Libmonster ID: UA-11777
Author(s) of the publication: М. В. Дмитриев

Share this article with friends

Политика российской имперской бюрократии в отношении украинского национального движения во годы правления Александра II и отражение этой проблемы в русском общественном мнении, как и поставленные в связи с этим вопросы, имеют принципиальное - не только научное, но и общественное значение.

Доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института научной информации по общественным наукам РАН А. И. Миллер, наряду с большим массивом опубликованных источников привлек в своей, посвященной этой теме книге 1 , широкий круг архивных материалов. Беспристрастность автора, как в отношении "русской", так и "украинской" и любой иной точки зрения, позволила объективно рассмотреть данную проблематику, да к тому же в сравнении с тем, как аналогичные вопросы ("шотландский" и "провансальский") решались в Великобритании и Франции. Подробному анализу подвергнуты знаменитые Валуевский циркуляр 1863 г., запрещавший печатать на украинском языке учебные и научно-популярные книги, и Эмский указ 1876 г., прекративший ввоз украинских книг из-за границы, и театральные постановки на украинском языке. Вопрос о русском и украинском национализме XIX в. поставлен автором на солидную научно-объективную основу, что делает продуктивными дискуссии об "украинском вопросе" в Российской империи.

В исследовании как бы два фокуса - родившийся в середине XIX в. украинский национализм (идея особого, украинского народа) и противостоящий ему национализм русский, на развитие которого повлиял "украинский сепаратизм" (руководящая его идея - "большая русская нация", включающая в себя в качестве органических составляющих русских, украинцев и белорусов). Представители украинского национализма хорошо известны. Это - историк и публицист Н. И. Костомаров, П. А Кулиш, Н. М. Белозерский, В. Б. Антонович, М. П. Драгоманов, П. П. Чубинский, Т. П. Шевченко. Их деятельность неразрывно ассоциируется с Кирилло-Мефодиевским обществом, петербургским журналом "Основа", киевским отделением Русского географического общества, "Громадой", рождением современной украинской литературы и историографии, собиранием и публикацией украинского фольклора, интенсивно способствовавших формированию идеи "украинской нации". С русской стороны выступают сам Александр II, министр внутренних дел П. А. Валуев, министр народного просвещения А. В. Головнин, киевский губернатор А. М. Дондуков-Корсаков, В. А. Долгоруков, А. Л. Потапов, Д. А. Толстой, А. А, Половцов, Д. А. Милютин, Н. В. Мезенцов, М. Т. Лорис- Меликов, А. Е. Тимашев, издатель "Московских ведомостей" М. Н. Катков, М. Б. Юзефович, С. С. Гогоцкий, А. Ю. Самарин, а также В. Г. Белинский, А. И. Герцен, Н. Г. Чернышевский, Н. А. Добролюбов, М. П. Погодин, С. Т. и И. С. Аксаковы. Разумеется, по логике и цели исследования, главное внимание при рассмотрении этого конфронтационного диалога уделено русской стороне.


Дмитриев Михаил Владимирович - доктор исторических наук, доцент Исторического факультета Московского государственного университета.

стр. 154


Миллер, опираясь на солидный опыт теоретического и прикладного исследования многих разновидностей национализма, присоединяется к тем авторам, которые считают, что единая модель национализма, способная объяснить как его природу, так и все формы проявления, в принципе невозможна. Сам он отталкивается от разработанной Б. Андерсоном теории нации как "воображенного сообщества", а также от представлений о дискурсивной природе национализмов. Национализму нельзя дать исключительно положительную, либо негативную оценку; но это понятие можно использовать как инструмент, без которого историку никак не обойтись при изучении этого феномена. Автор называет националистами "всех, кто участвует в националистическом дискурсе, то есть принимает и стремится так или иначе интерпретировать категории национальных интересов и наций как символические ценности" (с. 17).

Российская ситуация, констатирует Миллер, имела много сходного с британской или французской, и, соответственно, могла эволюционировать так же, как это произошло на западе Европы, то есть привести к ассимиляции украинцев (малороссов) в "большой русской нации". Собственно, в этом и состоит главный вопрос его книги - почему эта ассимиляция в конечном итоге так и не состоялась?

В середине XIX в. "украинский" или "украинофильский" националистический проект столкнулся с проектом "большой русской нации". В случае осуществления последнего украинцы растворились бы в русской нации примерно так же, как бретонцы или шотландцы были ассимилированы французами и англичанами. Соответственно свою задачу автор видит в том, чтобы "рассказать", что удалось и что не удалось российскому правительству в осуществлении "общерусского проекта".

Рождение этого проекта Миллер связывает с публикацией И. Гизелем в 1674 г. "Синопсиса", где киевский эрудит предложил историческое обоснование теории, позже превратившейся в советский концепт "трех братских народов", подчеркивая, что шансы на успех у "общерусского проекта" были очень велики, потому что дворянские элиты Малороссии и России к XIX в. практически слились, языки и религиозные традиции были очень близки, никакой дискриминации украинцев на индивидуальном уровне не было, политика правительства в национальном вопросе была весьма гибкой и пр. Поэтому, как подчеркивает Миллер, "в XVIII и XIX вв. процессы формирования идентичности у восточных славян могли протекать по существенно различным сценариям и дать существенно различные результаты" (с. 48). Этим утверждением и многими другими высказываниями автор оттеняет свой принципиальный отказ рассмотреть "украинский вопрос" в России XIX в, как историю угнетения украинцев русскими и борьбы угнетенного народа за национальное освобождение, что вовсе, однако, не значит, что Миллер отрицает репрессивный характер политики имперских властей в отношении украинского движения.

Рассматривая рождение "украинофильства" в России в первой половине XIX в. и реакцию на него властей и общественного мнения, автор касается влияния идей И. -Г Гердера и Французской революции, собирания украинского фольклора, деятельности и высказываний профессора Киевского университета М. А. Максимовича о польских хлопоманах и превращения "украинофильства в националистическую идеологию" (с. 55) членами Кирилло-Мефодиевского общества и Т. Г. Шевченко. В русском общественном мнении выделяются сторонники агрессивной и мягкой ассимиляции (соответственно, В. Г Белинский и Ю. Венелин), и защитники идеи сохранения культурной и языковой самобытности Украины (Малороссии) в составе Российской империи. При этом Н. В. Гоголь - фигура в высшей степени характерная и важная для проблематики русско-украинских отношений - только однажды или дважды упомянут в книге, а его имя даже не попало в именной указатель.

Первые годы правления Александра II охарактеризованы как скрытая стадия "активизации украинофильства". В это время Костомаров (как и Шевченко) с триумфом вернулся в Петербург, чтобы стать профессором университета, Кулиш имел в северной столице свою типографию, симпатии к украинофилам стали очень характерны для высшего общества и столичной интеллигенции, власти готовы допустить украинский язык в начальных школах, цензура практически никак не мешала печатанию книг на украинском языке, в Москве и Петербурге можно было купить 6 украинских букварей разных авторов. Синод не исключал возможности перевода Св. Писания на украинский, но одновременно наметился конфликт между украинофилами и теми малороссами, которым была дорога идея триединой русской нации. Если украинский националистический дискурс в эти годы уже в значительной степени сформировался, а Кулиш выступал как "убежденный украинский националист именно сепаратистского толка" (с. 73), то русская политика в украинском вопросе, еще не стала националистической, и в этом отношении Россия отставала от Запада (см. с. 69). Этот тезис очень характерен для аналитической манеры автора, с которым в данном случае можно и не согласиться. В этом контексте Миллер характеризует известную полемику Погодина и Максимовича, у кого - великороссов или малороссов, больше прав на киевское наследие, как "национализацию патриотизма".

стр. 155


Охарактеризовав реакцию русской прессы на публицистику "Основы" и выступления украинофилов в начале 1860-х годов, автор переходит к генезису Валуевского циркуляра, требовавшего резко ограничить сферу использования и преподавания украинского языка. Рассмотрены реакция властей и общественного мнения на Валуевский циркуляр и политика государства в "украинском вопросе" в 1863 - 1872 годах. Затем разбираются украинское движение в Киеве в 1872 - 1876 гг., подготовка, исполнение и последствия Эмского указа. Наконец, описаны попытки Петербурга поддержать "москвофилов" Галиции и ситуация, сложившаяся в 1880 - 1881 гг., а также рассматривается вопрос о степени результативности российской политики в "украинском вопросе" и упущенных царизмом альтернативах.

Автор не только показал механизмы выработки русской политики, флуктуацию и разноречивость русского общественного мнения, но и оделал ряд констатации, касающихся времени Александра II, результаты русской политики в отношении украинофильства и малороссов, которая была мягче, чем в Англии и Франции, не использовала всего набора возможных инструментов ассимиляции и не была жесткой. Среди вдохновителей "общерусского проекта" было много малороссов, а в русском общественном мнении - много сторонников "украинофильства". Валуевский циркуляр рассматривался как временная мера. Синод не играл большой роли в выработке русской украинской политики, а Эмский указ был малоэффективен, контрпродуктивен, тем более что многие русские бюрократы противодействовали ему, как и валуевскому циркуляру Политика русификации в эти годы была очень непоследовательной. До Александра III развитие по французскому или англошотландскому варианту было одной из вполне возможных альтернатив. Такова часть того ряда конкретных и ясно обозначенных результатов, к которым привело проделанное исследование.

Некоторые положения Миллера вызывают несогласие. Хотя в названии книги говорится о всей второй половине XIX в., фактически речь идет (в исследовательской части) только о времени правления Александра II. Однако из вводной и заключительной частей книги видно, что, по мнению автора, опыт этой сравнительно краткой эпохи позволяет понять, чем был и как решался "украинский вопрос" на протяжении всей истории Российской империи. В XIX же веке столкнулись два национальных (националистических) проекта - "украинский" и "проект большой русской нации". Второй уже перед первой мировой войной и Октябрьской революцией потерпел поражение в противоборстве с первым.

Выбранный Миллером временной масштаб французские историки школы "Анналов" назвали бы исторической "конъюнктурой", лежащей между "событийным" ритмом и ритмом "структур", остающихся относительно малоподвижными на протяжении веков. Применительно к предмету книги Миллера дело не просто в том, что историю "украинского вопроса" можно было бы рассмотреть в ином хронологическом измерении - от, скажем, середины XVII в. до 1917 или даже 1939 года. В масштабе "конъюнктуры" вряд ли можно вполне увидеть то, что обнаруживается только в перспективе "большой длительности"; к тому же, даже происходившее в годы правления Александра II вряд ли может быть вполне понято без адекватного представления о том, что было до и после этой эпохи.

И тут появляется два неотступных сомнения, к которым особенно восприимчив будет всякий медиевист, читающий книгу Миллера. Во-первых, в самом ли деле "русский проект" решения украинского вопроса в эпоху александровских реформ может быть поставлен рядом с "украинским" - в том смысле, что и тот и другой были лишь "проектами", и возраст их и, так сказать, степень реализованности, были приблизительно одинаковы? Во-вторых, не оказывается ли историк конца XX века, констатируя, что "проект большой русской нации" потерпел "неудачу" еще до революции 1917 г., в положении "пророка, предсказывающего назад"? Эти два сомнения порождены обстоятельствами, относящимися, соответственно, к предыстории "украинского" и "русского" вопросов александровской поры, и к его социалистическому эндшпилю.

Что касается первого сомнения (относительно возраста и степени осуществленности "проекта большой русской нации"), то в принятой Миллером системе координат отправной точкой в траектории "общерусского проекта" выступает упомянутая выше книга Иннокентия Гизеля "Синопсис". Кроме того, дело излагается так, что у читателя складывается впечатление, будто и через 200 лет после присоединения Левобережной Украины к России "большая русская нация" существовала по-прежнему лишь "в проекте". Оба этих тезиса очень уязвимы.

Книга Гизеля предстает вехой в эволюции историографических, историософских и идеологических (в смысле целеполагания и обозначения ценностных ориентиров) концепций восточного славянства. Но, во-первых, она никак не может быть признана конструкцией ad hoc, то есть сознательным сотворением некой востребованной временем и политиками идеологемы; во- вторых, это не стартовая, а промежуточная и сравнительно поздняя веха в формировании "проектов большой русской нации".

стр. 156


Как уже давно установлено, строительство "общерусского проекта" началось уже в Средние века, и с двух сторон - в Московской Руси и в будущих украинских и белорусских землях. В Московской Руси этим занялись монахи и придворные летописцы, и задача их, нужно признать, не была головоломной, как только они вооружились знанием церковной истории и древнерусских летописей. В последних, как хорошо известно, слово "Русь" и "Русская земля" употреблялось в нескольких смыслах. По первому из них, слово "Русь" относилась к Киевской, Галицкой и Волынской землям; по второму - к Северо- Восточной Руси; по третьему - к Новгородско-Псковским, Смоленским землям и части белорусских земель (в современном понимании их пределов). Наконец, Русью могла называться или вся территория восточных славян, или ее большая часть, или все пространство, где жили православные славяне и употреблялся "русский" язык.

Скорее всего авторам литературных и публицистических текстов, составителям хроник и юридических документов доводилось слышать и исполнение исторических песен и былин, сохранившихся как раз в северорусском фольклоре. Тот же механизм работал в противоположном направлении, и понятия, выкованные и пущенные в оборот книжниками, нисходили в более широкие слои общественного сознания и становились частью фольклора. Как показывают источники западного происхождения, через призму именно такого "проекта" на Русь смотрели и из Европы. В целом, в Северо-Восточной и Северо-Западной Руси будущий "общерусский" политико-идеологический проект вырастал из довольно органичных оснований. Во времена Ивана III этот проект, как тоже хорошо известно, увенчался государственно-династическими претензиями на "отчину" в объеме всех восточнославянских земель и на титулование московских правителей государями "всей Руси".

В XVI в. эти представления и соответствующий протонациональный проект получили дальнейшее развитие в так называемой Никоновской летописи, Степенной книге, Сказании о князьях Владимирских, в дипломатических документах и т.д. Вопреки умозрительной концепции Э. Кинана, на которую ссылается Миллер, огромный фонд документов и практика связей с украинско- белорусскими землями свидетельствует о присущей русским церковным и светским элитам (едва ли не ставшей спонтанной) убежденности, что за литовско-польским рубежом лежит в известном смысле "наша", православная земля, заселенная то ли "нашим" народом, то ли "нашими" родственниками.

Каковы были представления и "проекты" с украинско-белорусской стороны в средневековье и в XVI в., мы знаем плохо, прежде всего из-за крайней скудости источников. Но уже в конце XVI в. во Львове оформляется теория о московском православном царе-заступнике, возглавляющим "российский народ", частью которого являются и рутены, не перешедшие в "ляшскую веру", и этот мотив получает развитие в украинско-белорусской публицистике первой половины XVII века.

Эволюция этих представлений и "проектов" в XVII-XVIII вв. (как с русской, так и с украинско-белорусской стороны) широко отражена в источниках и достаточно хорошо изучена. Важно, что образ "большого русского народа" принимается как нечто само собой разумеющееся в фольклорных источниках. В частности, они несколько парадоксальным образом преломлены в фольклорных текстах о Святой Руси 2 . Одновременно в XVII в. формируются проекты "руськой" (то есть украинско-белорусской, "рутенской") нации.

Может быть, у них была бы более завидная судьба, если бы борьба Польши и России за Белоруссию и Украину в 1650 - 1660-е годы приобрела другой оборот. Но в годы Руины (ее можно датировать 1667 - 1686 гг.) концепция "единой Руси" и "малороссийства" одерживает бесспорную победу в высших церковных и светских русско-украинских кругах. Какими путями шло развитие этнического самосознания на правобережной Украине, в Галичине и Белоруссии во второй половине XVII-XVIII вв. мы практически не знаем. "Проекты", рождавшиеся в кругу Мазепы, Орлика и, возможно, в некоторых кружках малороссийского дворянства на Лебобережье, и предшествовавшие "Истории Русов", от которой, видимо, по праву можно отсчитывать родословную украинского национализма в Российской империи 3 , никак не составляли конкуренции торжествующей теории "малороссийской" идентичности.

Таким образом, историческая схема Гизеля и его "проект" имеют весьма глубокие корни и составляют лишь элемент (пусть и очень важный) в концепциях "русской нации", утвердившихся уже в XVIII веке. Гизель - Гоголь XVII века, не столько конструировавший проекты "общерусской" идентичности, сколько выражавший уже прочно и широко утвердившиеся представления.

Гоголь же - как Гизель XIX в. - еще более характерный и репрезентативный пример, и непонятно, как он почти полностью ускользнул из книги Миллера. Даже беглое прочтение литературных текстов и писем Гоголя ярко подтверждает естественный для всякого читателя "Вечеров на хуторе близь Диканьки" и "Мертвых душ" взгляд на него как на украинско-великорусского, и в этом смысле русского писателя. Письма Гоголя (в том числе и знаменитое письмо к Смирновой-Россет в 1842 г., где он говорит о русском и "хохлацком" в своей душе) - законченное выражение ставшего частью

стр. 157


ментальное? убеждения, что быть русским - вовсе не значит быть великороссом и что образованному малороссу ничто не мешало чувствовать себя русским. Для историка пример Гоголя имеет три достоинства: во-первых, мимо него нельзя пройти, потому что более известное выражение общерусской идентичности трудно подыскать; во-вторых, Гоголь оказал мощнейшее воздействие на складывание субъективной (и, скорее всего, даже объективной) идентичности многих поколений русских (великорусов и малорусов вместе взятых), сколько-нибудь приобщенных к образованию; в-третьих, эпистолярные, художественные и публицистические тексты бесспорно репрезентативны, и поэтому аргумент "от Гоголя" в спорах о русской, великорусской и украинской идентичности имеет совершенно исключительную силу. Уже один этот аргумент едва ли не разрушает тезис о "большой русской нации" как всего лишь проекте, которым русский национализм вооружился в середине XIX в. и который к тому же в книге Миллера как бы равноположен "украинскому проекту". Сверх того, по строгому счету, между "Историей русов", "Книгами бытия украинского народа" и другими построениями Костомарова, Кулиша и Драгоманова, с одной стороны, и представлениями Гоголя о взаимоотношениях "малорусского" и "русского", с другой, не существует острого противоречия, и поэтому столь трудна была задача, стоявшая перед украинским национализмом XX века и столь беспечны были русские националисты.

Вообще, показанная Миллером непоследовательность русской политики в украинском вопросе, своего рода легкомыслие и безответственность в ее осуществлении, найдут свое объяснение, возможно, не только в неповоротливости, неуклюжести, неэффективности российской бюрократии, но и в том, что "украинский проект" казался, в целом, утопичным, и социальные и "польские" аспекты "украинофильства" вызывали больше озабоченности, чем собственно национальные. В этом отношении показательны данные, приводимые Миллером в главе о последствиях Эмского указа. Из них видно, что даже избыточность, несвоевременность и контрпродуктивность этого шага не задержали быстрых темпов русификации (а точнее формирования общерусской идентичности, потому что термин русификация предполагает скорее борьбу с иной, украинской идентичностью основной массы населения, а таковая в XIX веке в крестьянской среде Украины еще, как признано, не сложилась). Трудно допустить, как правильно констатирует Миллер, что мягкая политика, предлагавшаяся Дондуковым-Корсаковым, помогла бы украинскому движению.

И тут мы подходим к другому серьезному поводу усомниться в тезисе Миллера о поражении "общерусского проекта" уже в XIX веке. Теперь стоит взглянуть на ту же проблему с противоположного полюса той "структуры", то есть "реальности большой длительности", которую представляет собой "украинский вопрос" - а именно с точки зрения советского опыта. В самом ли деле спор "русского" и "украинского" проектов был решен еще до 1917 года? В этом по меньшей мере трудно быть уверенным, тем более что история украинского вопроса после 1881 г. находится за пределами монографии, а существующие исследования, как кажется, пока не доказали, что в момент прихода к власти большевиков альтернатив уже не существовало.

Русификаторская политика Александра III, непоследовательность Николая II с его привычкой делать "шаг вперед и два шага назад", насилия, творившиеся русскими оккупационными властями в Западной Украине (Восточной Галиции) в 1914 - 1915 гг, - все это больше помогало украинскому национализму, чем препятствовало ему. И все же трудно не признать, что поражение "русского" проекта и невозможность его возобновления стали очевидны в годы Октябрьской революции и гражданской войны.

Была ли "украинизация" тактическим отступлением большевиков или исполнением принципиальных программных замыслов, в данном случае не имеет значения. Украинский национальный проект (среди прочих аналогичных проектов) был осуществлен в 1920-е годы интернационалистами-большевиками, и в этом, конечно, есть немалая толика исторической иронии. В период сталинизма, и позднее успехи "украинизации", несмотря на все попятные движения, репрессии, систематическую борьбу с "буржуазным национализмом", были закреплены, Малороссия окончательно стала Украиной и декабрьский референдум 1991 г. поставил точку во многовековом политическом процессе, хотя сопутствующие этнические и культурные противоречия, органические связи Украины с Россией и всем русским и великорусским скорее всего еще надолго (или даже навсегда) сохранятся. Все это, в целом, очевидно, и вряд ли может быть оспорено с научных позиций, да это было бы малоинтересно. Однако, самый факт, что "украинизация" своей предпосылкой имела радикальный слом прежних российских институтов и традиций, без которого она вряд ли бы вообще началась, и что русские и украинцы (в большинстве, как кажется) до сих пор осознают свою связь совсем не так, как они осознают свои связи, скажем, с татарами, армянами или поляками, а многие русские и украинцы, однажды задумавшись, не готовы увидеть в себе лишь великорусов и лишь украинцев - дает почувствовать и увидеть (а доказать тут, в области сослагательности, ничего не возможно), что

стр. 158


и после 1917 г., не случись революции, дела могли бы пойти иначе. Собственно, это признается и Миллером, хотя он, не раз, подчеркнув наличие вполне осязаемых альтернатив в XIX в., жертвует осторожностью ради придания остроты и эффектности тезису о проигранной уже к 1917 г. русской партии.

Чтобы быть правильно понятым, хочу лишний раз отметить, что не считаю искусственным "сотворение" украинской нации в XX в., не отрицаю того, как представляется, очевидного к сегодняшнему дню факта, что всякая нация и всякий национализм (в том числе русская нация и русский национализм) рождаются на 9/10 из соответствующих "проектов", и потому они есть творение, а не субстанция исторического процесса (а из этого вытекает, кстати, и очень вероятное "отмирание" наций, о котором так долго говорили коммунисты). Речь идет лишь о том, что хронологический диапазон, в котором и "украинская" и "большая русская нация" оставались потенцией, а не реальностью был шире, чем предполагает Миллер, а, с другой стороны, запас прочности, набранный второй из этих двух альтернатив к середине XIX века был много больше, чем у "украинского проекта", и этим, повторим, можно объяснять известную "нерадивость" (с. 235) русского правительства и близких к нему интеллектуалов в решении "украинского вопроса".

Примечания

1. МИЛЛЕР А. И. "Украинский вопрос" в политике властей и русском общественном мнении (вторая половина XIX в.). СПб. 2000 (далее указания на страницы книги - в тексте статьи).

2. СОЛОВЬЕВ А. В. "Святая Русь" (очерк развития религиозно-общественной идеи). -Сборник русского археологического общества в Королевстве СХС (1927), с. 77 - 113, Англ. перевод (с изменениями): Holy Russia. The History of a Religious-Social Idea. Mouton, 1959 (Musagetes. Contributions to the History of Slavic Literature and Culture. Ed. By D. Cizevsky. XII).

3. Лучшая работа об "Истории русов": BORSCHAK E. La legende historiqe de l'Ukraine "Istorija rusov". Paris. 1949.


© elibrary.com.ua

Permanent link to this publication:

https://elibrary.com.ua/m/articles/view/Этнонациональные-отношения-русских-и-украинцев-в-свете-новейших-исследований

Similar publications: LRussia LWorld Y G


Publisher:

Україна ОнлайнContacts and other materials (articles, photo, files etc)

Author's official page at Libmonster: https://elibrary.com.ua/Libmonster

Find other author's materials at: Libmonster (all the World)GoogleYandex

Permanent link for scientific papers (for citations):

М. В. Дмитриев, Этнонациональные отношения русских и украинцев в свете новейших исследований // Kiev: Library of Ukraine (ELIBRARY.COM.UA). Updated: 05.04.2021. URL: https://elibrary.com.ua/m/articles/view/Этнонациональные-отношения-русских-и-украинцев-в-свете-новейших-исследований (date of access: 23.06.2021).

Publication author(s) - М. В. Дмитриев:

М. В. Дмитриев → other publications, search: Libmonster UkraineLibmonster WorldGoogleYandex


Comments:



Reviews of professional authors
Order by: 
Per page: 
 
  • There are no comments yet
Related topics
Publisher
Rating
0 votes
Related Articles
Как работает электронная сигарета? Электронные сигареты полезны? Электронные сигареты и пассивное курение. Электронные сигареты - влияние на молодежь
Catalog: Медицина 
17 hours ago · From Україна Онлайн
С. В. Демидов. АНГЛО-ФРАНЦУЗСКИЕ ОТНОШЕНИЯ НАКАНУНЕ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ (1936 - 1939 гг.)
Catalog: История 
2 days ago · From Україна Онлайн
ДЖЕЙМС РАМЗЕЙ МАКДОНАЛЬД (1866 - 1937). К ПОЛИТИЧЕСКОМУ ПОРТРЕТУ ЛЕЙБОРИСТСКОГО ЛИДЕРА
2 days ago · From Україна Онлайн
МАЗЕПА-ГЕТМАН: В ПОИСКАХ ИСТОРИЧЕСКОЙ ОБЪЕКТИВНОСТИ
Catalog: История 
2 days ago · From Україна Онлайн
АНДРЕЮ ИВАНОВИЧУ ПУШКАШУ - 80 лет
Catalog: История 
3 days ago · From Україна Онлайн
ШЕСТОЕ ДЕСЯТИЛЕТИЕ ИНСТИТУТА ИСТОРИИ БОЛГАРСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК
Catalog: История 
3 days ago · From Україна Онлайн
"ГОД УКРАИНЫ" В РОССИЙСКОЙ ИСТОРИЧЕСКОЙ НАУКЕ
Catalog: История 
3 days ago · From Україна Онлайн
НЕЙТРАЛИТЕТ И ОБОРОНА БЕЛЬГИИ В ПРЕДДВЕРИИ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ
Catalog: История 
3 days ago · From Україна Онлайн
СТОЛЕТНЯЯ ИСТОРИЯ "ИТАЛЬЯНСКОГО СОЦИАЛИЗМА"
Catalog: История 
3 days ago · From Україна Онлайн
В. А. Артемов. КАРЛ РАДЕК. ИДЕЯ И СУДЬБА. Воронеж, 2000
Catalog: История 
5 days ago · From Україна Онлайн

Actual publications:

Latest ARTICLES:

ELIBRARY.COM.UA is an Ukrainian library, repository of author's heritage and archive

Register & start to create your original collection of articles, books, research, biographies, photographs, files. It's convenient and free. Click here to register as an author. Share with the world your works!
Этнонациональные отношения русских и украинцев в свете новейших исследований
 

Contacts
Watch out for new publications: News only: Chat for Authors:

About · News · For Advertisers · Donate to Libmonster

Ukraine Library ® All rights reserved.
2009-2021, ELIBRARY.COM.UA is a part of Libmonster, international library network (open map)
Keeping the heritage of Ukraine


LIBMONSTER NETWORK ONE WORLD - ONE LIBRARY

US-Great Britain Sweden Serbia
Russia Belarus Ukraine Kazakhstan Moldova Tajikistan Estonia Russia-2 Belarus-2

Create and store your author's collection at Libmonster: articles, books, studies. Libmonster will spread your heritage all over the world (through a network of branches, partner libraries, search engines, social networks). You will be able to share a link to your profile with colleagues, students, readers and other interested parties, in order to acquaint them with your copyright heritage. After registration at your disposal - more than 100 tools for creating your own author's collection. It is free: it was, it is and always will be.

Download app for smartphones