Рассматриваемая книга является частью большой, четырёхтомной обобщающей работы профессора Брюссельского университета - Жака Пиренна, сына известного бельгийского историка Анри Пиренна. Некоторые работы последнего в своё время были переведены на русский язык¹ . Кроме рецензируемого тома, из названной серии в 1944 г. был выпущен I том - "Возникновение ислама". Заглавие I тома весьма неточно, так как том содержит и всю древнюю историю за несколько тысяч лет до появления ислама. Том III, под заглавием "От 1648 до 1830 г.", и том IV, "От 1830 г. до наших дней", посвященные истории нового и новейшего времени, пока ещё не опубликованы.

Работа Жака Пиренна для советского историка интересна во многих отношениях. Прежде всего мы находим в ней развёрнутую концепцию одного из крупных современных буржуазных историков, оперирующего громадным фактическим материалом. Далее, взгляды Жака Пиренна представляют собой прямое продолжение и развитие концепции его отца, Анри Пиренна. Следовательно, перед нами выступает представитель "бельгийской" исторической школы, имеющей определённую традицию. По своим взглядам Анри Пиренн, так же как и Жак Пиренн, относится к наиболее левому крылу французско-бельгийских историков. Оба историка - отец и сын - обнаруживают интерес к экономической истории (преимущественно к истории торговли) и к социальным движениям (главным образом к городским движениям). Оба они являются горячими сторонниками "свободы торговли" и наименьшего вмешательства государства в дела частного предпринимательства ("антиэтатизм", по их терминологии).

Разобраться в исторической концепции автора рецензируемой книги и вскрыть её органические пороки с точки зрения марксистско-ленинской методологии является поэтому немаловажной задачей.

Рецензируемый том состоит из довольно пространного предисловия (стр. I-XXIV) и из двух частей основного текста. Первая часть тома озаглавлена "Континентальная

Jacques Pirenne. Les grands courants de l'histoire universelle. Vol. II. De l'expansion musulmane aux traites de Westphale. 1947. 648 + XXIV p. 3-eme edition (1-re ed. 1944). Paris - Nechatel, Suisse.

¹ Анри Пиренн. Нидерландская революция. 1937; его же Средневековые города Бельгии. 1938; его же Средневековые города и возрождение торговли. 1941.

эра", в неё входят пять разделов ("книг"): I. "Ислам оживляет мировую экономику и изолирует Запад" (VII-X вв.); П. "Турецкие завоевания и возрождение Запада" (X - XIII вв.); III. "Монгольская империя стремится стать мировой империей"; IV. "Феодально-сеньёриальный режим на Западе ликвидируется, но распространяется на Центральную Европу" (XIV-XV вв.); V. "Образование западной цивилизации и всеобщая экспансия морских народов". Вторая часть, озаглавленная "Море, обращенное к континентам", содержит остальные пять разделов; VI. "Попытка создания мировой империи Карлом V Габсбургом. Образование великих монархий и экспансия капитализма"; VII. "Европа разделяется на две части под двойным притяжением моря и континента"; VIII. "Борьба за господство на море"; IX. "Европа становится центром мира" и X. "Конфликт авторитаризма и либерализма".

Методологическая позиция Жака Пиренна, весьма типичная для современных буржуазных историков, выступает вполне отчётливо уже в предисловии к книге. Здесь мы встречаем, например, обычный для современных буржуазных историков скептицизм в отношении самой возможности исторического познания: "Имеет ли смысл история? Не есть ли она лишь хаос, ряд тщетных усилий, как сама наша жизнь, конец которой есть смерть и забвение?" (стр. VII).

Ж. Пиренн полностью разделяет буржуазную теорию цикличности. Он считает, что история есть постоянное повторение подъёмов и упадков. Феодализм и капитализм существовали и в древнем мире, неоднократно сменяя друг друга. Экономические, политические и всякого рода идеологические явления развиваются параллельно, идя ко "всё большему универсализму и индивидуализму". Исторический процесс Ж. Пиренн уподобляет часовому маятнику, который поднимается и падает, но каждое новое качание которого происходит на несколько большей высоте, чем предыдущее (см. стр. XIV).

Уже в истории древнего мира Ж. Пиренн придаёт громадное значение морю, морской торговле. Отличительная черта античности, по его мнению, состоит в разделении всех народов на морские и континентальные. Взаимные отношения этих двух групп народов составляют будто бы главную сущность политики древнего мира.

Характерна идеализация Ж. Пиренном "морских народов", якобы склонных к международному общению, либеральных, высококультурных, в противоположность узко-националистичным, отсталым в культурном отношении, замкнутым "народам суши" (стр. XX). Исходя из идеи буржуазного индивидуализма как некоей высшей морально-духовной ценности. Ж. Пиренн отрицает классовую борьбу как движущую силу истории, подменяя её теорией общественного равновесия. Нарушение равновесия между личностью (индивидом) и обществом означает "разрыв социального равновесия", в результате чего получается "кризис общества". Примером последнего крупнейшего кризиса древнего мира, по мнению Ж. Пиренна, и был "кризис капитализма" (!) древнего Рима (стр. XXI).

Идеалистическая концепция Ж. Пиренна отражает кризис современной буржуазной исторической науки. Повторяя по существу далеко не новые буржуазные философско-исторические "теории", Ж. Пиренн стремится облечь их в пышные, цветистые фразы. Особые, изобретённые автором термины - "антлантизм", "морское притяжение", "притяжение суши", "свободный" и "несвободный" абсолютизм" и т. д., постоянно повторяющиеся в книге, обнаруживают претензию автора придать историческому обзору характер "новизны" и своего рода научного "открытия".

Перейдём к рассмотрению непосредственно содержания II тома, хронологически (с некоторыми оговорками) соответствующего периоду истории средних веков.

В первом разделе книги, "Ислам оживляет мировую экономику и изолирует Запад", проводится идея, развивавшаяся в своё время ещё Анри Пиренном, - о громадном значении арабских завоеваний VII-VIII вв., в результате которых западноевропейцы были окончательно вытеснены с берегов Средиземного моря и Западная Европа была обречена на длительное "натуральное хозяйство" эпохи Каролингов. Жак Пиренн строит всё изложение раздела на противопоставлении "цветущего", жившего широкой экономической жизнью, "торгующего" Востока и "отсталого", находившегося в своего рода экономическом тупике, прозябавшего в "натуральном хозяйстве" Запада. Самый факт большего развития в эту эпоху восточных стран по сравнению с Западной

Европой бельгийская школа констатировала правильно. Западная Европа времён Каролингов действительно была отсталой по сравнению с халифатом, Византией и Киевской Русью IX-XI вв, как в экономическом, так и в культурном отношении. В X в. самым сильным и наиболее культурным на материке Европы было Новгородско-Киевское государство. Оно поддерживало связь с Византией, Багдадом, Индией, Китаем, Скандинавией. Ж. Пиренн правильно показал натурально-хозяйственную базу империи Карла Великого и её мнимое единство: "За фасадом империи был хаос различных неоформившихся народов" (стр. 30). Такое же мнимое единство представляла собой "Священная Римская империя" германских Отгонов, сменившая в X в. империю Каролингов: "По существу она (Священная Римская империя) была не чем иным, как только феодальной федерацией герцогств" (стр. 35).

Однако коренным недостатком этого раздела тома является то, что Ж. Пиренн, как в своё время и Анри Пиренн, исходит из неправильной по существу предпосылки, будто бы К хозяйственному упадку Западную Европу привели арабы. На самом деле кризис средиземноморской торговли начался ещё в последние столетия Римской империи и был завершён нашествием варваров. Недостаток денег и все характерные черты натурального хозяйства относятся не только к эпохе Каролингов, но в ещё большей степени к более ранней эпохе Меровингов. С другой стороны, Ж. Пиренн допускает величайшую, не оправдываемую источниками идеализацию общественного и политического строя арабского халифата и Византии. Империю Абассидов он характеризует как "империю абсолютную и демократическую" (!) (стр. 12). В халифате, по его мнению, господствовали "полный либерализм в экономике и либерализм мысли" (стр. 22). Про Византию автор пишет, что там никогда не было "народных движений", что система византийского управления была "мягкой" - "смертная казнь назначалась только за государственную измену" (стр. 46).

Историки Византии, знающие такие восстания, как "Ника" 532 г., или восстание Фомы Славянина 821 - 823 гг., легко могут опровергнуть эти фантастические утверждения автора. Не меньшей идеализацией отличается у Ж. Пиренна и описание периода Правления раннесредневековой китайской династии Тан, когда, по его словам, "император Китая "Небесный Август" направлял всю свою волю к обеспечению в стране процветания и свободы" (стр. 54). Уделяя весьма мало внимания общественному строю восточных стран и не вскрывая роста классовых противоречий, Ж. Пиренн не в состоянии объяснить последующего упадка империи халифов. Основными причинами упадка халифата автор считает отделение морских областей от континентальных провинций арабской империи, а затем вторжение в халифат турецких племён (см. стр. 63). Между тем известно, что ещё до нападения турок арабский халифат распался в процессе феодализации не только на западе, но и на востоке. Турки лишь завершили распад Багдадской империи, но никак не обусловили его.

Второй раздел тома, "Турецкие завоевания на Востоке и возрождение Запада", охватывает период X-XIII веков. В нём автор подчёркивает отрицательную роль турок-сельджуков в развитии азиатской и частью средиземноморской торговли. По его мнению, турки нанесли удар торговле и арабов, и византийцев, и Киевской Руси (печенегов и половцев Ж. Пиренн совершенно неправильно относит тоже к турецким племенам). Но упадок Востока привёл, по мнению Ж. Пиренна, к возрождению увядший Запад: "Средиземное море открылось для итальянского судоходства" (стр. 82). За итальянскими торговыми городами стали развиваться южнофранцузские, затем шампанские, наконец фландрские города: "Новые города, порождённые торговлей, появились как островки нового права и свободы среди феодального общества, связанного с землевладением и строго иерархического" (стр. 83).

Как видим, образование городов, по мнению Ж. Пиренна, происходит в результате чисто внешнего толчка. Морская внешняя торговля "эмигрирует" с востока на запад и, подобно древнему демиургу, рождает "из ничего" новый городской мир...

Возникновение городов в Западной Европе действительно имело место в X-XI вв. и было, как показали классики марксизма, глубоко прогрессивным явлением. Но основой бурного развития городов был рост производительных сил европейского общества, результатом чего явилось общественное разделение труда, отделение ремесла от

сельского хозяйства. На базе растущего ремесла и произошло образование средневековых городов, отделившихся, таким образом, от деревни² .

Ж. Пиренн явно преувеличивает и самый факт раннего упадка торговли Ближнего и Среднего Востока. В эпоху крестовых походов и Византия и страны бывшего халифата ещё были достаточно богаты и активны и держали крепко в своих руках средиземноморские и прочие морские и континентальные торговые пути. Поэтому говорить об "эмиграции" торговли с востока на запад в X-XI вв. нет никаких оснований. С другой стороны, обращая главное внимание на торговлю, Ж. Пиренн сразу впадает в грубую модернизацию при характеристике западноевропейских городов, констатируя появление капитализма в Западной Европе уже в XII веке (!) (стр. 89).

Насквозь фальшиво, с идеалистических позиций, излагает Ж. Пиренн историю крестовых походов. Отмечая важные экономические последствия крестовых походов для дальнейшего развития европейских городов и торговли, Ж. Пиренн совершенно умалчивает о грабительских целях и методах крестоносцев и объясняет причины крестовых походов совершенно идеалистически: "Экспансия турок в Азию, их узкий фанатизм... вызвал великий мистический подъём и должен был заставить западное рыцарство броситься в великое предприятие первого крестового похода" (стр. 84). Таким образом, Ж. Пиренн сводит объяснение этого явления не к внутренним причинам - нарастание социальных противоречий к концу XI в. в самой Западной Европе, а к чисто внешнему фактору, опять к тому же турецкому завоеванию.

С удовлетворением утверждая, что "Западная Европа снова обратилась к морю", подчёркивая рост её культуры в XII-XIII вв. и возникновение централизованных монархий, Ж. Пиренн в том же разделе указывает на противоречия исторического развития средневековой Германии. Империя Штауфенов потерпела крушение, потому что ома не опиралась на новые силы, на города (как это было во Франции, Англии, Кастилии), а имела своей базой сеньёриальный режим и крепостной строй (см. стр. 113). Но это в общем правильное наблюдение Ж. Пиренн тут же дополняет другой формулировкой, отражающей присущую ему фетишизацию моря и морской торговли. По мнению Ж. Пиренна, Германия в конце концов не объединилась в средние века потому, что "находилась под двойным притяжением континента и моря" (стр. 116). Штауфены стремились в Италии к Средиземному морю, Северные немецкие князья и рыцари испытывали "притяжение земельных просторов на востоке". Варварскую агрессию германских феодалов во главе с Генрихом Львом и Альбрехтом Медведем против полабских славян автор характеризует как "экспансию мистическую и военную", сопровождавшуюся "систематической колонизацией" (стр. 117).

Безграмотным является утверждение автора о том, что "немецкая волна" на Востоке была остановлена монголами (см. стр. 248). В опровержение этого утверждения достаточно напомнить о знаменитой битве на Чудском озере 1242 г., где немецкие рыцари были наголову разбиты русскими, новгородскими и прочими, войсками и далеко отброшены от русских границ, а также о ряде дальнейших оборонительных войн XIII, XIV и XV вв., ведшихся против немецких агрессоров совместно русскими, литовцами и поляками.

В связи с историей монгольского нашествия (раздел III) Ж. Пиренн допустил ещё одно невежественное утверждение, будто Русь в XIII веке "быстро исламизировалась" (стр. 153). Откуда мог взять автор материал для такого фантастического тезиса, совершенно непонятно!

Оставляя в стороне ту часть III раздела II тома, в которой характеризуется преимущественно история азиатских государств в XIII-XIV вв., мы сосредоточим наше внимание на IV разделе, "Феодально-сеньёриальный режим ликвидируется на Западе и распространяется на Центральную Европу", и V разделе, "Образование западной цивилизации и всеобщая экспансия морских народов (Западной Европы)", в которых Ж. Пиренн подводит итоги экономического, политического и культурного развития Европы к концу XV - началу XVI века. Наиболее характерным в этих разделах является преклонение автора перед историей "западных стран". Франция, Нидерланды, Англия, отчасти Испания и Италия изображаются как идеально развивавшиеся страны в противоположность Центральной и Восточной Европе и пришедшему в упадок азиат-

² См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. IV, стр. 12.

скому Востоку. Игнорируя историю трудящихся масс, не давая анализа классовых противоречий в развитии Западной Европы, Ж. Пиренн с энтузиазмом описывает "достижения" западноевропейских государств, допуская при этом на каждом шагу явные преувеличения и избегая показа каких-либо теневых сторон. Он в полном восторге от французской и английской монархий, произведших концентрацию государственной власти, опиравшихся на города и уничтоживших будто бы уже в то время все классовые привилегии (дело идёт о дворянстве!) (см. стр. 206).

Уже в XIV в. Ж. Пиренн констатирует во Франции и Англии полное уничтожение феодализма не только в смысле уничтожения феодальной политической раздробленности, но и в виде уничтожения крепостного права. На Западе, как утверждает Пиренн, создавалась новая цивилизация, характеризовавшаяся "свободой, индивидуализмом, расцветом искусства и мысли, торговой активностью и организацией монархического государства" (стр. 279). Наоборот, Центральная Европа XIV-XV вв. - это арена распространения крепостного права, с ничтожным развитием культуры и искусства; здесь полностью ещё торжествовали сеньориальная экономика и феодализм (см. стр. 280). Таким образом, делая попытку подметить особенности развития западных стран и стран Восточно-Центральной Европы (в первую очередь Германии), Ж. Пиренн без достаточного основания и явно тенденциозно превращает их в полные антиподы по отношению друг к другу. Ясно, что черты феодализма были в это время ещё достаточно сильны и во Франции и в Англии, но Ж. Пиренн их нарочито не замечает. С другой стороны, Германию XIV-XV вв. он изображает как бы совершенно не участвующей в общем ходе экономического и культурного развития Европы, что также, как известно, не соответствует действительным историческим фактам. Следует указать хотя бы на историю немецких городов в средние века и их связь с остальной Европой.

В этих разделах (IV и V) есть, однако, и некоторые интересные признания автора, которые он вынужден сделать под давлением очевидных фактов. Так, Ж. Пиренн должен признать, что положение крестьян на Западе после их освобождения от крепостной зависимости не улучшилось, а даже ухудшилось (см. стр. 186)". Интересно также другое заключение этого буржуазного историка - о том, что дворянство превратилось после создания централизованных монархий в бесплодный и паразитический класс (см. стр. 187).

V раздел заканчивается восторженными фразами о начале европейской колониальной политики. "Европа вновь открывает Азию", - пишет Ж. Пиренн по поводу открытия морского пути в Индию Васко де Гама, подсчитывая при этом, что уже эта первая экспедиция португальцев принесла им сказочные барыши (на экспедицию было затрачено 200 тыс. дукатов, выручка равнялась 1 млн. дукатов) (см. стр. 299). Ни слова не говоря о насилиях, совершавшихся европейскими колонизаторами, Ж. Пиренн "с удовлетворением" констатирует очередной поворот мировой истории: "Происходит упадок Азии и выдвижение на первое место впервые в истории мира Европы, переход морской гегемонии к атлантическим народам... Величие Запада было провозглашено" (стр. 336).

В этих выводах совершенно неприкрытой выступает идеология буржуазного колонизатора.

Вторая часть тома излагает всеобщую историю XVI-XVII веков. В VI разделе автор главным образом характеризует внешнюю политику европейских государств. Явно модернизируя, Ж. Пиренн различает в Европе первой половины XVI в. несколько "империализмов", соперничавших друг с другом. Исходя из своей общей концепции борьбы "моря" и "суши", он делит их на "империализмы морские" и "империализмы континентальные". К первым относятся Испания Франция, Португалия; ко вторым - империя Габсбургов, турецкая Османская империя и Московское государство. В лице Карла V, собравшего в своих руках континентальные и морские владения, "морской империализм объединился с континентальным" (стр. 386). Но в конце концов это привело к общеевропейскому конфликту, и попытка Карла V создать мировую империю закончилась полным крахом (см. стр. 425).

Надо сказать, что названия "морского" и "континентального" (или по-другому, "территориального") "империализма" распределяются автором весьма произвольно. Испания в XVI в. была столько же континентальной державой, сколько и морской. Франция роли морской державы в настоящем смысле этого слова тогда ещё совсем не иг-

рала. Совсем смехотворно то, что в разряд "империалистских" стран попало и Московское государство, только за то, что оно освободилось от татарского ига (!) (см. стр. 351).

В этом же разделе автор рассматривает торгово-колониальную политику первых колониальных держав Португалии и Испании. Он показывает кризис португальской колониальной политики. Португалия уже к 1567 г. была доведена до полного банкротства. Это обстоятельство помогает, по мнению автора, понять, почему в 1580 г. Филиппу II сравнительно легко удалось захватить Португальское королевство (см. стр. 353 - 354). Объясняя причины кризиса, Ж. Пиренн главную причину видит в правительственной монополии: "Государственный капитализм, политика государственных монополий довели Португалию до полного краха" (стр. 352).

Далее, в этом разделе много говорится об экономическом кризисе в Испании. Вначале деятельность испанских предпринимателей (владельцев рудников) была менее ограничена, чем деятельность португальских купцов. Правительство забирало всего лишь 20% добычи металлов, оставляя остальное в распоряжении частных лип. Однако с 1531 г. доля сдачи металла государству была значительно повышена, и это привело, по мнению Ж. Пиренна, к вредным экономическим последствиям и для Испании (см. стр. 358 - 359).

Упрёки Ж. Пиренна по адресу абсолютистских правительств Португалии и Испании имеют известные основания. Однако в целом его объяснение кризиса португальско-испанской колониальной системы исключительно вмешательством государства не выдерживает критики. Автор оставляет в стороне главный момент экономики - производство и, в частности, недостаточное развитие по сравнению с другими странами "промышленности в пиренейских государствах; без учёта этого фактора совершенно невозможно понять последующего краха колониальной системы этих государств, а также и всей их внешней политики.

Следующий, VII раздел тома носит весьма образный заголовок в духе обычной пиренновской терминологии: "Европа разделяется (буквально - "раздирается") на две части под влиянием моря и континента". Искусственность заглавия доказывается содержанием всего раздела. Речь идёт здесь главным образом о реформации в Европе, о Крестьянской войне 1525 г. (о последней, впрочем, автор говорит не очень много), о Кальвине (ему уделяется, наоборот, весьма большое внимание) и о католической контрреформации. Даже тот фактический материал, который Ж. Пиренн даёт в нескольких главах VII раздела II тома, ясно указывает на то, что если Европа и "разделялась" ("раздиралась") чем-либо в начале XVI в. ...то не какими-то геофизическими или геоэкономическими "притяжениями", а настоящей классовой борьбой. Но этой классовой борьбы Ж. Пиренн как раз и старается не видеть. Рассуждения о "рационализме" учения Кальвина занимают в его книге гораздо больше места, чем весь очерк о крестьянской войне 1525 года. Бросается в глаза откровенная идеализация бельгийским Профессором средневековой католической церкви. Ж. Пиренн осуждает в конце концов реформацию и выражает сожаление по поводу "религиозного разъединения Европы" в результате её. Он так характеризует заслуги католической церкви в средние века: "Универсализм, который привнесён был средним векам, обеспечивал свободу христиан в рамках церкви... она (католическая церковь) облегчала сближение народов и индивидов. Возвышаясь над всеми политическими делениями, церковь составляла из всех наций одно общество, объединённое одним и тем же идеалом, одними и теми же религиозными учреждениями, одним и тем же латинским языком. Разрушение этого универсализма, замененного многими религиозными группировками, чуждающимися друг друга и подчинёнными высшей абсолютной власти, должно было сильно ограничить свободу мысли и свободу личности (!)" (стр. 442). А между тем несколькими страницами выше Ж. Пиренн, излагая историю католической контрреформации, сообщает читателю о восстановлении инквизиции и создании новых церковно-полицейских учреждений (index libitorum prohibitorum, духовная цензура и т. д.), которые меньше всего говорят о способности католической церкви обеспечивать "свободу мысли" или "свободу личности". При этом характерно, что Ж. Пиренн понимает социальную подоплёку католической реакции. "Успех иезуитов в среде высших классов, - пишет он, - был обязан большей частью страху последних перед коммунизмом, который в течение десяти лет (1525 - 1535) толкал пролетариат городов на худшие эксцессы..." (стр. 437).

VIII раздел тома характеризует вторую половину XVI века. Его заглавие, "Борь-

ба за господство на море", также только частично соответствует излагаемому содержанию событий. Кроме описания истории войн Филиппа II, стремившегося, по мнению Ж. Пиренна, прежде всего к обладанию морем (?), в этот раздел вошло также описание гугенотских войн, нидерландской революции, характеристика политического строя Франции, Англии, Германии конца XVI в., а также (кратко) и России времён Ивана Грозного.

Однако читатель встречает здесь мало нового. Несмотря на ряд интересных тем имеющихся в названном разделе, освещаются они в традиционно-буржуазном стиле и весьма тускло. Так, например, гугенотские войны Ж. Пиренн в основном трактует как чисто религиозные войны, хотя и имевшие "большое политическое значение". Впрочем, автор признаёт, что в этой борьбе имелись и другие моменты, кроме религиозно-политических, но не решается дать им сколько-нибудь чёткой характеристики. "Религиозные войны, - пишет он, - означают в истории Франции решительный поворот. Как все великие кризисы, они должны рассматриваться со многих сторон. Конфликт идеологический переплетается в них со страшными политическими и социальными потрясениями. Крупные аристократические фамилии, лишённые своих апанажей (уделов), воспользовались ими (войнами), чтобы завладеть властью... Итальянская война истощила финансовые ресурсы страны, государство после заключения мира в 1559 г. было на краю банкротства, повышение цен, характерное для XVI века, довело народ до состояния крайней нищеты" (стр. 452). Этот суммарный перечень причин гугенотских войн, конечно, далёк от подлинно научного анализа социальных противоречий бурной эпохи французской реформации.

Казалось бы, от автора-бельгийца можно было ожидать большего внимания к нидерландской революции, поскольку она происходила в стране, в состав которой тогда входила и Бельгия. Но эта тема автором затронута весьма бегло, без анализа классовых противоречий, опять лишь главным образом под углом зрения религиозной войны, "как ответ на введение в Нидерландах инквизиции" (стр. 459).

Весьма восторженно пишет Ж. Пиренн о политике французской и английской абсолютной монархии второй половины XVI в. (Елизавета Тюдор в Англии, Генрих IV бурбон во Франции). Каких только хвалебных эпитетов не подыскивает автор для обозначения политики абсолютизма: "либеральный абсолютизм", "экономический либерализм" (эта в Англии-то в век торговли торговыми и промышленными монополиями!), "политика мира и всеобщей безопасности" (это в отношении Генриха IV Бурбона, который фактически, как известно, всё своё царствование готовился к войне с Германией и Испанией и до известной степени подготовил вступление Франции в будущую Тридцатилетнюю войну!).

О России XVI в. автор говорит более сдержанно, отнюдь не восторженно, однако в отношении Московского государства заключения Ж. Пиренна имеют большую убедительность. Ж. Пиренн ставит политический строй Московского государства выше строя современных ему государств Центральной Европы - Германской .империи и Польши. Он отмечает значительные успехи политической централизации в московском управлении: "Далёкая от того, чтобы представлять собою, как часто утверждают, образец чисто азиатского строя, Россия в XVI веке имела учреждения (приказы и пр.), которые напоминали очень точно подобные же учреждения, какие были созданы в западных государствах между XIII и XV веками, но на которых, кроме того, чувствуется также влияние византийского императорского права" (стр. 601).

IX раздел тома говорит преимущественно о внеевропейских странах: Ближнем, Среднем, Дальнем Востоке, Индии, Америке. Основная мысль, проводимая автором, - это всё больший упадок внеевропейских стран и торжество Европы. "Европа становится центром мира" - так озаглавлен IX раздел. "Владычица всех морей земного шара, повелительница Америки, готовая подчинить своей гегемонии всю Азию... Европа действительно становится .центром мира" (стр. 552), -захлёбывается от восторга автор.

Об эксплоатации туземцев, о расхищении производительных сил в захваченных странах, о страшном вероломстве португальской, голландской и английской колониальной политики в Индии XVII в. Ж. Пиренн и здесь, по сути дела, ничего не говорит. Процесс капиталистической колонизации представляется ему таким же "естественным"

и "вечным", каким является, по мнению буржуазных учёных, и сам капиталистический строй.

Последний (X) раздел тома, "Конфликт авторитаризма и либерализма", относится к истории Европы середины XVII века. В этом разделе развиваются три темы: Тридцатилетняя война 1618 - 1648; английская революция (в высшей степени бегло и под нейтральным заглавием "Торжество парламентаризма... в Англии"); заключение автора о торжестве "свободного капитализма" и "свободного абсолютизма" в западных странах и господстве авторитаризма в странах Центральной Европы и в России.

Пожалуй, наибольший интерес в этом разделе представляют страницы, посвященные истории Тридцатилетней войны. Ж. Пиренну удалось довольно ярко вскрыть захватнические планы обоих габсбургских дворов - мадридского и венского и показать громадную мощь Габсбургов накануне войны. В начале XVII в. Габсбурги в разных странах управляли населением в 40 млн. человек (в то время как Франция имела 15 млн. населения, Англия - 5 млн., Россия - 8 млн.) (см. стр. 556). Любопытно также указание автора на активную помощь Польши Габсбургам во время войны, в начале 30-х годов (Владислав IV начал войну с Россией в 1632 г. в пику Швеции). Однако и в книге Ж. Пиренна в изложении в анализе событий Тридцатилетней войны мы попрежнему встречаемся с обычной у буржуазных западных исследователей недооценкой международной роли России в эту эпоху. Тридцатилетняя война рассматривается в общем и этим историком как конфликт стран одной Западной Европы, включая и Германию. Автор исключает участие России в Тридцатилетней войне в какой бы то ни было форме.

Обращает на себя внимание крайне восторженный тон по поводу победы в Тридцатилетней войне Франции. По мнению идеолога "атлантических стран" (так Ж. Пиренн называет вместе Францию, Англию, Нидерланды), эта французская победа означала "новую эру" в истории: "Франция получает гегемонию на континенте. Эта гегемония была не только могуществом победителя, но и силой руководителя. Открывалась эра её триумфального сияния (!)" (стр. 580).

В анализе английской революции Ж. Пиренн, наоборот, необыкновенно сдержан, скуп и "объективен". В стиле учеников английской гардинеровской школы Ж. Пиренн склонен рассматривать гражданскую войну в Англии как "пуританскую революцию". "За короля были англиканцы, католики и дворяне, за парламент стояли буржуа и купцы, пуритане и индепенденты", - так характеризует Ж. Пиренн состав участников той и другой борющихся сторон, мешая в одну кучу социальные и религиозные категории (см. стр. 598).

Таково содержание II тома "Великих потоков всемирной истории" Жака Пиренна, сына и продолжателя исследований Анри Пиренна.

Как видим, концепция либерального бельгийского историка не отличается особой оригинальностью. Либерализм, сочетающийся с убеждённым монархизмом ("свободный абсолютизм"); эволюционизм, исходящий из теории цикличности и признания извечности капитализма ("капитализм был и в древнем мире, и в расцвет средних веков, и в новое время"); "экономизм", подменяющий учение о развитии производительных сил фетишизацией торговли, главным образом внешней, морской торговли; откровенный панегиризм по отношению к западным, морским, "атлантическим" странам, история которых рассматривается как своего рода идеал и образец исторического развития; циничная защита колониального режима и колониального угнетения - вот в немногих словах научно-историческое и политическое кредо Жака Пиренна.

Книга Ж. Пиренна не ограничивается историей стран одной Европы. В ней даётся также история стран Азии и Америки. Но это вовсе не означает, что в ней исчез порок "европоцентризма". Наоборот, этот "принцип" в труде Ж. Пиренна даже ещё более углублён. История всего мира (по крайней мере в этом рецензируемом томе) изложена автором так, чтобы привести читателя к идее конечного торжества и гегемонии именно Европы. С другой стороны, понятие "идеальной", "классической" Европы у Ж. Пиренна фактически сужено и сведено к идее немногих, "избранных" стран Европы - Западной, "морской Европы". Так выглядит очередная фальсификация истории на страницах учёного труда одного из апологетов современного империализма.

Publisher:

Permanent link for scientific papers (for citations):

Found source (search robot):

Publication author(s) - В. СЕМЁНОВ:

Comments: