9 ноября 2015 г. сектор Турции провел научную конференцию "Эпоха правления Партии справедливости и развития: промежуточные итоги и прогнозы (2002-2015)".

В июне 2015 г. в Турции прошли очередные парламентские выборы, по итогам которых правившей с 2002 г. Партии справедливости и развития (ПСР) не удалось одержать победу и сформировать однопартийное правительство. За несколько месяцев, прошедших после выборов, коалиционное правительство так и не было сформировано, что, по всей видимости, отвечало интересам как президента страны Р. Т. Эрдогана, который до своего избрания на этот пост в 2014 г. возглавлял правительство страны, так и самой ПСР. Не смирившись с фактом поражения, ПСР связала надежды на свое политическое будущее с внеочередными парламентскими выборами, прошедшими 1 ноября 2015 г. Задача конференции заключалась в том, чтобы проанализировать сложившийся по итогам 13 лет правления ПСР и нескольких месяцев, прошедших после июньских выборов, баланс достижений правящей партии и оставшихся нерешенными проблем.

В работе конференции приняли участие сотрудники сектора Турции и ИВ РАН, ИСАА МГУ, Российско-турецкого научного центра ВГБИЛ, Казанского федерального университета (КФУ), РИСИ.

В докладе С. Ф. Орешковой (ИВ РАН) "Выборы 2015 г. и проблема нацменьшинств в Турции" были рассмотрены некоторые болевые точки современного политического положения Турции. По ее мнению, исход выборов в Турции в ноябре 2015 г. можно было легко предсказать. Большинство турецкого народа по своему менталитету государственники - приверженцы сильного государства, что предопределено как османской традицией, так и кемалистской выучкой. Электорат исходил из того, что страна находится в сложном положении, а потому не время менять лидера. За Р. Т. Эрдогана голосовали даже те, кто не очень к нему расположен. Победа ПСР обеспечивает партии на некоторое время свободу действий. Однако причины, породившие

БОЛДЫРЕВ Андрей Викторович - кандидат исторических наук, научный сотрудник Института востоковедения РАН, boldirew.andrei2011@yandex.ru.

УЛЬЧЕНКО Наталия Юрьевна - кандидат экономических наук, доцент ИСАА МГУ, ведущий научный сотрудник Института востоковедения РАН, ulchenko-n@rambler.ru.

стр. 172
в стране напряженную ситуацию, никуда не исчезли и могут вскоре вновь о себе заявить. К их числу относится, во-первых, турецкий исламизм, под лозунгом которого действует правящая партия. В последние десятилетия ислам в Турции явно переживал период возрождения. Заметный успех имела социальная политика правительства, перекликающаяся с исламскими идеями помощи бедным, создания системы доступного образования и т.п. В итоге на сторону ПСР перешла часть электората левых сил. Современные турецкие исламисты не столь организационно сильны и авторитетны идейно, чтобы объединить всех сочувствующих им. Нарастает идейный разброд среди приверженцев ислама. Во-вторых, продолжается конфронтация исламистов со сторонниками светской власти и армией. Их конфликт с армейской верхушкой особенно опасен. Слабеет авторитет Турции в НАТО, а этого правящие круги допустить никак не могут. В-третьих, намечаются новые этнические конфликты в стране. Кроме застарелой и в настоящее время обострившейся курдской проблемы и непростых отношений с издавна проживающими в Турции армянами, греками и евреями встает вопрос о переселенцах с Северного Кавказа. Они живут в Турции около 150 лет, и считалось, что они давно уже влились в турецкую нацию. Однако в последнее время проблемы возникают из-за сохранения ими национальной идентичности.

Б. М. Ягудин (КФУ) исследовал процесс трансформации политической системы Турецкой Республики в эпоху правления ПСР. Единоличное правление в Турции на протяжении 13 лет Партии справедливости и развития с перспективой нового четырехлетнего срока правления сформировало настоящую эпоху в новейшей истории страны и, бесспорно, стало политическим феноменом. "Новый исламизм" в 2000-е гг. взял политический реванш у кемалистской секулярной элиты и доказал способность в новых условиях не только решать назревшие проблемы страны, но и формировать новую повестку дня для всего социума. Партия умеренно-исламистского толка четырежды побеждала на вполне демократических парламентских выборах и выборах муниципального уровня.

В период правления ПСР произошла серьезная трансформация политической системы страны. Партия вынуждена была ответить на вызов, брошенный ей высшими кругами армии, считавшими себя защитниками секулярного кемалистского наследия и обвинившими ее в подрыве светских устоев страны. Ответ был дан как на правовом поле, так и на уровне перехвата инициативы в формировании общественного мнения страны и западных союзников. Принятые конституционные поправки и организационно-управленческие шаги позволили полностью оттеснить армию от участия в политическом процессе. Армия, которая по Конституции 1982 г. была стержнем политической системы "опекунской демократии", перестала быть таковой. В итоге так и не успевшая в полной мере окрепнуть смешанная президентско-парламентская система утратила важный стабилизирующий элемент.

В новых условиях естественный и логичный шаг, который предложила ПСР, - принятие новой конституции и переход к президентской республике. Из конституции предлагается изъять элементы кемализма и создать новую систему распределения власти в пользу сильного президента. Пока у ПСР не хватает возможностей для легитимной замены конституции, так как Конституция 1982 г. заложила процедурные препятствия, которые не позволяют правящей партии без поддержки оппозиционных партий осуществить задуманное. Однако ПСР будет настаивать на своих предложениях.

Важным изменением, которого ПСР удалось добиться и изменить расклад всей политической системы, маргинализация оппозиционных политических партий и изоляция политических "групп влияния" ("Хизмет" Ф. Гюлена и др.). Превращение ПСР в доминантную партию усилило авторитарные черты в действиях бесспорного фактического лидера партии Р. Т. Эрдогана. Его деятельность стала фактором ряда успехов партии, хотя и вызвала недовольство среди широких кругов общества.

П. В. Шлыков (ИСАА МГУ) коснулся проблем во взаимоотношениях власти и СМИ в Турции в период правления ПСР. Докладчик отметил, что на сегодняшний день сфера турецких СМИ поделена между крупными медиа-холдингами и небольшими по масштабу независимыми изданиями. Информационное поле находится в подчиненном положении по отношению к власти в силу действующего законодательства, делающего СМИ уязвимыми для политического давления. Экономические интересы владельцев газет и телеканалов способствуют формированию клиентельных отношений между СМИ, властью и политиками. При взаимодействии с правительством владельцы СМИ стараются заручиться необходимой поддержкой со стороны власти для получения экономических преференций, а в случае с действующими политиками давление

стр. 173
на СМИ оказывается путем принятия специальных законодательных норм, регулирующих сферу их деятельности.

Существование независимых изданий незначительно разбавляет общую картину доминирования лояльных правительству СМИ, позволяя получать альтернативную информацию и видение ситуации. Давая альтернативные трактовки и высвечивая неудобные для других СМИ сюжеты, эти издания сыграли свою роль в плюрализации информационного поля в Турции, ломая устоявшие модели националистического дискурса и открывая дискуссии на негласно табуированные ранее темы о роли военной элиты в политике, политизации судебной системы, институциональной коррупции или нарушениях при заключении госконтрактов.

Тем не менее в основной массе турецкие СМИ страдают прежними недостатками невысоким качеством материалов, предвзятостью и политической зависимостью. Отчасти их можно списать на особенности политической культуры и раскол СМИ как и гражданского общества в целом по линии политической идентичности. Однако еще один корень проблем заключается в ограничениях свободы слова и прессы, которые сужают поле маневра для всех СМИ без исключения. Здесь причина не только в государственной цензуре. Примеры увольнения из центральных СМИ известных журналистов за критику в адрес правительства - тревожный сигнал о ситуации со свободой слова и показатель слабости СМИ как драйвера демократизации.

И. Г. Саетов (Российско-турецкий научный центр ВГБИЛ) проанализировал избирательный маркетинг ПСР. Он отметил, что этапы ее развития неразрывно связаны со структурой электората, спецификой выборных циклов и с изменениями политтехнологических стратегий партии. На общепарламентских выборах 2002 г. ПСР позиционировала себя как политическое объединение "угнетенных", которые выступают от имени таких же "угнетенных" слоев для восстановления справедливости. В 2007 г. стратегия ПСР заключалась в мобилизации дополнительного электората за счет пиара собственных экономических достижений, привлечения на свою сторону "болота" избирателей других партий, которые покидали политическую арену. На этих выборах ПСР применила ряд политтехнологических новшеств - привлекла значительное количество волонтеров, задействовала Интернет. В 2007-2010 гг. окончательно оформилось единоличное лидерство Р. Эрдогана в партии, в ней был искоренен плюрализм мнений. Электорат стал более однородным, Р. Эрдоган консолидировал правый центр (традиционное суннитское большинство), противопоставляя их "секуляристам", алевитам и другим оппозиционным группам. После избирательной кампания 2011 г. культ личности премьер-министра Р. Эрдогана поднялся на новый уровень, что было предпосылкой для внедрения президентской системы правления, т.е. режима единоличного правления Эрдогана.

Впервые режим "зашатался" во время протестов в парке Гези летом 2013 г. Самым же значительным шоком для ПСР стали аресты по коррупционным делам 17 и 25 декабря 2013 г. Представители власти и подконтрольные ей СМИ объяснили все теорией заговора и объявили себя жертвой.

Избирательные кампании перед муниципальными выборами в марте и президентскими в августе 2014 г. велись как общенациональные, под лозунгом "новой войны за независимость" против "параллельного государства", т.е. внутренних врагов ПСР. Сильный шок партия испытала на выборах 7 июня 2015 г. Лидеры ПСР провели ничем не примечательную кампанию, настаивая на введении непопулярной в народе президентской системы. В результате, набрав чуть более 40% голосов, ПСР не смогла сформировать большинства в парламенте. Президент Турции Р. Эрдоган сделал все, чтобы обеспечить своей партии возможность реванша на внеочередных выборах 1 ноября 2015 г. ПСР смогла мобилизовать весь свой возможный электорат, получив в итоге почти 50% голосов и восстановив свое большинство в парламенте. Тем не менее электорат ПСР сейчас не скреплен внятной идеологией или конструктивной повесткой дня, кроме опасения новых террористических актов, внутренних гражданских конфликтов и экономического кризиса. Все это не та основа, которая позволит Турции стабильно развиваться.

В докладе Н. Ю. Ульченко (ИВ РАН) "Экономическое развитие Турции в период правления ПСР (2002-2015): достижения и проблемы" признаны несомненные успехи правительства ПСР в решении таких застарелых проблем турецкой экономики, как хронический дефицит бюджета, рост государственного долга, высокая инфляция. Наступление периода финансовой стабилизации подтверждается тем, что уровень инфляции в годовом исчислении начиная с 2004 г. состав-

стр. 174
ляет менее 10%, тогда как в стартовом 2002 г. он превышал 54%. Создание обстановки финансовой стабильности позволило повысить и сделать более равномерными темпы роста, особенно в период, предшествовавший глобальному кризису 2008-2009 гг.

Вместе с тем заметно вырос дефицит по счету текущих операций платежного баланса. Иными словами, усилилась зависимость национальной экономики от внешних источников финансирования, а значит, и от колебаний конъюнктуры мирового финансового рынка. Таким образом, произошло перемещение наиболее критичных макроэкономических дисбалансов из одной точки в другую, но не удалось их принципиально устранить.

Основной причиной этого процесса стала использовавшаяся модель, которая заключалась в снижении сберегающей способности национальной экономики на фоне возросшего частного потребления, устранения от инвестиционной активности государства, превращения частных предпринимателей в основных инвесторов, вынужденно привлекающих недостающую часть средств для финансирования инвестиций с внешних рынков. Подобная модель, снизив способность экономики Турции к поддержанию роста на собственной основе, вместе с тем позволила стране отсрочить приближение к скатыванию в так называемую ловушку среднего уровня развития - устойчивое снижение темпов роста после ряда лет уверенного развития. Сокращение в силу тех или иных причин возможностей использовать средства международного финансового рынка чревато не только долговременным снижением роста, но и утратой достигнутой Турцией финансовой стабильности.

В докладе Е. И. Уразовой (ИВ РАН) "Инвестиционная политика правительства ПСР (основные тенденции)" отмечалось, что после прихода к власти ПСР в результате форсирования приватизации, снижения темпа инфляции, создания благоприятного климата для поступления в страну иностранных инвестиций, углубления процесса либерализации экономики, в сфере инвестиций произошли существенные изменения. Возрос общий объем инвестиций в основной капитал - с 16% ВВП в 2002 г. до 21.9% в 2006 г. и 24.7% в 2012 г. Рост инвестиций сопровождался изменениями как в соотношении государственного и частного секторов в пользу последнего, так и в отраслевой структуре капиталовложений.

После приватизации большинства предприятий госсектора основными объектами государственных инвестиций становятся инфраструктурные проекты, преимущественно на транспорте и в энергетике. Характерной чертой инвестиционной политики правительства ПСР выступает нацеленность на использование транзитного потенциала страны, что способствует повышению ее роли в регионе, укреплению связей с Евросоюзом, а также обеспечивает государству дополнительные валютные доходы. Турция активно участвует в создании Южного транспортного коридора, инициированного Евросоюзом. В период правления ПСР был проложен 13-километровый тоннель под Босфором, что позволило подсоединить турецкие железные дороги к европейским; Турция включилась в строительство скоростной железной дороги Баку-Тбилиси-Карс - важного участка магистрали, которая должна связать европейские страны с Китаем. Большое внимание уделяется модернизации железнодорожного транспорта за счет создания электрифицированных и скоростных линий.

Для укрепления энергетической базы руководство страны заключило ряд соглашений о прокладке через свою территорию газопроводов из Азербайджана, Ирана и стран Персидского залива; часть газа предназначена для Турции, но основной его поток будет поступать в европейские страны.

Что касается частного сектора, то до последнего времени наблюдался устойчивый рост частных инвестиций, чему способствовали государственные меры по улучшению инфраструктуры и по их стимулированию в виде полного или частичного освобождения от налогов и пошлин, льготного кредитования предприятий, вкладывающих средства в приоритетные отрасли и отсталые регионы, которые экспортируют свою продукцию и используют современные технологии. Этими льготами могут пользоваться как национальные, так и иностранные и смешанные предприятия.

В результате стали расти многие отрасли в сфере услуг (торговля, банки, туризм) и происходили заметные перемены в сфере промышленного производства: осваивались новые отрасли, улучшалось качество продукции, возрастала ее конкурентоспособность на внешних рынках. Заметно вырос экспорт - на 90% за счет промышленных товаров. В 2011 г. удельный вес промышленности в ВВП Турции достиг 33% против 28% в 2000 г.

Однако начиная с 2011-2012 гг. под влиянием мирового кризиса 2009 г. и последовавшей за ним стагнации западных экономик частный сектор испытывает растущие трудности - к 2015 г.

стр. 175
многие турецкие компании, особенно малые и средние, оказались на грани банкротства, наблюдалось сокращение притока прямых иностранных инвестиций, стали снижаться объемы промышленного экспорта, вновь стали расти инфляция и безработица.

В докладе А. В. Болдырева (ИВ РАН) "Проект Стамбульского канала: политика, экономика, экология" были рассмотрены различные стороны реализации строительного проекта, который планировали построить параллельно Босфору. О строительстве канала было объявлено в 2011 г. Только на разработку канала и создание соответствующей проектной документации ушло около двух лет. Канал должен быть введен в эксплуатацию не ранее 2023 г., поскольку в этом году Турция будет отмечать сто лет со дня основания Турецкой республики. Обоснованность, а главное, возможность реализации этого проекта вызывает сомнение как у его политических противников, так и у представителей турецкой экологической науки.

Реализация "стамбульского проекта" может повлечь изменение Конвенции Монтрё, поскольку интерес Турции состоит в минимизации влияния участников-подписантов на режим Проливов и установлении новых правил провоза через них для энергоносителей Черноморского региона. Аргументы ученых-экологов заключаются в следующем. В случае реализации проекта Стамбульского канала в Черноморском регионе будет нарушен водный баланс. Это приведет к тому, что через новый канал вода из Средиземного моря хлынет в акваторию Мраморного и Черного морей, что грозит утратой Черным морем своей уникальной флоры и фауны, а населенные западнее Стамбула территории превратятся в остров, который будет лишен необходимых запасов питьевой воды. Наконец, строительство подобных масштабов предполагает изъятие огромных масс грунта, что может спровоцировать максимальные разрушения в случае землетрясения. Экологи, ученые и оппозиция полагают, что масштабные проекты, в том числе канал "Стамбул", превратят город в гигантскую строительную площадку, что может привести к непоправимым последствиям. Несмотря на широкую критику общественности, в последнее время правительство Р. Эрдогана вновь реанимирует проект Стамбульского канала.

В докладе К. В. Вертяева (ИВ РАН) "Курдская политическая оппозиция Турции: до и после внеочередных парламентских выборов" отмечалось, что, несмотря на прохождение в турецкий парламент левой прокурдской Партии демократии народов (ПДН), ее представительство по сравнению с июньскими выборами 2015 г. существенно сократилось. Правящая Партия справедливости и развития получила 317 из 550 мест в парламенте, что дало ей возможность сформировать однопартийное правительство. В то же время количество голосов, которые были поданы за ПСР, недостаточно для изменения турецкой конституции, поэтому вопрос о принятии новой конституции станет предметом длительных дебатов со сторонниками ПДН.

Новый стимул для урегулирования курдского вопроса был дан в результате инициативы, которая получила название "процесс Имралы" (по названию острова, на котором находится лидер Партии рабочих Курдистана (ПРК) Абдулла Оджалан). Именно А. Оджалан был одним из инициаторов учреждения новой легальной прокурдской партии в Турции с привлечением левых сил, чтобы добиться более широкой избирательной платформы и преодолеть 10%-ный барьер на выборах. Однако "курдский фактор" на последних выборах сыграл с ПДН злую шутку, поскольку значительная часть населения страны (около 65%) довольно негативно относится к перспективам политического сотрудничества с политическими представителями ПРК, которую в стране официально считают террористической организацией. По этой причине в связи с эскалацией межэтнического конфликта в Турции после летних выборов 2015 г. часть левых сил Турции отказала ПДН в поддержке.

Согласно уставу, ПДН является партией левого, социал-демократического толка, объединяющей различные политические группы и меньшинства (этнические, политические, религиозные, представителей рабочего класса), которые намереваются легальным путем добиваться признания своих прав и участия в политическом управлении страной. ПДН стремится перетянуть на свою сторону избирателей левоцентристской Народно-республиканской партии, отказавшись от курдского этнического партикуляризма в борьбе за голоса избирателей.

В преддверии последних выборов курдский национализм стал той козырной картой, которую разыграл Эрдоган. Теракты в Суруче и Анкаре (самоподрыв двух братьев-исламистов) спровоцировали серьезный внутренний конфликт, заложниками которого стали курдские политические силы Турции. Позиция "око за око", или "контролируемое насилие" турецкого государства против вооруженных сторонников А. Оджалана, выразилась в серии ракетных ударов с земли и воздуха по позициям курдских повстанцев из ПРК в Кандильских горах Ирака. Таким

стр. 176
образом, обстановка в восточных провинциях Турции остается довольно напряженной, хотя места и пространства для политического диалога стало несоизмеримо больше, чем в середине 1990-х гг. - времени активных столкновений сторонников ПРК с вооруженными силами, полицией и жандармерией Турции. Однако с каждым витком насилия шансов на урегулирование конфликта становится все меньше.

Критика курдской оппозицией стоящих у власти умеренных исламистов сводится к акцентированию внимания на сотрудничестве Р. Эрдогана с лояльными ИГИЛ политическими силами, которые обеспечивают поставки нефти с территории Ирака, и на том факте, что город Адана на юге Турции превратился в главный перевалочный пункт по транспортировке боевиков из Европы в зону боевых действий в Сирии и Ираке. Формирование коалиции против сил ИГИЛ создает новый очаг напряженности на границах Турции.

И. А. Свистунова (РИСИ) коснулась турецко-греческих отношений в период правления ПСР. Две соседние страны не только связывает общее прошлое, но и разделяет ряд трудноразрешимых противоречий. После прихода к власти в Турции в конце 2002 г. ПСР греческое направление стало одной из тех сфер, в которых Анкара попыталась совершить "внешнеполитический прорыв", выступив с новыми инициативами по развитию отношений.

Политика ПСР в отношении Греции дала значительные результаты. В частности, в последние годы Анкаре удалось инициировать регулярный обмен визитами на высоком уровне и наладить постоянный политический диалог с Афинами (в том числе по спорным вопросам), что является немаловажным достижением с учетом непростого исторического контекста турецко-греческих отношений. Расширилось экономическое сотрудничество между двумя странами, которое может служить действенным способом "смягчения" проблемных моментов в политических отношениях. Получили развитие инфраструктурные и транспортные проекты, значительно увеличился взаимный туристический поток.

В то же время турецко-греческие отношения по-прежнему отягощены такими неурегулированными вопросами, как Эгейский конфликт, связанный с определением морских границ и воздушного пространства двух стран в Эгейском море, проблема Кипра, а также положение греческого меньшинства в Турции и турецкого в Греции. Активизация диалога по этим вопросам пока не привела к серьезным подвижкам, что означает сохранение конфликтного потенциала между двумя странами и требует дальнейших усилий с обеих сторон.

Н. А. Замараева (ИВ РАН) рассмотрела пакистано-турецкие отношения в 2002-2015 гг., которые в этот период развивались стабильно, наращивая торгово-экономический, военный и культурный потенциал. В основе "братского" партнерства, как заявляют обе столицы, заложены исламские традиции и стремление поддерживать мир и правопорядок в мусульманской умме и в регионе в XXI в.

Это позволило Исламабаду и Анкаре к 2015 г. заложить фундамент стратегического сотрудничества, основными положениями которого являются безопасность и совместное оборонное производство; сотрудничество в области финансов и банковском деле (включая страхование, рынок капитала, борьбу с отмыванием денег); торгово-экономическое сотрудничество (развитие частного сектора, упрощение логистических правил с целью ускорения доставки товаров); дальнейшее формирование благоприятного инвестиционного климата; сотрудничество в энергетической сфере, морском транспорте (совместные проекты строительства морской портовой инфраструктуры), гражданской авиации, сельском хозяйстве, науке и образовании, культурных обменах.

В области внешней политики позиции обеих столиц совпадают по многим вопросам: реформы ООН, укрепление других международных организаций - Организации экономического сотрудничества, Организации исламского сотрудничества. Турция и Пакистан заняли нейтральную позицию по отношению к Йеменскому кризису 2015 г., отказавшись направить войска для участия в наземной операции на стороне Королевства Саудовской Аравии против хуситов. Сегодня на повестке дня в политике двух стран стоит вопрос о возрождении трехстороннего форума "Афганистан, Пакистан и Турция".

Наблюдается частичное несовпадение позиций Турции и Пакистана по вопросу об организации Исламское государство (ИГ), поскольку Исламабад осуждает терроризм "во всех его формах и проявлениях" и заявляет об отсутствии боевиков ИГ на своей территории.

И. И. Иванова (ИВ РАН) в докладе "Отношения Турции и Ирана: произошла ли перезагрузка?" отметила, что турецко-иранские отношения на протяжении многих лет служат примером

стр. 177
двустороннего сотрудничества и соперничества за региональное лидерство. Подобные тенденции проявились и в период правления в Турции Партии справедливости и развития.

События "арабской весны", начавшейся в 2011 г., привели к серьезным изменениям статускво на Ближнем Востоке и обострили конкуренцию между Турцией и Ираном за региональное влияние. В первую очередь это коснулось сирийской проблемы. С целью сохранения своего стратегического партнера - сирийского режима - Иран начал оказывать ему поддержку, а Турция, сделав ставку на смену режима в Дамаске, поддержала антиправительственные силы в лице Свободной сирийской армии.

Можно говорить и о "конфессиональном факторе" в турецко-иранских отношениях. В последнее время Турция и Иран занимают противоположные позиции по Ираку, Сирии, Йемену. Однако важным аспектом является сотрудничество в экономической и энергетической сферах, углубление которого стало возможным после прихода к власти в Иране президента Х. Рухани. Подписание в Вене в июле 2015 г. соглашения по ядерной программе Ирана между "большой шестеркой" и Ираном было положительно оценено в Турции, и в первую очередь турецкими деловыми кругами. Вместе с тем Турция, учитывая отношения с Ираком, Саудовской Аравией, не может разделять позиции Ирана в области политики безопасности и идеологии.

В докладе Г. В. Лукьянова (НИУ ВШЭ) "Ливийско-турецкие отношения в 2002-2015 гг." отмечалось, что ПСР принадлежит особая роль в интенсификации, расширении и углублении двусторонних межгосударственных отношений, особенно в сфере экономики и культуры, после снятия режима международных санкций против Ливии в 2003-2005 гг. После прихода к власти в Турции ПСР в 2002 г. отношения двух стран перешли в новую фазу и постепенно приобрели динамичный характер и стратегическую глубину. Стремление Триполи к снятию режима ограничительных санкций, введенного в 1992 г. решением СБ ООН, и обретению новых рынков сбыта основного товара ливийского экспорта встретило понимание в Турции, заинтересованной в выходе на рынок средиземноморской нефти и увидевшей в Ливии "ворота в Африку" для турецкого частного и государственного капитала. После снятия санкций в 2005 г. Турция стала обладателем исключительных возможностей по ведению экономической деятельности в СНЛАД, составив конкуренцию Китаю и России. В то же время на повестке двусторонних отношений оказался ряд и довольно неприятных тем, например обвинения в адрес ПСР в предоставлении убежища и поддержки на территории Турции деятелей ливийской исламистской оппозиции.

Несмотря на то что события 2011 г. в Ливии вызвали неоднозначную реакцию в турецком обществе в целом и в элите в частности, последней удалось найти для себя определенную модель поведения в условиях возникшего внутреннего конфликта экономических и политических интересов. Задолго до выборов во Всеобщий национальный конгресс (ВНК) летом 2012 г. и формирования новых органов власти в Ливии руководство ПСР четко обозначило свои интересы и предпочтения, оказав определенную поддержку некоторым политическим партиям, объединениям и политикам, в большинстве своем демонстрировавшим приверженность идеям политического ислама и исламизма. Решительно приступив к восстановлению уровня своего присутствия в Ливии до 2011 г., турецкий бизнес и просветительские организации опирались на всестороннюю поддержку ПСР и кабинетов министров Р. Эрдогана и А. Давутоглу и смогли достичь заметных результатов.

Поддержка ПСР контактов с политическими и экономическими институтами ВНК в Триполи после складывания в Ливии в 2014 г. модели двух соперничающих парламентов стала одним из решающих факторов экономической и внешнеполитической состоятельности этого не признанного более никем, кроме Катара, политического объединения. Заинтересованность ПСР в получении ливийской нефти по выгодной цене и стремление расширить зону турецкого культурно-политического влияния в Африке через "ливийские врата" сохранились в 2015 г. и превратились в основной двигатель инициативной политики Турции в отношении новой Ливии.

О. А. Ледовская (ИВ РАН) посвятила доклад стратегическому партнерству Японии и Турции в период правления ПСР. Выдвинув в 2002 г. принцип многовекторной внешней политики, Анкара намеревалась установить и поддерживать дипломатические отношения с большим количеством глобальных игроков, чтобы отношения между странами не носили конкурирующий характер, а взаимно дополняли друг друга. Япония, заявляя "о стремлении

стр. 178
установить с Турецкой Республикой беспроигрышные отношения", рассматривает Турцию, чья политическая роль на международной арене значительно возросла, в качестве важного стратегического партнера в Восточном Средиземноморье, регионе Черного моря и на Ближнем Востоке.

За период правления ПСР в Турции произошли позитивные сдвиги в двусторонних японо-турецких отношениях, что нашло свое выражение в подписании в 2013 г. "Совместной Декларации об установлении стратегического партнерства между Японией и Турецкой Республикой", целью которой было придать новое качество двустороннему сотрудничеству в политической, экономической, научно-технической, культурной, гуманитарной и других областях. Развивается сотрудничество в строительстве мостов, атомных станций в Турции, в сфере авиации и аэрокосмической индустрии, в области экспорта технологий в оборонной области и образовании. Однако, несмотря на огромный потенциал для развития отношений двух стран, существует ряд сдерживающих факторов, вызванных различиями в подходах к ряду международных проблем глобального и регионального характера.

С. Л. Волкова (ИВ РАН) рассмотрела внешнеэкономические отношения Турции с новым субъектом Российской Федерации - Республикой Крым с точки зрения продолжения общей экспортоориентированной стратегии страны, направленной в том числе на расширение числа стран-партнеров. Так как подписание базовых соглашений об экономическом сотрудничестве между Турцией и Республикой Крым юридически невозможно, первостепенным является взаимодействие на уровне регионов и муниципалитетов. Кроме того, развитию отношений способствует создание специализированных неправительственных структур с последующим включением в эту схему ведущих министерств и ведомств, предприятий и банков, объединений турецкого частного сектора.

Во взаимном сотрудничестве Турции с Республикой Крым отношения концентрируются на торгово-экономическом аспекте. Среди основных направлений сотрудничества можно выделить расширение двусторонней торговли, развитие транспортного сообщения, строительного бизнеса, туризма, привлечение турецких инвестиций в разные отрасли экономики, модернизацию и развитие инфраструктуры региона. Можно говорить и о большом потенциале для новых капиталовложений в добычу и переработку природных ресурсов Крыма.

Правительство Республики Крым старается привлекать иностранных партнеров. С этой целью были созданы Центр инвестиций и экономического развития региона, Совет по улучшению инвестиционного климата Республики Крым. Но пока еще низкая конкуренция на инвестиционном рынке Крыма из-за санкций европейских государств, установленных для РФ, обеспечивает преимущества турецкой стороне. Сфера интересов Турции весьма широка. Турки выступают в этом партнерстве как главные инвесторы, финансовые и технологические партнеры. На данный момент имеется около 20 инвестиционных проектов сотрудничества Турции и Крыма, которые находятся на согласовании.

В заключение конференции А. Г. Гаджиев (ИВ РАН) коснулся особенностей развития отношений между Турцией и ЕС в период правления ПСР. В Европе продолжается обсуждение общего плана действий, который предполагает со стороны ЕС финансовую помощь в размере 3 млрд евро, ускоренный процесс отмены виз и активизацию переговоров о вступлении Турции в Евросоюз. Турция, в свою очередь, должна помочь охранять совместную границу, улучшить условия проживания беженцев в стране, предотвратить приток мигрантов в ЕС со своей территории и возвращать обратно попавших в Евросоюз из Турции нелегалов.

Означает ли это начало очередного этапа сближения между Анкарой и Брюсселем? Или это привычный тактический ход европейцев в целях решения собственных проблем, связанных на сей раз главным образом с притоком нелегальных мигрантов? Нынешние переговоры между Турцией и ЕС не предвещают ничего нового, что могло бы завершить текущий этап и вывести отношения между Турцией и ЕС на новый уровень. Страны ЕС напуганы нескончаемым притоком мигрантов с Ближнего Востока, а потому стали больше внимания уделять Турции, посвятив ей последний саммит, в надежде придать ей функции так называемого буфера и аккумулятора беженцев, которые используют сейчас турецкую территорию в качестве плацдарма для массированного наступления на "богатую Европу". Очевидно, что нынешние обещания уступок стране, которую многие в Европе считают "неевропейской", вряд ли были бы возможны, если бы тяжесть бремени беженцев не ощутили ведущие страны ЕС, вынужденные теперь принимать не только сирийцев.

стр. 179

Постоянный адрес данной публикации: