В изучении российского терроризма начала XX в. в последние годы сделан значительный прорыв: раскрыта идеология революционного насилия¹ , исследована стратегия партий, принявших террор на вооружение² , разобрана история основных субъектов революционного терроризма³ . Однако это еще не позволяет представить реальный размах террористической борьбы. Лишь фрагментарно исследованы⁴ роль и место этнического и религиозного терроризма в революционных событиях на Кавказе, в Польше и Прибалтике. Нет ясности в освещении специфики местных террористических организаций и деятельности экстремистов в регионах Российской империи, нет надежных данных о количестве терактов и их жертв, о численности боевиков и пр.); имеющиеся сведения базируются на оценках современников, подчас ангажированных и далеких от действительности.

Учитывая значительные расхождения в дефинициях, отметим, что ниже терроризм рассматривается как способ социально-политической борьбы, включающий систематическое, организованное использование насилия с целью решения общественных проблем; для этого делаются попытки убийства лидеров, дестабилизации административного аппарата, всеобщего устрашения и проч. Имеющиеся исследования посвящены в основном анализу центрального террора и террористической стратегии, проводимой руководящими органами революционных партий. Рассмотрение тактики, последствий и особенностей использования терроризма на примере конкретных губерний позволяет раскрыть его сложный, структурированный механизм, выявить цели террористических действий, средства и характер воздействия, степень их результативности. Особенно важно для понимания терроризма выяснение объектов терроризирования и субъектов террористической деятельности.

В отличие от окраин империи, национальная и религиозная однородность населения Центрального Черноземья обусловила применение в регионе только революционного терроризма.

На 1901 - 1911 гг. пришлись зарождение, деятельность и полное уничтожение партийных террористических организаций, причем основные события были связаны с революцией 1905 - 1907 годов. В отличие от национальных окраин и столиц империи, первые индивидуальные покушения в Централь-

Квасов Олег Николаевич - кандидат исторических наук, доцент Воронежской государственной лесотехнической академии.

стр. 93

ном Черноземье были устроены только в 1905 году. Симптоматично, что именно на почве аграрных отношений произошло первое из них: 6 августа 1905 г. в Курском уезде был убит крестьянин Савельев, который "являлся всегда единственным свидетелем по всем делам землевладельца Н. П. Звегенцева, живущего во вражде с крестьянами д. Клиновой и ведущего судебные дела с крестьянами"⁵ . Курская губерния являлась одной из немногих, где революционная пропаганда велась еще до 1905 года. Особое влияние в ней завоевали эсеровские "аграрные террористы".

Октябрьские события 1905 г. обострили политическую обстановку в регионе, и прежде всего в городах. Одновременно с массовыми мирными выступлениями проявлялся экстремизм в отношении к нижним полицейским чинам. 16 октября в Брянске выстрелами из толпы рабочих был ранен помощник пристава⁶ , а 30 октября и 24 ноября в Брянске⁷ и Воронеже⁸ , ночью были застрелены на постах два городовых.

Слабость местных революционных комитетов, не способных организовать массовые вооруженные выступления, но восприимчивых к пропаганде революционного террора, побуждала их устраивать покушения против высшего звена губернской администрации. Однако это удалось только некоторым комитетам. Особенно отличилась в этом, даже на общероссийском фоне, боевая дружина, созданная Тамбовским комитетом эсеров в октябре 1905 года. Ярко выраженное реакционное направление тамбовской администрации, жестко подавлявшей революционные манифестации, и сильные позиции эсеров среди населения подталкивали комитет к терактам еще в ходе октябрьских событий. В прокламации, изданной этой партией, приводился перечень ближайших целей: "Вот имена главных врагов народа, главных виновников насилий над забастовавшими рабочими и учащимися: губернатор фон дер Лауниц, вице-губернатор Богданович, полицмейстер Старынкевич, жандармские полковники Семенов и Эрнст. Они достойны смерти. С ними пусть погибнут и вожаки черной сотни Кишкин и Луженовский"⁹ . 14 октября комитет приговорил губернатора и его подручных к казни.

15 декабря на ступеньках губернаторского дома выстрелом из револьвера был ранен и позже скончался тамбовский вице-губернатор Н. Е. Богданович¹⁰ . Во время военно-судебного разбирательства произошло событие, придавшее теракту всероссийскую огласку: 23 декабря был арестован присяжный поверенный одного из обвиняемых С. Е. Кальманович¹¹ . Арест последовал сразу после получения телеграммы из Саратова, в которой говорилось о вероятной причастности адвоката к террористический организации. Невзирая на грубейшее нарушение процессуального кодекса, 24 декабря обвиняемые МЛ. Катин и И. С. Кузнецов были приговорены к смертной казни и в ночь расстреляны. Обвинение против Кальмановича не подтвердилось, в печати прокатилась волна негодующих выступлений, губернатор В. Ф. фон дер Лауниц покинул свой пост, однако был переведен с повышением - в столицу на должность градоначальника.

Через месяц, 16 января 1906 г., на платформе станции Борисоглебск известной в Тамбове эсеровской пропагандисткой М. А. Спиридоновой был смертельно ранен старший советник губернского правления и глава тамбовского Союза русского народа Г. Н. Луженовский¹² . Хотя за неделю до покушения жандармское управление получило агентурные сведения, "что на Спиридонову пал жребий убить одного из важных представителей местной администрации"¹³ , оно не смогло предотвратить убийство. Последующие издевательства над схваченной террористкой со стороны помощника пристава Т. Жданова и подъесаула П. Ф. Аврамова (Абрамов, Авраамов), опубликованное письмо Спиридоновой и всеобщее возмущение за испытанные ею унижения заставили эсеров приложить максимум усилий к отмщению. 2 апреля и 4 мая Аврамов¹⁴ и Жданов¹⁵ были застрелены эсеровскими боевиками, причем покушение на второго провел Поволжский областной комитет, так как Тамбовский губернский комитет к тому времени был уже разгромлен властями.

стр. 94

В 1906 г. практика террора обогатилась опытом экспроприации. В дальнейшем, с отступлением революции и размыванием революционного террора, эта форма террористической деятельности стала тяжелой проблемой не только для правительства, но и для самих революционеров. Устраиваемые во имя пополнения партийных касс, на деле экспроприации вылились в обширную частнограбительскую деятельность от имени революции. Усилия комитетов, старавшихся обуздать или отмежеваться от экспроприаторских перегибов, практически не приносили успеха. Партийные экспроприации в Центральном Черноземье принимали вид преимущественно вооруженных нападений на казенные учреждения с изъятием небольших, редко более одном тысячи рублей, сумм. Состоялось и нескольких крупных, смелых по исполнению ограблений почтовых и банковских разъездов на десятки тысяч рублей. 18 октября 1906 г. анархистами был ограблен на 12600 руб. брянский мещанин А. Акимов¹⁶ , а 26 октября под руководством Летучего боевого отряда Украинского областного комитета ПСР, на сумму 26400 руб. - курский банковский разъезд, однако "вся сумма состояла из вышедших из обращения старых кредиток, пробитых особым погашателем"¹⁷ . 9 октября 1907 г. в Брянском уезде близ станции Мылинка произошел настоящий бой между четырьмя стражниками, перевозившими в поезде 45000 руб., и 15 вооруженными эсерами. Деньги удалось сберечь, несмотря на взрывы, подожженный вагон, гибель двух пассажиров, тяжелое ранение стражника, случайного свидетеля и двоих нападавших¹⁸ . В совокупности в ходе экспроприации, ответственность за которые определенных революционно-политических организаций удалось установить, было "изъято" в Центральном Черноземье казенного и частного имущества на 195 тыс. рублей.

Летом 1906 г. эсеровские организации попытались использовать террористические акции для дезорганизации властей и перехода к решительным, радикальным средствам в борьбе с царскими властями (так называемый эксцитативный компонент террора). Поволжский областной комитет эсеров в 1906 г. прилагал большие усилия в надежде поднять вооруженное восстание в Саратовской, Самарской и Тамбовской губерниях. Основной упор делался на партизанские действия дружин, но и индивидуально-террористическим акциям придавалось большое значение. Основную роль в развернутой террористической кампании играл Поволжский летучий областной отряд. 21 июля бомбой, брошенной в карету, был убит самарский губернатор Блок, 28 и 29 июля предпринимались неудачные попытки взорвать Тамбовское и Самарское губернские жандармские управления. Однако ввергнуть в панику администрацию, кроме отдельных представителей власти, таким путем не удалась¹⁹ . Поволжскому областному комитету в целом также не удалось перевести ряд удачных боевых акций в более широкие, массовые действия. В дальнейшем на территории Центрального Черноземья деятельность летучих областных отрядов преимущественно ограничивалась инструкторской поддержкой. В итоге революционный террор в Центральном Черноземье, исключая планомерное его использование тамбовскими эсерами в 1906 г., не превратился в средство систематической политической борьбы.

В 1907 г. обстановка в Центральном Черноземье значительно изменилась. На фоне общего ослабления массовой борьбы террор усилился более чем втрое. Революционные организации анархистского и эсеровского толка, за редким исключением, в этот период сплошь использовали террор. Террористический пик 1907 г. объясняется надеждами революционеров Центрального Черноземья на активизирующее действие террора в сельской местности летом-осенью 1907 г., общим разочарованием в пропагандистской работе.

Эсеры летом 1907 г. надеялись организовать крупное крестьянское восстание. Во-первых, два предыдущих летних пика крестьянской активности давали основания надеяться и на третий, летом 1907 г.; во-вторых, эсеровские организации крестьян в 1907 г. были намного мощнее и многочисленнее, чем в предыдущие годы; в-третьих, отчеты партийных комитетов сообщали о крайнем политическом недовольстве крестьян; в-четвертых, Государствен-

стр. 95

ная дума пользовалась авторитетом и ее роспуск мог послужить искрой нового аграрного пожара; в-пятых, ЦК эсеров в партийных извещениях и печати постоянно говорил о готовности поддержать значительное выступление крестьян всеми партийными силами с тем, чтобы придать ему всероссийский масштаб. Однако все их планы провалились. С весны 1907 г. полиция и жандармские управления особо жестоко преследовали революционеров и подавляли любые возмущения. Крестьянское недовольство хотя и проявлялось, но не достигало ожидаемого уровня. Роспуск Думы почти не повлиял на активизацию массового движения - революция закончилась. Однако ввиду наличия в регионе значительных боевых сил экстремистов, в первую очередь партии эсеров, окончательная социально-политическая стабилизация в Центральном Черноземье растянулась на два года.

Значительно усилился и видоизменился в 1907 г. аграрный террор. Рассеянные импульсивные покушения 1906 года сменились организованными террористическими действиями боевых дружин крестьянских братств и уездных комитетов против консервативного сельского элемента и представителей местной власти. За 1907 г. в Центральном Черноземье произошло 20 индивидуальных террористических покушений на аграрной почве, кроме того, крестьянские братства произвели 13 покушений против чинов карательных органов. Инициативу в террористической кампании держали братства Новохоперского (Воронежская губ.), Кирсановского, Козловского (Тамбовская губ.) и Щигровского уездов (Курская губ.). Щигровский Крестьянский союз ПСР в 1907 г. санкционировал убийства четырех человек, "заподозренных в шпионстве"²⁰ , а разные боевые объединения крестьянских братств Новохоперского уезда в течение года совершили пять покушений на жизнь частных лиц, шесть покушений на полицейских чинов, 10 экспроприации с точно определенной революционной мотивировкой. В ходе этих акций погибли 10 и получили ранения 6 человек.

Восприятие революционного террора как всего лишь естественного попутчика отступающей революции далеко не полно. В 1907 г. он был вызван в значительной степени желанием реанимировать революцию. Безуспешность этих усилий окончательно выяснилась только в течение 1908 года. На протяжении 1907 - 1908 гг. революционеры на практике убеждались в бесплодности террора без массового движения и поддержки. Неравномерно, в зависимости от местной активности революционеров и карательных органов, террор сходил со сцены политической борьбы, постепенно деформируя свои цели и мировоззрение исполнителей.

Самая крупная и во многом симптоматичная экспроприация произошла 20 июля 1908 года. Совместная выездная акция тамбовских и воронежских эсеров в станице Распопинской Донской области закончилась ограблением на 39 тыс. руб. наличными и 40 тыс. руб. векселями купцов Титовых²¹ . Добычу поделили так: 18 тыс. руб. взяла Воронежская организация ПСР, 5 тыс. остались в Тамбовской губернии и 7 тыс. руб. были отправлены в Киев²² и там достались анархистам. Давать отчет о тратах из этой суммы пришлось в конце 1908 г. Д. Б. Богрову, будущему убийце Столыпина. "Революционная комиссия", прибывшая из Парижа проводить следствие, потребовала от Богрова возвратить 520 руб., об употреблении которых он не мог дать удовлетворительного объяснения. Богров рассчитался с помощью отцовского кошелька, но, по всей видимости, денежные вопросы к Богрову возникали у анархистов и позже²³ .

Не менее загадочная история произошла и с частью воронежских денег. Хранившиеся у одного из боевиков на чердаке, в грязном белье, 11 тыс. руб. пропали после его ареста в августе 1908 года. Обвинение пало на его сожительницу, которая утверждала, что сожгла белье и денег не видела. Расследовавшая дело комиссия не пришла к твердым выводам, а отложила решение "до собрания точных по сему делу сведений"²⁴ . Судя по всему, деньги эти оказались для губернского комитета и партии утерянными. В этой связи нельзя не вспомнить "испарившиеся" десятки тысяч из огромной экспроприации

стр. 96

максималистов в Московском обществе взаимного кредита, обычай "кормления" террористов от сумм, выданных комитетами на террор, всеобщие тенденции развала боевой дисциплины именно на почве грабительской деятельности. Экспроприации, наряду с провокаторством, стали ахиллесовой пятой революционного терроризма.

В 1908 - 1909 гг. определяющими в деятельности аграрных террористов стали партизанские методы борьбы. При такой тактике, группа боевиков в 3 - 6 человек беспрерывно передвигалась по уездам, не задерживаясь более одной ночи в населенных пунктах и периодически сменяя свой состав вплоть до руководителей и получая отдых на конспиративных квартирах. Ускользать от преследования им помогала межгубернская, уездная и ведомственная разобщенность полицейских, военных и жандармских органов. Партизанским дружинам в меньшей степени угрожали предательство и провокации, но зато в них резко обострялись проблемы партийной дисциплины. Полиция, в свою очередь, прилагала максимум усилий, чтобы локализовать такие отряды; бывших партизан, случалось, отыскивали и много лет спустя после революционных событий. Наибольший размах приобрела деятельность отрядов И. С. Белкина, Д. К. Грачева и И. С. Бабайцева, С. Н. Лабыкина, Х. Н. Шабанова в Новохоперском и соседних с ним уездах, боевой дружины Поволжского Союза независимых эсеров под руководством М. А. Зеленева.

Дружина Грачева, действовавшая в пограничных уездах Тамбовской и Воронежской губерний с декабря 1908 по август 1909 г., насчитывала до 20 человек непостоянного состава - членов крестьянских братств; она была неплохо вооружена, вплоть до самодельных бомб и бинокля. В январе 1910 г. объединенное судебное дело "разбойничьей шайки, организованной крестьянином Грачевым", содержало доказательство убийства и 12 ограблений, при 60 обвиняемых²⁵ . Очевидно, что в судебной спешке жандармское управление не сильно утруждало себя исчерпывающим поиском доказательств на все вменяемые им преступления; судебное дознание было сочтено достаточным, как только появились достаточные основания для вынесения смертного приговора самому Грачеву и пятерым его товарищам.

Несмотря на принятые революционными комитетами меры контроля над региональными эсеровскими дружинами, с 1908 г. потеря управляемости стала очевидной: сказывались пассивность масс, условия нелегальной жизни революционеров и криминализация боевиков. Некоторую роль сыграло и разоблачение Е. Азефа, однако преувеличивать влияние этого факта на провинциальных террористов не стоит.

Особенность террористической практики в Центральном Черноземье определялась соотношением партийных сил. Изобилие эсеровских организаций и их экстремистская тактика, учитывая общую слабость социал-демократов и их отрицательное отношение к индивидуальному террору, создали здесь благоприятные условия для исключительного превалирования в терроре эсеров. Однако определенной тактики и практики эсеровского террора, вплоть до 1907 г., не наблюдается: слишком по-разному вели себя организации эсеровской партии, зачастую имевшие самостоятельный и своеобразный взгляд на террор. В большинстве случаев это были максималистского направления группы и братства Крестьянского союза. Кроме партии эсеров, в Черноземье террором занимались многочисленные анархистские группы. В губерниях преимущественным влиянием пользовались анархисты-коммунисты, большинство же групп, присвоивших себе имя анархистов, были таковыми лишь номинально, проводя самостоятельную деятельность. Значительная часть террористических актов произведенных в Черноземье, приходится на самочинные действия членов революционных организаций. Несанкционированные партийными органами, эти действия зачастую предпринимались из корыстных побуждений.

Всего в Центральном Черноземье за 1905 - 1907 гг. было совершено 126 террористических преступлений, из них покушений на жизнь частных лиц 25 и государственных чиновников - 63, посягательств на частное и госу-

стр. 97

дарственное имущество, соответственно, 13 и 25. В следующие два года после революции состоялось 10 преступлений против жизни частных лиц и 15 - государственных чиновников, покушений на частное имущество - 20 и на государственное имущество - 18. Пик индивидуально-террористической активности в регионе пришелся на осень 1907 г., что связано с террористической кампанией эсеров в целях активизации крестьянского движения. Если в сентябре произошло только три покушения на государственных чиновников, то уже в октябре число покушений на жизнь частных лиц и государственных чиновников увеличилось, соответственно, до 2 и 6, а в ноябре до 4 и 8. Однако ввиду отсутствия ожидаемой крестьянской реакции в виде восстания и вследствие неспособности долго поддерживать террористическую борьбу революционные комитеты уже в декабре 1907 г. резко снизили экстремистскую активность.

Общее количество действовавших в Центральном Черноземье террористов в пик экстремистской активности, летом-осенью 1907 г., можно оценить в 200 - 300 человек. Социальный состав боевиков определяется довольно ясно, при всех различиях террористических групп по статусу и территориальному местонахождению. Боевик Н. Комаров так оценивал губернские боевые дружины: "Состав боевых дружин по социальным признакам лиц, входивших в них, был весьма разнообразный, но сохранял все-таки местный колорит того района, на территории которого действовала и вербовала своих членов та или другая боевая дружина. В областях Северной (с тяготением к Петербургу) и Центральной (с тяготением к Москве), боевые дружины состояли в большинстве из революционной интеллигенции и отчасти из рабочих; состав боевых дружин Поволжской области был интеллигентско-крестьянский, а Украинская область, объединявшая крестьянские и промышленные губернии юга России, имела в составе своей боевой дружины отчасти крестьян, но главным образом рабочих"²⁶ . В подтверждение его оценки можно привести отчет Кирсановской уездной группы ПСР (Тамбовская губ.), входившей в территорию Поволжской области, о составе местной боевой дружины из 6 крестьян и 2 интеллигентов²⁷ . Брянские террористические группы состояли почти полностью из пролетарского элемента.

На формирование социального состава террористических групп Центрального Черноземья в значительной мере повлияла аграрная специализация региона и отсутствие значительных партийно-террористических формирований. Большую часть, около 2/3, общего состава террористических групп составляли крестьяне. В значительном количестве, более 1/4, в террористических организациях Брянского уезда и ряда губернских комитетов были представлены рабочие, остальной состав был смешанного характера: дети священников, несколько дворян, более двух десятков представителей мещанских слоев и даже сын пристава.

На три четверти террористические формирования Центрального Черноземья состояли из молодых людей от 20 до 30 лет. В центральных и областных группах практически отсутствовали лица моложе 20 лет, в местных же их было немало. Боевиков старше 40 лет почти не встречалось, а в отношении семерых обвиняемых террористов пришлось проводить "исследование умственного и нравственного развития, так как в момент совершения ими преступления им было менее 17 лет"²⁸ .

По национальной принадлежности боевые организации региона состояли в основном из русских, остальные были украинцы (более двух десятков); в единичных случаях представители других наций (в том числе шесть евреев). Образовательный уровень членов был также довольно однородным. Наибольшее количество террористов имело за плечами несколько классов или полное начальное образование. Более четверти боевиков имели среднее образование или обучались в средних учебных заведениях. Неграмотные лица или, наоборот, студенты встречались в единичных случаях.

Финансовое обеспечение дружин зависело от статуса организации, отношения в ней к боевой деятельности и материальных возможностей комитета. Максималистская группа М. И. Соколова ("Медведь") за 6 месяцев подготовки теракта потратила 150 тыс. рублей, БО ПСР тратила значительно меньше, но также тысячи, а губернские дружины в большинстве случаев ук-

стр. 98

ладывались в две-три сотни рублей. Отдельной кассы боевые дружины не имели, и расходы приходилось каждый раз аргументировать и получать санкцию комитета. При этом в общие расходы боевых дружин не включались траты на содержание дружинников и оружие. Довольствие боевиков не отличалось от общегубернских расходов на партийного работника, не имевшего возможности заработка. По всей видимости, это довольствие было скудным. Воронежский социал-демократ П. Н. Караваев вспоминал, что в конце 1906 г. ему как нелегальному работнику "выдавалось ежемесячно от 10 до 12 рублей. Из них 7 рублей я должен был платить за комнату, и в этом надо было быть аккуратным... приходилось неделями питаться только чаем с хлебом". Не в лучшем положении были и эсеровские боевики. Среди утерянных в ноябре 1907 г. личных документов одного из известных боевиков Воронежской губернии эсера Х. Н. Шабанова была обнаружена не отправленная по адресу записка. Обращаясь к партийному товарищу, он просил: "Дайте сколько возможно, крайнее положение, живу в Воронеже, никуда не выезжаю потому, что нет возможности, и все голодаем". Особо тяжелым их материальное положение становилось при партизанских действиях или усиленных преследованиях полиции. Летом 1908 г. дружинникам эсеровской группы И. С. Белкина, действовавшим в Бобровском уезде, приходилось грабить нищих, объясняя им свои действия тем, что те еще наберут, "а им взять негде"²⁹ .

Фактически, единственной статьей, отражающей настоящие затраты комитетов на террористические действия, являются расходы на организацию конкретных терактов. Провинциальные боевики не практиковали переодеваний, смены облика, многомесячных приготовлений к акту, как то делалось в центральных боевых отрядах. Основная часть денег тратилась на дорогу или наем транспортного средства, необходимые "командировочные" для боевиков и приобретение подручных средств. По возможности, предпочитали пользоваться бесплатным содействием крестьянских братств или уездных комитетов. Денег выдавали немного и под строгую отчетность. Еще более строго отчетность требовали в случаях проведения экспроприации.

Несмотря на обилие источников поступления оружия, эта проблема также ни в одной организации не была вполне решена. Не каждая область имела свое военно-техническое бюро, а в имевшихся зачастую был очень небольшой выбор оружия. Нередко из-за ограниченных возможностей и желания усилить контроль губернские комитеты прибегали к организации одного общего склада оружия и сообща, по договоренности, пользовались им. Эсеры Орловской губернии в 1908 г. постановили: "Каждая организация отчисляет известный процент с поступающего рубля и устраивает, кроме того, специальные сборы на оружие; закупкой оружия ведает губернское бюро, и приобретенное оружие составляет собственность всех организаций губернии. Оружие для ознакомления рассылается в крестьянские организации по очереди, но употреблять это оружие в дело без ведома губернского бюро ни одна организация не имеет права"³⁰ .

Часто организации и партии заимствовали, обменивали и арендовали друг у друга оружие. На этой почве происходили и столкновения. В 1906 г. воронежские эсеры пытались силой отобрать бездействующий арсенал социал-демократической организации, хранившийся в доме одного из членов партии. Но налет и обыск дома 12-ю эсерами ничего, кроме взаимной обиды, не дал³¹ . Были и другие эпизодически применяемые способы приобретения оружия, но все многообразие проявленной при этом смекалки и находчивости революционеров не могло удовлетворить оружейного голода.

Вооружение боевиков состояло в основном из разнообразных видов револьверов и пистолетов. Предпочтение отдавалось многозарядным маузерам, парабеллумам и браунингам, но их было ограниченное число. В наибольшем количестве встречались револьверы "Смит и Вессон" и наганы³² . Кроме этого, в наиболее крупных боевых акциях и партизанской борьбе применялись ружья различных систем, чаще нарезного характера.

Свою слабость в этом отношении боевики пытались компенсировать модернизацией оружия, стали применять распиленные или отравленные пули. Большое внимание уделялось взрывным устройствам. Из-за большой ценности и сложности производства взрывные устройства состояли на балансе

стр. 99

партийных комитетов. Большого боевого значения эти снаряды из-за технологических и технических несовершенств не имели. Наличие их на вооружении преимущественно играло роль психологического усиления дружин. Но практика применения их в терактах была все же нередко удачной. Боевик Комаров писал: "На бомбах как на средстве выполнения акта остановились по двум причинам: во-первых, как на более верной мере при наличии нескольких бомбометчиков и, во-вторых, - на более эффектном способе, оказывающем большее психологическое воздействие и на противника, и на массы"³³ . Снаряды изготовлялись при многих партийных комитетах, но только некоторые из них смогли достичь высокого качества своей продукции. Подавляющее большинство же таких устройств представляло собой бутылки или железные стаканы, заполненные смесью пороха, кусков железа, чугуна, серы и селитры. Приводились они в действие запальным или фитильным способом. Такие устройства получили распространение в крестьянских братствах, при уездных комитетах и мелких партийных ячейках. Производились они преимущественно на основе шахтерских пороховых патронов, привозимых отходниками. Другой уровень производства демонстрировали специально организованные химические лаборатории при военно-технических бюро и некоторых комитетах. В Черноземье особенно выделялись воронежская лаборатория эсеров под руководством М. А. Курисько ("Михаил Андреевич, Лаборант, Миша, Николай, Борис"), курская лаборатория максималистов на Каменевском заводе под руководством Евгения Чижа и брянская лаборатория анархистов Г. И. Ипатова.

Наиболее мощной была курская лаборатория. Чиж не только сам производил взрывные вещества, но и смело модифицировал боевые снаряды. Им был разработан даже снаряд, наполненный отравляющим газом. Производимые боеприпасы поставлялись в Москву, где они обменивались на оружие. В воспоминаниях курских максималистов говорится о почти 100 бомбах, отправленных в Москву³⁴ . Воронежская лаборатория имела меньшую мощность, но Курисько отличался инструкторским рвением в пропаганде химических знаний. Его учениками были несколько эсеров, овладевших приемами изготовления бомб. Проверяя один из снарядов, приготовленных учеником, он подорвался и покалечил руку³⁵ .

Но даже изготовленные в таких лабораториях снаряды не отличались надежностью. Покушение воронежской боевой дружины ПСР на почтовый вагон, перевозивший деньги, 30 октября 1907 г. у станции Абрамовка Юго-Восточных железных дорог сорвалось большей частью из-за неисправности двух брошенных бомб; фактическая неудача покушения 23 апреля 1908 г. эсерки М. М. Федоровой на воронежского губернатора М. М. Бибикова произошла из-за недоработки боевого механизма снаряда; не взорвались и две фитильные бомбы, брошенные 28 сентября 1906 г. в окно здания Тамбовского ГЖУ. Нередким явлением были взрывы снарядов от малейшей неосторожности. Так пострадал Курисько, погиб курский максималист И. Растегаев, а бомба, взорвавшаяся в квартире тамбовского железнодорожного конторщика, убила ребенка и тяжело ранила девушку³⁶ . Однако при всем риске, взрывные устройства очень часто применялись в терактах, особенно в сельской местности, с целью демонстративного или предупредительного характера. Взрывы бутылок, начиненных порохом, или шахтерских пороховых патронов угрозы для жизни не представляли, материального ущерба приносили немного, но приносили определенный эффект. В 15 покушениях на жизнь частных лиц и государственных служащих в Центральном Черноземье использовались взрывные устройства.

Устройство терактов иногда сопровождалось выпуском специальных прокламаций. На территории Центрального Черноземья такие попытки были единичными, и это преимущественно продукция партии эсеров. (Как удалось установить, 9 прокламаций эсеры издали по поводу 6 терактов и поместили 22 газетных извещения о террористических покушениях в региональных изданиях эсеров.) В других случаях эсеры издавали листовки-опровержения приписываемых им террористических действий. В единичных случаях по поводу террористических покушений в Черноземье делали заявления в печати или листовками анархисты и социал-демократы.

стр. 100

Террористические группы Центрального Черноземья отличались организационным многообразием. Кроме неоднократно направляемых в регион областных Летучих отрядов Украинского и Поволжского комитетов ПСР, здесь были сформированы и свои мобильные группы: максималистские Бежицкий и Радицкий боевые летучие отряды и тамбовская группа М. А. Зеленева, партизанские дружины крестьянских братств, анархистские "Лига красного шнура" (Воронеж) и брянская группа Г. И. Ипатова. В ряде губернских комитетов с конца 1905 г. также были созданы террористические группы. Сила таких групп была далека от проектируемой. Создавались они чаще всего путем выделения из обычных боевых дружин наиболее активных боевиков, военно-техническое обеспечение их было неустойчиво, а правовой статус ограничен. 34 террористических предприятия из числа всех покушений, произведенных в регионе, было совершено боевиками таких отрядов. При уездных комитетах и крестьянских братствах по необходимости также создавались кратковременные террористические группы - и это был наиболее многочисленный вид террористических отрядов региона. Значительное число терактов приходится на долю экстремистов-одиночек, по тем или иным причинам без санкции партийных организаций прибегавших к насилию.

Высшей организационной структурой боевых сил Центрального Черноземья являлись партизанские отряды. Наибольшую активность они развили в районе Новохоперского и Бобровского уездов Воронежской губернии и в Борисоглебском уезде Тамбовской губернии. В сентябре 1907 г. воронежским губернским крестьянским съездом ПСР перед партизанскими отрядами были поставлены крупные задачи: "Широкий террор в применении ко всякой администрации, начиная со стражника до министра включительно, повсеместная экспроприация казенных сумм; уничтожение водочных обозов и т.п."³⁷ . Продолжительность и напряженность деятельности партизанских отрядов во многом определялись степенью сочувствия местного населения, а эффективность этой формы борьбы оказалась далека от планируемой.

Характер деятельности определял структурно-организационную подчиненность террористических формирований. Зачастую имелось два-три звена. Первый, низовой, состоял из рядовых боевиков. Требования, предъявляемые к ним, в основном ограничивались соблюдением уставной дисциплины и выполнением взятых на себя боевых обязательств. В зависимости от статуса дружины, рамки самостоятельности боевиков отличались. Если члены центральных и областных боевых организаций специально предупреждались о недопустимости самодеятельности в любом направлении террористической деятельности, то в боевых дружинах крестьянских братств наоборот, это поощрялось. Устав крестьянской боевой дружины ПСР 1907 г. обязывал каждого дружинника: "Если какой-либо правительственный чиновник или другое лицо учинит зверскую расправу (порка, расстрел), каждый дружинник имеет право и обязан убить это лицо тут же на месте, не спрашивая на это разрешение, и объявить, что он сделал это как член дружины от имени ПСР"³⁸ . Размах и пагубность для партий необузданной самодеятельности боевиков особенно чувствовались на периферии.

Низовые организационные единицы практически выполняли партийно-террористические планы. Второй структурой внутри боевых групп являлись начальники боевых формирований, занимавшиеся организацией деятельности, поддержанием боевого порядка и другими насущными вопросами. Прямой контакт с боевиками и обеспечение взаимодействия террористических групп и партийных комитетов возлагались на уполномоченных (представителей) комитетов. Уполномоченные направляли и контролировали работу боевиков по партийной линии. Однако в этом третьем звене часто и происходил разрыв взаимопонимания террористов и партии. Преимущественно заочное знакомство уполномоченного с боевиками не давало представления о боевых организациях. Нередко партийные лидеры идеализировали отдельного террориста и террористические группы в целом, видя в каждом боевике убежденного партийца. Отличающаяся от партийной линии позиция боевиков для комитетов часто являлась неожиданностью. В целом, организационная система боевик - начальник дружины - уполномоченный партийного комитета хорошо оправдала себя в конспиративном и боевом плане. Однако

стр. 101

общепартийная отстраненность боевых формирований при такой схеме сказалась уже с середины 1906 года.

Сплошное изучение всех террористических покушений на жизнь частных лиц и государственных чиновников (114), позволило точно выяснить цели 58 акций. В половине из них (29) выделялись факторы мести, цели самообороны представлены в 22 актах, и в 7 покушениях явно выделяются эксцитативные побуждения.

Более половины из них (63) были совершены в отношении чинов правоохранительных органов. В это число входят (классификации Особого отдела Департамента полиции³⁹ ): полицмейстеры и их помощники - 1, исправники, приставы, околоточные - 18, городовые - 11, урядники и стражники - 14, офицеры охраны и жандармские - 2, нижние жандармские чины - 6, агенты охранной полиции -11. Чиновники административных властей пострадали в 16 случаях; по большей части это были представители сельских районов. Относительно небольшое число терактов против частной собственности (14) не должно вводить в заблуждение: большой ущерб причиняли и другие методы воздействия (поджоги, вредительство и т.п.). Примечательно, что от террористических акций пострадало относительно много (8) "духовных лиц".

С 1907 г. крестьянское движение в Центральном Черноземье не прекратилось, а приобрело характер преимущественно индивидуальных выступлений⁴⁰ , трактуемых как аграрный террор. Произошла своего рода оптимизация крестьянских методов борьбы. Предпочтение стало отдаваться не стихийно-массовым формам, за которые неминуемо страдала вся община, а наиболее действенным методам борьбы, в то же время меньше навлекавшим карательные действия властей. Это сказалось на увеличении числа поджогов, терактов и росте индивидуальных выступлений крестьян. Бороться с поджогами властям было крайне сложно. Реальное число поджогов, обусловленных социально-политическими причинами, в действительности было намного большим, чем фиксировалось в статистических документах. Погорельцам выгодно было скрыть истинные причины пожара, так как убытки, причиненные поджогами "аграрного характера" часть страховых компаний не оплачивала.

Документы и факты не дают оснований считать боевые силы революционных организаций Центрального Черноземья достаточными для того, чтобы можно было целенаправленно влиять на политическую ситуацию в регионе. Определенные достижения и продолжительное доминирование террористических групп в революционных событиях Новохоперского и Брянского уездов не типичны для всего Черноземья. Созданные в этих уездах в 1907 - 1908 гг. крестьянские и партизанские боевые дружины, окружные террористические группы и летучие отряды значительно превосходили все остальные региональные ячейки по боевой силе и решимости партийных комитетов использовать террор. Попытки спровоцировать с помощью террора в этих районах массовые выступления оказались безуспешными. Репрессии, криминальное разложение активистов террора и общая политическая стабилизация в стране только к 1909 г. постепенно свели к минимуму революционно-политический терроризм.

Примечания

* Работа подготовлена при финансовой поддержке РГНФ. Грант N 04 - 01 - 56002а/Ц.

1. GEIFMAN A. Thou shault kill. Princeton. 1993; БУЛДАКОВ В. П. Красная смута. М. 1997; БУДНИЦКИЙ О. В. Терроризм в российском освободительном движении. М. 2000.

2. ПАВЛОВ Д. Б. Эсеры-максималисты в первой российской революции. М. 1989; ЕГО ЖЕ. Из истории боевой деятельности партии эсеров накануне и в годы революции 1905 - 1907 гг. В кн.: Непролетарские партии России в трех революциях. М. 1989; ГУСЕВ К. В. Рыцари террора. М. 1992; ЕРМАКОВ В. Д. Анархическое движение в России. СПб. 1997; ОРЫШАК М. И. Террор в деятельности партии социалистов-революционеров. Канд. дисс. М. 1999.

3. ИДЕЛЬСОН М. В. Летучий боевой отряд Северной области партии социалистов-революционеров. В кн.: Краеведческие записки. Вып. 1. СПб. 1993; Б. В. Савинков и Боевая организация партии эсеров 1909 - 1911 гг. (Публ. К. Н. Морозова). - Минувшее. Вып. 18. М. -СПб. 1995; МОРОЗОВ К. Н. Боевая организация партии социалистов-революционеров в 1909-

стр. 102

1911 гг. и загадки "дела Петрова". В кн.: Индивидуальный политический террор в России. XIX - начало XX в. М. 1996; ГОРОДНИЦКИЙ Р. А. Боевая организация партии социалистов-революционеров в 1901 - 1911 гг. М. 1998; ПРАЙСМАН Л. Г. Террористы и революционеры, охранники и провокаторы. М. 2001.

4. ЧУЛОК И. С. Военно-боевая деятельность большевиков в Батуми в годы первой русской революции. Батуми. 1960; ЛАКОБА С. З. Боевики Абхазии в революции 1905 - 1907 годов. Сухуми. 1984; ПОСТНИКОВ Н. Д. Террор польских партий против представителей русской администрации в 1905 - 1907 гг. В кн.: Индивидуальный политический террор.

5. Государственный архив Курской области (ГАКО), ф. 1, оп. 1, д. 7544, л. 169.

6. 1905 год в Орловском крае. Орел. 1926, с. 110; Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. 102, ДП ОО, 1906 г., оп. 236, д. 808, ч. 1, л. 133.

7. ОБНИНСКИЙ В. П. Полгода русской революции. М. 1906, с. 156; ГАРФ, ф. 102, ДП ОО, 1906 г., оп. 236, д. 808, ч. 1, л. 133; Государственный архив Орловской области (ГАОО), ф. 635, д. 217, л. 6.

8. ГАРФ, ф. 124, 1906 г., оп. 44, ч. 2, д. 3529, л. 3; Государственный архив Воронежской области (ГАВО), оп. 2, д. 118, л. 18.

9. Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА), ф. 801, оп. 7, д. 579/5, отд. 5, 1906 г., св. 16, л. 56.

10. ОБНИНСКИЙ В. П. Ук. соч., с. 158; Книга русской скорби. Т. 2. СПб. 1908, с. 250; Боевые предприятия социалистов-революционеров в освещении охранки. М. 1918, с. 35; 1905. Хроника революционных событий Тамбовской губернии. Тамбов. 1925, с. 29; ВАСИЛЬЕВ Н. К. Подкоп под Тамбовскую тюрьму. М. 1929, с. 5; ГАРФ, ф. 124, 1905 г., оп. 43, д. 3641; Государственный архив Тамбовской области (ГАТО), ф. 66, оп. 2, д. 12. Утверждение (САЛТЫК Г. А. Эсеры Центрального Черноземья в 1905 - 1907 годы. - Отечественная история, 2004, N 1, с. 65) о причастности к покушению тамбовской группы "Независимых социалистов-революционеров" и датирование покушения 15 декабря 1906 г. неверно.

11. КАЛЬМАНОВИЧ С. Е. Царская расправа. М. 1928.

12. ОБНИНСКИЙ В. П. Ук. соч. с. 162; Книга русской скорби, с. 212 - 223; ЖЕДЕНЕВ Н. Н. Г. Н. Луженовский. СПб. 1910; Боевые предприятия социалистов-революционеров, с. 35; РГВИА, ф. 801, оп. 7, д. 579/5, отд. 5, 1906 г., св. 16, л. 52 - 56.

13. Там же, л. 55об.

14. КЛИМКОВ В. Расправы и расстрелы. М. 1906, с. 8; Боевые предприятия социалистов-революционеров, с. 47; ГОНЧАРОВ В. Правда одной жизни. - Каторга и ссылка, 1933, N 12 (109), с. 89; ГАРФ, ф. 124, 1906 г., оп. 44, ч. 2, д. 3639; ГАВО, ф. И-214, оп. 1, д. 3, л. 68.

15. Боевые предприятия социалистов-революционеров, с. 47; ГАРФ, ф. 124, 1906 г., оп. 43, д. 565; РГВИА, ф. 801, оп. 7, д. 579/5, отд. 5, 1906 г., св. 16, л. 93; ГАВО, ф. И-214, оп. 1, д. 3, л. 68.

16. ГАОО, ф. 883, д. 461, л. 33 - 34; ф. 580, стол 2, д. 4838, л. 12.

17. КОМАРОВ Н. Очерки по истории местных и областных боевых организаций социалистов-революционеров. - Каторга и ссылка, 1926, N 4 (25), с. 67; ГАКО, ф. 1, оп. 1, д. 7760, л. 19, 20, 35.

18. Из прошлого. Брянск. 1924, с. 27; ГАОО, ф. 580, стол 2, д. 4854.

19. ЛЕОНОВ М. И. Партия социалистов-революционеров в 1905 - 1907 гг. М. 1997, с. 330 - 331; ГАРФ, ф. 124, 1906 г., оп. 44, ч. 2, д. 3764.

20. Деревня, 1.XI.1907.

21. ГАТО, ф. 272, оп. 1, д. 1150, л. 236; ГАВО, ф. И-I, оп. 2, д. 461, л. 147.

22. ГАРФ, ф. 124, оп. 47 (1909 г.), д. 172, л. 95, 96; ГАВО, ф. И-1, оп. 2, д. 461, л. 154 - 159, 250.

23. СТЕПАНОВ С. А. Загадки убийства Столыпина. М. 1995, с. 108 - 110.

24. ГАВО, ф. И-6, оп. 2, д. 461, л. 158.

25. ГАВО, ф. И-6, оп. 1, д. 1485, л. 37; д. 864, 1629, 1630; ГАРФ, ф. 124, оп. 48 (1910 г.), д. 119.

26. КОМАРОВ Н. Ук. соч., с. 57.

27. ГАРФ, ф. 124, оп. 44, 1906 г., д. 401, л. 7об.

28. ГАВО, ф. И-1, оп. 2, д. 738, л. 103.

29. КАРАВАЕВ П. Н. В дооктябрьские годы. М. 1953, с. 81; ГАВО, ф. И-6, оп. 1, д. 1321, л. 9об.; ГАВО, ф. И-6, оп. 2, д. 463, л. 144.

30. ГАОО, ф. 883, д. 478, л. 53об.

31. 1905 год в Воронежской губернии. Воронеж. 1926, с. 84.

32. Летучая боевая дружина ПСР Кирсановского уезда (Тамбовская губ.) в 1906 г. была вооружена 4 браунингами, наганом и револьвером "Смит и Вессон" (ГАРФ, ф. 124, оп. 44, 1906 г., д. 401, л. 7об.).

33. КОМАРОВ Н. Ук. соч. с. 61.

34. ЦДНИВО, ф. 5, оп. 1, д. 190, л. 16 - 18.

35. ГАРФ, ф. 124, оп. 47, 1909 г., д. 172, л. 97об.

36. ОБНИНСКИЙ В. П. Ук. соч., с. 156.

37. ГАВО, ф. И-1,оп. 2, д. 127, л. 1.

38. ГАВО, И-1, оп. 2, д. 95, л. 184 - 185.

39. ГАРФ, ф. 102, ДП ОО, 1906 г., оп. 234, д. 808, ч. 1.

40. ТЯЖЕЛОВ П. П. Крестьянское движение в Воронежской губернии в период революции 1905 - 1907 гг. Воронеж. 1947; ЕГОРОВ М. Крестьянское движение в Центрально-Черноземной области в 1907 - 1914 гг. - Вопросы истории, 1948, N 5.

Permanent link to this publication: