Автор: Субрата К. Митра
Субрата К. Митра *
Вопрос о роли языка оставался на обочине изучения федерализма в основном по причинам исторического характера. В классических исследованиях по проблемам федерализма, особенно тех, где в качестве главного эмпирического примера использовались Соединенные Штаты (Wheare, 1964) внимание сосредоточивалось на разделении власти между двумя уровнями органов управления, один из которых представлял субъекты федерации, а второй - центральную власть, в качестве главного вопроса федерализма. Таким образом, эмпирические исследования в области федерализма сосредоточиваются на ключевых институтах государства, таких как текст конституции, предусматривающий разделение полномочий между двумя уровнями органов управления, отдельные источники дохода и Верховный суд, призванный играть роль беспристрастного арбитра в случаях неясности с разделением полномочий. Эти принципы была весьма полезны в отношении стран, где базовая национальная идентичность, основанная на языке, возникла раньше создания федеративного государства. Язык, в этом смысле, не имел никакого значения в Соединенных Штатах и Австралии, или хотя бы в гордящейся своим языком и лингвистически однородной Германии. Однако в постколониальных государствах вроде Индии (где статус хинди в качестве общенационального языка оспаривался иноязычными гражданами после передачи британцами власти партии Индийский Национальный Конгресс, где преобладали лидеры, говорящие на хинди), Пакистана (страны, где в дальнейшем именно по этому вопросу произошел раскол, приведший к появлению государства Бангладеш с населением, говорящим по-бенгальски) и Цейлона (позднее переименованного в Шри-Ланку и в настоящее время охваченного конфликтом из-за тамильского вопроса), после завоевания независимости встала задача формирования единой нации из множества различных социальных групп, основанных каждая на собственном языке. Язык, особенно если его считают основой экономической дискриминации, может стать главным вопросом и в богатых, промышленно развитых, либерально-демократических государствах вроде Канады и Швейцарии, когда подспудные расколы по языковой линии, долгое время находившиеся в "дремлющем" состоянии, выходят на поверхность. В этих случаях институциональная структура федерализма, вместо того, чтобы служить непременным условием существования политического сообщества, превращается в поле политических битв. В данной статье,
Субрата К. Митра - профессор, глава кафедры политологии в Институте Южной Азии (Гейдельбергский университет). (Im Neuenheimer Feld 330, 69120 Heidelberg, Germany; E-mail: js3(5)ix.urz.uni-heidelberg.de. Основными сферами его интересов являются проблемы управления, субнационализма, теории рационального выбора и сравнительно-политические исследования. Его последние публикации - "Culture and Rationality" (1999) и "Democracy and Social Change" (1999).
стр. 61
где, в духе неоинституционалистского подхода, отличающего недавние исследования (Lijphart, 1996; Mitra, 1999; Watts, 1991, 1998) главное внимание уделяется вопросу о борьбе за господство между конкурирующими языками, автор выдвигает предположение, что успех государства в решении проблемы лингвистического разнообразия зависит от его способности дать ответ на этот вызов путем конституционной адаптации разнообразия.
Головоломка
С точки зрения проблем юриспруденции и легитимности в современном государстве язык играет двоякую роль. В качестве тонкой связующей нити, язык является основой контактов между институтами государства и переговоров о распределении полномочий и ресурсов между конкурирующими социальными группами. Как таковое, наличие общего языка, позволяющего свести к минимуму неопределенность, потери информации в ходе ее передачи и уравнивающего шансы конкурирующих групп, существенно укрепляет юридическую базу и легитимность государства. В качестве широкой системы смыслов, несущих нагрузку истории, религии, культуры, ритуалов и памяти, язык является моральной связующей нитью между государством и индивидом. Вопрос здесь не столько в том, что индивид может получить от государства, сколько в способности индивида отождествлять себя с государством, которое без такого отождествления остается лишь формальной, далекой и угнетающей данностью. На основе этих теоретических положений можно смоделировать примеры, где, как в Соединенных Штатах или Австралии, исторически преобладающий англосаксонский этнос играет роль привратника в отношении многих поколений иммигрантов и превращает признание лингвистической однородности в условие их интеграции. На противоположном полюсе находятся страны вроде Индии и Пакистана после ликвидации колониального режима, которые, став полноправными суверенными государствами, занялись формированием единой нации. Где-то посередине между этими двумя типами располагаются государства вроде Швейцарии, где какой-то один язык не приобрел, по историческим и политическим причинам, непререкаемого статуса исключительного, общенационального символа.
Используя Индию и Швейцарию в качестве примеров либерально-демократического многоязычного государства и постколониального многоязычного государства, автор данного доклада поднимает ряд конкретных вопросов. С помощью каких институтов и процессов эти государства формулируют и решают проблемы юридической базы и легитимности в отношении вопроса многоязычия? Осуществляется ли на практике двуязычие или многоязычие на территориальном и индивидуальном уровне? Каким образом сохраняются языки, оказавшиеся "в меньшинстве"? Учитывая неравномерность уровня влияния и развития различных языков, как сочетается необходимость обеспечения равновесия в рамках федерации с вопросом лингвистической асимметрии? И, наконец, как государство избегает риска ирредентизма, связанного со статусом языков национальных меньшинств?
Швейцария: институционализация лингвистического разнообразия
Статистические данные о том, какой процент населения отождествляет себя с каждым из четырех основных языков, употребляемых в Швейцарии, позволяют понять характер потенциальных проблем, с которыми может столкнуться государство (табл. 1).
У тех, кто мало знает о Швейцарии, может возникнуть вопрос, не означают ли вышеприведенные цифры автоматическое преобладание немецкого языка. Реальная ситуация, однако, носит совершенно иной характер и отличается крайней сложностью. На деле в Швейцарии существует не один, а четыре государственных языка, и роль языка институционализирована та-
стр. 62
Table 1. Residents of Switzerland by mother tongue (%)
|
Year |
German |
French |
Italian |
Romansch |
Other |
|
1950 |
72.1 |
20.3 |
5.9 |
1.0 |
0.7 |
|
1960 |
69.3 |
18.9 |
9.5 |
0.9 |
1.4 |
|
1970 |
64.9 |
18.1 |
11.9 |
0.8 |
4.3 |
|
1980 |
65.0 |
18.4 |
9.8 |
0.8 |
6.0 |
|
1990 |
63.6 |
19.2 |
7.6 |
0.6 |
8.9 |
Source: Statistisches Jahrbuch der Schweiz (Bern, 1995) cited in Steinberg 1996: 131.
ким образом, что он, как правило, не воспринимается как угроза идентичности или экономическому положению любой конкретной группы. Фактически Швейцарии удалось достичь таких успехов в этой области, что, по словам авторитетного специалиста, "язык определяет и одновременно отрицает швейцарскую идентичность; он подкрепляет особенности политической практики и отражает их" (Steinberg, 1996, р. 130). Этот примечательный феномен можно объяснить с помощью следующих аргументов:
Во-первых, несмотря на то, что большинство населения Швейцарии называет немецкий в качестве родного языка, тот язык, что проходит под названием германошвейцарского - это Schwyzerdiitsch: широкая категория для обозначения громадного количества диалектов, употребляемых на относительно небольшом географическом пространстве. Эту широкую категорию можно подразделить на три лингвистические группы: "нижний алеманский", "высокий алеманский" и "высший алеманский". Если сама широта этого понятия создает общую невнятицу, когда речь идет о Schwyzerdutsch как о лингвистической категории, внутренние различия еще более обостряются благодаря тому, что швейцарский немец гордится своим диалектом, и это разительно отличается от снисходительного отношения французов к patois. Диалекты - постоянный предмет для обсуждения у швейцарских немцев, а также четкая форма идентичности. Во-вторых, помимо идентичности, диалект - это еще и форма социальной коммуникации. В-третьих, неписаная формула двуязычия способствует употреблению диалекта дома, а "хохдойч" - в школе, церкви и на работе. Подобное "жонглирование" приводит к тому, что Штейнберг, цитируя чешского филолога Ольгу Неверсилову (Steinberg, 1996, р. 138), называет "учиться играть на пианино и водить машину одновременно", но оно же и смягчает комплексы "мажоритизма". И если вышесказанное позволяет объяснить, почему германо-швейцарская идентичность не подавляет других, пользуясь тем, что она охватывает большой процент населения, то ниже мы остановимся на том, почему французы, несомненно, представляющие собой гордое меньшинство, не пользуются географической близостью Франции для формирования ирредентистского движения, способного поставить федерацию под угрозу.
Исторически культурная идентичность Французской Швейцарии формировалась за счет противостояния Франции не в меньшей степени, чем по ее образцу. В отличие от Франции культура в швейцарских кантонах никогда не привязывалась к государству и не являлась инструментом государственной власти. Культура существовала в рамках маленьких "отсеков", которые центральная власть никогда не пыталась объединить или привести к единообразию, как это происходило с французскими провинциями при всех режимах. Французские кантоны - это древние республики, основанные на автономии коммун. Во французской Швейцарии преобладает протестантизм; он предопределил большую часть традиций, большое значение морали и недоверие к церемониям, что совсем не похоже на французский католицизм. В отличие от некоторых государств, например Шри-Ланки, где накопление лингвистических и религиозных противоречий угрожает национальному единству, в Швейцарии эти факторы находятся в произвольном сочетании: 61,3% германоязычных считают себя протестантами, а 37,2% - католиками, а из франкоговорящих 53,7% составляют протестанты, а 44,4% - католики. Наконец, французские кантоны не просто являются соседями германского мира; они находятся с ним в постоянном взаимодейст-
стр. 63
стр. 64
вии, в большей степени, чем это обычно осознается.
В отличие от швейцарских немцев "швейцарскость" романоговорящих основывается в первую очередь не на языке. История, а не собственный язык, сделала их швейцарцами, а воздействие религиозных, политических и экономических сил удерживало их на этом пути. Самой потрясающей характеристикой франкоговорящей Швейцарии является ее разнообразие. Начнем с того, что шесть франкоязычных территорий разделены географически, а их речные системы, в отличие от немецкоязычных территорий, не сливаются в одной большой центральной долине. Они разделены и религией, что в свою очередь, означает различия в культурном образовании и социальных обычаях. Между ними существуют политические различия - среди них есть и самые радикальные, и самые консервативные общины Швейцарии. Каждый кантон имеет собственную систему школьного обучения, собственный университет (за исключением сравнительно недавно возникшего моноязычного французского кантона Юры) и систему высшего образования, а также собственное налоговое законодательство.
Если говорить, о культурном превосходстве, то принадлежность к гигантскому культурному миру с центром в Париже позволяет франкоговорящим швейцарцам смотреть свысока на своих более провинциальных германшвейцарских братьев, которые не могут похвастаться чем-нибудь подобным. Но с другой стороны, в глазах парижанина французы-швейцарцы безнадежно провинциальны: это всего лишь les petits Suisses. Швейцарские французы находятся в двусмысленном положении как в отношении своих иноязычных сограждан, так и в отношении франкоязычных иностранцев.
Многоязычие - это национальный, а не индивидуальный идеал. Многоязычие - это факт, относящийся ко всему швейцарскому народу; куда труднее определить, является ли оно - и если да, то в какой степени - позицией отдельных швейцарцев и швейцарок. Правительственная рабочая группа по вопросам языка заявила в 1989 г., что многоязычие - это социальный факт, т.е. четыре языковых региона составляют единое целое, но обитатели этих регионов в основном моноязычны. Территориальный принцип, закрепленный в статье 116 швейцарской федеральной конституции, является признанием этого факта. Однако двуязычие на индивидуальном уровне достаточно распространено, чтобы обеспечить взаимодействие между кантонами. Это подтверждает перепись 1990 г. На функциональную необходимость индивидуального двуязычия указывает то, что оно находится в обратно пропорциональной зависимости от численности языковой группы. Если из германошвейцарцев о своем моноязычии заявили 65,4%, то из франкошвейцарцев - лишь 43,4%, из италошвейцарцев - 40%, а из ретороманцев - 20,3%. Очевидно, чем меньше само языковое сообщество, тем больше вероятность, что его представители будут регулярно пользоваться другими языками. Процент моноязычных среди швейцарских немцев почти полностью соответствует другому показателю той же переписи - 66,4% из них заявили, что они никогда не употребляют "хохдойч". Если лишь 1% франко- швейцарцев и 0,4% италошвейцарцев заявили, что говорят только на диалекте, то две трети германошвейцарцев живут исключительно в мире диалектов. Сложная система субсидий, ротация выборных должностей и традиция прямой демократии, дающая возможность национально раздробленным, но однородным на местном уровне языковым группам осуществлять власть на местах, способствовали переплетению тонкой и широкой связующих нитей ради создания государства и нации, не имеющей одного общего языка.
Индия: языковое разнообразие и проблема общенациональной интеграции
В сравнении с ее западными аналогами федеративная система Индии поначалу кажется "белой вороной" в этом собрании. Учитывая более долгую историю четырех главных федеративных государств, а имен-
стр. 65
но Соединенных Штатов (созданы в 1789 г.), Швейцарии (1848 г.), Канады (1867) и Австралии (1901), их расовую однородность, высокий уровень жизни и распространения грамотности, что считается необходимым для изощренной системы раздела полномочий в рамках федеративного устройства, в Индии федерализм, казалось бы, сталкивается с целым рядом очевидно непреодолимых препятствий. Однако благодаря наличию четкого, конституционно гарантированного разделения власти между центральным правительством и субъектами-штатами под эффективным контролем независимого Верховного суда, отдельных прямых выборов в центральные и региональные органы власти под наблюдением независимой Избирательной комиссии и способности политического процесса к поддержанию динамичного баланса между юрисдикциями властей обоих уровней, Индия демонстрирует немало характеристик федерализма. Но скептицизм ученых все же сохраняется, представляя собой как бы часть более широкого вопроса: каким образом в Индии, с ее полиэтническим обществом, структурной асимметрией субъектов, массовой неграмотностью и бедностью и трудной задачей одновременного формирования государства и единой нации, вообще сохранился федерализм, пусть и в широком его понимании?
Языковое разнообразие Индии было источником скептицизма относительно прочности государства еще в первые годы после обретения независимости. "Как цивилизация и интегрированное культурное целое, Индия продемонстрировала способность к выживанию, сравнимую только с Китаем. Но отдельные территории многоязычной Индии, с той же очевидностью, что и территории Европы, оказались неспособны держаться вместе в качестве политического объединения" (Harrison, 1960, р. 3).
Далее Харрисон предсказал неспособность "такого количества разноязычных народов, обладающих таким уровнем самосознания и численностью в миллионы и десятки миллионов людей" держаться вместе "в рамках единого национального политического образования", в результате чего возникнет перспектива "анархии", "фашизма" и возникновения "тоталитарных малых национальностей".
То, что индийский опыт опроверг эти мрачные пророчества, связано с умелым конституционным и политическим управлением и чрезвычайно новаторским использованием потенциала федерализма для интеграции языкового разнообразия. Если первоначально "отцы-основатели" индийской конституции надеялись, что страна станет моноязычной в течение нескольких лет, то на деле возникла необходимость не только признать факт многоязычия, но и перестроить структуры управления страны в соответствии с разнообразными культурными и языковыми амбициями. Нетрудно понять, что после освобождения от британского правления и раздела Индии по религиозному принципу, в стране возникли сильные унитаристские настроения, и в качестве их отражения в конституции (ст. 343) категорически утверждалось, что "официальным языком Союза является Хинди в форме письменности Девнагари" и (ст. 351) что "долгом Союза является способствовать распространению языка хинди [...] с тем, чтобы он мог служить средством выражения для всех элементов соединенной культуры Индии [...]". И все же, хотя федеративная схема, заложенная в конституции 1935 г., и оказалась неработоспособной, буквально никто не выступал за создание конституционно- унитарного государства. Однако широкую поддержку получила идея предоставления центральным властям полномочий, позволяющих вести борьбу с центробежными тенденциями в столь огромной стране с таким богатством разнообразных культур, языков и религий.
Учитывая сложную лингвистическую структуру Индии (см. табл. 2), трудно представить себе иное развитие событий. Среди наиболее интересных форм борьбы с централизаторскими тенденциями и прежними унитаристскими настроениями стала политическая оппозиция "империализму хинди" со стороны иноязычных народностей, направленная против попыток провести в жизнь конституционное положение о превращении хинди в общенациональный язык Индии. В результате для значитель-
стр. 66
Table 2.
Major language groups in India by population
|
|
Percentage |
Millions of people (1991) |
|
Indo-Aryanlanguages |
|
|
|
Hindi |
30.4 |
258.4 |
|
Bengali |
7.7 |
65.5 |
|
Marathi |
7.6 |
64.6 |
|
Gujarati |
4.6 |
39.1 |
|
Oriya |
3.6 |
30.6 |
|
Punjabi |
2.5 |
21.3 |
|
Assamese |
1.6 |
13.6 |
|
Dravidian languages |
|
|
|
Telugu |
8.6 |
73.1 |
|
Tamil |
7.0 |
59.5 |
|
Kannada |
4.0 |
34.0 |
|
Malayalam |
3.9 |
33.2 |
|
Other |
|
|
|
English |
2.5 |
21.3 |
|
Urdu |
5.3 |
45.0 |
Source: Hardgrave & Kochanek 1993
ной части правящей и деловой элиты Индии общим языком остается английский, хотя благодаря требованиям соревновательной демократической политики и необходимости для региональных и местных политических деятелей общаться с массами на их родном наречии повысилась и роль региональных языков. Под влиянием потребностей массовой демократии и задачи создания коалиций, государство в области языковой политики придерживалось линии наименьшего сопротивления. Сочетание характера конституции и демократичности политического процесса привело к возникновению сложной лингвистической формулы, включающей хинди и английский в качестве государственного языка и языка межнационального общения, обеспечивающей использование крупных языков в качестве официальных в соответствующих региональных штатах, но также и защиту языков национальных меньшинств, существующих внутри в основном моноязычных региональных штатов, путем конституционной гарантии групповых прав на культуру и идентичность.
Столкнувшись с вызовом языкового разнообразия, Индия нашла решение, сочетающее конституционные инновации с формированием политического консенсуса. Для первого направления наибольшее значение имеет постепенное сглаживание сильного упора на роль хинди в качестве общегосударственного языка. За пятнадцать лет после обретения независимости так и не удалось достичь консенсуса по поводу опасений людей, не говорящих на хинди, которые составляют большинство населения Индии. В конце концов в Индии утвердилась формула трехязычия, где хинди получил статус общенационального языка с оговоркой, что английский сохраняется без всяких ограничений в качестве языка межнационального общения, а в регионах учреждается один или более официальных языков. Территориальное многоязычие перетекает в сферу разграничения полномочий в рамках федерации, где большинство аспектов языковой политики попадают в число предметов, относящихся к "списку штатов", находящихся в компетенции региональных органов власти. Во-вторых, поскольку эта формула "три и больше языков" может все же привести к возникновению языковых меньшинств из числа групп, составляющих большинство в других регионах (описание регионов по языковой принадлежности см. в таблице 3), был создан общенациональный контрольный орган. Комиссия по языковым меньшинствам в Индии назначается президентом страны и полностью независима от любых общенациональных и региональных политических течений.
Институциональная защита прав меньшинств имеет первостепенное значение. Приводимый ниже отрывок из рекомендаций Комиссии, в данном случае направленных против правительства Пенджаба, дает представление о деятельности этого примечательного учреждения: "Правительство Пенджаба [...] заявило, что [...] Пенджаб стал моноязычным штатом, а значит, в штате не существует языковых меньшинств. Позиция, занятая правительством штата, не соответствует общеиндийскому решению [...]. Пенджаб [...] не является полностью моноязычным и языковые меньшинства штата обладают правом на различные механизмы защиты. Учитывая
стр. 67
вышеизложенные факты, правительству Пенджаба следует [...] принять необходимые меры для ввода в действие различных защитных механизмов, предназначенных для языковых меньшинств". (Government of India, 1985, р. 97).
Для защиты других употребляемых языков применяются следующие установления. Для подачи любой жалобы любому служащему или органу власти штата или Союза проситель может использовать любой из языков, употребляемых, соответственно, в данном штате или в Союзе (ст. 350). Каждому штату или любому местному органу власти внутри штата предписывается обеспечить необходимые условия для обучения на "родном языке" на стадии начального образования детям, принадлежащим к группам языковых меньшинств, а президент имеет права давать любому штату указания, которые он сочтет необходимыми для обеспечения таких условий (ст. 350а). Президентом назначается специальный уполномоченный по делам языковых меньшинств, расследующий любые вопросы, связанные с защитными механизмами, предоставляемыми конституцией языковым меньшинствам и доклада президенту по этим вопросам. Обязанностью президента является передача всех этих докладов в каждую из палат парламента, а также правительствам соответствующих штатов (ст. 3506).
Далее предпринимаются попытки поощрения двуязычия на индивидуальном уровне среди государственных служащих и ученых. Делающие карьеру политики, бизнесмены и профессионалы с перспективой выхода на общенациональную арену осознали важность двуязычия. Двуязычие обеспечивает функциональное взаимодействие соперничающих языков: как и в Швейцарии, оно в большей степени характерно для малых языковых групп, где способность говорить на другом языке значительно повышает карьерные возможности. Цифры, показывающие число людей, владеющих еще одним языком, помимо родного, весьма характерны: хинди (5,10%), орийя (5,75%), малаялам (7,11%), гуджарати (7,31%), тамильский (8,11%), бенгальский (8,65%), ассамский (8,96%),
Table 3. States and territories of the Indian Union and their principal languages
|
States |
Language |
|
Andhra Pradesh |
Telugu and Urdu |
|
Arunachal Pradesh |
Monpa et al. |
|
Assam |
Assamese and Bengali |
|
Bihar |
Hindi |
|
Goa |
Konkoni and Marathi |
|
Gujarat |
Gujarati |
|
Haryana |
Hindi |
|
Himachal Pradesh |
Hindi and Pahari |
|
Jammu and Kashmir |
Kashmiri, Dogri, and Urdu |
|
Kamataka |
Kannada |
|
Kerala |
Malayalam |
|
Madhya Pradesh |
Hindi |
|
Maharashtra |
Marathi |
|
Manipur |
Manipuri |
|
Meghalaya |
Khasi, Garo, and English |
|
Mizoram |
Mizo and English |
|
Nagaland |
Naga dialects and English |
|
Orissa |
Oriya |
|
Punjab |
Punjabi |
|
Rajasthan |
Rajasthani and Hindi |
|
Sikkim |
Bhutia, Nepali, Lepcha, and English |
|
Tamil Nadu |
Tamil |
|
Tripura |
Bengali, Kakbarak, and Manipuri |
|
Uttar Pradesh |
Hindi and Urdu |
|
West Bengal |
Bengali |
Source: Hardgrave & Kochanek 1993: 143.
маратхи (10,47%), кашмирский (10,69%), Телугу (14,03%), пенджаби (14, 16%), каннада (14,43%), урду (22,09%). Кстати, противоречия, связанные с языком и религией, не накладываются друг на друга. И индусы, и сикхи говорят по пенджабски, мусульмане, индусы, сикхи понимают урду, а в бенгальском литературном пантеоне среди наиболее выдающихся имен насчитывается несколько писателей- мусульман и индусов.
Индийская конституция обеспечивает четкое разделение полномочий между правительством Союза и правительствами штатов. Под контролем Союза находится "центральный список", состоящий из сфер, связанных с отношениями между штатами, национальной безопасностью и внешней политикой. Вопросы, представляющие ин-
стр. 68
терес прежде всего для регионов, называемые "списком штатов", находятся в юрисдикции штатов. Список предметов совместного ведения включает вопросы, где интересы пересекаются, вроде законов о земельной реформе, или проблем, относящихся к культурным и религиозным меньшинствам: по ним и центр и штаты могут издавать законы, причем существует договоренность, что в случае конфликта "центральные" законы будут иметь приоритет. Это обеспечивает институционализацию как единства, так и разнообразия.
В результате четвертых всеобщих выборов, проведенных в 1967 г., полное господство партии Индийский Национальный Конгресс (ИНК) в общенациональном парламенте превратилось в простое большинство, а контроль над половиной штатов перешел от ИНК к оппозиционным партиям или коалициям. Это привело к радикальному изменению характера отношений между центром и штатами. Всевластный премьер-министр из ИНК уже не мог позволить себе диктовать свою волю Главным министрам регионов - лояльным членам ИНК. Но, хотя атмосфера стала более свободной, главные принципы интеграции и консультаций сохранились и в важнейший переходный период 1967-69 гг. Центр, где господствовал ИНК, перешел к политике сосуществования с оппозиционными партиями на региональном уровне. Равновесие было утрачено, когда ИНК раскололся (1969 г.), а Индира Ганди, чья партия потеряла большинство в парламенте, приняла на вооружение стратегию радикальной риторики и авторитарного руководства. Однако, после авторитарной интерлюдии 1975-1977 гг., в ходе которой, и юридически и практически, федеративное устройство Индии было низведено до уровня унитарного государства, система вернулась к прежним методам сотрудничества между центром и штатами. Установившееся равновесие стабилизировалось в ходе чередующихся периодов пребывания у власти Индийского Национального Конгресса и коалиций под руководством Джаната Парти; оно сохраняется и по сей день. Индусская националистическая Бхаратийя Джаната Парти, возглавляющая нынешнюю правящую коалицию, тщательно придерживалась норм отношений между центром и штатами, установленных ее предшественниками, в том числе и таких священных принципов Индийского Союза, как трехязычная формула, несмотря на свои выступления в поддержку хинди в качестве национального языка в те долгие годы, что она находилась в оппозиции.
Создав прочные позиции в своих регионах, непримиримые сторонники региональных языков, на этом новом этапе индийского политического процесса, в который мы теперь вступили, направили свое внимание на формирование такой нации, которая бы соответствовала новому порядку вещей. Не довольствуясь уже собственным регионом, они все чаще протягивают руки дальше, и, используя свои альянсы с такими же силами вовне, стараются по-своему определить характер общества в национальном масштабе. Недавние события в разных частях страны показали, что стремление к этой цели может сосуществовать лишь с подобными же настроениями в других местах; на деле, региональные движения способны подкреплять друг друга, объединяя свои политические ресурсы. Новый элемент в индийской политике превращает взаимную адаптацию местных и региональных интересов в четкий и систематический способ интеграции территорий и народов за рамками общенационального "мейнстрима".
Выводы: почему некоторым государствам удается справиться с проблемой языкового разнообразия, а другим - нет?
Сравнивая опыт федеративных государств в решении проблемы языкового разнообразия, можно сделать вывод о существовании трех основных структурных факторов, порождающих недовольство, а именно: 1) лингвистический водораздел, как с точки зрения филологии, так и с точки зрения численности, между преобладающими группами и меньшинствами; 2) реальная или воображаемая связь меж-
стр. 69
ду языком и материальным благосостоянием, а значит потенциальная возможность дискриминации на основе владения языком и 3) недопущение лидеров языковых меньшинств в ряды политической элиты. Эти структурные причины недовольства обостряются на практике при наличии следующих условий: 1) жесткости контроля со стороны центра над территориями, населенными языковыми меньшинствами; 2) геополитических условий, благоприятствующих сепаратистам, вроде символической или материальной поддержки со стороны соседних стран, или международной обстановки, способствующей их деятельности и 3) социальной структуры, которую лидеры языковых меньшинств могут превратить в политическую организацию, получающую символическую и материальную поддержку и берущую на себя "надзирательские" функции для наказания непокорных членов языковой группы.
Способность государства справиться с потенциальным недовольством может повыситься благодаря конституционным поправкам, особенно связанным с созданием моноязычных региональных единиц. Но их следует подкреплять какой-либо из форм защиты меньшинств, например, институционными новшествами вроде создания комиссий по рассмотрению жалоб и выработке рекомендаций к действию; а также честным и эффективным выборным процессом, способным удовлетворить местные и региональные интересы; наличием политических партий, построенных не по языковому принципу; включением оппозиционных лидеров в состав региональных и общенациональных правительств; и наконец, эффективным и справедливым обеспечением законности и порядка, что превращает мятежи в слишком рискованное дело, а значит, повышает значение переговорного процесса.
Из опыта Индии и Швейцарии можно извлечь общие уроки, пригодные для всех государств, сталкивающихся с вызовом языкового разнообразия. Хотя швейцарская федеральная конституция, в отличие от индийской, не содержит прямых гарантий групповых прав в области языка, вопрос территориальной защиты языков решается благодаря гибкому подходу к созданию моноязычных кантонов, как мы убедились на примере создания французского моноязычного кантона Юра. Благодаря незаурядной прозорливости создателей индийской конституции, государство получило возможность реагировать на требования языковой автономии при помощи двойного механизма индивидуальных и групповых прав. На первом этапе конституционного развития Индии некоторые из этих инструментов принесли пользу, предоставляя полномочия политическому большинству на внутригосударственном уровне путем создания эффективной системы провинциальных администраций. На втором этапе конституционного развития, в ходе реорганизации штатов в 1957 г., когда были созданы лингвистически однородные штаты, а в качестве противовеса потенциальному шовинизму введена формула трехязычия, предписывавшая употребление хинди, английского и регионального языка, появилась возможность институционализации культурного многообразия индийского государства. Мудрость политики индийцев особенно четко видна на фоне параллельного развития Пакистана и Шри-Ланки в тот же период - в первом случае нежелание адаптироваться к бенгальскому языковому движению в Восточном Пакистане привело к распаду федерации насильственным путем, а во втором, из-за политики "Сингалы превыше всего", представители тамильского меньшинства фактически превратились в граждан второго сорта, и в конечном итоге страна скатилась к гражданской войне, которая продолжается и сегодня.
Это законодательное развитие принципа федерализма и его адаптация к индийскому культурно-историческому контексту умело дополнялось политической демократией. В критически важный переходный период от британского правления к укреплению народной демократии в Индии, партия ИНК играла роль связующего звена между современным государством и традиционным обществом. То, что ИНК был правящей партией как в центре, так и в штатах, обеспечило неофициальные ка-
стр. 70
налы для контактов и сбалансирования общенациональных, региональных и местных интересов. При политических коалициях, что пришли на смену гегемонии ИНК, процесс интеграции индийских языков получил публичное выражение ради начала новых дебатов о характере нации и определения постоянно меняющихся границ между сферами общенационального и регионального. В результате поиск союзников в регионах ныне стал необходимостью для всех общенациональных партий, что чрезвычайно укрепило многоязычный характер индийского политического процесса. Конституционные, законодательные и политические инструменты, использовавшиеся в Индии для достижения позитивного результата в развитии федеративных начал, имеют важное значение с точки зрения сравнительного анализа федерализма.
Проведенный нами эмпирический анализ позволяет сделать некоторые общие выводы как о потенциале федерализма для разрешения конфликтов, связанных с языковым разнообразием, так и о пределах его возможностей. Во- первых, если принцип федерализма действует на основе признания отдельных идентичностей, порожденных языком и предоставления им полномочий законодательного, финансового и морального порядка, то на практике у этого процесса есть свои пределы. У языковых групп, которые очень малы, или географически рассеяны по всей территории государства, могут возникнуть трудности с созданием и сохранением отдельной политической единицы. В этом случае предпочтительней может быть учет интересов конкретной языковой группы на общенациональном уровне путем консоциального соглашения, а не создания нового субъекта федерации. Во-вторых, национально-языковое меньшинство может иметь в своем составе еще меньшие группы, которые, в случае предоставления этому меньшинству статуса региональной единицы, сами превратятся в новое меньшинство, подвергаемое преследованиям, и таким образом, их ощущение собственной обездоленности усилится из-за самой уступки требованиям первого претендента на статус региональной группы. Это произошло с бенгальцами в Ассаме после Реорганизации штатов 1957 г., или совсем недавно - с гуркхами в Западной Бенгалии. Индийский путь создания "суб-штатов", в рамках которых этим меньшинствам предоставляются некоторые права в области культуры, а центральная власть внимательно наблюдает за последствиями этого для "новых" меньшинств, представляет собой работоспособное решение (Mitra, Lewis, 1996). Наконец, открывая "ящик Пандоры" с растущими требованиями о выражении языковой идентичности, конституционная инженерия может поставить под угрозу единство и безопасность государства и вызвать "ответную волну", угрожающую давним и законным требованиям в области языкового разнообразия. Значит, многоязычным федерациям необходимо обеспечивать общенациональные интересы, межгрупповые связи и национальную интеграцию путем эффективного внедрения общенационального языка. Это требует тщательного создания институциональных механизмов защиты, чтобы в ходе этого процесса ни одна из групп не считала себя привилегированной или дискриминируемой. Индийская "трехязычная формула", позволяющая одновременно употреблять хинди (общенациональный язык), английский (язык межнационального общения) и региональный язык, является примером относительно удачного компромисса.
Примечание
* Я хотел бы поблагодарить Харихара Бхаттахарийя, Томаса Флайнера и Роналда Уоттса на их комментарии и Клеменса Шписа за критическую помощь в исследовании.
стр. 71
Библиография
GOVERNMENT OF INDIA Report of the Commission for Linguistic Minorities. New Delhi, 1985.
Hardgrave R. L. Jr., Kochanek S. India. Government and Politics in a Developing Nation. Fort Worth: Harcourt Brace College Publishers, 1993.
Harrison S. India: the Most Dangerous Decades. Princeton: Princeton Univ. Press, 1960.
Luphart A. The Puzzle of Indian Democracy: A Consociational Interpretation // American Political Science Review. 1996. V. 90. Nr. 2. P. 258-268.
Mitra S. K. India // Comparative Politics Today. Eds Almond G., Bingham Powell G. Jr., Strom K., Dalton R. N.Y.: Addison Wesley Longman, 1999.
Steinherg J. Why Switzerland? Cambridge: Cambridge Univ. Press, 1996.
Subnational Movements in South Asia / Eds Mitra S. K., Lewis A. Boulder, Colorado. Westview, 1996.
Watts R. L. Federalism, regionalism and political integration // Regionalism and Supranationalism / Ed. Cameron D. Montreal: Institute for Research on Public Policy, 1981. P. 3-19.
Watts R. L. Federalism, Federal Political Systems and Federations // Annual Review of Political Science. 1998. V.1. P. 117-137.
Wheare K. C. Federal Government. N.Y.: Oxford University Press, 1964.
Новые публикации: |
Популярные у читателей: |
Новинки из других стран: |
![]() |
Контакты редакции |
О проекте · Новости · Реклама |
Цифровая библиотека Украины © Все права защищены
2009-2026, ELIBRARY.COM.UA - составная часть международной библиотечной сети Либмонстр (открыть карту) Сохраняя наследие Украины |
Россия
Беларусь
Украина
Казахстан
Молдова
Таджикистан
Эстония
Россия-2
Беларусь-2
США-Великобритания
Швеция
Сербия