3. В горах Испании и в Париже
Через десять дней после возвращения в Париж из Эрфурта, 29 октября 1808 г., Наполеон покинул столицу; он сам стал во главе армии, двинувшейся в Испанию, чтобы "смыть позор" Байлена и Синтры. Армия Наполеона, словно огненный смерч, прошла через всю Испанию. Она все сокрушала на своем пути. То были лучшие солдаты империи: ветераны Маренго, Аустерлица, Йены - императорская гвардия. Самые прославленные полководцы: Ланн, Ней, Сульт, Бессьер, Сен-Сир - шли под командой императора. Наполеон бросил против Испании все лучшее, что он имел, и даже одно это доказывало, какое огромное значение придавал он сокрушению противника, которого еще вчера презрительно именовал "испанской чернью".
Такой армии, казалось, ничто не могло противостоять: ни регулярные части, ни партизанские отряды. Они откатывались под ударами железных полков. И все же при переходе через горные хребты Сьерра-Гвадаррамы французская армия натолкнулась на яростное сопротивление испанцев. Сражение при Сомосьерра 30 ноября, в котором особенно отличились польские полки, было выиграно ценою огромного напряжения. Дорога на Мадрид была открыта. 4 декабря Наполеон вступил в столицу Испании. Некоторое время у него были колебания, восстанавливать ли Жозефа, показавшего свою полную неспособность и к тому же весьма сомнительного в смысле профранцузских и даже братских чувств, на испанском троне? Не лучше ли оставить заботы о лукавом, вероломном старшем брате? Но привитое с детских лет корсиканское чувство клана взяло верх. Он приказал Жозефу оставаться подальше от карательной армии; тот не должен пачкать своих рук кровавой расправой, ему следует вернуться в Мадрид "хорошим", "добрым королем"1 .
Едва лишь вступив в Мадрид 4 декабря, Наполеон за своей подписью опубликовал декреты, свидетельствовавшие о том, что он еще не все забыл из уроков социальной стратегии. Первым декретом феодальные права объявлялись отмененными на всей территории Испании. В равной мере объявлялись уничтоженными и все личные привилегии и права, связанные с феодальным законодательством. Вторым декретом отменялись и запрещались суды инквизиции. Все имущество, принадлежавшее инквизиции, подлежало секвестру и поступало в распоряжение государства. Другими декретами на одну треть сокращалось количество монастырей в стране, а имущество закрытых монастырей поступало в собственность государства. Монастыри и религиозные конгрегации ставились под государственный контроль. В стране уничтожались все таможенные барьеры и иные искусственные преграды, установленные между провинциями.
Мадридские декреты Наполеона 4 декабря 1808 г. имели ярко выраженное антифеодальное, буржуазное содержание. Их прогрессивный характер не вызывал сомнений. Недостаток этих декретов был не в их характере или содержании, а в способе, которым они навязывались испанскому народу. Поэтому-то мадридские декреты не сыграли и не могли сыграть той роли, на которую рассчитывал Наполеон. Испанский народ отверг их с порога. Он их не принимал не потому, что они были дурны или хороши, а потому, что это были законы завоевателей. Испанцы сами - хорошо ли, плохо ли, но сами! - хотели решать свои дела. Во французах они видели только завоевателей и не прислушивались ни к увещеваниям, ни к угрозам. Они сплачивались во имя единой великой цели - защиты родины от чужеземцев.
Не задерживаясь в Мадриде, армия Наполеона двинулась на северо-запад. Импе-
Окончание. Начало см. "Вопросы истории", 1971, N 1.
1 "Correspondance de Napoleon I". P. 1860 - 1869 (далее - "Corr."). T. 18, NN 14387, 14401, 14430, 14440, 14444, 14460, 14499, 14518, 14522.
стр. 116
ратор получил известие, что 30-тысячная английская армия генерала Мура пытается ударить на Мадрид в обход французских войск. Наполеон пошел наперерез. Ему не терпелось разгромить и сбросить в море англичан. Армия во главе с императором стремительным маршем шла вперед, отбрасывая все, встававшее на ее пути. Но Наполеон не обманывался: Испания не была ни завоевана, ни побеждена. В двух километрах от дорог, по которым шла императорская армия, начиналась непобежденная Испания - страна гверильи. По всей округе шла не прекращавшаяся ни на час "малая", партизанская война. И эта "малая война" была страшнее любых сражений в открытом поле.
Испанцы дрались с отвагой и ожесточением, с готовностью идти на смерть. Оборона Сарагосы, в особенности вторая2 (декабрь 1808 - февраль 1809 г.) поразила весь мир мужеством и героизмом оборонявшихся. Чтобы сломить сопротивление испанских патриотов, в Сарагосу был направлен лучший из наполеоновских полководцев - маршал Ланн. Но даже когда город был взят штурмом, исход борьбы оставался неясен: драка шла за каждую улицу, каждый дом, каждый подвал, каждую дверь. Когда французы смогли наконец поднять трехцветное знамя над побежденным и разрушенным городом, им не над кем было устанавливать власть: в Сарагосе остались только мертвые3 . Ланн был потрясен победой, купленной такою ценой и, возможно, более страшной, чем поражение.
Не давая передышки своей армии, Наполеон гнал и гнал солдат навстречу английским дивизиям Уэлсли и Мура. Зима 1808/09 г. выдалась в Испании особо суровой. Шли непрерывные, леденящие дожди, их сменял густой снег. По плохим дорогам, увязая в снегу, армия вскарабкивалась на горные выступы. Наполеон приказал всем идти пешком. Он тоже шел впереди, между Ланном и Дюроком, под снегом и дождем, казалось бы, не чувствуя ни холода, ни усталости. Со всех сторон он слышал ворчание солдат: "Каторжники меньше испытывают мучений, чем мы". Передавали даже, что кто-то из солдат проговорил: "Дать бы ему раз из ружья"4 . Наполеон притворялся, что он ничего не слышит и ничего не видит. Ему надо было опередить англичан.
Армия поднималась все выше и выше по горной гряде. На подступах к Асторге ее нагнал наконец курьер из Парижа. Наполеон остановился и погрузился в чтение бумаг. Некоторое время он стоял в раздумье. Англичане были почти окружены. Еще несколько дней, небольшое усилие - и испанский поход будет увенчан победой. И все- таки после недолгих колебаний он принял ответственное решение и приказал запрячь лошадей. Он не мог оставаться больше ни часу на затерянных в горах непроезжих дорогах Леона и Астурии, вдали от Парижа. Командование армией было передано Сульту. Наполеон сел в почтовую карету и приказал гнать коней что есть мочи. 7 января он находился уже в Вальядолиде. Отсюда была прямая связь с Францией. Он пробыл там до 16 января, рассылая приказы, запросы, требования во все концы огромной империи5 . 23 утром пушка во дворце Дома инвалидов возвестила о возвращении императора. Его никто не ждал в те дни в Париже.
Известия из Парижа, заставившие Наполеона изменить свои планы, бросить испанскую кампанию незавершенной (чего он никогда ранее не делал) и мчаться в Париж, заслуживали серьезного внимания. Из ряда источников поступили совпадавшие в главном сведения о том, что Австрия сосредоточивает на границах с Баварией и Италией крупные силы и что не сегодня-завтра следует ожидать начала войны. Еще большее впечатление на Наполеона произвело другое, казалось бы, менее важное сообщение: Фуше и Талейран, известные до тех пор как непримиримые враги, теперь постоянно появляются вместе, они ходят под руку, демонстративно афишируя всему Парижу свой тесный союз. Это представлялось Наполеону особенно опасным. "Порок, опирающийся на руку преступления" - эта крылатая фраза более позднего времени могла быть произнесена и в 1809 году. Наполеона интересовала, понятно, не моральная сторона этого союза. Ведь примирение двух вчерашних врагов могло произойти только на политической почве. Можно было безошибочно определить, что в основе этого неожиданного сближения лежала общность интересов. "Враг моих врагов - мой друг". Врагом,
2 Первая оборона Сарагосы продолжалась с июня по август 1808 года.
3 Cen. Leseune. Sieges de Saragosse. P. 1840.
4 "Memoires du due de Rovigo". Vol. IV. P. 1828.
5 "Corr.", t. 18, NN 14658 - 14731; "Lettres inedites de Napoleon I". Publ. par L. Lecestre. Vol. 1. P. 1897, NN 389 - 402.
стр. 117
заставившим Талейрана протянуть руку Фуше, мог быть только сильный и опасный противник, только он - император Наполеон.
Эта цепь логических заключений, побудивших Наполеона спешно вернуться во Францию, нашла в Париже новые подтверждения. От своей матери, всегда молчаливой, сдержанной, но до старости сохранившей зоркий взгляд, он получил важные разъяснения. Ее считали далекой от парижского "большого света", чуждой его интересам и потому при ней позволяли себе говорить откровенно. Волнения "большого света" ее действительно мало занимали, но к интересам сына она была неравнодушна6 . Она услышала в щебетании княгини де Водемон несколько слов, подтверждавших наличие тесного союза между Талейраном и Фуше. От Лавалетта, перехватившего одно из писем к Мюрату в Неаполь, от пасынка Евгения Богарне, от Савари начали доходить до Наполеона какие-то части, еще не соединявшиеся в целое. Но было очевидно: вокруг него и против него вели некую тайную игру. Доходили какие-то обрывки фраз. Передавали, что Фуше где-то говорил: "С этим надо кончать". Наполеон еще многого не знал, ему осталось неведомо предательство Талейрана в Эрфурте, он не знал о секретных связях последнего с Меттернихом. Все это оставалось от него скрытым, но, еще не зная ничего достоверного, он чувствовал (как и в 1800 и в 1804 гг.) как бы разлитый в воздухе яд и подстерегавшие его из-за угла клинки убийц.
Через пять дней после возвращения он вызвал на послеобеденное время в свой кабинет высших сановников империи: Камбасереса, Лебрена, адмирала Декре, Фуше и Талейрана7 . Все пришли вовремя, почтительные, слегка встревоженные. Передавали, что император вернулся из Испании не в духе, и каждый опасался, не его ли заденет монаршья немилость. Наполеон сел за свой огромный стол и также пригласил всех сесть. Видимо, сдерживаясь и стараясь говорить спокойно, он выражал недовольство истолкованием событий последнего времени: несомненные успехи преподносятся общественному мнению как неудачи. Высшие сановники и министры плохо выполняют свои обязанности, не соблюдают дисциплину... Все слушали, склонивши головы и почтительно, эту речь. Они ее воспринимали почти с удовольствием, так как вопреки опасениям она носила довольно общий характер. Касаясь бесспорно важных вопросов, император указывал на недостатки, но не затрагивал никого персонально.
Однако разговор еще не был закончен. Наполеон встал, и вслед за ним все поднялись. Продолжая развивать свои общие соображения, он, ходивший крупными шагами из одного конца громадного кабинета в другой, неожиданно изменил курс и пошел прямо на Талейрана, который стоял, прислонившись к камину; подошел вплотную, замолчал, некоторое время пристально вглядываясь в его лицо. В зале наступила полная тишина. "Вы вор! - вдруг резким голосом крикнул Наполеон. [Талейран побледнел]. - Вы подлец! [Талейран стал еще бледнее]. Вы бесчестный человек! Вы всех предавали и обманывали! Для вас нет ничего святого! Вы бы продали родного отца!"
В приступе ярости, резким, прерывающимся голосом Наполеон бросал оскорбления короткими фразами, разделенными паузами, словно бил по лицу. Он все напомнил: и нашептывания во время дела герцога Энгиенского, из которого тот хочет теперь выйти сухим, и его настойчивые уговоры впутаться в дело с Испанией, и как теперь на всех перекрестках он осуждает и хулит войну за Пиренеями. Он все ему перечислил, весь длинный список предательств и преступлений; недоставало главного - эрфуртской измены, которой Наполеон еще не знал.
Талейран, смертельно бледный, не произнося ни слова, стоял неподвижно. Все молчали, и в огромном кабинете раздавался только гневный голос императора. Он закончил свои обвинения неожиданно: "Почему я вас не повесил на решетке площади Карусель? Но берегитесь, еще не поздно! Вы, вы... [гнев его душил; он не находил, видимо, нужного слова, и наконец выкрикнул грубо] дерьмо в шелку!" Крупными шагами он пошел к двери и с грохотом ее захлопнул8 . Когда все вышли и в соседней
6 См. интересные наблюдения Лауры Абрантес, состоявшей с 1806 г. фрейлиной при государыне-матери: Duchesse d'Abrantes. Memoires. T. 9. P. 1838, pp. 29 - 65.
7 По некоторым сведениям, и Монтескью.
8 Эта знаменитая сцена была описана рядом мемуаристов (с некоторыми разночтениями). Наиболее достоверными считаются: Pasquier. Memoires de Cancelier... T. I. P. S. a., p. 358; Mollien. Memoire d'un ministre du Tresor publique. T. II. P. 1898, p. 334. Из историков она наиболее точно изучена G. Lacour-Gayet. Talleyrand. T. II. P. 1933, ch. XVIII; E. Dard. Napoleon et Talleyrand. P. 1935, ch., XII.
стр. 118
комнате Сегюр обратился к Талейрану с вопросом, почему так долго шло заседание, тот, погруженный в свои мысли, видимо, не вслушиваясь или не понимая, о чем его спрашивают, ответил, думая совсем о другом: "Есть вещи, которые никогда не прощаются...".
На другой день к Талейрану пришел Савари. Талейран, видимо, ждал этого посещения и сразу поднялся. "Что, в Венсен или в Гам?" - спросил он. "У меня нет никаких приказаний относительно вас", - отвечал герцог Ровиго и ограничился тем, что объявил: князь Беневентский лишен звания обер-камергера.
Странным образом Наполеон повторял ошибку Робеспьера, хотя и в другой ситуации. Бросив публично в лицо Талейрану обвинение, а косвенно через Талейрана ударив и по Фуше, он оставил того и другого на свободе. Более того, он сохранил за ними общественное положение, влияние, возможность безнаказанно приносить вред. Это значило сохранять на высших постах изменников и врагов. Наполеон в 1809 г. не знал еще, что тот и другой - изменники в самом точном значении слова. Но он уже достоверно знал, что они враги. Однако император проявил странное не то великодушие, не то пренебрежение к опасности. Некоторые из современников расценили это труднообъяснимое поведение как слабость.
Талейран, убедившись из разговора с Савари, что ему не грозит ни расстрел, ни даже тюрьма, не стал терять времени. На следующий же день после страшной сцены он нашел способ встретиться и побеседовать с глазу на глаз с Меттернихом. Эмиль Дар, знакомившийся с неопубликованными документами Меттерниха в Венском архиве, обнаружил предусмотрительно спрятанное среди второстепенных бумаг и зашифрованное особо секретным шифром донесение Меттерниха от 31 января, сообщавшее о доверительной беседе с Талейраном: "Он мне сказал позавчера, что час настал; он считает своим долгом вступить в прямые отношения с Австрией. Он сказал далее, что цели, преследуемые Австрией, являются и его целями и что ему ничего не остается, как вместе с нею восторжествовать или погибнуть"9 . Человек практического склада, Талейран в той же беседе, как доносил австрийский посол, попросил за оказываемые услуги несколько сот тысяч франков10 .
Конечно, предложенные услуги были приняты. Но в моральном облике Меттерниха имелись черты, в чем-то сходные с чертами Талейрана. Он был тоже не лишен практической жилки и трезво рассудил, что Талейрану в его несколько рискованном положении не приходится особо выбирать. Вместо нескольких сотен тысяч тому для начала были даны сто тысяч франков. Остальные еще надо было заработать. Тайное сотрудничество, установленное 29 января, продолжалось и до и во время войны. Предвидя, что, когда стороны вступят в войну, прямые сношения будут невозможны, Талейран договорился с Меттернихом и о будущем: было условлено, что секретные сведения в обмен на золото будут переправляться через банкира Бетмана во Франкфурте, связанного с русским и австрийским правительствами11 . Талейран служил Австрии не за страх, а за совесть. Он переправлял в Вену самые секретные государственные документы: дипломатическую переписку с Петербургом, директивы послам, сведения о расположении войск, военные планы.
Хладнокровно совершая эти акты государственной измены, караемые расстрелом, Талейран в то же самое время писал Наполеону почтительно-восхищенные письма и действовал, как обычно, через дам - г-жу де Ремюза, г-жу де Лаваль, даже через королеву Гортензию12 - и старался вернуть себе расположение императора. Наполеон не отвечал на его письма и отверг домогательства дам. Он просто перестал обращать внимание на Талейрана. Это, вероятно, было одной из серьезных его ошибок.
4. От Экмюля до Лобау
Вечером 12 апреля 1809 г., находясь в опере, Наполеон получил известие о том, что австрийская армия 9-го переправилась через реку Изар и что ее передовые части вступают в Мюнхен. Сообщение это не было неожиданностью для Наполеона. Почти
9 E. Dard. Op. cit., p. 227.
10 Ibid., p. 228.
11 Ibid., pp. 232 - 233.
12 La Reine Hortense. Memoires... T. II, p. 29; G. Lacour-Gayet. Op. cit. T. II, pp. 274 - 275.
стр. 119
два года Австрия готовилась к войне13 , а с весны 1809 г. сосредоточила на своих границах столь крупные силы, приведенные в полную боевую готовность, что с часу на час можно было ожидать наступательных операций. И если Наполеон медлил и сам не начинал опережающих действий, то только потому, что политически (для его союзника - России и для общественного мнения своей страны) ему важно было, чтобы инициатива развязывания войны исходила от Австрии.
Он и на самом деле не хотел этой войны. Но война была начата; выбора теперь не было. Написав еще несколько писем во все концы света14 , Наполеон в три часа ночи сел в походную коляску, и лошади помчали его на восток. 15-го он был в Страсбурге, 18-го в Ингольштадте, где принял непосредственное руководство операциями. Он сразу же отдал приказы о перегруппировке войск, сосредоточивая их в ударный кулак, и начал боевые действия. В течение ближайших пяти дней, во время так называемой Регенсбургской операции, осуществленной армиями Даву и Лефевра под общим руководством Наполеона, французы принудили австрийцев к отступлению и в завершающем сражении при Экмюле 22 апреля нанесли эрцгерцогу Карлу тяжелое поражение. Потери австрийцев составляли 45 тыс.; французская армия потеряла 16 тыс. человек. В ходе сражения Наполеон был ранен в ногу, но оставался в строю. Путь на Вену был открыт. 11 мая приказы Наполеона были даны уже из Шенбрунна; 13 мая столицу Австрии полностью заняли французские войска15 .
Начальная стадия войны показала, сколь ошибочны были расчеты Меттерниха, дезориентировавшего свое правительство информацией, преувеличивавшей слабости Наполеона. Образование комплота Фуше - Талейран Меттерних расценивал в декабре 1808 г, как доказательство далеко зашедшего кризиса наполеоновского режима16 . Он переоценивал также влияние неудач в Испании на боеспособность французской армии и степень общественного возмущения в Германии. Меттерних, как это и позже с ним часто случалось, допустил грубые просчеты. "Я еще не умер", - заметил Наполеон, когда до него дошли оптимистические прогнозы его противников. Экмюль доказал, что эта краткая реплика была вполне уместна. Такого начала войны ни в Вене, ни в Берлине, ни в Лондоне никто не ожидал. Талейран написал раболепное письмо Наполеону, поздравляя его с блистательными победами17 . Три года австрийцы рвались в бой, они "жаждали войны", перестраивали свою армию, переучили ее, заимствовав французский опыт, создали обширные резервы в виде ландвера, выдвинули новых, молодых генералов - и вдруг такой скандальный дебют.
И все-таки даже при этом блестящем начале, показавшем, что еще рано хоронить Бонапарта, война была уже во многом непохожа на прежние. Дело заключалось не только в том, что Франция должна была вести ее фактически на два фронта, ибо около 300 тыс. солдат завязли в Испании. Армии, действовавшие в Германии, в большинстве состояли из новобранцев и иностранных полков: немцы из 100-тысячной армии Рейнского союза не проявляли энтузиазма, сражаясь с австрийцами, в которых они видели родственный им народ. В Тироле с 9 апреля, дня начала военных действий, вспыхнуло национально-освободительное восстание крестьян под руководством Андреаса Гофера. Тирольские патриоты действовали в сговоре с венским двором, что вряд ли усиливало их позиции. Но тогда как эрцгерцог Карл начал с поражения, крестьянский вожак Гофер в сражении при Изеле одержал победу, освободившую Тироль от франко-баварского гнета18 . На севере Германии действовали "гусары смерти" майора Шилле, отряды немецких патриотов Дёрнберга и более мелкие партизанские группировки. Правда, эти силы оставались еще разрозненными и не представляли серьезной опасности. Они, как и победоносно действовавшие повстанцы Тироля, пока
13 Архив внешней политики России (АВПР), МИД, канцелярия, дело N 175, 1806, Берлин.
14 "Corr.", t. 18, NN 15059 - 15066.
15 См. В. П. Федоров. Австро-прусская война 1809 г. "Отечественная война и русское общество". Т. 2. М. 1911; Ch. Saski. Campagne de 1809 en Allemagne et en Autriche. Tt. 1 - 3. P. 1899 - 1902; E. Gachot. La Campagne de 1809. T. 1; gen. Bounal. La Manoeuvre de Landshut. P. 1890; H.K.B. Moltke. Der Feldzug 1809 in Bayern. B. 1859.
16 Metternich. Memoires. T. II, p. 240.
17 G. Lacour-Gayet. Op. cit. T. II, p. 276.
18 K. Paulinn. Das Leben Andreas Hofers und der Tiroler Freiheit. Innsbruck. 1959.
стр. 120
были важны лишь как симптом, так как выступали предвестниками надвигавшейся могучей народной бури.
Новым, непохожим на прежние явились и боевое настроение и воля к борьбе и победе в австрийской армии. В войне, которую вела Австрия, сливались воедино две различные, в какой-то мере противоположные тенденции. Не подлежит сомнению, что австрийское дворянство, как и венгерское, было враждебно наполеоновской буржуазной Франции прежде всего потому, что опасалось французского антифеодального законодательства, отмены крепостного права, введения буржуазного Гражданского кодекса и т. д. К этому примешивались и династические интересы Габсбургской монархии, после падения испанских Бурбонов поднявшей знамя легитимизма. Но наряду с этой открыто реакционной тенденцией все сильнее проступала иная, исторически прогрессивная: стремление австрийского народа сохранить и отстоять свою национальную и государственную самостоятельность. Народы Австрийской империи не хотели участи Пруссии и Вестфалии, они не хотели жить под пятой иноземных завоевателей. Именно эта вторая тенденция, выражавшая национальные стремления австрийского народа, и придавала такую стойкость австрийской армии, сообщала ей упорство и волю к борьбе, отсутствовавшие в кампаниях 1796 - 1797, 1799, 1800 и 1805 годов19 .
Наполеону пришлось в этом убедиться вскоре же после занятия Вены. Падение столицы не было воспринято Австрией 1809 г, как конец войны. Оно не сломило воли народа. Напротив, неудачи еще более ожесточили народ и армию, а сознание опасности умножило их силы. Наполеон недооценил совершившихся изменений, он судил об австрийской армии по старинке. 21 мая с острова Лобау, расположенного в рукаве Дуная, соорудив легкий понтонный мост, Наполеон переправил на правый берег свою армию и атаковал между Асперном и Эслингом армию эрцгерцога Карла. Сражение, продолжавшееся два дня, отличалось беспримерным ожесточением и кровопролитием. Позиции переходили по нескольку раз из рук в руки. Несмотря на все усилия французов и их жертвы (Ланн был смертельно ранен, генерал Сент-Илер убит), двухдневная битва закончилась поражением Наполеона: Асперн и Эслинг остались в руках австрийцев. Французская армия, с трудом сохраняя порядок, должна была отступить на исходные позиции. Ф. Энгельс, крупнейший знаток военных вопросов, квалифицировал Асперн как первое поражение "императора Наполеона, который был разбит здесь эрцгерцогом Карлом"20 .
Эслинг произвел огромное впечатление во Франции и в Европе. Хотя Наполеон в опубликованном бюллетене21 объяснял отступление исключительно разрушением мостов, правда о проигранном сражении сразу облетела весь мир. Парижская биржа ответила на Эслинг резким падением курса ценных бумаг. Когда стали известны официальные сообщения австрийцев, возвестивших с торжеством о великой победе, в кругах, близких к императорскому двору, наступило глубокое замешательство. Несдержанная Полина воскликнула: "Если он погибнет, что станет со всеми нами? Нас попросту перережут"22 . Эти слова перепуганной принцессы охотно передавали из уст в уста все недруги империи. После Байлена и Синтры Эслинг был воспринят как свидетельство кризиса. Поражение на этот раз потерпел не рядовой генерал вроде Дюпона, а сам император. Он непосредственно руководил сражением, с ним были его лучшие маршалы: Ланн, Массена, Даву, - и все они оказались бессильны против австрийцев. Престижу империи был нанесен большой урон.
Положение осложнилось еще тем, что на Пиренейском полуострове после отъезда Наполеона дела пошли из рук вон плохо. Король Жозеф и начальник его штаба Журдан не могли заставить маршалов считаться с их распоряжениями. Сульт и Ней действова-
19 Современники это хорошо понимали. Коленкур, желая воздействовать на Александра I, доказывал ему, что в этой войне "порядок" защищает Наполеон, тогда как Австрия представляет "революционное начало". Он утверждал даже, не замечая комизма своих утверждений, что император Франц II - "такой же якобинец, как Марат" (А. Вандаль. Наполеон и Александр I. Т. II. СПБ. 1910, стр. 85).
20 Во французской исторической и военной литературе сражение 21 - 22 мая 1809 г. называют обычно Эслинг; в немецкой - Асперн. См. Ф. Энгельс. Асперн (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 14. стр. 64).
21 "Corr.", t. 19, N 15246, pp. 34 - 38.
22 L. Madelin. Histoire du Consulat et de l'Empire. T. 8. P. 1949, p. 49.
стр. 121
ли, как им заблагорассудится. Сульт, успешно начавший операции против англичан, нанес поражение генералу Муру и занял Опорто. Но вместо того, чтобы воспользоваться плодами победы и закрепить их, Сульт пустился на авантюры23 . Чувствуя себя полновластным хозяином оккупированной страны и считая, что Наполеона, завязшего в австрийской войне, можно будет поставить перед свершившимися фактами, Сульт решил провозгласить себя королем Португалии под именем Николая I. Он был, видимо, настолько увлечен этой вздорной идеей, что проглядел десант англичан под командованием Уэлсли, занявшего Лиссабон. Теперь пришлось думать уже не о португальской короне, а о спасении своей армии. Удержать позиции ему не удалось. Он должен был отступить под натиском англичан. Отступление Сульта повлекло за собою отход из Галисии маршала Нея. Прославленный маршал также был более увлечен незатухавшей враждой к Сульту, нежели непосредственными задачами борьбы с противником24 .
Поражение под Эслингом, неудачи в Испании, пробуждение национально- патриотического движения в оккупированной Германии - не начало ли это конца? Этот вопрос задавали многие, в особенности противники империи. Наполеон отдавал себе отчет в том, что все враждебные ему силы поднимают голову. Но в час опасности он сохранил хладнокровие. Его главные усилия были направлены на то, чтобы обеспечить решающий перелом в ходе войны. Противник оказался сильнее, чем он был в прежних кампаниях? Значит, надо лучше подготовиться к предстоящему сражению. Хотя остров Лобау, по мнению многих, не являлся идеальным плацдармом для развертывания наступательных операций, Наполеон по политическим соображениям, которые он никогда не отделял от чисто военных, не считал возможным оставить его. Остров был бы немедленно занят австрийцами. Общественное мнение восприняло бы это как крупную победу Австрии. Следовательно, надо было сперва зацепиться за остров, затем построить несколько солидных, прочных мостов, способных выдержать любые испытания, наконец, накопить в должном количестве силы наступления. Переодетый в форму сержанта, чтобы его не могли узнать, со своей свитой в солдатских мундирах Наполеон то в одном, то в другом конце острова наблюдал и проверял, как ведутся работы по сооружению мостов, как строятся укрепления, каково настроение солдат.
Он вел игру на обострение. Нараставшие разногласия с римским папой он решил радикальным образом. 17 мая 1809 г. папа был лишен светской власти, а папские владения присоединили к Франции. Никто не ожидал от императора такой смелости, казавшейся многим святотатственной. "Святой отец" не пожелал примириться с произволом своевольного монарха, которого пять лет тому назад короновал как императора французов. Исправляя свои "прежние ошибки", он предал осуждению нечестивого императора, посягнувшего на священные права Ватикана. Вся Европа, затаив дыхание, следила за ходом борьбы между Наполеоном и римским папой. Кто же возьмет верх? 5 - 6 июля 1809 г. французские солдаты вошли в священные покои главы католической церкви и вывезли Пия VII из Рима25 . Не ожидавший такой "кощунственной" дерзости, римский папа опубликовал буллу, отлучавшую Наполеона от церкви.
Обращает на себя внимание прежде всего дата этого смелого акта. 19 июня, то есть через четыре недели после Эслинга, Наполеон дал Мюрату инструкцию арестовать в случае сопротивления римского папу. Пий VII был арестован и стал пленником императора в день сражения под Ваграмом, когда исход битвы был еще неизвестен. Наполеон этим как бы хотел сказать: пусть никто не думает, что император французов напуган и стал покладистее. Напротив, он всем покажет, что есть еще порох в пороховницах26 . Людям начала XIX в., когда власть церкви была еще весьма велика, дерзновенные действия Наполеона, не побоявшегося чуть ли не посадить на гауптвахту "святого отца", представлялись потрясением всех основ, святотатством, кощунством. Не только католики, все сторонники церкви и порядка негодовали. Наполеона снова готовы были объявить "исчадием революции". Люди левых взглядов не могли,
23 См. "Corr.", t. 19, N 15871, pp. 527 - 528.
24 Grandmaison. L'Espagne et Napoleon. T. II. P. 1908, pp. 129 - 153.
25 См. H. Chotard. Pie VII a Savone. P. 1887; A. Latreille. Napoleon et le Saint- Siege. P. 1935; M. de Lupe. La Capitivite de Pie VII. P. 1912.
26 "Corr.", t. 19, NN 15383. 15384.
стр. 122
естественно, возражать против этого акта, но им оставалась непонятна логика его действий. Для чего было заключать конкордат, чтобы через пять лет вступить в открытый конфликт с католической церковью? Шаг был смелым, но был ли он последовательным, логичным? Не могло не смущать и превращение Рима в "имперский и свободный город, второй город империи". Можно было как угодно относиться к римскому папе и католической церкви, но при самом пылком воображении нельзя было считать "вечный город" одним из французских.
Наполеон зорко следил за тем, что делалось и в вассальных королевствах и в метрополии. Три его брата восседали на тронах; две сестры были государынями; вся Западная Европа находилась уже под властью клана Бонапартов, или династии Бонапартов, как предпочитал теперь говорить император. Но что толку из того? Три брата - три короля, а помощи нет ниоткуда, и не братья помогают ему, а он им должен оказывать помощь. И вот из Шенбрунна в Мадрид, в Амстердам, в Кассель несутся курьеры с суровыми письмами - осуждениями братьев-королей27 . Из далекой Вены Наполеон не спускает глаз с Фуше. Этот увертливый министр полиции с каждым днем кажется ему все подозрительнее. Император шлет ему резкие письма, читает нотации, делает выговоры28 . "Наполеон еще не умер" - пусть это запомнят все!
5. Австрийский брак
5 - 6 июля 1809 г. произошла наконец битва, к которой Наполеон готовился два месяца: сражение под Ваграмом. Битва отличалась крайним ожесточением, потери с обеих сторон были велики. Ваграм закончился победой французского оружия. Австрийская армия должна была отступить. С точки зрения военного искусства Ваграм был подготовлен и проведен Наполеоном хорошо. В ходе сражения он применил новинку - удар тараном: для прорыва центра противника были двинуты сомкнутыми рядами три дивизии под командованием Макдональда. Им действительно удалось прорвать фронт неприятеля, и этот прорыв имел решающее значение для исхода сражения. Когда Даву одновременно начал обходить фланг противника, эрцгерцог Карл, опасаясь худшего, дал приказ об отступлении. И все-таки Ваграм был совсем непохож ни на Аустерлиц, ни тем более на Йену. Австрийская армия не была ни уничтожена, ни сокрушена. Она отступила в полном порядке и, вероятно, через короткое время была бы в состоянии снова ввязаться в битву такого же масштаба. А Наполеон уже чувствовал, что победа одержана ценою огромного напряжения сил и что ему было бы крайне тяжело идти на еще одно сражение, столь же ожесточенное, как Ваграм.
Император шумно отпраздновал одержанную победу. Бертье был пожалован титул князя Ваграмского, Даву - князя Экмюльского, Массена - несколько двусмысленно звучавший титул князя Эслингского. Макдональд, Мармон и Удино получили звания маршалов. Все трое являлись многоопытными боевыми генералами, но в армии вполголоса спрашивали: могут ли три новых маршала заменить одного погибшего Ланна? За этим вопросом вставал и иной: весит ли отлитая в золото и бронзу слава Ваграма больше, чем легкая, не отмеченная никакими наградами победа при Монтенотто? Тем более что, едва лишь одержав победу под Ваграмом, Наполеон должен был готовиться к новым битвам. Был ли он все так же уверен, что ему светит, как и раньше, счастливая звезда?
Ему явно повезло: эрцгерцог Карл, при выдающихся военных способностях не отличавшийся твердостью характера и воинственным пылом, также был склонен прекратить войну29 . 12 июля в Цнайме тот предложил заключить перемирие, и Наполеон сразу же принял предложение. За перемирием последовали переговоры о мире, закончившиеся 14 октября подписанием Шенбруннского договора. Австрия потеряла юго-западные и восточные провинции, должна была уплатить контрибуцию в 85 млн. и обязалась сократить свою армию до 150 тыс. человек30 .
27 "Corr.", t. 18, NN 15192, 15193, 15201; "Lettres inedites...". Vol. 1, NN 451, 452, 457, 461, 464, 478, 479, 485, 504, 507, 527.
28 Ibid., N 448 (20.V.1809: резкий выговор: тот "занимается болтовней о внешней политике, а не своими обязанностями"), N 486 (26.VII: "надо сказать правду - полиция не умеет читать"), и т. д.
29 O. Criste. Erzherzog Karl. Bd. I - III. Wien-Leipzig. 1912.
30 "Recueil des Traites de la France". Ed. par de Clercq. T. II. P. 1880, pp. 293 - 299.
стр. 123
Наполеон вышел победителем из войны, грозившей ему неисчислимыми опасностями. Министр иностранных дел Шампаньи рассылал во все концы света победоносные реляции: империя-де еще раз доказала свою несокрушимую мощь, а император -свой военный гений; кто решится теперь им противостоять? Но люди, ближе наблюдавшие императора, утверждали, что никогда не видели его таким сосредоточенным, хмурым и мрачным, как в дни пребывания в Шенбруннском дворце. Передавали, что он чем-то болен, подвержен каким-то приступам. Дурное настроение императора чаще всего объясняли смертью Ланна. Наполеон был потрясен его гибелью, этого нельзя отрицать. Ланна он ценил больше всех и только от него одного готов был выслушивать правду. Распространялась версия, будто умирающий Ланн, к которому Наполеон дважды - утром и вечером - приходил, высказал ряд горьких истин и резко обвинял Бонапарта. Сам Наполеон в своих мемуарах позднее рассказал, как Ланн, лишившись обеих ног и чувствуя, что его покидает жизнь, сердился, ругался и цеплялся за Наполеона: он надеялся, с его помощью остановить надвигавшуюся смерть31 . Такие вещи трудно придумать; это была, по всей видимости, правда. Но возможно, что это была лишь часть правды, а другую, тяжелую и трудную для Наполеона, последний не рассказал. Новейшие исследователи склонны принимать за истину старую версию о горьких словах Ланна32 .
Однако, как бы много ни значила для Наполеона гибель Ланка, только ею нельзя объяснить его тягостного состояния. Он был солдат, близко и часто видел смерть. Он испытал уже смерть Мюирона, Дезе, многих близких ему людей. Причина его дурного расположения духа лежала глубже: он не мог не чувствовать зыбкости почвы, на которой возвышалось казавшееся таким монументальным и прочным здание империи. Наполеон был человеком действия и не мог разрешить себе предаваться раздумьям, пусть даже горестным и критическим. Надо было безотлагательно реализовать преимущества одержанной победы над Австрией. Продолжая идти все тем же путем агрессии, ведшим его от одной ошибки к другой, Наполеон спешил завершить победоносный мир политическим браком. Он наивно полагал, что, породнившись с одним из царствующих домов великих держав Европы, он тем самым укрепит собственную династию. Это "династическое безумие" (повторим еще раз выражение К. Маркса) завело его так далеко, что, наткнувшись на фактический отказ царя Александра I выдать за него замуж свою сестру33 , он решил жениться на дочери австрийского императора, против которого на протяжении 13 лет четырежды вел войну. В Вене первые же матримониальные намеки были восприняты с величайшей готовностью. Дом Габсбургов, имевший богатый опыт беспринципных сделок в любой сфере, а особенно по части династических брачных комбинаций, рассматривал сватовство победителя как счастливую находку. Все, начиная от Меттерниха и кончая оплачивавшимся австрийцами Талейраном, обнаружили вдруг удивительную расторопность, не проявлявшуюся ранее ни при каких иных обстоятельствах. Мария- Луиза, мнение которой менее всего принималось во внимание, с точки зрения Меттерниха, стала главным козырем в антирусской игре. Разрушить франко-русский союз, ликвидировать "дело Тильзита" было навязчивой идеей Меттерниха. Брачный контракт Габсбургов и Бонапартов оказался для него "божьим даром". Никто не проявлял в этом деле столько стараний, как австрийский министр.
Наполеон в прогрессировавшем ослеплении охотно, даже со рвением пошел в расставленные ему сети. Для брака с Марией-Луизой ему пришлось преодолеть немало препятствий. Вероятно, самым трудным из них (психологически) был разрыв с Жозефиной. Эту женщину он продолжал любить, конечно, иначе, чем в 1796 г., но, в сущности, она оставалась единственной женщиной, которую он любил. К тому же, как суеверный корсиканец со всеми атавистическими предрассудками и верой в приметы, он в глубине души считал, что это она принесла ему счастье. Удача стала ему сопутствовать лишь с того дня, когда он соединил свою судьбу с жизнью вдовы генерала
31 Las Cases. Memorial de Sainte-Helene. T. II. P. 1968, pp. 24 - 25.
32 A. Castelot. Napoleon. P. 1968, pp. 297 - 299.
33 Когда Александр еще в Эрфурте отвечал, что решение вопроса о браке зависит не от него, он говорил правду. При скверном отношении его матери Марии Федоровны, да к всего русского дворянского общества к Наполеону такой брак его сестры был фактически невозможен.
стр. 124
Богарне. Та же женщина, принесшая несчастье Александру Богарне, ему принесла удачу. Это было "проверено" долголетним опытом, тринадцатью годами совместной жизни. Со всеми своими недостатками - мотовством, какими-то смешными тайными расходами, со склонностью все отрицать и на все вопросы находить всегда одно и то же слово "нет", - со всем тем эта уже увядавшая креолка была ему бесконечно дорога. Ему трудно было переносить ее отсутствие. Когда он уезжал, он сразу же испытывал потребность писать ей коротенькие записки (правда, не более того, однако мысленное общение с ней успокаивало его). Когда кто-либо приезжал из Парижа и о чем-то рассказывал, Наполеон тут же перебивал: "А что говорит императрица?"
Жозефина в последние два-три года уже знала, что дело идет к разрыву, и все же решающее объяснение для обоих было очень тяжелым. Наполеону пришлось преодолеть немало препятствий формального характера. Чтобы осуществить юридический акт развода, ему пришлось нарушить конституционные законы, им самим установленные, и церковные. Но он считал брак с принцессой из дома Габсбургов спасительным для своей династии и, ломая законы, в короткий срок добился согласия Жозефины. За нею был сохранен титул императрицы. Ей был передан дворец в Мальмезоне. Итак, две императрицы, не считая государыни-матери; возможно ли это? Наполеон уже давно разъяснял, что слова "невозможно" для него не существует...
1 апреля 1810 г. в Сен-Клу была торжественно справлена свадьба. 2-го в Лувре состоялось церковное бракосочетание. Наполеон намеренно предпочел Лувр Собору Парижской Богоматери: он хотел избежать следования кортежа через весь город. В Париже и во всей империи состоялись большие торжества. Но ни народ, ни армия, ни даже правящая, послушная ему во всем элита не одобряли этого брака. Наблюдательный и умный Тибодо, присутствовавший на торжестве в Сен-Клу и стоявший рядом с Массена, также не скрывавшим своего критического отношения к браку с австриячкой, заметил, что церемония бракосочетания "прошла холодно и грустно, как если бы это были похороны"34 . Императрицей, полноправной властительницей Тюильри, Сен-Клу, Фонтенбло стала снова "австриячка", дочь императора Франца, принцесса из дома Габсбургов. Разве для того была казнена Мария-Антуанетта, чтобы через пятнадцать лет ее племянница, носившая почти то же имя, взошла на французский трон? В этом браке было нечто оскорбительное для французской нации. В нем видели как бы открытое надругательство над могилами героев Вальми, Маренго, Аустерлица, более того, косвенную реабилитацию "старого режима". Ни один из политических актов Наполеона не был так непопулярен, как это, казалось бы, чисто личное его дело: одну жену заменил другой.
"Австрийский брак" имел и иные последствия: он ускорил и углубил разброд в правящих верхах империи. Новый двор императрицы Марии-Луизы, сформированный в основном из "старого дворянства", вступил в конфликт с новым, имперским дворянством. Многочисленный клан Бонапартов, успевший обрасти своими "малыми дворами" и политической клиентурой, также был теперь в оппозиции. Бонапарты потеряли, в особенности после рождения у Наполеона в марте 1811 г. сына, получившего титул "римского короля", всякие надежды на французский трон. Они должны были потесниться и уступить первое место новой, габсбургской родне императора35 . Круги, связанные с Жозефиной, также были, естественно, против "австрийского брака". Наконец, его осуждало по понятным причинам все поколение, прошедшее через революцию и двадцать лет антиавстрийской политики.
Политически "австрийский брак" не дал и не мог дать тех преимуществ, на которые Наполеон рассчитывал. Он не укрепил престижа династии ни внутри страны, ни вне ее. По-видимому, лично, по крайней мере в первое время, Наполеон был поглощен новой, многое менявшей в его жизни ситуацией. Может быть, женившись на восемнадцатилетней девушке, начинавший стареть Наполеон почувствовал себя как бы помолодевшим? Но это длилось недолго. Женщина, ставшая без ее согласия его женой, оставалась для него, в сущности, чужой. Ее последующее равнодушие к падению императора и измена с каким-то ничтожным Нейпергом явились, конечно, не случайными. То было естественное продолжение брака по расчету. После шумно справлен-
34 A. G. Thibaudeau. Memoires, p. 278.
35 См. De Pontecoulant. Souvenirs... T. III, pp. 124 - 125.
стр. 125
ней свадьбы и даже после счастливого отцовства Наполеон почувствовал себя еще более одиноким, чем раньше. Кому он мог довериться? С кем мог говорить откровенно? В сущности, огромное внимание, уделяемое зарубежной историографией австрийскому браку Наполеона36 , не оправдано. Этот брак был лишь одной из многих ошибок, допущенных Наполеоном, не более чем частный случай в его общей ошибочной политике.
6. Перед решающим столкновением
Когда некоторые из крупных историков, например, Луи Мадлен, называют 1809 - 1810 гг. апогеем империи37 , то встает вопрос: о каком апогее могла идти речь? С 1808 г., с первых же территориальных приобретений и первых выстрелов испанской авантюры, кризис империи уже прогрессировал. Попытка подчинить французскому господству большую часть Европы с ее старыми, давно сложившимися странами и новым, неодолимым процессом складывания единых национальных государств была химерой, авантюрой, неотвратимо обреченной на поражение. Эта политика означала в то же время превращение войны из временной, чрезвычайной меры в постоянную институцию режима империи. Материальные ресурсы и физические силы Франции не могли выдержать такого напряжения. Оно становилось невыносимым для всех классов общества. Наконец, даже частная задача - попытка задушить Англию с помощью континентальной блокады - также оказалась непосильной для Франции. Хотя ослабление английской конкуренции, на европейских рынках стимулировало развитие французской промышленности, последняя была не в состоянии покрыть ни потребностей Европы, ни даже своих собственных. Экономический кризис 1811 г. далеко не случаен. Это закономерный результат общего перенапряжения французской экономики. В то же время становилось все более очевидным, что поставить Англию на колени не удалось.
Складывание в 1808 г. оппозиционного комплота Фуше - Талейран было не только выражением их личного недовольства какими-то сторонами режима, до тех пор ревностно ими поддерживаемого. Оно имело более глубокий смысл. В лице Фуше и Талейрана, в лице миллионера Уврара, арестованного в 1808 г., брюмерианская буржуазия, являвшаяся ранее опорой империи, переходила в оппозицию к бонапартистскому режиму. Она мирилась с потерей всех политических прав, она готова была подчиняться жесткой руке императора до тех пор, пока его власть защищала ее интересы и создавала гарантии на будущее. Авантюризм, политика химер, ставшие неотделимыми от имени Наполеона, противоречили практическому здравому смыслу буржуазии. Трезвые подсчеты показывали, что рано или поздно дело закончится крахом. Войны высасывали из деревень все молодое мужское поколение. Пока это длилось год, два, три и сопровождалось блистательными победами, с этим мирились. Когда же набор новобранцев, год от году все более жесткий, превратился в систему, когда армия только поглощала, но никто не возвращался, крестьянство начало роптать. В сумме эти явления означали, что империя постепенно лишалась своей социальной опоры. То был процесс медленный, подспудный, почти незаметный взгляду. Внешне могло даже казаться, и многих это вводило в заблуждение, что империя могущественнее, чем когда-либо раньше.
Владения Франции достигли небывалых размеров. Императорские орлы парили над огромными пространствами от Эбро до Эльбы. Над поверженными государствами Западной и Центральной Европы нависал французский стяг. От Балтийского моря до Средиземного на границах бескрайней империи часовые перекликались: "Кто идет?" - "Франция". Франция властвовала над побежденной частью Европы. Но за внешней покорностью склоненных голов скрывался неуловимый, тайный дух возмущения. Его нельзя было ни измерить, ни подсчитать. То была невидимая и неосязаемая могучая сила, перед которой пасовали чиновники, полиция, армия. Мятежный дух итальян-
36 См. F. Masson. L'Imperatrice Marie-Louise. P. 1902; ejusd. Napoleon et son fils. P. 1922; ejusd. Napoleon et sa famille. Tt. IX, X, XI; de Bourgoing. Marie-Louise, Imperatrice des Francais. P. 1938; E. Driault. Le Roi de Rome. P. 1932.
37 L. Madelin. L'Apogee de l'Empire. T. 8. P. 1945; ejusd. La Crise de l'Empire. T. 9. P. 1945.
стр. 126
ских карбонариев, немецкого "Тугендбунда", испанской гверильи пробивался сквозь полицейские кордоны и полосатые пограничные столбы. Народы Европы готовились к великому часу освобождения.
А Наполеон как бы не замечал, не видел происходившего вокруг него. Императорский двор в Тюильри - золотые пчелы на пурпурном бархате - затмил богатством и роскошью все дворы старинных монархий. Уединенный, замкнутый, окруженный толпой бессловесных слуг - министров, сановников и генералов, привыкших выполнять приказы и произносить лишь два слова: "Да, государь", - Наполеон, этот повелитель империи, был более одинок, чем когда-либо. Он по-прежнему работал с 6 часов утра до позднего вечера, вникая во все вопросы, большие и маленькие, связанные с деятельностью громадного государственного механизма, и держал в своих руках рычаги политического и государственного руководства. Он читал донесения, поступавшие со всех концов огромной империи и из вассальных государств. Он принимал высших сановников, министров, командующих армиями, иностранных послов. Он диктовал приказы, распоряжения, дипломатические ноты, письма братьям- королям и европейским монархам. Всецело поглощенный этим многообразным трудом, казавшимся непосильным для одного человека, он жил в иллюзии, будто все рычаги покорно подчиняются малейшему движению его руки и будто он управляет ходом событий, людьми и временем.
Огромная власть, сосредоточенная в руках одного человека, простиравшаяся над необозримыми пространствами побежденных и завоеванных стран, страх, который внушало его имя, окруженное ореолом пятнадцатилетних побед, породили у него высокомерную самоуверенность: нет ничего невозможного, нет непреодолимого.
И в 1811 г., после стольких войн, после стольких жертв, в порядок дня им опять была поставлена война, на этот раз против самой могущественной и грозной державы, союзницы Франции - против России. С начала своей государственной деятельности, с первых своих шагов как главы государства, то есть с 1800 г., Наполеон Бонапарт стремился к союзу с Россией. Путь к русскому союзу оказался нелегким и непростым. Но в июне 1807 г. в Тильзите этот союз был обретен. Франция и Россия стали союзниками, и Наполеон позднее признавался, что дни Тильзита были самыми счастливыми в его жизни. Однако через какое-то время после счастливых тильзитских дней он стал готовиться к войне против России.
Была ли эта война для французов необходимостью? Отвечала ли она хоть в малой мере государственным интересам Франции? Конечно, не имелось недостатка ни в спорных вопросах, ни в частных противоречиях интересов, ни во взаимных претензиях. Но, сколько бы их ни было, они не могли оправдать вооруженного столкновения между двумя великими державами Европы. Сам Наполеон в ночные часы раздумий испытывал колебания. Поход в Россию страшил его. С особым вниманием он штудировал теперь книги о Карле XII: Полтава, судьба шведского короля не выходили у него из головы. И все же, несмотря на сомнения и колебания, логика безудержной агрессии, стремление к неограниченному господству толкали его к войне с державой, которую он всегда мечтал иметь союзником. Он и теперь еще, особенно в переписке с Александром I, многократно заявлял о своей верности идее союза с Россией. Однако то, что Наполеон продолжал именовать "союзными связями", на деле выглядело как отношения вассалитета, которые он тщетно пытался навязать России. Наполеон шел навстречу войне, не вызывавшейся ни необходимостью, ни государственными интересами, к войне, в которой все оставалось для него загадочным и неясным.
Смутно ощущая таящиеся в ней опасности, Наполеон надеялся их парировать и преодолеть подавляющим превосходством сил. Старую идею Екатерины II создать коалицию европейских монархий против революционной Франции император французов переворачивал наизнанку: он создавал возглавляемую нереволюционной Францией европейскую коалицию против России. Ему казалось, что он все предусмотрел и все подсчитал. Он считал батальоны, полки, бригады, дивизии, корпуса и армии. Он подсчитывал дни, недели и месяцы. Но, решившись на эту войну, самую грозную и самую опасную из всех, какие он когда-либо вел, Наполеон не учел самого главного - русского народа. Он явно сбился в счете времени, в счете часов. Был 1811 год, а за ним шел 1812-й. И он не различил, не расслышал в "глаголе времен", что этот 1812 год должен был стать для него двенадцатым часом.
Новые публикации: |
Популярные у читателей: |
Новинки из других стран: |
![]() |
Контакты редакции |
О проекте · Новости · Реклама |
Цифровая библиотека Украины © Все права защищены
2009-2026, ELIBRARY.COM.UA - составная часть международной библиотечной сети Либмонстр (открыть карту) Сохраняя наследие Украины |
Россия
Беларусь
Украина
Казахстан
Молдова
Таджикистан
Эстония
Россия-2
Беларусь-2
США-Великобритания
Швеция
Сербия