Весной 1827 г. генерал А. П. Ермолов, которого Николай I весьма недолюбливал за самостоятельность поступков и связи с декабристами, был смещен с поста командующего Кавказским отдельным корпусом. Выйдя в отставку, он приехал в свое родовое село Лукьянчиково, близ Орла, где жил под присмотром земской полиции и наблюдением местных воинских властей.
31 августа того же года Денис Давыдов писал старому приятелю, генералу Закревскому, что он был у Ермолова; последний "не грустен, но сердит и как будто выбитый с винта, на коем он вертелся тридцать восемь лет славной службы. Кажется, однако, что начинает кое-как привыкать к безмятежной жизни, начал заниматься приведением в порядок "Записок" своих, ибо не из числа тех безграмотных, которым и партикулярные письма сочиняет Грибоедов. Там же строит он маленькую хижину для себя и своей библиотеки"1 .
Спустя два года А. С. Пушкин проездом на Кавказ сделал 200 верст лишних, чтобы в Орле повидаться с Ермоловым, и оставил описание этого посещения: "Ермолов принял меня с обыкновенной своей любезностию. С первого взгляда я не нашел в нем ни малейшего сходства с его портретами, писанными обыкновенно профилем. Лицо круглое, огненные, серые глаза, седые волосы дыбом. Голова тигра на Геркулесовом торсе. Улыбка неприятная, потому что не естественна. Когда же он задумывается и хмурится, то он становится прекрасен и разительно напоминает поэтический портрет, писанный Довом. Он был в зеленом черкесском чекмене. На стенах его кабинета висели шашки и кинжалы, памятники его владычества на Кавказе. Он, по-видимому, нетерпеливо сносит свое бездействие"2 .
Вскоре Ермолов, похоронив старика отца, переезжает в Москву, где с тех пор и проживает большую часть времени в скромном, доставшемся ему от родителей доме на Пречистенском бульваре.
Как известно, А. П. Ермолов, возглавляя военную и гражданскую власть на Кавказе, проводил жестокую колониальную политику, руководя в свое время завоеванием Северного Кавказа. Вместе с тем он выделялся независимостью суждений и резко критическим отношением к аракчеевщине.
Популярность бывшего проконсула Кавказа была чрезвычайно велика во всех слоях общества. Секретные жандармские агенты доносили, что Ермолова постоянно посещают приезжающие в Москву военные, что сочувственное отношение к нему можно наблюдать не только среди дворян и чиновников, но и со стороны торговых людей; когда он проезжает мимо Гостиного двора и по Ильинке, сидельцы выбегают из лавок, чтобы почтительно приветствовать его. В кавказских войсках о Ермолове создавались легенды, а на Волге распространялись подметные письма, в которых революционные агитаторы утверждали, будто Ермолов стоит с ними заодно.
Николай I вынужден был считаться с общественным мнением и, чтобы прекратить невыгодные для правительства толки о Ермолове, решил вновь принять его на службу. Будучи в Москве, царь пригласил Ермолова во дворец, необыкновенно радушно встретил и намекнул, что желал бы видеть его на службе. На следующий день к Ермолову приехал генерал Бенкендорф и сказал:
- Его величеству весьма неприятно, что вы, будучи столь милостиво приняты им, не изъявили желания поступить на службу.
- Государь властен приказать мне это, - ответил Ермолов, - но никакая сила не заставит меня служить вместе с Паскевичем...
На другой день Ермолову было объявлено, что царь дает ему слово, что никогда с генералом И. Ф. Паскевичем их не сведет, и тут же был прочитан приказ о принятии его в службу. "Таким образом, Ермолов, вполне обманутый государем, для которого предстояла возможность употребить с пользою его дарования, вновь надел мундир, - пишет в своих "Записках" Денис Давыдов. - Это было со стороны Ермолова непростительною ошибкою, сильно потрясшею огромную популярность, какою он пользовался в армии, тем более, что государь, вовсе не сочувствовавший людям
1 Д. Давыдов. Соч. Т. 3. СПБ; 1893, стр. 166.
2 А. С. Пушкин. Собрание сочинений. Т. 6. М. Изд-во АН СССР. 1957, стр. 641 - 642.
способным и бескорыстным, не имел, как оказалось, намерения воспользоваться его способностями и опытностью".
Ермолов скоро и сам понял ошибку и, ссылаясь на болезнь, подал в отставку. Тогда к нему явился военный министр Чернышев и предложил занять спокойную должность председателя в генерал-аудиторате. Ермолов сразу понял эту хитрость: "спокойная" должность была ненавистна всем военным, ибо генерал-аудиторат представлял собой военное судебное учреждение, выносившее жестокие приговоры, часто за ничтожные провинности.
- Я не приму этой должности, которая возлагает на меня обязанности палача... - сказал Ермолов военному министру.
Спустя некоторое время Ермолов был назначен членом Государственного совета. Отказываясь от этой должности, Алексей Петрович писал царю, что "всю жизнь свою провел на военном поприще, на котором не успел ознакомиться с занятиями, к которым нынче призван... Я устыжусь самого себя, если позволю себе желать остаться в настоящем положении, с коим неразлучно убеждение, что лета, опытность, усердие недостаточны, а необходимы сведения, коих у меня нет".
Интересные, подробности о жизни. Ермолова в Москве приводит в своих дневниках историк М. П. Погодин, который познакомился с Ермоловым 6 февраля 1843 г. и с тех пор постоянно навещал Алексея Петровича. Происхождению Ермолов не придавал никакого значения. Однажды, когда разговорились о действиях Петра I, Ермолов заметил: "Петр не хлопотал, какого чина и звания попадались ему люди, лишь бы годились на дело. Сержант, офицер служил у него за генерала и получал важные поручения. Ошибок не случалось".
В другой раз, резко критикуя бюрократизм и волокиту в департаментах, Ермолов заметил: "Я послал в Хиву Муравьева на свой страх и риск. Если бы я спросил дозволения, то никак не получил бы его: пошли бы спросы да расспросы, ноты и переговоры"3 .
В воспоминаниях А. В. Фигнера, племянника известного партизана 1812 г., есть такая любопытная запись: "Однажды, говоря о том, как в молодости за участие в антиправительственном заговоре он был посажен императором Павлом в Петропавловскую, крепость, Ермолов сделал следующее замечание: "Если бы Павел не засадил меня в крепость, то я, может быть, давно уже не существовал и в настоящую минуту не беседовал бы с тобою. С моею бурною кипучею натурой вряд ли бы мне удалось совладать с собою, если бы в ранней молодости мне не был дан жестокий урок. Во время моего заключения, когда я слышал над моею головою плескавшиеся невские волны, я научился размышлять". Может быть, это заявление в какой-то степени объясняет, почему Ермолов, явно сочувствовавший декабристам, не решился вступить в тайное общество4 .
Добродушная простота, величавая скромность и всегдашняя безукоризненная вежливость - вот что выгодно отличало Ермолова от других. Обладая обширными знаниями, он следил за развитием международных событий, очень любил литературу, испытывая истинное наслаждение от хороших стихов. Он питал восторженное чувство к Пушкину и Лермонтову. Когда последний был убит. Мартыновым, оставленным затем без должного наказания, Ермолов гневно сказал:
- Уж у меня бы он не отделался! Можно позволить убить всякого другого человека, будь он вельможа и знатный; таких завтра будет много, а таких людей, каков Лермонтов, не скоро дождешься!
В те годы в либеральных кругах Москвы из рук в руки распространялась написанная Крыловым и не вошедшая в его "Сочинения" басня про боевого коня, доставшегося плохому наезднику:
Вот годы целые без дела конь стоит; Хозяин на него любуется, глядит, А сесть боится, Чтобы не свалиться.
3 Н. Барсуков. Жизнь и труды М. П. Погодина. Кн. 8. СПБ. 1894.
4 А. В. Фигнер. Воспоминания об А. П. Ермолове. "Исторический вестник", 1881, N 1.
И стал наш конь в летах,
Потух огонь в его глазах,
И спал он с тела.
И как вскормленному в боях не похудеть без дела!
Коня всем жаль: и конюхи плохие,
Да и наездники лихие
Между собою говорят:
"Ну кто б коню такому был не рад,
Кабы другому он достался".
В том и хозяин сознавался,
Да для него вот та беда,
Что конь в возу не ходит никогда.
И вправду: кони есть уж от природы
Такой породы:
Скорей его убьешь,
Чем запряжёшь!
5.
Всем было ясно, кого баснописец имел в виду, говоря о плохом наезднике, оставившем без дела боевого коня. Всеобщее сочувствие, конечно, было на стороне Ермолова6 .
Среди наиболее близких к Алексею Петровичу военных людей, с которыми до конца жизни он сохранил дружеские отношения, был Н. Н. Муравьев7 . Познакомились они еще во время Отечественной войны 1812 года. Генерал Ермолов был начальником штаба 1-й армии, а Муравьев в чине прапорщика служил в квартирмейстерской части. Разница в чинах и возрасте как будто исключала между ними дружбу, но у них имелось столько общего, что они не могли не сблизиться. Оба были храбрыми, готовыми умереть за отечество, оба отличались политическим свободомыслием, ненавидели самодержавный деспотизм, презирали аристократию и Придворную челядь. Наконец, оба были противниками казарменно-крепостнической военной системы, обоих возмущало засилье чужеземцев в правительственных учреждениях, а также в военных штабах и щедро расточавшиеся иноземцам царские милости. Когда после Кульмского сражения, в котором Ермолов особенно отличился, император Александр спросил его, какой награды он желает, Алексей Петрович, не моргнув глазом, попросил:
- Произведите меня в немцы, государь!
После того, как Ермолов был смещен и его место занял бездарный царский фаворит Паскевич, полковник Н. Н. Муравьев, состоявший под секретным надзором за связи с декабристами, был как хорошо знакомый с местными условиями офицер оставлен исполняющим обязанности начальника штаба Кавказского корпуса. Но когда Паскевич стал при нем оскорбительно отзываться о Ермолове, Муравьев явился к начальнику Главного штаба Дибичу и заявил:
- Я не могу служить с Паскевичем, ибо мне невыносимо слушать предосудительные выражения, коими он беспрестанно при мне чернит предместника своего, зная о моем безграничном уважении к нему!
Паскевич, не имевший в штабе более опытного офицера, чем Муравьев, вынужден был прекратить подобные высказывания о Ермолове.
До конца своих дней Ермолов поддерживал с Муравьевым самую тесную связь и постоянную переписку. Записка Ермолова от 8 октября 1845 г. дает основание предполагать, что переписка его с Муравьевым во многих случаях носила конспиративные черты. "Почтеннейший Николай Николаевич! - писал Алексей Петрович. - Сосед твой отправляется обратно, и мне надобно сказать тебе, что послезавтра с отъезжающими на Кавказ детьми моими будет послано к тебе письмо и оставлено на почте. Предупреди, чтобы оно не залежалось или не затерялось, ибо оно такого содержания, что должно дойти верно. Преданный Ермолов". Соседом Муравьева по имению был И. Н. Лермонтов, дальний родственник поэта, бывавший у Ермолова. Почта, о которой упоминается в записке, находилась в Задонске8 .
5 См. Н. А. Задонский, Денис Давыдов. Т. 2. М. 1962, стр. 365.
6 Некоторые детали пребывания А. П. Ермолова в Москве и эта басня И. А. Крылова напечатаны в книге: Н. А. Задонский. Денис Давыдов. Т. 2.
7 Подробнее см. о нем: Н. А. Задонский. Судьба декабриста Ивана Бурцова ("Вопросы истории", 1965, N 5).
8 Письма Ермолова хранятся, в Центральном государственном историческом архиве - (ЦГИА), ф. 169. Публикуются здесь впервые.
Летом 1837 г. Н. Н. Муравьев за высказанную царю неприглядную правду о состоянии российских войск и бедственном положении нижних чинов был лишен генерал-адъютантства и удален со службы. Со своим семейством он отправился в имение жены Скорняково, близ Задонска. Ермолов, один из немногих, напутствовал его дружеской запиской: "Прощай. Люблю старого товарища, как прежде, уважаю еще более и знаю как достойного и полезного человека. Душевно преданный Ермолов".
Свое отношение к Муравьеву сам Алексей Петрович в одном из писем характеризовал так: "Едва ли из оставшихся в живых сочту я нескольких, по чувствам ко мне, тебе подобных. Людей, одной со мною генерации, мне близких, я всех растерял, остались младшие, с которыми нет ничего общего; но с тобою есть служба прежняя, которую старики любят вспоминать, и мне отрадно думать, что ты видишь мою к тебе признательность". Ермолов ездил проведать старого друга в Скорняково. Когда же заболел Ермолов, то в Москву присматривать за ним поехала жена Муравьева Наталья Григорьевна.
В переписке опальных и поднадзорных генералов особенно много места уделяется событиям на Кавказе, где в 30-е годы началось движение горцев под руководством Шамиля. Ермолов, как, впрочем, и другие старые кавказцы, высоко ценившие военные знания, твердость и опытность Муравьева, считал, что лучше его никто не сможет исправить положение на Кавказе. В ноябре 1844 г. он писал Муравьеву: "А у нас, старожилов Кавказа, на уме ты, любезный Николай Николаевич, но видно мы глупо рассуждаем, ибо не сбывается по- нашему".
Прошло еще десять лет, прежде чем тяжелые обстоятельства заставили Николая I доверить кавказские войска недавно еще опальному Муравьеву. "Я в восхищении от назначения твоего на Кавказ", - одним из первых писал другу Ермолов. Проезжая через Москву, Муравьев заехал к Алексею Петровичу и взял с собой адъютантом его любимого сына Клавдия.
В январе 1855 г., прибыв в крепость Грозную и увидев близ великолепного дворца князя Барятинского землянку, где некогда жил Ермолов, Муравьев спустился в это скромное жилище и долго молча стоял с обнаженной головой, погруженный в невеселые думы: "Отсюда некогда человек с высоким дарованием прилагал совестливый труд свой к совершению дела, полезного отечеству, и за десять лет образовал боевую армию, не знавшую преград... А далеко ли продвинулись мы с тех пор?"9 .
Муравьев написал Алексею Петровичу письмо, в котором изложил свои мысли о причинах неуспехов последних лет, об утратах и язвах, постоянно и без пользы истощавших силы отечества. 11 апреля Ермолов ответил ему: "Говоря о скромной землянке моей при крепости Грозной, невозможно дать более лестной похвалы добросовестному служению моему на Кавказе. Тронуло меня весьма письмо твое и благородное намерение утешить старика, позлащая воспоминания последнего его служения. Все прошло, почтенный Николай Николаевич, и очень уже давно и самые негодования... Прощай, да благословит бог полезные отечеству труды твои. Душевно преданный Ермолов".
Весной 1861 г., узнав, что Ермолов опасно заболел, Муравьев едет в Москву, чтобы проститься с бывшим начальником и старым другом. 11 апреля, в день смерти Ермолова, Муравьев посылает письмо своему родственнику по первой жене - Н. Ахвердову, в котором подробно описывает смерть Алексея Петровича. Самое письмо, к сожалению, обнаружить пока не удалось, но найдено ответное письмо Н. Ахвердова из Петербурга от 15 апреля 1861 г.: "Только что получил письмо ваше, в котором вы так трогательно описываете величественную картину смерти нашего доблестного незабвенного Ермолова. И в последние минуты разрушения он сохранил геройскую осанку свою... Он приобрел право на вечную память. На Невском проспекте во всех магазинах выставлены его портреты, и он как будто воскрес в памяти России в минуту смерти"10 .
Не так давно одна из новых московских улиц, примыкающих к Кутузовскому проспекту, была названа именем генерала А. П. Ермолова.
9 См. Н. А. Задонский. Горы и звезды. М. 1965, стр. 396.
10 Это письмо обнаружено мною среди прочих писем к Н. Н. Муравьеву, хранящихся в Отделе письменных источников Государственного исторического музея (папка за 1861 г.).
Новые публикации: |
Популярные у читателей: |
Новинки из других стран: |
![]() |
Контакты редакции |
О проекте · Новости · Реклама |
Цифровая библиотека Украины © Все права защищены
2009-2026, ELIBRARY.COM.UA - составная часть международной библиотечной сети Либмонстр (открыть карту) Сохраняя наследие Украины |
Россия
Беларусь
Украина
Казахстан
Молдова
Таджикистан
Эстония
Россия-2
Беларусь-2
США-Великобритания
Швеция
Сербия