В дискуссиях конца 40-х - начала 50-х годов советские историки дали характеристику процесса генезиса капитализма и развития кризиса феодального строя в России, периода капиталистического уклада. Вместе с раскрытием содержания этого процесса они стремились разработать и единую его периодизацию, датируя его начало второй половиной, а в отдельных случаях -последней четвертью XVIII века. В плане понимания происходившего тогда социально-экономического процесса как процесса генезиса капитализма широко развернулось изучение конкретных хозяйственных комплексов, феодальных хозяйств различных районов России, наглядно показавшее содержание происходивших в них изменений, совершавшихся глубоких внутренних сдвигов. К сожалению, эти исследования не сопровождались одновременной систематической разработкой основных теоретических и методологических вопросов.

Особенно много противоречий между историками обнаружилось за последнее время в понимании проблем крестьянского разложения и так называемого первоначального накопления, в которых К. Маркс и В. И. Ленин видели выражение распада основного класса феодальной формации - старого, патриархального крестьянства и формирования новых классов капиталистического общества. Разногласия по этим вопросам обозначились в выступлениях на симпозиумах по аграрной истории стран Восточной Европы, особенно на третьем из них, состоявшемся в Киеве в сентябре 1960 года. Нам представляется необходимым сформулировать наше понимание этой проблемы, исходя из теоретических положений К. Маркса и В. И. Ленина и обобщения конкретного материала, собранного советскими историками.

*

В. И. Ленин обосновал тезис о разложении крестьянства как основе развития капитализма в России в своем классическом труде "Развитие капитализма в России", подвергнув уничтожающей критике построения буржуазных и мелкобуржуазных экономистов по данному вопросу¹ . "Разложение крестьянства, развивая на счет среднего "крестьянства" его крайние группы, создает два новых типа сельского населения", - писал В. И. Ленин, - на одном полюсе "сельскую буржуазию или зажиточное крестьянство", на другом - "класс наемных рабочих с наделом"² . Именно в этом превращении старого крестьянства он видел "базис общества с господствующим товарным хозяйством и капиталистическим производством"³ , создание "внутреннего рынка для капитализма".

Настоящая статья публикуется в связи с предстоящим в сентябре 1961 г. в Риге IV симпозиумом по аграрной истории стран Восточной Европы.

¹ См. В. И. Ленин. Соч. Т. 3, особенно гл. II и VIII.

² Там же, стр. 144, 145.

³ Там же, стр. 142.

В. И. Ленин противопоставлял эти новые структурные черты крестьянства капиталистической эпохи характеристике феодального крестьянства. Разложению крестьянства при капитализме он противопоставлял соответственно "имущественное неравенство" и "дифференциацию", обозначавшие экономическое неравенство в среде крестьянства феодального общества. Его критика народнической характеристики социальных процессов, происходивших в деревне, была обращена против смешения этих двух понятий. "...Большинство авторов, касавшихся данного вопроса, - указывал В. И. Ленин, - смотрит на разложение крестьянства как на простое возникновение имущественных неравенств, как на простую "диференциацию"... Несомненно, что возникновение имущественного неравенства есть исходный пункт всего процесса, но одной этой "диференциацией" процесс отнюдь не исчерпывается"⁴ .

Еще резче и полнее проведено отмеченное различие в статье В. И. Ленина по поводу книги В. Е. Постникова. Он подчеркивает здесь ограниченность понятий "дифференциация" и "имущественное неравенство", поскольку такое разделение "сводилось к различиям количественным", тогда как разложение крестьянства представляет "качественные различия". И тут же В. И. Ленин поясняет: "Если один крестьянин имеет 1 штуку рабочего скота, а другой - 10, мы называем это диференциацией...". Качественные же различия - это различия "в самом характере их хозяйства": "Если у одной части крестьян целью земледелия является коммерческая выгода и результатом - крупный денежный доход, а у другой - земледелие не покрывает даже необходимых потребностей семьи, если высшие группы крестьян основывают свое улучшенное хозяйство на разорении низших, если зажиточное крестьянство в значительной степени пользуется наемным трудом, а бедное вынуждается прибегать к продаже своей рабочей силы...", - то именно этот комплексный характер с его оформившимся социальным содержанием сообщает такой "розни" черты "качественного различия"⁵ . Критикуя народников С. Н. Кривенко и Ф. А. Щербину, В. И. Ленин снова подчеркивает важность именно комплексных качественных различий, указывая на разделение крестьянства "по типу ведения хозяйства"⁶ . Тот же процесс разложения мелких производителей В. И. Ленин показывает и в промышленности, в развитии кустарных промыслов, что усиливает и обостряет комплексный характер этого процесса⁷ .

Именно это коренное противопоставление количественных различий при имущественном неравенстве, или имущественной дифференциации, и качественных, по своему содержанию социальных, противоречий капиталистического разложения крестьянства с выделением двух новых классовых типов - буржуазии и пролетариата - на его двух полюсах и составляет тот основной методологический принцип, который должен быть положен в основу анализа экономических процессов, совершающихся внутри крестьянства. Конечно, они не разделены в своих этапах глухой стеной. По словам В. И. Ленина, "возникновение имущественного неравенства есть исходный пункт всего процесса, но одной этой "диференциацией" процесс отнюдь не исчерпывается"⁸ . Отсылая к анализу феодальной ренты у К. Маркса в т. III "Капитала", В. И. Ленин указывает на "зачатки" этих явлений еще при натуральной ренте, но при этом подчеркивает, что "развиться эти зачатки могут только при... денежной ренте"⁹ , которая, по указанию К. Маркса, "предполагает уже более значительное развитие торговли, городской промышленности,

⁴ Там же.

⁵ В. И. Ленин. Соч. Т. 1, стр. 31.

⁶ Там же, стр. 203.

⁷ См. В. И. Ленин. Соч. Т. 3, гл. V.

⁸ Там же, стр. 142.

⁹ Там же, стр. 143.

вообще товарного производства, а с ним и денежного обращения"¹⁰ . У К. Маркса, как известно, периоду денежной ренты соответствует мануфактурный период в истории экономического развития, как собственно период капиталистического уклада в основной сфере промышленного производства, как период складывания капиталистической формации в недрах феодализма. Комплексный характер общих изменений экономического строя общества лежит в основе развития и "качественных" изменений в среде крестьянства.

В. И. Ленин, исследуя вопросы капиталистического разложения крестьянства в пореформенной России, показал в этой связи коренное, принципиальное противоречие процессов капиталистической и феодальной эпохи. Это коренное противоречие вполне раскрывается сущностью переходного этапа, этапа становления и развития новых процессов внутри крестьянства в условиях формирования капиталистического уклада, которые должны быть поняты именно как формирование качественных различий в противоположность количественным, свойственным феодальному крестьянству. Разница состоит лишь в одном: поскольку феодализм как общественно-экономическая формация сохраняется, эта качественная, социальная рознь не может быть доведена до своей логической завершенности, до полного выделения "новых типов", до полного раскола всего крестьянства. Складывающиеся внутри крестьянства полярные слои остаются замкнутыми в единой социальной оболочке, не говоря уже об их объемной ограниченности, о продолжающемся сосуществовании обоих, различных по своему содержанию процессов. Эту конечную ограниченность процесса разложения (впрочем, уже отнюдь не безусловную) исследователи, занимающиеся периодом, когда развивался капиталистический уклад, отразили в применяемом ими термине "социальное расслоение", имея при этом в виду наличие вполне сформировавшихся внутри крестьянства "социальных слоев", причем такая их характеристика сохраняет именно наличие таких комплексных "качественных" отличий между ними.

Для четкости исторического анализа необходимо договориться в первую очередь о терминологии. В последнее время рядом с ленинским термином "имущественное неравенство" и тождественным ему понятием "дифференциация", своего рода contradictio in adjecto, - поскольку В. И. Ленин специально подчеркивал чисто количественное, а не качественное, значит, не социальное содержание данного определения. Такое же смешение количественного и качественного моментов представляет и попытка ввести термин "экономическое расслоение". В. И. Ленин, как известно, противопоставил два понятия - "имущественное неравенство" и "разложение"; термин же "социальное расслоение", по нашему мнению, можно применять лишь для обозначения более раннего этапа разложения в условиях феодальной эпохи, но с сохранением основных элементов его ленинской характеристики¹¹ .

Указанному основному противоречию между имущественной дифференциацией и социальным расслоением сопутствует второе, производное различие, имеющее, однако, особое значение для характеристики соответствующих этапов. В силу органической природы первая отличается подвижностью, изменчивостью, обусловливающей обратимость самого процесса дифференциации. Напротив, качественный, комплексный характер социального расслоения сообщает ему тем самым заметную устойчивость, тенденцию к закреплению и развитию. Эти моменты чрезвычайно существенны при сравнительном рассмотрении обоих процессов, как показывает их последовательное, конкретное изучение.

¹⁰ К. Маркс. Капитал. Т. III. М. 1955, стр. 810.

¹¹ Указанное смешение понятий имеет место в статьях сборника "К вопросу о первоначальном накоплении в России (XVII - XVIII вв.)". М. 1958.

*

Как же обстояло практически дело с процессом разложения крестьянства в России и что дает анализ конкретного исторического материала?

Приурочение этого процесса к периоду развития капиталистического уклада связано именно с комплексным характером изменений, совершавшихся в экономическом строе общества. Ключевую роль играет при этом формирование капиталистической мануфактуры, распространявшей свое влияние на все сферы экономической жизни: расширенный спрос на сырье и материалы, организация сбыта продукции в массовом порядке и прежде всего создание промышленно-промыслового предпринимательства и рынка рабочей силы, идущие рука об руку с расслоением крестьянства. Именно во второй половине XVIII в. этот процесс выступает уже отчетливо, особенно в Центральном промышленном районе, где материалы промышленной статистики (Мануфактур-коллегии и Комиссии о коммерции) прямо фиксируют растущий приток в промышленность обеих полярных групп крестьянства. Важен самый факт развития этого процесса, что отнюдь не противоречит сохранению общего преобладания среднего "посредственного", или "среднестатейного", по терминологии того времени) крестьянства, сопровождавшегося последовательно растущим "размыванием" последнего. Характеризуя экономический строй мануфактуры второй половины XVIII в., В. И. Ленин писал: "Но вся эта пестрота форм зависимости только прикрывает ту основную черту мануфактуры, что здесь уже раскол между представителями труда и капитала проявляется во всей силе. Ко времени освобождения крестьян этот раскол в крупнейших центрах нашей мануфактуры был уже закреплен преемственностью нескольких поколений"¹² .

Если ответ московского губернатора (Московская губерния в то время фактически включала весь Центральный промышленный район) на Сенатскую анкету 1766 г. относил к 1740-м годам начало крестьянского отхода из сельского хозяйства в промышленность¹³ , то обследования текстильных мануфактур начала 60-х годов XVIII в. говорят уже о систематическом найме рабочей силы, отмечая вместе с тем сохранявшуюся связь этих крепостных "рабочих с наделом" с селом, периодический уход их с мануфактуры в деревню на сельскохозяйственные работы. Обозначенные в ведомостях "договорные", или "вольнонаемные", крестьяне составляли не менее половины, а иногда и большее число работных людей на полотняных мануфактурах. Уходя в летние месяцы, особенно во время уборочных работ, домой, они, как правило, осенью возвращались на те же мануфактуры. При определении состава работных людей сплошь и рядом имеются прямые указания на приход их из ближайшего уезда (например, по Серпухову)¹⁴ .

На другом полюсе - пополнение за счет выходцев из крестьян числа предпринимателей, владельцев мануфактур, идет значительно слабее и медленнее. В ведомости владельцев полотняных мануфактур в 1760-е годы встречаются еще только имена Ефима Грачева, несколько раньше Бурмова, позднее Гарелина; при этом Грачев значится "надзирателем" или "поверенным" графа Шереметева. По данным вотчинных архивов, значится значительное число крестьянских промысловых предприятий с наймом небольшого числа работных людей, которые не попадают в

¹² В. И. Ленин. Соч. Т. 3, стр. 381.

¹³ Центральный государственный исторический архив в Ленинграде (ЦГИАЛ), ф. 1361, оп. 303, д. 1651, тт. I-V; см. также Б. Д. Греков. Опыт обследования хозяйственных анкет XVIII в. "Летопись занятий Постоянной археографической комиссии за 1927 - 1928 гг.". Вып. 35. Л. 1929; Н. Л. Рубинштейн. Сельское хозяйство России во второй половине XVIII в. М. 1957, гл. V.

¹⁴ Центральный государственный архив древних актов (ЦГАДА), ф. Мануфактур-коллегии, связка N 129, 1760 - 1761 годы.

официальную отчетность Мануфактур-коллегии. Что касается количества так называемых вольнонаемных крестьян на мануфактурах, то подсчеты дают возможность определить их общую численность в 25 тыс. душ мужского пола¹⁵ .

Процесс выделения этих двух полярных групп характеризуется их быстрым ростом на протяжении второй половины XVIII века. Ведомости промышленных предприятий 1797 г. только по полотняной промышленности учитывают уже свыше 50 крестьянских мануфактур с условной системой их регистрации на имя помещика. Связь с процессом внутреннего разложения крестьянства очень четко прослеживается по этим ведомостям. Так, по 5 мануфактурам Вязниковской округи значатся в наемной работе свыше 500 крестьян ("которые все Вязниковской округи")¹⁶ . Такое же положение зафиксировано в селениях Шуйской округи по вотчинам помещиков Чевкина, Новосильцева, Шереметева и некоторых других, особенно значительным в селах Иваново, Лежнево, Дунилово, Кохма. Аналогичную картину можно проследить, особенно к началу XIX в., в ситценабивной промышленности; медленнее шло формирование крупной крестьянской мануфактуры в шелковой промышленности. В то же время интенсивно росло количество крестьян, работавших по вольному найму, показывая вторую сторону того же процесса: численность наемной рабочей силы, комплектуемой в основном за счет крестьянства, только в мануфактурной промышленности возросла к концу XVIII в. более чем в два раза и составила около 60 тыс. человек (сюда не входят работники мелких промысловых предприятий и транспорта, а также промышленности на дому). Число вольнонаемных рабочих к концу века составило в общей сложности не менее 420 тыс. человек, удвоившись за 30 с лишним лет¹⁷ .

Этот процесс, показанный в таком суммарном и обобщенном виде сводными ведомостями, касающимися только сферы мануфактурного предпринимательства и его обслуживания рабочей силой, выступает во всей конкретности своего социального содержания при обращении к органическим процессам, совершавшимся в самой крестьянской среде на местах. Материалы вотчинных архивов являются важнейшим источником для их изучения. Указанные процессы раскрываются этими материалами в своем комплексном содержании, дающем всю полноту той качественной характеристики, с которой В. И. Ленин связывал действительный процесс разложения крестьянства.

Изменения, которые происходили в крестьянстве промышленного района, их многообразное внутреннее содержание А. М. Разгон раскрыл на судьбах ивановского крестьянства¹⁸ . Показав решающую роль промышленных занятий в селе Иванове, где к концу XVIII в. до 95% населения фактически оставило занятие сельским хозяйством, автор прослеживает непосредственный процесс разложения как последовательное вытеснение мелкой "кустарной" мастерской при крестьянском дворе растущей капиталистической мануфактурой. Упадок мелкого производства сопровождался в этом четко определившемся промышленном центре

¹⁵ Н. Л. Рубинштейн. Некоторые вопросы формирования рынка рабочей силы в России XVIII в. "Вопросы истории", 1952, N 2.

¹⁶ ЦГАДА, ф. Мануфактур-коллегии, св. 426/306, 1793 - 1803 гг., дд. N 217, 219, 220, 221; см. также Н. Л. Рубинштейн. Некоторые вопросы формирования рынка рабочей силы...

¹⁷ Н. Л. Рубинштейн. Некоторые вопросы формирования рынка рабочей силы..., стр. 95.

¹⁸ А. М. Разгон. Крестьяне Ивановской вотчины Шереметевых во второй половине XVIII в. (К истории расслоения крестьянства). Автореферат кандидатской диссертации. М. 1951; его же. К истории разложения крестьянства второй половины XVIII в. "Вопросы истории", 1955, N 9; его же. Мелкотоварное производство во второй половине XVIII в. и генезис капиталистической мануфактуры. "История СССР". 1959, N 6.

выделением небольшого числа мелких производителей в предприниматели с переходом подавляющего большинства их к работе по найму на мануфактуре. К концу 1780-х годов маломощная часть крестьянства составляла 354 двора (55%) и 1418 душ обоего пола (38%). Их четкая комплексная характеристика: менее одной десятины пашни на душу мужского пола в трех полях, почти полное отсутствие лошадей, одна корова на каждый третий двор; только 3 тяглеца производили посев, остальные сдавали надельную землю зажиточной верхушке или крестьянам приселья. Их мелкие промысловые занятия деградировали, и светелки закрывались. На 1800 г. из 70 предприятий без наемной рабочей силы осталось только 3. Концентрация шла и в высшей группе: в 1800 г. свыше 22 работных людей имели 10 предприятий (в том числе у Грачева 406). И здесь в высшей группе налицо те же качественные особенности, которые фиксировал В. И. Ленин для выделявшейся из крестьянства буржуазии: отчетливый переход от семейной кооперации к использованию наемной работы, наличие денежных капиталов, захват подавляющей части надельной земли (на 9% "богатеев" приходилось 44% всей надельной земли), покупка и аренда земли у помещиков и односельчан, собственный посев, обеспечивающий личные нужды и содержание покупных крестьян в промышленном селе. Наконец, наблюдающийся последовательно размыв средней группы, в которой отчетливо прослеживается продолжающийся процесс поляризации крайних групп. Лишь тонкая ниточка феодальной зависимости удерживала этот процесс на последней грани, препятствуя завершению раскола крестьянства сохранением феодальной зависимости его обеих групп.

Аналогичный процесс прослеживается и в ивановском приселье, где сельское хозяйство играло более значительную роль, но с большим удельным весом среднестатейных (до 80%). И здесь налицо та же комплексная характеристика каждой группы. У маломощных не каждый второй двор имел лошадь, не каждый двор имел корову, из 80 дворов только 45 имели свой посев - до трех четвертей на двор. Маломощные отрывались от сельского хозяйства и уходили в промышленность, сдавая свою надельную землю в аренду. Первостатейные дворы состояли из "семьянистых" (по 3 семейных работника, семейная кооперация, по В. И. Ленину), имели большое количество скота и в среднем по 10 дес. надельной пахотной земли, дополняемой покупкой и наймом, которые почти полностью сосредоточивались в руках первостатейных. Наконец, сельское хозяйство дополнялось у них промышленностью и торговлей. Связь с промышленным селом вела к частичному поглощению полярных групп с выходом их из приселья. Но вместе с тем здесь сохранялся значительно больший объем среднестатейной группы.

Рост комплексных изменений с глубокими качественными различиями на основе развитого торгово-промыслового предпринимательства прослеживает Е. И. Дракохруст в голицынской Перемышльской вотчине, Калужской губернии, особенно в ее центральном селе Пятницком¹⁹ . Хотя автор и осторожно пользуется термином "дифференциация", но налицо значительно дальше зашедший процесс, только затушеванный сохранением фискальной терминологии официальной отчетности. Однако "достаточные" хозяйства отчетливо выделяются отчетностью как предпринимательская верхушка с комплексом показателей, совпадающим с ленинской характеристикой. В составе зажиточной верхушки имелся только один чисто земледельческий двор. К группе "достаточных" близко подходила и равная по числу группа "исправных", по терминологии источника, с средними показателями примерно в 1,5 раза меньши-

¹⁹ Е. И. Дракохруст. Расслоение крепостного крестьянства в оброчной вотчине XVIII в. "Исторические записки". Т. 4.

ми, представлявшая среднестатейное крестьянство. Более затушеваны показатели группы "бедных"; из них, однако, уже выделяются беспашенные батраки (неимущие яворы с наличием до 2 взрослых работников), из которых часть вынуждена сдавать свои надельные земли в аренду, а в недородные годы покупать хлеб на посев и пропитание.

Собственно ту же картину показал в своей кандидатской диссертации и Т. Т. Рябков для Смоленской губернии, Северо-Западного торгово-промышленного района. Но он, как правило, ограничивается отдельными яркими примерами, иллюстрирующими соответствующие процессы в крестьянской среде, что исключило возможность такой исчерпывающей характеристики, какую мы имели в приведенных выше случаях. Тот же процесс в основном на сельскохозяйственной, земледельческой основе прослеживается и в Центральном земледельческом районе, районе товарного земледелия с широкими рыночными связями и общей товарной направленностью его земледельческого хозяйства²⁰ .

Для Тульской губернии яркую картину социального расслоения с уже отмеченными элементами комплексной характеристики дает изучение голицынской вотчины села Голунь, Новосильского уезда²¹ . Уже в последней четверти XVIII в. здесь выделяются первостатейные хозяйства, которые представляли, по-видимому, своеобразную семейную кооперацию (13 - 14 чел. на двор, из них 7 рабочего возраста), носившую, однако, принудительный характер с сохранением власти главы семьи, при высокой обеспеченности рабочим скотом (до 14 - 19 голов рабочего скота у зажиточных) и тягловой землей (свыше 27 дес.), сверх которой имелась и арендная земля (частично в скрытом виде с использованием труда крестьян, у которых земля была арендована). Подворная опись отмечает также значительные запасы хлеба у этой группы крестьян (свыше 4 тыс. четвертей, или около 80% всех запасов хлеба, из них около 2,8 тыс. четвертей товарного хлеба). Дополнительным источником хозяйственного обогащения являлось пчеловодство, сосредоточенное почти полностью в зажиточных дворах. Как показывает анализ приводимых Г. Н. Бибиковым показателей, в богатых дворах, несомненно, имело место использование наемных рабочих в основном, видимо, из односельчан. На другом полюсе находились скудные дворы. Помещик вынужден был материально поддерживать крестьян этой группы, чтобы не лишиться рабочей силы. Многие "посредственные" дворы также стояли уже на грани разорения.

Процесс социального расслоения крестьянства заметно осложнился в начале XIX в. попытками активизации помещичьего крепостного хозяйства, сопровождавшимися общим принудительным изъятием земли и рабочего времени крепостного крестьянства, что вело к его общему экономическому подрыву и соответственно к относительной нивелировке его крайних групп. Однако и в этих условиях сохраняется зажиточная верхушка, хотя и заметно сократившаяся в своей численности и удельном весе при соответствующем росте группы беднейших крестьян. Известное снижение состоятельности наблюдается и в зажиточных хозяйствах, но общий принцип комплексного выделения крайних групп сохраняется.

Процесс социального расслоения идет полным ходом в Серебряно-Прудской вотчине Шереметевых в Каширском уезде, Тульской губернии²² , крупной барщинной вотчине, где сам помещик ведет товарное хозяйство с попыткой его интенсификации в начале XIX века. Тем на менее здесь сложилась значительная зажиточная верхушка: 127 крестьян

²⁰ Н. Л. Рубинштейн. Сельское хозяйство России во второй половине XVIII в. Введение, стр. 20 - 21, гл. 5, § 2.

²¹ Г. Н. Бибиков. Расслоение крепостного крестьянства в барщинной вотчине в конце XVIII и начале XIX в. "Исторические записки". Т. 4.

²² См. В. И. Александрова. Крестьяне крупной помещичьей вотчины Центральной России в XVIII-XIX вв. Л. 1953 (кандидатская диссертация).

имели арендную и покупную землю при пропорционально увеличенном наделе. Наем крестьян в зажиточных хозяйствах - обычное явление, и учет его специально предусмотрен помещичьей инструкцией. Хлебопашество носит товарный характер, причем в числе покупателей сам помещик, нуждающийся в хлебе для своего винного завода. О товарной эволюции села, распространяющейся на зажиточную верхушку крестьянства, свидетельствует организованный в селе рынок с соответствующими торговыми строениями. У зажиточных крестьян - большое поголовье домашнего скота, пасеки, хозяйственные строения, используемые в арендных целях, и, как правило, значительные денежные капиталы. В то же время в отходе значатся 342 крестьянина. Хотя в их числе и могут оказаться отдельные крестьяне, отлучившиеся в целях торга или извоза, в основном здесь налицо явная поляризация крестьянских групп в процессе расслоения и, что особенно существенно, связанная с общей товарной эволюцией хозяйства в районе.

Нет необходимости воспроизводить аналогичные данные для восточной части земледельческого района, подробно разобранные в кандидатских диссертациях И. А. Булыгина для Саранской вотчины Полянских в северной части Пензенской губернии, и Э. С. Коган - для Архангельской вотчины Куракиных в Городищенском уезде, Пензенской губернии, и примыкающей к ней на юге Борисоглебской вотчины в Сердобском уезде, Саратовской губернии²³ . Имеются соответствующие данные и для более развитых, втянутых в торговые связи северных районов, например, по вологодскому хозяйству Межаковых²⁴ .

Чрезвычайно интересно, что такое именно понимание совершающихся процессов глубоко вошло в сознание современников. Примечательна в этом отношении сводная хозяйственная ведомость Курской губернии, относящаяся к 1784 году²⁵ . Приведенные составителем ее абсолютные цифры сугубо условны, но весьма характерно, что если для помещичьих крестьян он еще считал нужным придерживаться общих сводных показателей, то государственных крестьян, составлявших в Курской губернии свыше 50%, он уже делит на "богатых", "средних" и "бедных", отводя первым 20%, а последним - 24%, с решительным преобладанием "средних", что для государственных крестьян этого района можно признать вполне обоснованным. Характерно и соотношение среднего поголовья скота - 80, 40 и 18, а лошадей - 10, 5 и 2 соответственно по группам. Соответствующее разделение крестьян по группам свойственно и вотчинной отчетности.

Заслуживает внимания еще одно обстоятельство, отражающее диалектическое противоречие общего процесса капиталистического развития. Формирование капиталистического уклада происходит в рамках феодальной формации, а это неизбежно предполагает возможность обратного воздействия последней и тем самым торможения и прямого разрушения в иных случаях начавшегося капиталистического развития. Наличие известных колебаний, некоторого движения вспять отметили, например, для Тульской губернии Г. Н. Бибиков и для Калужской Е. И. Дракохруст в начале XIX в. по голицынским вотчинам. Но в основе этого процесса в старых центральных губерниях лежал рост товарности господского хозяйства, и в условиях углублявшегося общего товар-

²³ И. А. Булыгин. Крепостное хозяйство Пензенской губернии в последней трети XVIII века. М. 1954 (кандидатская диссертация); его же. Расслоение крепостного крестьянства во владениях Полянских в последней трети XVIII в. "К вопросу о первоначальном накоплении в России"; Э. С. Коган. Расслоение крестьянства в Архангельской вотчине Куракиных в конце XVIII в. Там же; ее же. Очерки истории крепостного хозяйства. М. 1960.

²⁴ Л. И. Андреевский. Очерк крупного крепостного хозяйства на Севере 19-го века. Вологда. 1922.

²⁵ Центральный государственный военно-исторический архив (ЦГВИА), ф. ВУА. д. 18 800. ч. V, лл. 201 - 202; см. также Н. Л. Рубинштейн. Сельское хозяйство России во второй половине XVIII в., стр. 238, 396.

ного развития он не мог изменить общую экономическую тенденцию развития, а лишь осложнил ее известным усилением общего разорения всего крестьянского сектора. Иначе обстояло дело в периферийных районах, и в этом отношении особый интерес представляют наблюдения Э. С. Коган над эволюцией куракинской вотчины на юге Пензенской и на севере Саратовской губерний в конце XVIII века.

Расширение господского хозяйства, резкое сокращение крестьянских наделов и изъятие земель у крестьянства, перевод крестьян на барщину и возврат к феодальным методам эксплуатации крестьянства в условиях обилия природных ресурсов и острого недостатка рабочих рук приводило здесь даже на исходе XVIII в. к внутренне противоречивым результатам. Сама природа уклада включала в числе других и определенные территориальные особенности и ограничения, консервируя в некоторых районах при существующих условиях в той или иной мере старые феодально-крепостнические устои. Но следует подчеркнуть, что именно "качественная" сторона прослеженных выше изменений, лежащая в основе социального расслоения, имеет в силу своей природы комплексный характер, соответственно определенный сущностью происходящего процесса, и в конечном итоге оказывается, как правило, необратимой.

Авторы статей недавно изданного сборника "К вопросу о первоначальном накоплении в России (XVII-XVIII вв.)"²⁶ А. А. Преображенский и Ю. А. Тихонов пытаются противопоставить приведенному выше обширному и выразительному материалу утверждение о якобы единой линии развития, начиная с XVII и даже с конца XVI в., не дав, однако, соответствующего обоснования своей позиции, совершенно не считаясь с общим уровнем общественно-экономического развития страны, с теми конкретными условиями, в которых протекают наблюдаемые ими явления. Характерно при этом, что их статьи относятся в основном к районам с преобладанием черносошного крестьянства с вкрапленными монастырскими и церковными вотчинами, что ведет к большей мобильности крестьянства и сталкивает нас в первую очередь с явлениями не столько расслоения, сколько бегства крестьян. Кстати, в статьях А. А. Преображенского и Ю. А. Тихонова мы имеем дело и с особенной нечеткостью терминологии и систематическим смешением понятий "дифференциация", "имущественное расслоение" и "социальное расслоение".

Статья А. А. Преображенского посвящена найму крестьян на работы в Кунгурском уезде, но касается в основном пришлых, беглых крестьян, для многих из которых указанный уезд был лишь промежуточным этапом на пути в Сибирь. Автор пользуется термином "прихожие", "гулящие" люди и вдобавок считает нужным отметить вынужденный, кабальный характер найма, особенно при более длительных сроках последнего. Совершенно непонятным кажется нам заявление А. А. Преображенского о том, что он "намеренно оставляет в стороне такие формы отношений, как половничество или холопство, то есть распространенные при феодализме типичные формы, связанные с той или иной формой личной зависимости"²⁷ . Автор пытается в известной мере стереть грань между действительным наймом и кабальной зависимостью, ссылаясь при этом на В. И. Ленина²⁸ и не учитывая, что В. И. Ленин относил свою характеристику этих явлений к условиям развитого капитализма²⁹ . Во всяком случае, признаки социального расслоения надо

²⁶ Кстати, вразрез с названием сборника большая часть включенных в него статей посвящена не столько "первоначальному накоплению", сколько вопросам социального расслоения.

²⁷ А. А. Преображенский. О наемном труде в крестьянском хозяйстве на Урале в конце XVII - начале XVIII в. "К вопросу о первоначальном накоплении а России", стр. 42.

²⁸ См. В. И. Ленин. Соч. Т. 1, стр. 462.

²⁹ А. А. Преображенский. Указ. соч., стр. 40 - 45 и др.

было бы искать, очевидно, не в Кунгурском уезде, куда эти крестьяне, по данным самого автора, приходили в основном из районов, где уже совершился этот процесс разорения, гнавший их на Восток, а на месте их первоначальной хозяйственной деятельности и в осуществлении последней.

О том же источнике пополнения местного беднейшего крестьянства пишет в сборнике и Ю. А. Тихонов, отмечая приток беглых в Кунгурский уезд на Устюга Великого с его уездами³⁰ . В конечном счете Ю. А. Тихонов насчитал по Великоустюжскому уезду около 300 случаев побега за 20 лет, объясняя их в основном тяжестью налогового гнета и связывая прежде всего с развитием промысловых занятий (237 чел. бежали в Соль Камскую на соляные промыслы). Тут же он отметил и другое направление "выхода" - в половники, но на последнем специально не остановился, хотя, как было отмечено выше, это направление особенно показательно для XVII в., как диаметрально противоположный путь крестьянства в феодальную зависимость, а вовсе не к капиталистическим отношениям найма. Отметим, что тот же конец не исключается и для беглых крестьян, уходивших на Восток. Большая группа беглых выявлена автором по самому городу Устюгу Великому, где бегство являлось результатом разорения, или, по терминологии Ю. А. Тихонова, расслоения, посадских ремесленников. Надо сказать, однако, что сама постановка проблемы разложения - расслоения применительно к посаду вызывает серьезные сомнения. Разложение крестьянства, как известно, рассматривается К. Марксом и В. И. Лениным как основа капиталистического преобразования общества, как источник реального формирования новых классов капиталистического общества. Могло ли в этом плане играть какую-то роль разорение известной части мелких ремесленников, когда все посадское население России составляло в XVIII в. около 3%? К тому же речь идет не об участии этой деклассированной массы в превращении городского мелкотоварного производства в капиталистическое, а о его бегстве на Восток для обслуживания речного транспорта или на соляные и другие промыслы.

Половничеству посвящена в сборнике специальная статья З. А. Огризко. По-видимому, под воздействием включения статьи в тематический сборник автор пытается вначале заявить о "начальных этапах процесса социального расслоения" и еще раз вернуться к этому тезису в заключении, но с тем, чтобы тут же поспешить смягчить свою формулировку и заменить "социальное расслоение" "имущественной дифференциацией", а еще несколькими строками ниже добавить о "тормозящей роли феодальных отношений, кабалы и систематической задолженности"³¹ . Вся же статья, по существу, посвящена процессу роста задолженности и кабальной зависимости половника. В своей последней работе, недавно подготовленной к печати, З. А. Огризко (уже прямо приходит к выводу, что половничество было, по сути, лишь начальным этапом конечного закрепощения разоренного черносошного крестьянина в его столкновении с растущим монастырским феодальным хозяйством.

Сделанных выше выводов не меняют и статьи того же сборника, посвященные первой половине XVIII века. При самой пристальной проверке сделанных авторами указанных статей наблюдений последние не позволяют идти дальше признания в рамках указанного периода имущественной дифференциации или первых зачаточных проявлений социального расслоения. Характерно, что эти статьи, как правило, основаны на

³⁰ Ю. А. Тихонов. Работа по найму и отход на заработки посадских людей Устюга Великого и крестьян Устюжского уезда в 50 - 70-х годах XVII в. "К вопросу о первоначальном накоплении в России", стр. 91.

³¹ З. А. Огризко. Изменения в экономическом положении монастырских половников русского Севера в XVII веке. "К вопросу о первоначальном накоплении в России", стр. 99, 115 - 116.

материалах второй четверти XVIII в., а выводы их сплошь и рядом распространяются на 50-е и даже 60-е годы, то есть, по существу, не на первую половину, а скорее на середину и даже на начало второй половины XVIII века. Это полностью относится к статье Е. И. Индовой "Наемный труд у крестьян царскосельских дворцовых деревень в первой половине XVIII в.". Надо отметить особое положение исследуемого ею района: соседство со столицей создавало предпосылки для широкого развития промысловой, торговой и извозной деятельности, а также для продажи фуража на рынках столицы; это привело к широкому использованию наемного труда, что характерно для беднейшего населения указанного района при сравнительно большой предпринимательской верхушке; дворцовая принадлежность села также создавала благоприятные условия для разложения крестьянства. При этом сколько-нибудь значительное развитие указанного процесса относится к 1747 - 1765 годам³² .

Статья И. В. Валкиной посвящена крестьянам вотчины Свенского монастыря. Тяжелая феодальная эксплуатация монастырских крестьян, резко обострившаяся к середине XVIII в., хорошо известна по литературе. Характеристика крестьян Комарицкой вотчины (1758 г.) по наличию лошадей вряд ли позволяет говорить о большем: большинство (около 65%) составляли здесь разоренные крестьяне - безлошадные или однолошадные - в условиях преобладания извозного промысла. Отрыв крестьян от сельского хозяйства оказывался связанным здесь не с капиталистическим перерождением, а с чисто феодальной эксплуатацией крестьянского труда в монастырском хозяйстве - на строительстве судов и в судовом промысле, хотя и с применением денежных форм вознаграждения. Связь с рынком и, в частности, с соседней Свенской ярмаркой стимулировала товарную эволюцию самого монастырского хозяйства, но лишь усиливала феодальную эксплуатацию крестьян, которые отвечали на нее ростом побегов. Не случайно И. В. Валкина предпочитает говорить об имущественной дифференциации крестьянства, а ее попытка обосновать переход к социальному расслоению резкой убылью среднего крестьянства звучит малоубедительно³³ .

Д. Д. Балуева формулирует свой вывод прямо в названии своей статьи: "Имущественное расслоение и развитие отходничества в коми деревне в середине XVIII в.". "Среди коми крестьян в середине XVIII в., - пишет она, - явственно прослеживается имущественное неравенство и лишь намечаются элементы социального расслоения"³⁴ . В районе преобладали такие хозяйства, владельцы которых были вынуждены искать заработка в работе по найму³⁵ . Единичные зажиточные крестьяне скупали земли разорявшихся односельчан или обращались к ссудным операциям и торговле с последующим переходом в купечество. Но все эти явления относятся уже в основном ко второй половине XVIII века.

В статье Е. И. Заозерской рассматривается только одна сторона процесса - формирование наемной рабочей силы за счет беднейших слоев крестьянства. Характерно, что до 20-х годов XVIII в. автор видит источник этого процесса в основном в бегстве крестьян. Е. И. Заозерская констатирует активную борьбу помещиков и государства с этими побегами, особенно усилившуюся в 20 - 30-е годы, устанавливая при этом значительный возврат беглых в крепостную зависимость частично на

³² Е. И. Индова. Наемный груд у крестьян царскосельских дворцовых деревень в первой половине XVIII в. "К вопросу о первоначальном накоплении в России", стр. 191 (таблица).

³³ И. В. Валкина. Расслоение крестьянства и работа по найму в вотчинах Свенского монастыря (20 - 60-е годы XVIII в.). "К вопросу о первоначальном накоплении в России", стр. 258 - 259.

³⁴ Д. Д. Балуева. Имущественное расслоение и развитие отходничества в коми деревне в середине XVIII в. "К вопросу о первоначальном накоплении в России:", стр. 222.

³⁵ "Сборник Русского исторического общества". Т. 123, стр, 264.

местах нового поселения³⁶ . Собственно отход она относит в основном ко второй четверти, преимущественно к 40 - 60-м годам XVIII в., в связи с ростом промышленного строительства, отмечая в то же время расширение привлечения чисто крепостной рабочей силы на основе законодательства 20 - 30-х годов. Распространение крестьянского отхода в город для наемной работы Е. И. Заозерская также относит к 40 - 60-м годам XVIII века³⁷ .

В этой связи следует отметить и статью И. В. Чекан "Формирование рабочей силы для Астраханских и Красноярских казенных садов в середине XVIII в.", опубликованную в том же сборнике. Показывая значительный рост казенного садового хозяйства в устье Волги в середине XVIII в. и связанной с этим потребности в сторожевой и рабочей силе, автор устанавливает, что даже в 50-е годы этот процесс шел в основном за счет так называемых "безжалованных" работных людей, то есть возвращенных в феодальную зависимость по второй ревизии бывших беглых или конфискованных у старых владельцев, которые брались на учет местной администрацией и подлежали поселению в Астрахани на особых местах. Таков конечный итог бегства крестьян и посадских, начиная с XVII века. В казенные хозяйства принудительно направлялись и местное татарское население в порядке погашения казенных платежей и, наконец, служащие местных воинских частей³⁸ . Кстати, сведения, сообщаемые И. В. Чекан, служат дополнением к указанию К. Н. Щепетова на "несколько десятков тысяч наемных работников", скоплявшихся в Астрахани, особенно в летнее время, и обслуживавших судовый ход по Волге в XVII веке³⁹ . По-видимому, эти беглые люди XVII в. завершили свой феодальный круг к середине XVIII в. и выбыли с рынка рабочей силы. Такова опасность слишком поспешного причисления некоторых явлений XVII и начала XVIII в. к процессам капиталистического преобразования общества (а иначе нельзя расценивать расслоение-разложение крестьянства в марксистско-ленинском понимании), не считаясь с общим уровнем социально-экономического развития страны. Это лишний раз подтверждает справедливость оговорок Е. И. Заозерской, что характеристика социального значения этих процессов не может быть дана без учета их конечных результатов, практического значения последних⁴⁰ .

Автор ценной монографии, специально посвященной русскому крестьянству второй трети XVIII в., П. К. Алефиренко проявила большую осторожность в своих выводах: она подчеркивает необходимость различать два этапа в исследуемом периоде и начальный процесс капиталистического перерождения датирует в основном второй половиной 40-х и 50-ми годами. "В рассмотренное время, - пишет автор, - отмечается усиление экономического неравенства среди крестьян, которое уже стало перерастать в социальное расслоение, о чем свидетельствовало появление, хотя еще немногих, капиталистах крестьян"⁴¹ . В тексте своей книги П. К. Алефиренко приводит таблицы дифференциации крестьянских хозяйств, относящиеся в основном ко второй четверти века - к концу 30-х - середине 40-х годов⁴² , но эта дифференциация сведена в основ-

³⁶ Е. И. Заозерская. Бегство и отход крестьян в первой половине XVIII в. "К вопросу о первоначальном накоплении в России", стр. 170.

³⁷ Там же, стр. 186.

³⁸ И. В. Чекан. Формирование рабочей силы для Астраханских и Красноярских казенных садов в середине XVIII века. "К вопросу о первоначальном накоплении в России", стр. 288.

³⁹ К. Н. Щепетов. Торгово-промышленная деятельность и расслоение крестьянства в вотчинах Черкасских в XVII в. "К вопросу о первоначальном накоплении в России", стр. 71.

⁴⁰ Е. И. Заозерская. Указ. соч., стр. 144 и сл.

⁴¹ П. К. Алефиренко. Крестьянское движение и крестьянский вопрос в Рос' сии в 30 - 50-х годах XVIII в. М. 1958, стр. 368.

⁴² Там же, стр. 35, 64 - 68, 84.

ном к единственному признаку - наличию в хозяйствах лошадей. Еще менее выразительны данные в таблицах, помещенных в приложении к ее книге.

В заключение этой части нашей статьи остановимся на работе П. Г. Рындзюнского "О мелкотоварном укладе в России XIX века"⁴³ . Не ставя своей задачей общий разбор указанной статьи, нельзя тем не менее не коснуться ряда ее положений, поскольку она затрагивает основные вопросы поставленной нами проблемы. Вопреки многочисленным данным о крестьянской торговле хлебом, связанной с выделением зажиточной крестьянской верхушки, автор пытается уверить читателя, что такой торговли вообще не существовало. Обоснование им этого тезиса приходится признать малоубедительным. В отношении обширного анкетного материала, подвергнутого анализу еще акад. Б. Д. Грековым, автор ограничивается указанием на некомпетентность составителей источника. Специально выделяя работу Г. Н. Бибикова, П. Г. Рындзюнский произвольно берет лишь одно из его упоминаний о хлебе в копнах, лежащем в поле, игнорируя данную им характеристику первостатейных крестьян⁴⁴ . В наиболее зажиточных дворах Г. Н. Бибиков насчитывал до 350 четвертей хлеба, что едва ли можно согласовать с отрицанием торговли. Аналогичные данные есть не только у Э. С. Коган и И. А. Булыгина, которых упоминает П. Г. Рындзюнский, но и у В. И. Александровой, Т. Т. Рябкова и др., работы которых он не называет и материалы которых вместе с рядом других документальных данных сведены в упомянутой им моей книге. Я не говорю уже о многочисленных данных XVIII в. о хлебной торговле и хлебных перевозках, приведенных, d частности, в моей книге, которые П. Г. Рындзюнский обходит молчанием.

Думается, что основной недостаток концепции П. Г. Рындзюнского заключается в самом его понимании мелкотоварного уклада. Автор предельно заостряет и абсолютизирует утверждения о его "некапиталистическом" или "докапиталистическом" характере. К. Маркс и В. И. Ленин действительно противопоставляют мелкотоварное производство капитализму, но как зачаточный, начальный этап в развитии последнего, из него вырастающего; но в дальнейшем оно служит для него питательной средой и его "обслуживает". В. И. Ленин, как известно, рассматривал мелкотоварное производство как первый этап развития капитализма в промышленности⁴⁵ . П. Г. Рындзюнский же, по сути дела, подменяет понятие "формация" понятием "уклад". Отсюда и конечное отождествление им так называемого средневекового, или деревенского, капитализма как зачаточного только с мелкотоварным производством, а вслед за этим и с крепостничеством, и дальше отождествление для конца XIX в. значения ранних форм капитализма как совпадавших с пережитками феодализма, хотя и "приблизительно"⁴⁶ .

Заметим, что приведенные нами выше определения В. И. Ленина были направлены против недооценки подлинно капиталистической сущности рассматриваемых явлений. "Когда "крестьянин" в пресловутой "общине" раскалывается на голяка и богатея, на представителей пролетариата и капитала (особенно торгового), - тогда тут не хотят видеть зачаточного, средневекового капитализма.., как будто бы внутри самой "уравнительной общины" не процветало у нас чисто буржуазное разложение крестьянства", - писал В. И. Ленин и далее отмечал, что "этот капитализм, развиваясь, перерастает узкие формы средневекового, деревенского капитализма..." Таким образом, В. И. Ленин обвиняет народников в том, что они "не хотят видеть" капитализма и "буржуазного

⁴³ См. "История СССР", 1961, N 2.

⁴⁴ Г. Н. Бибиков. Указ. соч., стр. 82 и сл.

⁴⁵ См. В. И. Ленин. Соч. Т. 3, гл. V.

⁴⁶ П. Г. Рындзюнский. О мелкотоварном укладе в России XIX века, стр. 51, 52.

разложения крестьянства"⁴⁷ . Еще острее и интенсивнее шел процесс обеднения, "пролетаризации" низших слоев крестьянства, поглощаемых предпринимательством не только крестьянских "богатеев", но и растущих купцов-капиталистов. Конечно, так называемое посредственное крестьянство продолжало составлять преобладающую массу сельского населения, но это не снимало наличия следующей стадии - собственно капитализма и связанного с ним разложения крестьянства, хотя и ограниченного пока в своих размерах, образования зажиточного, капиталистического крестьянства ("богатеев") на одном полюсе, крепостных работников с наделом - на другом.

Если бы вопрос ограничивался требованием уточнения пропорций, то статья П. Г. Рындзюнского едва ли могла бы вызвать решительные возражения. Но автор идет значительно дальше. Он утверждает и для пореформенного периода вплоть до конца XIX в. господство мелкотоварного производства, не объясняя, за счет каких ресурсов развивался капитализм в России. Не случайно он даже применяет для характеристики этого периода термин "разночинский"⁴⁸ , избегая обращения к категории "капиталистическая формация", о победе которой В. И. Ленин прямо говорит и в главе о разложении крестьянства из "Развития капитализма в России" и во всех своих статьях, посвященных реформе 1861 года. Самую проблему так называемого первоначального накопления, которое К. Маркс именовал "предысторией капитализма", П. Г. Рындзюнский склонен перенести в пореформенный период.

Мы не можем не упомянуть, наконец, и о приведенной П. Г. Рындзюнским статистике. Он делает упор на удельный вес покупок земли до 20 десятин. Но, во-первых, сопоставление количества покупок с их общей площадью указывает на резкую дифференциацию даже этой группы, на то, что большая часть покупок имела значительно более мелкий характер. Во-вторых, автор не дает представления ни об исходном состоянии покупателя, ни о количестве покупок на одного владельца. Очевидно, при учете указанных условий даже в этой низшей категории покупок значительная часть их должна была носить определенно капиталистический характер.

В целом бесспорное сохранение мелкотоварного производства отнюдь не снимает вопроса о зарождении еще в рамках феодальной формации капиталистических отношений, капиталистического уклада; нельзя отгораживать один этап в их развитии от другого. Вопрос же о времени начала этого процесса надо решать на базе анализа конкретного материала, а не путем абстрактных построений. Намеченная нами предельная дата начала этого процесса является, по нашему мнению, и его исходной датой. Конечно, при этом надо оговориться, что мы отнюдь не отрицаем известных зачаточных проявлений нового с XVII в., а также фактов их спорадического возникновения, но, как правило, с неизбежным в силу общих экономических условий конечным восстановлением феодальной системы.

*

С вопросом разложения - расслоения крестьянства непосредственно переплетается проблема так называемого первоначального накопления. Она смыкается с первой темой в плане формирования кадров рабочей силы, хотя в то же время далеко выходит за ее рамки, если взять вопросы формирования капитала и его исторических функций, проблему капиталистического предпринимательства и создания условий капиталистического накопления.

⁴⁷ В. И. Ленин. Соч. Т. I, стр. 302.

⁴⁸ П. Г. Рындзюнский. Указ. соч., стр. 49.

Исследователи обычно приводят следующую цитату из "Капитала" К. Маркса: "...Так называемое первоначальное накопление есть не что иное, как исторический процесс отделения производителя от средств производства. Он представляется "первоначальным", так как образует предысторию капитала и соответствующего ему способа производства". И далее К. Маркс еще раз подчеркивает, что данный вопрос связан с "исходным пунктом развития, создавшего как наемного рабочего, так и капиталиста..."⁴⁹ . Таким образом, речь идет о двуедином процессе, создающем наемную рабочую силу, будущий пролетариат - на одном полюсе, капитал, капиталиста - на другом.

Надо сказать, что ряд авторов, по сути дела, искажает самую формулировку приведенного положения К. Маркса. Ф. Я. Полянский, например, дал своей книге название "Первоначальное накопление капитала в России". О "первоначальном накоплении капиталов", "накоплении капиталов", "первоначальном капитале", хотя и без такой определенности и законченности формулировок, упоминает и Н. И. Павленко в опубликованном тексте своего доклада на дискуссии, имевшей место в Институте истории АН СССР⁵⁰ . В современной литературе почти полностью отпала и начальная часть формулы К. Маркса, неизменно подчеркивавшего, что речь идет только о "так называемом первоначальном накоплении" в отличие от "действительного", или "истинного", капиталистического накопления. "Так называемое первоначальное накопление" предшествует ему, как условие превращения "богатства" в капитал, создает и самые условия капиталистического накопления путем отделения производителей от средств производства, создает условия присвоения прибавочной стоимости за счет капиталистической эксплуатации рабочей силы. Не случайно именно на эту сторону вопроса обращал внимание В. И. Ленин. "От накопления капитала на базисе капитализма, - писал он, - следует отличать так называемое первоначальное накопление: насильственное отделение работника от средств производства, изгнание крестьян с земли, кражу общинных земель, систему колоний и государственных долгов, покровительственных пошлин и т. д. "Первоначальное накопление" создает на одном полюсе "свободного" пролетария, на другом владельца денег, капиталиста"⁵¹ .

В своей специальной работе, сохранившейся в виде черновой рукописи, - "Формы, предшествующие капиталистическому производству" - К. Маркс настойчиво проводит различие между собственно капиталом и богатством, ему предшествующим. Самое превращение богатства в капитал оказывается центральной проблемой, стоящей рядом с вопрос сом об образовании свободной рабочей силы и в то же время с ней связанной и в известной мере ей подчиненной. "Что же касается образования самого денежного богатства, до его превращения в капитал, то это относится к предыстории буржуазной экономики"⁵² , - подчеркивает К. Маркс. "Единственное накопление, предшествующее как предпосылка возникновению капитала, - это накопление денежного богатства, которое, само по себе, совершенно непроизводительно в том виде, как оно возникает только из обращения, и принадлежит только ему"⁵³ , - указывает далее К. Маркс. Он отнюдь не отрицает, что "денежное богатство - в виде купеческого богатства - конечно, помогло ускорить разложение старых производственных отношений"⁵⁴ .

⁴⁹ К. Маркс. Капитал. Т. 1, стр. 719, 720.

⁵⁰ Н. И. Павленко. О некоторых сторонах первоначального накопления в России (по материалам XVII-XVIII вв.). "Исторические записки". Т. 54 стр 384 387, 406, 413.

⁵¹ В. И. Ленин. Соч. Т. 21, стр. 48.

⁵² "Пролетарская революция", 1939, N 3, стр. 181.

⁵³ Там же, стр. 184.

⁵⁴ Там же, стр. 180.

Как было отмечено выше, на другом полюсе этому процессу соподчинен процесс отделения мелкого производителя от средств производства, его превращения в свободного производителя - продавца рабочей силы. Для периода капиталистического уклада это именно подразумевала тогдашняя русская документация под понятием "вольнонаемного" работного человека, в основном отходника, платящего оброк своему владельцу, в отличие от "крепостного" работного человека, направляемого на работу в принудительном порядке, в счет барщины. На этой базе и возникают два антагонистических типа предприятий - капиталистические с наемным трудом, с возникающим на их основе капиталистическим накоплением, и крепостнические - на базе использования принудительного крепостного труда, "капитала орудий", по внутренне противоречивой терминологии того времени, исключающие капиталистическое накопление даже в его начальных формах. На это вполне определенно указывал В. И. Ленин, противопоставляя уже применительно к 60-м годам XIX в. "развитие чисто капиталистических фабрик из купеческих заведений", с одной стороны, и "(упадок помещичьих заведений вотчинно-посессионного характера, с другой стороны", указывая на пример "самобытного явления в русской истории, которое состоит в применении крепостного труда к промышленности"⁵⁵ . В. И. Ленин имел в виду здесь прежде всего суконную промышленность XVIII-XIX веков. Он относил это и к горной промышленности Урала, которой "крепостное право... помогло... подняться так высоко в эпоху зачаточного развития европейского капитализма" (заметим, что В. И. Ленин говорит в данном случае именно о европейском капитализме), но "послужило причиной упадка Урала в эпоху расцвета капитализма"⁵⁶ . Предприятие на принудительном труде крепостных, будь то покупных, приписных или посессионных, построено в конечном счете на натуральной основе, противостоящей подлинно капиталистическому предпринимательству, и исключает собственно капиталистическое накопление. Поскольку его продукция основана не на принципах капиталистического дохода, а на реализации натуральной продукции, натурального богатства, хотя бы в преобразованной форме, постольку оно не выходит за рамки старой системы накопления богатства.

Вопросам так называемого первоначального накопления в России посвящено до сих пор сравнительно немного выступлений, да и в них нередко допускается произвольное смешение явлений глубоко противоречивых.

Н. И. Павленко и Б. Б. Кафенгаузу принадлежит заслуга постановки этого вопроса на дискуссии, которая проходила в Институте истории АН СССР⁵⁷ . Несмотря на оговорки по ходу изложения и смягчение первоначальных формулировок доклада, - Н. И. Павленко в выводах⁵⁸ оставил в полной силе тезис своего доклада о том, что "феодально-крепостническая эксплуатация являлась одним из рычагов первоначального накопления". Таким образом, само крепостное хозяйство было объявлено непосредственным источником получения капитала на основе рационализации этого хозяйства, введения сельскохозяйственных улучшений, организации вотчинных промышленных предприятий, даже увеличения оброка (самого по себе), хотя с ним и связывался рост отходничества, как отрыв от земли. Сюда Н. И. Павленко отнес и целые отрасли промышленности, которые "создавались трудом крепостных и приписных крестьян, а также трудом рабочих, отданных по указу. Таковы уральская металлургия, суконная промышленность и т. д.". Здесь под так называемое первоначальное

⁵⁵ В. И. Ленин. Соч. Т. 3, стр. 411.

⁵⁶ Там же, стр. 424.

⁵⁷ Материалы дискуссии напечатаны в "Исторических записках". Т. 54.

⁵⁸ Н. И. Павленко. Указ. соч., стр. 417 - 419.

накопление, под развитие капитализма уже прямо подводились те явления, на которые В. И. Ленин указывал как на выражение феодально-крепостнического строя, как на явления, прямо противоположные капиталистическому развитию. Надо сказать, что и в тезисах Н. И. Павленко, касающихся купечества, тенденции так называемого первоначального накопления переплетаются с феодальными методами без должных ограничений. Так, в конкретном изложении под разряд "накопления капиталов" (то ли так называемого первоначального, то ли капиталистического, - автор даже не ставит этого вопроса перед собой) попадали Демидовы и Баташевы: "Доказательством эффективности использования труда крепостных крестьян в накоплении капиталов (?) является быстрый рост уральской промышленности и сказочное обогащение в короткий срок некоторых заводовладельцев"⁵⁹ . О росте уральских заводов в XVIII в. писал в своей книге "Развитие капитализма в России" В. И. Ленин, но он нигде не связывал это с накоплением капиталов; здесь могла быть речь только о "накоплении богатств", которое предшествует и капитализму и так называемому первоначальному накоплению.

Вместе с тем совершенно опускался следующий этап развития этой промышленности, относившийся к XIX в., когда согласно приведенному нами, но, видимо, забытому Н. И. Павленко высказыванию В. И. Ленина определилась окончательно судьба этой промышленности, прямо связанная с ее крепостнической природой. По этому же разряду Н. И. Павленко проводит и полотняную мануфактуру Гончаровых с ее купленными и приписными крестьянами, к которым автор применяет своеобразный термин "экспроприированный производитель" и внутренне глубоко противоречивую формулу, по которой промышленники "присваивали часть прибавочного продукта в форме феодальной ренты"⁶⁰ . Спрашивается, как сама феодальная рента превращается в "прибавочный продукт"? И если так называемое первоначальное накопление показано К. Марксом как "предыстория капитализма", то следовало бы вспомнить, что именно в силу своей феодальной природы Гончаровская полотняная мануфактура пришла с начала XIX в. в упадок.

О том же противоречии надо сказать, когда Н. И. Павленко возвращается еще раз даже в общем плане к роли "роста феодальной ренты и дворянского предпринимательства"⁶¹ . В связи с этим стоит и его утверждение о бегстве крестьян под тяжестью феодальной эксплуатации, как источнике образования рынка рабочей силы, притом уже с XVII века. Но мы сказали бы, что эта связь весьма условная и внутренне антагонистическая, обратная той, о которой говорит логика самой формулировки. Бегство может иметь при этом значение в процессе так называемого первоначального накопления не само по себе, а только в случае его превращения в источник формирования рынка рабочей силы. Но автор вынужден и сам внести существенные ограничения в такое истолкование своих утверждений, указывая на возвращение значительной массы беглых в XVII и в XVIII вв. в крепостную зависимость. Отсюда, конечно, отделяется отходничество, но поскольку оно возникает в определенных экономических и социальных условиях, о нем речь пойдет в другом месте.

В этой же связи нельзя не остановиться и еще на одном положении доклада Н. И. Павленко. В процессе так называемого первоначального накопления и его перехода к действительному капиталистическому накоплению купечеству принадлежит, конечно, значительная роль, и эта тема заслуживает особого рассмотрения. Но механическому отведению этой роли только купеческой торговле, притом с XVII в. - от Светешникова, Калмыкова, гостя Панкратьева и им подобных - с выводом о "про-

⁵⁹ Там же, стр. 389.

⁶⁰ Там же, стр. 390.

⁶¹ Там же, стр. 397.

цессе накопления капиталов у купцов"⁶² , можно и нужно противопоставить очень тщательный и кропотливый анализ различных проявлений и форм участия купечества в этом процессе (отошлем к работам С. В. Бахрушина, П. П. Смирнова, К. Н. Сербиной), показывающий накопление капиталов скорее в смысле создания купеческих богатств, наряду с целым комплексом дополнительных моментов, перечисленных в приведенной выше цитате В. И. Ленина: кража общинных земель, система колоний и государственных долгов, покровительственных пошлин и т. д.⁶³ . Все это сопутствующие и существенные факторы, но никак не заменяющие основного и определяющего процесса.

Собственно, в том же направлении, что и у Н. И. Павленко, шло истолкование процесса в докладе Б. Б. Кафенгауза⁶⁴ , но с еще резче выраженным акцентом на чисто крепостнические методы хозяйствования. Уже в первом пункте тезисов он сделал упор главным образом на насильственные меры, в ряду которых первое место занимала работорговля, и очень нечетко говорилось об экономической политике государства вообще, "в форме меркантилизма". Во втором пункте тезисов прямо указывались "меры принудительного, феодально-крепостнического характера", как приводящие "хотя бы к частичной экспроприации крестьянства". В этом же плане, хотя и с оговоркой о частичном применении наряду с принудительным наемного труда (ниже мы еще остановимся на сомнительности этой ссылки), третий пункт отодвигал начало процесса даже в "конец XVI и в особенности в XVII в." со ссылкой на те же предприятия Строгановых, Светешникова, Морозова. Наконец, в пятом пункте тезисов возвращалась уже знакомая нам тема уральской металлургии с крепостными и приписными крестьянами. А в пункте седьмом сюда же подключалось и господское сельское хозяйство на крепостном труде с привлечением месячников и дворовых.

Надо сказать, что приведенные доклады встретили в прениях довольно серьезные возражения. В своих крайних положениях они вызвали критику Н. В. Устюгова, возражавшего против зачисления по этой статье крепостнических предприятий типа строгановских и предлагавшего ограничиться купеческими предприятиями (ныне крепостными), включая купеческие мануфактуры XVII в. (критика этого толкования была дана нами выше). С полным, но, как нам кажется, упрощающим сущность совершавшихся социально-экономических процессов отрицанием в дореформенный период так называемого первоначального накопления выступили С. М. Дубровский и В. Н. Яковцевский. Ближе других к истине представляется нам позиция Э. С. Виленской, хотя при сжатости изложения не все в ее выступлении оказалось достаточно ясным.

В книге Ф. Я. Полянского⁶⁵ содержатся те же положения, которые подверглись разбору выше, но автор утопил их в расплывчатых формулировках, где значительно менее отчетливый анализ собственно так называемого первоначального накопления оказался подмененным общим описанием различных и нередко антагонистических процессов развития феодально-крепостнического строя в период формирования капиталистического уклада, а проблема так называемого первоначального накопления растворилась в нерасчлененном, обобщенном описании всего процесса экономического развития в целом. Это особенно сказалось на первой части работы, где автор говорит о "формировании капитала", причем дает в совершенно нерасчлененном виде образование "купеческих капиталов", не отделяя капиталов от "богатств", выделяет "капиталистах" крестьян,

⁶² Также, стр. 412.

⁶³ См. В. И. Ленин. Соч. Т. 21, стр. 48.

⁶⁴ Последний приведен в отчете о дискуссии в виде тезисов. "Исторические записки". Т. 54, стр. 420 - 421.

⁶⁵ Ф. Я. Полянский. Первоначальное накопление капитала в России. М. 1958.

чтобы затем в главе IV перейти к "земельным приобретениям мануфактуристов" и втиснуть в эти рамки все крепостнические предприятия, начиная с металлургических заводов Урала с предприятиями Демидовых, Голицыных, Строгановых, Яковлевых и др.

Еще резче направленность работы выступает во второй ее части, посвященной "формированию рабочего класса в России". Здесь собраны все формы крепостнического, принудительного, соответственно "безжалованного" использования рабочей силы; насильственная отправка пауперов на мануфактуры и раздача мануфактуристам детей (гл. IX), приписка населения к мануфактурам (гл. X) и покупка крепостных (гл. XI). Все эти явно крепостнические формы эксплуатации, сопровождающиеся частичным отрывом от сельского хозяйства, однако, не создают ни кадров свободной рабочей силы, ни капитала как своеобразной формы организации труда и эксплуатации. Они в лучшем случае создают известные предпосылки, облегчающие и ускоряющие этот процесс, и притом в основном в первой его части. Сами же крепостнические предприятия, как правило, не пережили ликвидации крепостного права, процесса капиталистического перерождения.

Все это отнюдь не снимает, однако, закономерности самой постановки вопроса о так называемом первоначальном накоплении, так же как и вопроса о начале разложения крестьянства внутри феодальной формации. Иначе мы вернулись бы к тезису буржуазной историографии, раскритикованному В. И. Лениным, по которому не развитие капитализма сделало неизбежной отмену крепостного права, реформу 1861 г., а проведенная правительством реформа породила капитализм. Вопрос идет конкретно о времени и условиях возникновения этого процесса, о путях его развития и, наконец, его масштабах.

Говоря о начальном этапе этого поворота в истории России, определенного в своем итоге как становление новых, буржуазных отношений, историки, естественно, обращаются к ленинскому указанию на "новый период русской истории (примерно с 17 века)", обусловленный, по определению В. И. Ленина, "усиливающимся обменом между областями, постепенно растущим товарным обращением, концентрированием небольших местных рынков в один всероссийский рынок"⁶⁶ . При этом, однако, нередко забывают, что указанная ленинская формула охватывает сложный и длительный процесс, имеющий свои этапы развития, которые не могут быть поглощены и растворены в его исходной и начальной стадии становления товарного обращения на базе развития мелкого товарного производства, стадии, составляющей действительное содержание социально-экономических процессов XVII века⁶⁷ . Эти положения раскрыты и обоснованы в пятой главе классической работы В. И. Ленина "Развитие капитализма в России".

Но мелкотоварное производство и присущие ему товарные отношения являются еще только началом, зачаточным этапом нового, буржуазного или капиталистического, периода русской истории, в известной мере обслуживавшими в то время господствующую феодальную формацию. Только в процессе последующего внутреннего развития и накопления они переходят в системы производственных отношений, определяя следующий этап их развития, обозначенный у К. Маркса как "мануфактурный период". Последний в отличие от первого этапа выступает как антагонистическая по отношению к феодально-крепостной формации система, и в ее основе

⁶⁶ В. И. Ленин. Соч. Т. I, стр. 137.

⁶⁷ См., в частности, Н. Л. Рубинштейн. Территориальное разделение труда и развитие всероссийского рынка, "Из истории рабочего класса и революционного движения:". М. 1958; его же. Крепостное хозяйство и зарождение капиталистических отношений в XVIII в. "Ученые записки" МГУ. Вып. 87. История СССР; его же. Некоторые вопросы формирования рынка рабочей силы...

лежит прежде всего внутренний раскол социально-экономического строя общества на крепостническую и капиталистическую системы, что и является необходимой теоретической основой осмысления сущности процессов непосредственно капиталистического развития. Этим же определяется и внутренняя ограниченность самой системы мелкотоварного производства в ее специальном историческом понимании. В. И. Ленин устанавливает не только преемственность, но и известное противопоставление "товарного" и "капиталистического" хозяйства⁶⁸ .

Отсюда и определенная внутренняя противоречивость трактовки указанной проблемы в последней статье А. А. Преображенского и Ю. А. Тихонова "Итоги изучения начального этапа складывания всероссийского рынка (XVII в.)"⁶⁹ . Поскольку статья содержит систематическую сводку результатов развития товарных отношений на базе мелкотоварного производства как основного содержания экономических процессов XVII в., она особых возражений не вызывает и представляет по-своему полезный итог проведенных нашими учеными исследований. Но в то же время авторы то и дело касаются отдельных проблем следующего периода, давая им произвольную интерпретацию, рассматривая их в недифференцированной слитности с вопросом о мелкотоварном производстве XVII в., по сути дела, выходя за рамки своего периода и тем самым нарушая в конечном итоге историческую перспективу развития. При этом дело ограничивается как бы формальной регистрацией второго ряда явлений без теоретического анализа их социально-экономической природы и определяемой этим научной проблематики. Здесь, безусловно, требуется критическое размежевание явлений разного порядка и по сути разных исторических эпох. Таково фактическое отнесение А. А. Преображенским и Ю. А. Тихоновым к XVII в. начала мануфактурной промышленности - тех примерно 30 предприятий, которые числятся в литературе и которые авторы, игнорируя соответствующие дискуссии 1930 - 1940 гг., механически причисляют к капиталистической мануфактуре, обходя марксистский анализ их исторической сущности.

Авторы указанной статьи, по сути дела, не дают настоящего анализа сельского хозяйства XVII в., производственной основы его рыночных связей. Они обходят обширный материал о господстве вотчинного крепостного хозяйства, в частности в основном центральном районе Русского государства, перенося ударение на сельское хозяйство черносошных крестьян. Но документы отчетливо говорят о ведущей роли именно этих крепостных вотчин типа хозяйств Морозовых, Одоевских, Безобразова, самого царя Алексея Михайловича, монастырей, в том числе на Русском Севере⁷⁰ . А. А. Преображенский и Ю. А. Тихонов странным образом проходят мимо того факта, что именно во второй половине XVIII в. на основной территории Русского государства крепостное хозяйство хватило 89,6%, то есть максимальное число крестьянских дворов⁷¹ . В отрыве от системы вотчинных хозяйств, по нашему мнению, нельзя дать картину экономики русского сельского хозяйства XVII века. А в то же время авторы сплошь и рядом пользуются сложной терминологией при характеристике разных категорий крестьянства, не давая анализа социально-экономической структуры крестьянства в целом. В этой же связи приходится указать на широкое применение ими терминологии о торговых "капиталах" XVIII в.,

⁶⁸ См. В. И. Ленин. Соч. Т. 1, стр. 92.

⁶⁹ См. "Вопросы истории", 1961, N 4.

⁷⁰ И. Е. Забелин. Большой боярин в своем вотчинном хозяйстве. "Вестник Европы", 1871, NN 1 и 2 (к этой работе примыкает ряд статей, написанных позднее другими авторами). Арсеньев. Большой боярин князь Н. И. Одоевский и его переписка с Галицкой вотчиной. М. 1903; А. А. Новосельский. Вотчинник и его хозяйство в XVII в. М. 1929; А. И. Заозерский. Царская вотчина XVII в. М. 1937, и др.

⁷¹ В. О. Ключевский. Сочинения. Т. III. Курс русской истории. Ч. 3. М. 1957, стр. 232.

когда полностью обходится вопрос о разнице "капитала" в терминологическом смысле слова и "богатства", представляющего его предысторию, о чем шла речь выше. С указанными моментами связано и общее смещение в трактовке вопроса о мелкотоварном производстве в указанной статье.

Мы считаем нужным несколько более обстоятельно остановиться на проблеме "мануфактуры" XVII в., как связанной с вопросом о переходе ко второй стадии в развитии капитализма, включающей уже определенные социальные сдвиги, представляющие итог тек новых социальных процессов, рассмотрению которых, собственно, и посвящена наша статья.

Типичной "мануфактурой" XVII в. были Тульские и Каширские, а также Олонецкие железоделательные заводы. Но это не капиталистическая мануфактура, представляющая новый этап в развитии общественно-производственных отношений, а укрупненные производства на старой социальной- крепостнической - базе. Следует при этом указать на решающую роль иностранных купцов и самой казны в качестве организаторов этих предприятий. Их рабочая сила составлялась прежде всего из "отданных из казны" государственных крестьян. Работа на заводе сплошь и рядом заменяла для них "государеву пашню". Денежная оплата работного человека на "мануфактуре", на которую делали в прошлом упор некоторые авторы, если вникнуть в суть дела, представляла собой лишь ту же уравнительную натуральную оплату в условном денежном выражении (если не ошибаемся, эта сторона не была должным образом подчеркнута в литературе). Характерно в этой связи, что как раз оплата квалифицированных мастеров, в составе которых преобладали иностранцы, исчислялась всегда в натуральном выражении (в зерне), включая предоставление им жилья и пр. Наконец, продукция этих предприятий обеспечивала в первую очередь казенный спрос, частично выделялась для экспорта и лишь в небольшом размере поступала на рынок. Как уже отмечено, все эти предприятия постепенно превращались в казенные. Такой же сугубо казенный характер по своей деятельности и назначению имели и бумажная мельница, обеспечивавшая бумагой государственные нужды, и стекольный "завод" и пр. В начале XVIII в. большая часть этих казенных предприятий, возникших в XVII в., фактически прекратила свое существование. Сюда же примыкают и единичные предприятия крупных крепостнических вотчин, как Павловский "завод" Морозовых. Ни наличия предпринимательского капитала, ни формирования рынка рабочей силы в конце XVII в. или в начале XVIII в. мы констатировать не можем. Обеспечение рынка оставалось функцией мелкотоварного производства.

Так называемое первоначальное накопление как основа развития капиталистических производственных отношений и разложение-расслоение крестьянства как их непосредственное выражение означают изменения в самой структуре общественно-производственных отношений, в социальном строе общества, определяющие второй этап исторического развития по капиталистическому пути, - становление капитализма в социальном строе общества. Его ближайшим проявлением и явилось становление капиталистической мануфактуры, падающее на середину XVIII в., как это неоднократно устанавливалось, в частности, в ходе дискуссий 1947 - 1948 гг. и 1949 - 1951 годов.

Но специфика этого процесса в России заключается прежде всего в расколе самого хозяйственного строя на две противостоящие, антагонистические системы: образование капиталистического уклада как социально-экономической системы происходит в рамках феодально-крепостнической формации и в антагонизме с феодально-крепостной системой. Конкретно в сфере промышленного развития росту капиталистической мануфактуры противостоит система "помещичьих заведений вотчинно-посесси-

онного характера" с применением крепостного труда в промышленности⁷² . В этом противоречии с особенной отчетливостью выступают специфика и особая закономерность капиталистического развития русской дореформенной промышленности, представляющей сочетание этих антагонистических тенденций. Этим обусловлена и определенная внутренняя ограниченность процессов так называемого первоначального накопления и социального расслоения на стадии существования капиталистического уклада.

Нам представляется, что основной недостаток работ большинства историков, о которых шла речь выше, состоит именно в игнорировании этих внутренних противоречий, внутреннего раскола, в попытках рассматривать процессы формирования капиталистических отношений как единые и тождественные себе для обеих антагонистических систем, как некий единый и всеобъемлющий социально-экономический процесс. Отсюда попытка утверждать капиталистические функции за чисто крепостническими учреждениями. Это стирание внутренних противоречий в период назревания кризиса феодально-крепостнической формации, хотят этого или не хотят упомянутые авторы, невольно должно вести к тому, что все многообразие происходивших в изучаемый период явлений растворяется в едином процессе капиталистического превращения, стирается грань между новой, капиталистической и покоящейся на старой экономической основе крепостной (в социально-экономическом понимании этого определения) мануфактурой. Неизбежно исследователи приходят к тому же отождествлению внутренней природы всей экономики феодально-крепостной эпохи и тем самым закрывают реальный выход в капитализм через противоречия между капиталистическим укладом и феодальной формацией.

Этот внутренний раскол хозяйства определил и специфические черты процесса так называемого первоначального накопления. Лимитированный в своем развитии сохранением феодальной формации, он должен был развиваться в органической связи с процессом социального расслоения. Накопление предпринимательского капитала на одном полюсе должно было сопровождаться и в какой-то мере уравновешиваться ростом рынка рабочей силы на другом полюсе. При этом процесс так называемого первоначального накопления последовательно и органически перерастал в процесс действительного капиталистического накопления на вновь образовавшейся социальной основе. Так фактически протекало все развитие капиталистического уклада на последовательно расширяющейся базе. Поскольку же явления так называемого первоначального накопления не реализуются и не переходят в систему действительного капиталистического накопления, постольку его единичные и изолированные результаты неизбежно должны вновь поглощаться сохраняющей господство феодальной формацией.

Развертывание процесса капиталистического развития отчетливо прослеживается с середины XVIII века. Процесс так называемого первоначального накопления сопровождается, с одной стороны, формированием предпринимательского капитала, превращением в капитал крупных купеческих богатств, вырывающихся из сферы мелкотоварного производства, собственно товарного обращения, кредита и откупных операций. Эти купеческие капиталы направляются прежде всего в промышленное предпринимательство, частично в колониальное предпринимательство и транспорт; они подкрепляются деятельностью "капиталистского" крестьянства, вырастающего в процессе социального расслоения, при крайне незначительном приобщении дворянства к предпринимательству.

Основой этого превращения становится на другом полюсе формирование рынка рабочей силы (вольнонаемного труда) из среды отходников. Удельный вес городского мелкотоварного производителя едва ли подлежит специальному учету в этом процессе. По нашим минимальным расче-

⁷² См. В. И. Ленин. Соч. Т. 3, стр. 411.

там, размер рынка рабочей силы для старого района Европейской России (в основном в составе Центрального промышленного, Центрального земледельческого, Северо-Западного районов и Среднего Поволжья) составлял на середину XVIII в. 220 тыс., на 1790-е годы - 420 тыс. работных людей⁷³ . В последние годы эти расчеты считаются даже заниженными. Важным при этом является то, что уровень хозяйственного развития, производственная структура феодального хозяйства по своим внутренним условиям выталкивали из феодального хозяйства избыточную рабочую силу на рынок, заставляя ее искать себе применения в капиталистическом хозяйстве, создавая реальные условия капиталистической эксплуатации, а значит, и капиталистического накопления. Если первый этап развертывания капиталистических мануфактур с применением наемной рабочей силы относится к 40 - 50-м годам XVIII в., то особенно интенсивный их рост относится к последней трети этого века (60 - 90-е годы). Правда, основной фигурой расширяющегося рынка вольнонаемного труда (таков термин XVIII в.) являлся крестьянин-отходник из крепостных (частновладельческих и казенных); существа дела это, однако, не меняет. Крепостное право закрепляло его связь с наделом, но, по сути дела, это был тот же "рабочий с наделом", по ленинской терминологии для периода капитализма. В экономическом отношении такой крестьянин практически был связан с капиталистическим предприятием, сохранялся - и то не всегда - лишь кратковременный уход его в деревню для помощи своей семье в сельскохозяйственных работах.

Характерно, что как раз в середине XVIII в. феодальное дворянство и государство попытались остановить этот процесс, ведя двадцатилетнюю борьбу с ростом купеческого предпринимательства, завершив ее полным запретом недворянам приобретать заселенные земли и крепостных крестьян. Но именно эти же годы явились периодом быстрого расцвета капиталистической мануфактуры за счет притока вольнонаемных рабочих-отходников и одновременного роста крестьянского капиталистического предпринимательства. Рост рынка рабочей силы и капиталистического мануфактурного предпринимательства отчетливо выступает уже на протяжении второй половины XVIII века⁷⁴ . Одновременно, как показано в моей монографии, этот процесс капиталистического перерождения проникал и в сферу сельского хозяйства, выливался в систему крупного предпринимательского хозяйства с выходом на рынок зажиточной крестьянской верхушки и отчасти купечества за счет разорявшегося мелкого беднейшего крестьянства.

К тому же времени относятся и новые явления в сфере торгового предпринимательства, среди которых на первое место надо поставить возникновение новых организационных форм торгового капитала. Сюда относятся преобразование формы ярмарочного торга XVIII в. и уже отодвигающий его на второй план рост в последней трети XVIII в. постоянного купеческого городского торга (лавочного)⁷⁵ . Наряду с этим нельзя не

⁷³ Н. Л. Рубинштейн. Некоторые вопросы формирования рынка рабочей силы..., стр. 74 - 101. Здесь же сделана попытка показать первые шаги этого процесса в XVIII в. (в основном для промышленности и транспорта). Эти же вопросы частично освещены в моей монографии по истории сельского хозяйства России второй половины XVIII века. Меньше изучен этот вопрос применительно к городу и рынку.

⁷⁴ Данные о численном росте капиталистических мануфактур и общем развитии промышленности во второй половине XVIII в. содержатся в упомянутых выше моих статьях, в работах П. Г. Любомирова ("Очерки по истории русской промышленности". М. 1947), Ф. Я. Полянского ("Экономический строй мануфактуры в России XVIII века". М. 1956), в "Очерках истории СССР. XVIII век. Вторая половина" М. 1966, и др.

⁷⁵ Н. Л. Рубинштейн. Русская ярмарка XVIII в. "Ученые записки" Московского областного педагогического института. Кафедра истории народов СССР. Вып. I. М. 1939; "Очерки истории СССР. XVIII в. Вторая половина", гл. 1, § 5 (торговля).

отметить, возникновение первых акционерных компаний для внутренней торговли (прежде всего хлебом - Нижегородская, Воронежская, Смоленская компании). Вспомним, наконец, и первую торговую компанию колониального типа - Российско-Американскую. Связанный с указанными процессами стремительный рост речного транспорта получит заметное организационное оформление несколько позже - в начале XIX века. Ко второй половине XVIII в. относятся и первые шаги банковской организации, как бы ни были ограничены ее капиталистические функции⁷⁶ .

Во всяком случае, именно с середины XVIII в. Россия стояла перед лицом серьезных сдвигов, за которыми отчетливо выступали результаты новых процессов - так называемого первоначального накопления и расслоения крестьянства в их специфичной взаимной обусловленности. Эти процессы заметно нарастали на протяжении первой половины XIX в., все настойчивее разлагая феодально-крепостническую систему. Размах изменений в сельском хозяйстве и в общем строе крестьянства был широко показан уже в работе В. Н. Кашина⁷⁷ и подтверждается рядом новейших исследований (И. Д. Ковальченко, К. В. Сивкова и др.). Рост капиталистической промышленности и разложение крепостной системы исследованы акад. С. Г. Струмилиным, а также В. К. Яцунским⁷⁸ .

Господство феодальной формации, сохранение крепостной зависимости крестьян порождали заторможенность роста предпринимательских капиталов и задерживали капиталистическую эволюцию социального строя крестьянства. И все же статистические данные говорят, о быстром нарастании этих процессов вплоть до середины XIX века. Результатом их явилась реформа 1861 г., падение крепостного права в России. Последнее, сорвав рамки, которые до этого сдерживали массовое распространение так называемого первоначального накопления, превратилось в стремительный процесс "чистки земель", подобной той, которую показал К. Маркс для Западной Европы. 1860-е годы явились в этом смысле кульминационным пунктом так называемого первоначального накопления в России, создания массового рынка рабочей силы и вместе с тем широко развязали массовый процесс действительного капиталистического накопления, превращения "деревенской" России в Россию капиталистическую. Его выражением был одновременный процесс массового разложения крестьянства с выделением его богатой верхушки - "нового типа" сельской буржуазии. Такая оценка реформы дана в классических статьях В. И. Ленина и его многочисленных исследованиях социально-экономического развития пореформенной России. В этой части заслуживают полного признания и замечания Б. Б. Кафенгауза и В. Н. Яковцевского о значении реформы в процессе так называемого первоначального накопления.

Остается сделать, пожалуй, еще одно замечание. В ходе рассмотренной нами дискуссии было высказано мнение, что реформа 1861 г. только начала процесс так называемого первоначального накопления в России. Тем самым фактически снималось все предшествующее вековое развитие этого процесса. Соответственно и по-своему развивая это утверждение, некоторые историки пытались распространить процесс так называемого первоначального накопления на весь последующий пореформенный период, вплоть до начала XX в., включая и столыпинскую реформу. Надо сказать, что это положение было подхвачено и специалистами по эпохе империализма. Оно снова прозвучало, в частности, на симпозиуме по

⁷⁶ Ср. С. Я. Боровой. Кредит и банки в России. М. 1958 (раздел II).

⁷⁷ В. Н. Кашин. Экономический быт и социальное расслоение крепостной деревни в XIX в. "Звезда", 1926, NN 1, 2, 4.

⁷⁸ С. Г. Струмилин. Промышленный переворот в России. М. 1949; В. К. Яцунский. Промышленный переворот в России (к проблеме взаимодействия производительных сил и производственных отношений). "Вопросы истории", 1952, N 12.

аграрной истории стран Восточной Европы, проходившем в Киеве осенью 1960 года. Такое утверждение, однако, едва ли можно признать убедительным. Реформа 1861 г. завершила длительный процесс так называемого первоначального накопления, в итоге которого Россия твердо вступила в эпоху капитализма. Капитализм, действительное капиталистическое накопление явились подлинным содержанием ее пореформенного социально-экономического развития, основой широко развернувшегося разложения крестьянства. В этих условиях только победившая капиталистическая система могла явиться базой для дальнейшего продвижения вперед, в ходе которого другие вопросы решались попутно, походя. Термин второй "чистки земель" по отношению к столыпинщине использован, на наш взгляд, В. И. Лениным⁷⁹ как яркое сравнение для раскрытия внутренней ограниченности этого процесса. Придать ему другое истолкование значило бы признать причиной буржуазно-демократической, а может быть, и социалистической революции так называемое первоначальное накопление, а не глубокие противоречия империалистической системы.

*

Подведем некоторые итоги.

В процессе капиталистического развития, на наш взгляд, необходимо четкое разделение двух этапов: а) периода мелкотоварного производства - основы "усиливающегося обмена между областями, постепенно растущего товарного обращения" (В. И. Ленин ), создающего условия накопления новых экономических возможностей, но еще не затрагивающего общественные отношения, самый экономический строй общества; б) оформление новых общественных отношений - капиталистического характера, отражающее достигнутый определенный уровень развития производительных сил и обусловленный ими новый экономический строй общества - буржуазного, капиталистического.

В основе связанного с этим превращения общественно-экономического строя, капиталистического перерождения общества лежат в качестве ведущих процессов так называемое первоначальное накопление и социальное расслоение - разложение крестьянства. Специфический характер указанных процессов в России определяется расколом социально-экономической системы в процессе капиталистического превращения на две противостоящие, антагонистические системы - капиталистический уклад и феодальную формацию - и вытекающей отсюда лимитированностью указанных процессов в дореформенной России. Прямым результатом этой ограниченности являются взаимосвязанность и взаимообусловленность процессов так называемого первоначального накопления и социального расслоения, их взаимоуравновешенность на последовательно расширяющейся базе.

Результатом той же ограниченности и внутренней взаимообусловленности является органический и параллельный переход от процесса так называемого первоначального накопления к действительному капиталистическому накоплению, развивающемуся на расширяющейся материальной основе. Отмена крепостного права, упразднив формальный раскол экономики России и ограниченность ее капиталистического сектора, вызвала массовую чистку земель, создала рынок рабочей силы для капитализма и открыла путь для широкого перехода к действительному капиталистическому накоплению, к превращению России "деревенской" в Россию капиталистическую, хотя и сохранявшую в своем экономическом строе элементы феодального уклада.

⁷⁹ См. В. И. Ленин. Соч. Т. 13, стр. 251.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - Н. Л. РУБИНШТЕЙН:

Комментарии: