В сборнике "Источниковедение. Теоретические и методические проблемы" выдвинут ряд актуальных проблем современного источниковедения*. Среди них центральное место занимают предмет и задачи теоретического источниковедения, определение его основных категорий и понятий, классификация исторических источников, методы источниковедческого исследования, соотношение исторического источниковедения и других отраслей знания, задачи изучения историографического наследства в области источниковедения. Авторами статей являются видные специалисты отечественной и всеобщей истории. Высказанные ими взгляды на предмет и задачи источниковедения интересны не только в силу того, что эти ученые учитывают большой практический опыт исторических исследований, но и потому, что они стремятся связать свои выводы с новейшими достижениями исторической науки, опираясь на марксистско-ленинскую теорию познания.

Важной заслугой большинства авторов сборника является то, что они обращаются к образцам источниковедческого анализа из творческой лаборатории основоположников марксизма-ленинизма, а также к практическому опыту выдающихся ученых, труды которых вошли в сокровищницу советской исторической науки. Л. В. Черепнин,

* "Источниковедение. Теоретические и методические проблемы". М. Изд-во "Наука". 1969. 512 стр. Тираж 2800. Цена 2 руб. 23 коп. Авторы: Г. А. Багатурия, В. С. Библер, Э. С. Виленская, Л. И. Гольман, А. Я. Грунт, А. Я. Гуревич, А. А. Зимин, А. С. Кан, С. М. Каштанов, И. Д. Ковальченко, А. А. Курносов, Б. Г. Литвак, Е. А. Луцкий, О. М. Медушевская, С. В. Тютюкин, Л. В. Черепнин, С. О. Шмидт. Редакционная коллегия: С. О. Шмидт (ответственный редактор), М. Я. Гефтер, А. Я. Гуревич, С. М. Каштанов, А. А. Курносов, Б. Г. Литвак, Л. Н. Растопчина. Ссылки на сборник даны в тексте.

стр. 152

например, поставил перед собой задачу "охарактеризовать подход Маркса и Энгельса к источникам, их источниковедческую технику, показать, как они применяли методику, разработанную еще до них, и каков их вклад в источниковедение" (стр. 195). Л. И. Гольман раскрыл опыт работы Ф. Энгельса над источниками и литературой по истории Ирландии. В источниковедческом аспекте рассматриваются в статье Э. С. Виленской произведение В. И. Ленина "От какого наследства мы отказываемся?", в работе С. В. Тютюкина - ленинская статья "О национальной гордости великороссов". Статья Е. А. Луцкого посвящена разбору записей В. И. Ленина "Заметки об организации аппарата управления" как источника по истории создания и организации Советского правительства. Автору удалось уточнить ряд интересных фактов из деятельности вождя революции и организатора Советского государства.

С. О. Шмидт и Б. Г. Литвак пытаются обобщить опыт источниковедческих исследований известных русских дореволюционных и советских ученых, таких, как В. О. Ключевский, А. А; Шахматов, А. С. Лаппо-Данилевский, Б. Д. Греков, М. Н. Тихомиров, Б. А. Рыбаков. В статье Г. А. Багатурия рассказывается об опыте работы по изучению литературного наследства К. Маркса и Ф. Энгельса. На примере реконструкции первой главы "Немецкой идеологии" автор убедительно показывает огромные возможности так называемого "синтетического метода", представляющего собой единство анализа содержания и структуры источника. Перспективы применения математико-статистических методов в исторических исследованиях раскрыл один из пионеров внедрения их в историческую науку, И. Д. Ковальченко. Его статья знакомит читателя с опытом и результатами исследования советскими учеными конкретных исторических проблем, достигнутыми с помощью математических методов. В сборнике рассматривается также ряд конкретных вопросов источниковедения, важных с точки зрения практических задач советской исторической науки.

Определив общий характер рецензируемого издания как поисковый и дискуссионный, составители сочли возможным включить в него статьи, содержащие спорные постановки и выводы по различным теоретическим и практическим проблемам источниковедения. Несомненно, этот сборник заслуживает внимания специалистов¹ . Предметом рассмотрения в настоящей работе являются некоторые спорные вопросы, выдвинутые авторами статей: о соотношении методологии науки и методики конкретного исследования, о правомерности классового, партийного подхода к проблемам методики конкретного источниковедения, о соотношении диалектического и формально-логического подхода к определению понятия исторического факта и методике "реконструкций" в исследовании исторического процесса.

С. О. Шмидт в статье "Современные проблемы источниковедения" правильно характеризует состояние источниковедения и выделяет важные проблемы, вызывающие наибольший интерес историков. Вместе с тем, говоря о задачах методики источниковедческой науки, он допускает возможность найти (выработать) такую универсальную "процедуру" источниковедческого анализа, которая позволила бы любому "историку-профессионалу" независимо от его мировоззренческих позиций получить объективный результат (стр. 8).

В статье Б. Г. Литвака "О путях развития источниковедения массовых источников", в целом направленной против так называемого иллюстративного метода в обращении с историческими источниками, содержится справедливая критика вульгаризаторского подхода к трактовке марксистского понимания проблем источниковедения, а также ряд ценных соображений о развитии источниковедения массовых источников. Однако в статье имеются и спорные выводы. "В историческом познании, - считает Б. Г. Литвак, - несмотря на безусловно классовый характер истории как науки, объективно существуют такие приемы изучения предмета, которые как бы равнодушны к классовой позиции исследователя. Совокупность этих приемов является стержнем конкретного источниковедения" (стр. 103). Подтверждение этому выводу автор пытается найти в опыте исследовательской методики А. С. Лаппо-Данилевского и А. А. Шахматова. Однако приведенные на этот счет примеры позволили ему говорить лишь о "сравнительной независимости" конкретного источниковедения от методологии

¹ См. рецензии на сборник: В. Г. Хорос ("Вопросы философии", 1969, N 11); М. Я. Варшавчик и В. С. Стрельский ("Український історичний журнал", 1971, N 8).

стр. 153

(стр. 105). Неубедительными оказались в этом отношении и ссылки на применение статистического метода в исследовательской практике А. А. Кауфмана. Известно, что успехи методики Кауфмана определялись не столько тем, как он организовывал выборку статистических данных, а тем, какой методологический принцип он клал в основу группировки этих данных. При этом следует учесть и такой фактор, как влияние на исследовательскую практику буржуазных ученых (на А. А. Кауфмана в частности) марксистской научной методологии. Несмотря на шаткость своей аргументации, Б. Г. Литвак все же делает вывод: "Нам кажутся неправомерными довольно часто употребляемые определения "буржуазное", "советское" или "марксистское", когда речь идет о конкретном источниковедении" (стр. 103). "Ведь не существует, - заявляет Б. Г. Литвак, - буржуазной методики химического эксперимента!" (стр. 103). В связи с этим уместно вспомнить высказывание В. И. Ленина о том, что "если бы геометрические аксиомы задевали интересы людей, то они наверное опровергались бы"² .

Известно, что особенность ленинской методики работы с источниками состоит в том, что В. И. Ленин не сводил ее только к технической стороне дела. Критический анализ источников на основе марксистской методологии науки не только давал ему возможность для убедительных выводов и обобщений, но и сам по себе являлся средством разоблачения антинаучности и несостоятельности источниковедческой методики многих его оппонентов. Например, в работе "Развитие капитализма в России" В. И. Ленин не только доказал научную несостоятельность народнического анализа материалов земской статистики, но и, опираясь на те же источники, показал, что так называемый метод средних цифр народники избрали не случайно. Этот метод давал им возможность старательно обходить весь обильный земско- статистический материал, подтверждающий наличие социальной дифференциации крестьянства. Так была разоблачена методика, подгоняющая отдельные, специально подобранные факты под заранее определенную схему "народного производства". Таким образом, особенности ленинской методики обработки источников состоят именно в том, что в произведениях В. И. Ленина источниковедческий анализ уже сам по себе становится ареной идейной борьбы. Именно эта особенность в известной степени и явилась причиной того, что при наличии одних и тех же источников В. И. Ленин (в работе "Развитие капитализма в России") пришел к выводам, в корне отличным от выводов народников. Это же подтверждается и опытом работы В. И. Ленина над книгой "Империализм, как высшая стадия капитализма".

Следует заметить, что другие авторы сборника, например Л. В. Черепнин и А. А. Зимин, высказывают иной взгляд по вопросу, поднятому Б. Г. Литваком. Проанализировав источниковедческую практику и методику К. Маркса и Ф. Энгельса, первый из них убедительно показал, что "Маркс и Энгельс, взяв для своей исследовательской лаборатории то, что уже было добыто буржуазными учеными в области источниковедческой методики, не только усовершенствовали эту методику, но и переосмыслили ее теоретически, подчинив задачам развития общества как объективно закономерного процесса" (стр. 196). А. А. Зимин, говоря об особенностях советского источниковедения, отметил, что "советские историки, опирающиеся на прочную историографическую традицию, смогли создать совершенно новый методологический подход к исследованию источников, основанный на марксистско-ленинском материалистическом понимании исторического процесса" (стр. 427).

Не могут не привлечь к себе внимания статьи А. Я. Гуревича и В. С. Библера, которые посвящены трактовке понятия исторического факта и его соотношения с историческим процессом. Следует приветствовать попытку внести новое в понимание этой важной проблемы. Однако некоторые положения этих статей вызывают возражения. Так, А. Я. Гуревич утверждает, что в историческом познании главное состоит "не в окончательных решениях вопросов методологии истории - это "спор без конца", - а во все новом и новом продумывании категорий, которыми пользуются историки" (стр. 78). А. Я. Гуревич поставил перед собой задачу определить понятие исторического факта как основной категории в процессе исторического познания. Пытаясь решить эту проблему на основе обзора концепций исторического факта, бытовавших в науке с середины XIX в. до наших дней, он, по сути дела, изложил свой

² В. И. Ленин. ПСС. Т. 17, стр. 17.

стр. 154

взгляд на процесс развития исторического познания, рассматривая его как эволюцию буржуазных концепций исторического факта от позитивизма XIX в. до современного абсолютного релятивизма. "Мы имели возможность убедиться в том, - пишет А. Я. Гуревич, - сколь радикальную эволюцию пережило понятие "исторический факт" на протяжении истекшего столетия: от наивной веры в реальность вещественного факта... к полному субъективизму и идее невозможности понять прошлое, к мифотворчеству в истории" (стр. 77). В своем экскурсе в историю концепций исторического факта А. Я. Гуревич ни единым словом не упомянул о том, что на протяжении почти полустолетия К. Маркс и Ф. Энгельс "развивали материализм, двигали вперед одно основное направление в философии, не топтались на повторении решенных уже гносеологических вопросов, а проводили последовательно, - показывали, как надо проводить тот жематериализм в области общественных наук..."³ . Этой же цели служила и борьба В. И. Ленина против эмпириокритицизма как проявления идеализма не только в области философии, но и нашедшего выражение в соответствующей трактовке исторического процесса и исторического познания.

Высказанные А. Я. Гуревичем мысли о понятии исторического факта вряд ли можно считать бесспорными. Представляя себе исторический факт как научно- познавательный образ, созданный в виде некоей абстракции на основе обособления его из потока исторической действительности, он, как нам кажется, смешивает (а может быть, подменяет) понятие "исторический факт" с понятием "исторический источник". По его мнению, абстрактное представление исторического факта не тождественно понятию реального события. "Между реальным событием прошлого и фактом, о котором пишет историк, лежит долгий и сложный путь", - считает А. Я. Гуревич (стр. 83). А предлагаемая им далее схема превращения реального события в "исторический факт", по сути дела, прямо подтверждает предположение о подмене одного понятия другим. Приведем упомянутую схему для того, чтобы это предположение не показалось читателю надуманным, а критика предвзятой: "Совершившееся событие порождает представления о нем у его современников; уже эти представления по многим причинам неодинаковы! Некоторое (или одно) из этих представлений находят свое отражение в историческом источнике: при этом событие выделяется из цепи других событий, подвергается истолкованию, ставится в новую связь с сообщениями об иных фактах. Сообщение о происшедшем событии фиксируется в знаковой системе, присущей и понятной данному обществу. Совершенно ясно, что это сообщение никогда не отражает полноты события, не адекватно ему, а подчас огрубляет его, либо искажает. Затем к источнику обращаются историки" (стр. 83). Нам кажется, что ошибочность такой трактовки превращения "реального события" в исторический факт состоит не только в подмене понятия "факт" понятием "источник", но и в том, что при этом реальное событие как конкретное содержание исторического факта становится как бы производным от той или иной "знаковой системы", того или иного "сообщения" о нем, от того или иного источника. Таким образом, реальное содержание исторического факта как "научно- познавательного образа" (по определению А. Я. Гуревича) сводится к некоей относительности, необходимой исследователю лишь для реконструкции этого образа, но никак не для анализа самого факта с точки зрения его значимости в историческом процессе.

Думается, что при попытках дать определение понятия "исторический факт" как одной из основных категорий исторического познания, правильнее было бы брать за основу факт как конкретное событие, как материальную основу исторического процесса. Важно при этом указать на те моменты, которые определяют значимость конкретного факта, события с точки зрения развития исторического процесса. Ведь не всякое событие или факт становится историческим. В связи с этим вряд ли можно принять определение исторического факта, которое дается А. Я. Гуревичем: "Исторический факт - это то событие или явление прошлого, сведения о котором (т. е. отражение в источниках, всегда в той или иной мере неадекватное и неполное) сохранились, получают оценку историков как имеющие отношение к изучаемой ими проблеме, интерпретируются ими в свете этой проблематики, включаются в систему закономерных связей" (стр. 84). Итак, конкретное событие становится историческим фактом,

³ В. И. Ленин. ПСС. Т. 18, стр. 356 - 357.

стр. 155

только будучи отраженным в источнике, получив оценку историка, лишь будучи интерпретировано им в свете "проблематики" и т. д. и т. п. Справедливости ради заметим, что автор и сам видит несовершенство своего определения. Но это несовершенство дает ему, как ни странно, повод для нового и, на наш взгляд, тоже спорного заключения. Активную роль историка А. Я. Гуревич видит не в установлении факта, а в "реконструкции фактов истории" (стр. 84).

Эту мысль разделяет и В. С. Библер. К проблеме установления исторического факта он подходит не как к результату исследовательской работы историка, а как к решению конструктивной задачи. Факт, по его мнению, есть результат "тонких идеализации, упрощений, сгущений, "изобретений". Он устанавливается "в процессе активной, творческой, конструктивной, созидательной работы историка" (стр. 89, 91). Задачу историка по отношению к историческому процессу в целом В. С. Библер видит не в исследовании закономерностей его развития, а в его реконструкции. "Для того, чтобы реконструировать (воспроизвести) историческую действительность, - пишет В. С. Библер, -...необходимо ее... конструировать, изобретать" (стр. 90). Иначе говоря, историк свою задачу должен видеть в создании некоей модели, на которой он мог бы проверить правильность тех или иных постулатов. Для этого и А. Я. Гуревич и В. С. Библер предлагают метод логического мышления.

А. Я. Гуревич высказывает положение о так называемой неисчерпаемости исторического факта. "Вопрос о многозначности исторического факта, - пишет А. Я. Гуревич, - связан с вопросом о том, в каком контексте этот факт рассматривается, каков объем, в котором берется данное событие или явление" (стр. 85). Здесь в понимание процесса исторического познания вводится еще одна категория - "контекст". Закономерно возникает в этой связи ряд вопросов. Например, можно ли признать научное значение любого "контекста", любого подхода к оценке или анализу исторического факта? Какую роль при этом играют методологический и идеологический моменты? Предлагаемая А. Я. Гуревичем трактовка многосторонности исторического факта не содержит ответа на эти вопросы. Но ведь при всей бесспорности утверждения о том, что "один и тот же факт может быть изучен на разных уровнях исторического процесса и в различных аспектах" (стр. 85), бесспорным является и то, что выявление новых сторон факта есть результат не только уровня методики исторического исследования, но и классовой методологической позиции исследователя, что сам уровень методики зависит от научности методологии. И хотя А. Я. Гуревич называет разговор на эту тему спором "без конца", работа по "все новому и новому продумыванию категорий, которыми пользуется историк", не может быть оторвана от глубокого уяснения методологических принципов, лежащих в основе советской исторической науки. Предлагаемое А. Я. Гуревичем понятие "контекста" как некоей формально-логической предпосылки предполагаемого исследования и выявления "многосторонности" исторического факта, представляется не чем иным, как подменой диалектического и классового подхода к анализу явлений. Поэтому нам кажется уместным напомнить здесь ленинское определение сущности формальной логики: "Логика формальная... берет формальные определения, руководствуясь тем, что наиболее обычно или что чаще всего бросается в глаза, и ограничивается этим. Если при этом берутся два или более различных определения и соединяются вместе совершенно случайно... то мы получаем эклектическое определение, указывающее на разные стороны предмета и только"⁴ .

Весьма возможно, что формально-логический подход к анализу исторических фактов с точки зрения того или иного "контекста" удобен для решения задачи "реконструкции исторического процесса". Однако выше уже были высказаны сомнения в правильности такого понимания задач исторической науки. Более того, в рецензируемом сборнике есть пример, убеждающий в ошибочности и неприемлемости такого взгляда. Методом "частичной реконструкции" воспользовался С. В. Тютюкин. Свою задачу он определил как установление причин и обстоятельств появления ленинской работы "О национальной гордости великороссов", выявление источников, которыми пользовался В. И. Ленин, определение места и роли этой статьи в ряду его других произведений. У С. В. Тютюкина есть интересные наблюдения относительно творческой лаборатории

⁴ В. И. Ленин. ПСС. Т. 42, стр. 289 - 290.

стр. 156

В. И. Ленина. Однако при всех достоинствах статьи автор ее приходит к неправильному выводу, пытаясь оценить значение анализируемой им ленинской работы. С. В. Тютюкин утверждает, что именно ею В. И. Ленин "подводил партию и авангард рабочего класса к пониманию связи между признанием революционной целесообразности военного поражения, издавна считавшегося синонимом национального унижения, и национальной гордостью в подлинном пролетарском смысле этого слова" (стр. 359).

Всякому, кто знаком с содержанием указанной работы В. И. Ленина, ясно, что она не дает оснований для подобного вывода. С. В. Тютюкин приходит к нему на основании, как он сам признает, анализа "внутреннего подтекста" ленинской статьи путем формально-логических построений относительно истории выработки В. И. Лениным лозунга "поражения своего правительства" в империалистической войне. Ошибочность такого подхода или, пользуясь терминологией А. Я. Гуревича, "контекста" состоит в том, что ленинский лозунг "поражения своих правительств" отрывается от лозунга "превращения войны империалистической в войну гражданскую". Известно, что нет ни одной ленинской работы, посвященной разъяснению пораженческой тактики большевиков, где бы он писал о ней в отрыве от задач революционного выхода из войны путем превращения войны империалистической в волну гражданскую. Ни одна из ленинских работ, в которой говорится о "поражении царской монархии и ее войск" "как о наименьшем зле", не дает оснований утверждать, будто В. И. Ленин говорил о возможной "целесообразности" поражения. Более того, разоблачая троцкистское понимание лозунга "поражения", он подчеркивал, что желать поражения царской монархии - не значит желать победы кайзеровской монархии. Предельно четкая на этот счет формула В. И. Ленина заключена в следующих словах: "Революция во время войны есть гражданская война, а превращение войны правительств в войну гражданскую, с одной стороны, облегчается военными неудачами ("поражением") правительств, а с другой стороны, - невозможно на деле стремиться к такому превращению, не содействуя тем самым поражению"⁵ .

С. В. Тютюкин же подходит к лозунгу "поражения" с прямо противоположной позиции, как к наименьшему злу на случай, если революционный выход из войны не состоится. Он пишет: "Известно, что ленинская тактика пораженчества строилась в расчете на революционный выход народов из войны. Однако даже в том случае, если бы данная схватка империалистических хищников закончилась не революцией, а временной стабилизацией капитализма, поражение царской монархии... явилось бы, по мысли Ленина, меньшим злом по сравнению с военной победой самодержавия, которая могла бы отсрочить его гибель и задержать приход новой русской революции" (стр. 359). В этой фразе приводятся слова В. И. Ленина о царском самодержавии как самом реакционном правительстве. Однако взятые в контексте цитируемой автором ленинской статьи "Война и российская социал-демократия", они никакого отношения не имеют к сделанному С. В. Тютюкиным допущению о возможной неудаче революционного выхода из войны. Тем не менее предпринятое "логическое построение" дало ему "основание" для собственной оценки значения статьи "О национальной гордости великороссов". "Пораженческий контекст", с которым С. В. Тютюкин подошел к данной ленинской статье, привел его, по сути дела, к такому заключению, будто бы В. И. Ленин успокаивал великорусских пролетариев на случай возможного поражения России в войне, предостерегая их от проявления каких-либо национальных чувств. В действительности же в обстановке разгула шовинистской пропаганды господствующих классов, поддержанной предательством правой социал-демократии, статья В. И. Ленина "О национальной гордости великороссов" прозвучала гимном патриотизма великорусских пролетариев. Она донесла до их сознания убеждение в том, что "нельзя... "защищать отечество" иначе, как борясь всеми революционными средствами против монархии, помещиков и капиталистов своего отечества, т. е. худших врагов нашей родины"⁶ . Опыт последующих Февральской буржуазно-демократической и Великой Октябрьской социалистической революций подтвердил правильность намеченного В. И. Лениным пути.

Специалисты в области истории Советского государства и истории КПСС, бегу-

⁵ В. И. Ленин. ПСС. Т. 25, стр. 287.

⁶ Там же, стр. 108.

стр. 157

словно, обратят внимание на сообщение А. Я. Грунта, в котором вводится в научный оборот чрезвычайно интересный статистический материал, составленный на основании данных мандатной комиссии Московского Совета рабочих депутатов и опубликованный в его органе - "Известия" 17 июня 1917 года. Автор, безусловно, прав, утверждая, что этот документ позволит историкам "выяснить и понять многое из истории Московского Совета рабочих депутатов в 1917 г." (стр. 450). Опубликованные им таблицы дают возможность получить важные количественные характеристики возрастного, сословного, национального состава Московского Совета, образовательного ценза, семейного положения депутатов, представительства различных профессий, партийного состава с указанием партийного стажа депутатов, участия их в революционном движении и т. д. Однако в комментариях к публикуемому документу А. Я. Грунт допускает некоторую переоценку его как источника для выяснения причин преобладания (до известной поры) соглашательских тенденций в Московском Совете и изучения истории его большевизации. Так, на основании цифровых данных, свидетельствующих о преобладании в составе Совета профессиональных рабочих, представляющих преимущественно крупные предприятия, А. Я. Грунт объявляет рухнувшими все старые представления и "легенды" о социальной базе соглашательства и мелкобуржуазных колебаний в Московском Совете. Хотелось бы заметить в связи с этим, что только количественный подход к анализу состава Московского Совета не может исчерпать всех вопросов, связанных с его политической деятельностью. Наряду с объективными факторами необходимо учитывать и такой момент, как влияние политических партий в составе Советов. При этом нельзя ставить знак равенства между мелкобуржуазной стихийностью масс и мелкобуржуазным соглашательством эсеров и меньшевиков, представленных в Советах.

В комментарии А. Я. Грунта содержится, на наш взгляд, спорный подход к этому важному в истории политической борьбы партии большевиков в период подготовки Великой Октябрьской социалистической революции вопросу. Создается впечатление, что нет никакой нужды говорить о "происках меньшевиков и эсеров", об их влиянии на состав и настроение депутатов Совета, коль скоро сами депутаты несли на себе "отпечаток мелкобуржуазных стихий" (стр. 459). Точно так же в связи с тем, что состав Московского Совета с самого начала был по преимуществу рабочим, его большевизация представляется А. Я. Грунту как стихийный процесс, который совершался главным образом "за счет изменения политической ориентации тех депутатов, которые в первые месяцы после Февральской революции отдавали свои симпатии мелкобуржуазным партиям" (стр. 456). Нам кажется, что в данном случае автором была допущена некоторая абсолютизация значения статистических сведений, в результате которой их характеристика оказалась оторванной от других важных объективных и особенно субъективных факторов.

Постоянный адрес данной публикации: