Земля и ее хозяева

Чтобы понять, из-за чего разгорелась невиданная доселе крестьянская война и как возник проект земельной реформы, придется обратиться к наиболее надежному источнику - поземельной статистике.

К началу революции 1905 г. распределение земельных имуществ в 50 губерниях в Европейской России было следующим.

Всего в частной собственности было 101,7 млн. дес., из них: 15,8 млн. дес. принадлежало обществам и товариществам, остальные 85,9 млн. дес. составляли личную собственность. Считалось, что крестьянам принадлежало 13,2 млн. дес., но из них 7,3 млн. дес., т. е. более половины, было у лиц, имевших свыше 100 дес. каждый, т. е. "крестьян" лишь по названию сословия. Столько же, 12,9 млн. дес., было и в руках почетных граждан. И хотя земля, некогда принадлежавшая только дворянам, в значительной массе была переуступлена другим сословиям, все же 53,2 млн. дес. оставались в собственности дворян. И самое примечательное в том, что во владении 27 853 лиц было 62 млн. дес., т. е. 72,2% всей земли личного владения. Это те "тридцать тысяч", которые, по определению Ленина, командовали Россией. Каждый из них имел в среднем 2227 десятин. И в подавляющем большинстве это были дворяне. Среди них 699 лиц имели 20,8 млн., т. е. четвертую часть всего личного землевладения, а на каждого приходилось без малого 30 тыс. десятин ¹ .

Приведенные Лениным данные Центрального статистического комитета сильно преуменьшают концентрацию земельных богатств в руках крупнейших землевладельцев, так как все они скрывались под рубрикой владений "свыше 10 тыс. десятин". А были в России поистине громадные земельные богатства.

Первым среди крупнейших был сам царь, который во время переписи 1897 г. аттестовал себя как "землевладелец, хозяин земли русской". Основные владения царя не учтены в приведенных выше данных, так как располагались за пределами Европейской России. Это два округа Кабинета его величества - Алтайский, площадью 22 млн. дес., и Нерчинский горный округ, площадью в 44 млн. десятин. Во внутренних районах за ним числились лишь остатки (после наделения по реформе 1861 г. крестьян бывших исконных "государевых волостей"), вкрапленные в виде ловушек и капканов в наделы сельских обществ или даже в земли разросшихся после реформы посадов и пригородов.

Продолжение. См. Вопросы истории, 1997, N 5.

стр. 41

Много таких государевых островков было в Московском уезде. К Московскому имению царя были причислены: 1) лесная дача Измайловский зверинец, дачная местность Благуша и Хапиловский пруд (общая площадь 1173 дес.); 2) Екатерининский дворец с садами (Выхинская волость, 10 дес.); 3) в Зюзинской волости - лесная дача при с. Коньково, Царицынский парк, земли при с. Черная Грязь, Царицыно тож, Цареборисовский пруд с двумя плотинами (1377 дес.); 4) в Нагатинской волости - часть села Коломенское (44 дес.); 5) в Всехсвятской волости - лесная дача Серебряный Бор (2024 дес.), селитебная земля всего села Всехсвятское (246 десятин). В Подольском уезде царевыми были Домодедовская и Булатниковская лесные дачи, пустошь Румянцеве; в Бронницком уезде лесные дачи при с. Истомиха, Селевачево, Конюшенная слобода; в Верейском уезде - лесная дача при д. Петрищеве; в Можайском уезде - лесная дача при с. Тесово. Всего в Московском имении в сумме насчитывалось 12 865 десятин.

Другое царево имение, Владимирское, состояло из разбросанных по пяти уездам одноименной губернии участков земли, составлявших в сумме 12 446 дес., включая между прочим луг внутри городской земли г. Владимира (270 дес.) и участок земли при Гавриловом Посаде (78 дес.); остальную площадь составляли преимущественно лесные дачи.

Всего в двух государевых имениях насчитывалось в 1907г. 25311 десятин. Лично царю принадлежали обширные площади в Петербургском удельном округе, в частности, Гатчинское дворцовое имение (8 тыс. дес.), имения Гдовское (около 12 тыс. дес.), Ропшинское (510 дес.). Петергофское (358 дес.), Талицкое и Царская вотчина (1981 дес.). Общая площадь этих имений 22,5 тыс. дес., в том числе 6 тыс. дес. неудобных земель - заболоченных лесов, кустарников и озер - мест царских зимних охот. Царю принадлежало также Бородинское поле (37 десятин) ² . Всего в Европейской России царские вотчины составляли 47,9 тыс. десятин.

Большие площади земли принадлежали отдельным членам царской фамилии. Кроме упомянутых владений великих князей Михаила и Сергея Александровичей (105 тыс. и 18 тыс. дес.), крупные земельные богатства в разных местах имели великие князья:

1) Михаил Николаевич, бывший наместник Кавказа - в Тифлисской губернии имение Боржомское (69 882 дес.), в Херсонском уезде - Грушевка (73 732 дес.), в Екатеринославском уезде - Покровское (14 189 дес.) и другие, а всего 183 тыс. дес.; 2) Николай Николаевич, внук Николая I, будущий главнокомандующий русской армии (1914-1915 гг.), в Пятигорском округе- Орбелиановка 10 749 дес.), 3 имения в Тульской губ. и других, всего 169 тыс. дес.; 3) Константин Николаевич, имения в Рузском (221 дес.) и Можайском (3682 дес.) уездах Московской губернии; 4) Петр Николаевич, внук Николая I, имение при с. Благодатное Ряжского уезда Рязанской губернии (3562 дес.), в Бобровском уезде Воронежской губернии (1159 дес.); 5) Павел Александрович - мыза Стрельна Петергофского уезда; 6) был еще владелец немереной земли в Голодной степи - "Августейший Больной" Константин Николаевич, которому внушили мысль о возможности ее обводнения и, открыв целевой кредит в 240 тыс. руб., отправили туда под строгий надзор команды во главе с генералом.

Из сиятельных землевладелиц можно напомнить Ольгу Александровну, сестру Николая II, по первому браку принцессу Ольденбургскую (жену Петра Александровича Ольденбургского, генерал-адъютанта, в 1914 г.- начальника санитарно-эвакуационной части империи). Она наследовала приобретенное в 1878г. за 500 тыс. рублей имение с. Рамонь в Воронежской губернии с 4 тыс. дес. земли и с небольшим сахарным и винокуренным заводами. В имение вложено было еще 400 тыс. рублей. С 1897г. имение принял новый управляющий Кох, и, подключив дельца Златопольского, взялся за широкую реконструкцию хозяйства. Расширен был сахарный завод, оборудовано рафинадное отделение, построены конфетная и ковровая фабрики, прикуплено еще около 4 тыс. дес. земли. Расходы молодая владелица покрыть не могла, Кох занял в Дворянском банке 633 тыс. рублей, но их не хватило, началась продажа несущест-

стр. 42

вующего песка, наконец, с 1906 г. в ход пошли бронзовые векселя. Операции приносили огромные убытки, а разница шла в карман главного контрагента Коха - Златопольского. На помощь владелице пришло Удельное ведомство, давшее по высочайшему повелению пособие в 2,5 млн. руб., а Государственный банк открыл кредит в 2 млн. рублей. Из полученных денег одному Златопольскому (считай, с Кохом вместе) по операциям с ним надо было выплатить 2055 тыс. руб., около 1 млн. руб. банкам, 800 тыс. руб. сахарозаводчику и т. д. Кроме того, назначенная комиссия приняла в нуле, как безнадежные, векселя, полученные от Бобринских, Скалона и Дурново. Кох начал с 800 тыс. руб., сдал имение активом в 4,4 млн. рублей, но зато с пассивом в 8,6 млн. рублей. По законам Российской империи частный управляющий у частного хозяина за понесенные предприятием убытки к уголовной ответственности не мог быть привлечен. У каждого времени свои законы. И передовое по своему времени хозяйство не пошло с молотка, оно было "куплено" в 1908 г. с домом за 4,2 млн. руб. в Удельное ведомство.

Но все же, исключая царя, крупнейшими земельными собственниками были не представители правящей династии и не представители рюриковичей и гедиминовичей, а к вящей досаде тех и других, потомки обласканных Петром Великим русских купцов, поднимавших экономическое величие русской державы, - Строгановых, Демидовых, Лазаревых, Яковлевых. Не углубляясь в матримониальные истоки замечательных, по выражению Карповича, земельных богатств, перечислим крупнейшие из них. Земельная империя гр. С. А. Строганова составляла в начале XX в. 1460 тыс. дес., почти полностью на Урале, в Пермской и Вятской губерниях. А в общем клан Строгановых владел 1518 тыс. десятин. После ряда сделок купцов-братьев Лазаревых с Г. Н. Строгановым, а затем путем незаконных отторжений от его владений пермское имение стало собственностью дочери Христофора Лазарева Елизаветы, вышедшей замуж за крупного землевладельца Семена Абамелека, за сыном которого, тоже Семена Абамелек-Лазарева, числилось уже 869,7 тыс. десятин. В 1913 г., в связи с пресечением рода, все владения Абамелек-Лазаревых перешли под опеку мужа сестры Семена Семеновича - С. Б. Мещерского.

На базе тех же необозримых владений Строгановых сложилось обширное заводское и лесное хозяйство Всеволожских. В 1843 г. у них в Пермской губернии числилось свыше 862 тыс. дес., и кроме того им принадлежали астраханские (721 тыс. дес.) и ставропольские (1494 тыс. дес.) рыбные ловли, но они были проданы для погашения долгов владельцев (203 тыс. дес. было продано Демидовым). К концу XIX в. у Всеволожских оставалось на Урале до 350 тыс. дес. и несколько имений в центральных губерниях ³ . Последняя крупная продажа Пожевского завода с лесной дачей в 100 тыс. дес. последовала за банкротством хозяйства Никиты Никитича, племянника директора императорских театров И. А. Всеволожского. Вырученных за имение денег не хватило для покрытия долгов Никиты, для этой цели жена его, знаменитая Мария Гавриловна Савина, продала за 80 тыс. свои драгоценности, заменив их поддельными, после чего развелась с мужем и вышла потом замуж за не менее знаменитого, обожавшего ее артиста Мочалова. Владельцем трех заводов и Пожевской, в 110 тыс. дес., дачи стал кн. С. Е. Львов, брат будущего главы Временного правительства.

Из миллиона с лишним десятин земли Шуваловых к началу XX в. у князя М. А. Воронцова-Шувалова было 421,5 тыс. и у гр. П. А. Шувалова 30,8 тыс. дес. остальное наследство поделено в 1905 г. между двумя их сестрами. У одной из них, Екатерины Андреевны Балашовой, оказалось 12 имений в 10 уездах разных губерний общей площадью 101,3 тыс. десятин. У ее мужа Н. П. Балашова было 14,8 тыс., у его брата И. П. Балашова 22,4 тыс. и в нераздельном владении братьев-близнецов еще 309,1 тыс., а у всех троих - 447,6 тыс. десятин. Поэтому в III Государственной думе никто не удивлялся, что член Думы Николай Петрович Балашов взял на свой счет содержание во все время сессии сколоченной им при помощи Столыпина группы националистов.

стр. 43

Второй сестре, гр. Е. А. Воронцовой-Дашковой, досталось при разделе поменьше- 71,4 тыс. дес., зато в этой площади преобладали не уральские леса (хотя были и они), а земли в разных местах, в том числе ценные пригородные земли имений Мурино (1863 дес.), Парголово (6003 дес.) под Петербургом, Алупка в Ялтинском уезде (782 дес.) и Ак-Мечеть в Евпаторийском (29,9 тыс. дес.). Такое приданое прибавилось к земельным владениям гр. Илл. Ив. Воронцова-Дашкова (1837-1916), которые состояли в 13 имениях, расположенных в 11 уездах разных губерний общей площадью 168,8 тыс.; оба комплекса- 240,2 тыс. десятин. Кроме того, в 1901 г. царь подарил ему в вознаграждение за его труды 10 дес. нефтеносной земли в Балаханах на Апшероне, каждая десятина которой ценилась в полмиллиона рублей. Управляющий кавказскими имениями графа князь И. А. Накашидзе сообщал своему хозяину: "Запродал Нобелю условно годичную добычу нефти, считая с 1 декабря 1905 г. по 1 декабря 1906 г. по 20 коп. пуд.". И в другом письме: "Балаханы работают превосходно" ⁴ .

Из огромного приданого кн. 3. Н. Юсуповой сохранилось почти все - 215,9 тыс. дес. в 21 имении. Да и у мужа, графа Феликса Феликсовича, ставшего после вступления в брак князем Юсуповым графом Сумароковым-Эльстон, было 31,2 тыс., а всего у семьи- 247,1 тыс. десятин.

Список крупных и крупнейших землевладельцев можно продолжать долго. Важно еще раз подчеркнуть, что статистика 1905 года преуменьшала концентрацию земель в одних руках. Ею зафиксировано, например, 112 латифундий размером 500 и более десятин, которые, включая в себя 1 млн. дес. земли, принадлежали лишь семи владельцам, по 16 таких латифундий в среднем на каждого.

Укажем еще на два вида земельной собственности - казенную и удельную. Говоря о казенных землях, мы оставляем в стороне примерно 150 млн. дес. лесных угодий Севера. Идет же речь о земле в виде пашен, лугов, пастбищ, рыбных ловель, прудов, мельниц и других "оброчных статей", служивших цели прямой эксплуатации крестьянства через аренду. К 1907 г. таких земель числилось в Европейской России 4,2 млн. дес. и за ее пределами 5,9 млн., в том числе 2,5 млн. дес. присвоенных казной пастбищ на Кавказе, а всего по стране 10,1 млн. десятин.

Откровенно паразитическая коллективная собственность царской фамилии состояла в управлении Удельного ведомства (в обиходе: удел, уделы) - до 7,5 млн. десятин. Все они сдавались в аренду крестьянам на условиях, одинаковых с помещичьими землями. Из этих доходов члены царствующей династии Романовых, все кроме царя, получали штатное содержание, великие князья - по 225 тыс. рублей в год остальные - по убывающей, в зависимости от места по генеалогическому древу. Сверх этого выделялись десятки миллионов рублей на содержание дворцов, выдавались разовые пособия поиздержавшимся членам рода.

Крупное землевладение в России было тесно связано с чиновной бюрократией. Высшие сановники часто сами были крупными землевладельцами. Н. А. Рубакин подсчитал, что из 100 числившихся к 1905 г. действительных тайных советников, получавших в среднем по 15978 руб. жалованья в год, 50 сами являлись землевладельцами и все вместе владели 284 тыс. дес. земли, то есть в среднем по 5680 дес. каждый. Из 548 тайных советников (среднее жалованье 7319 руб.) 194 человека были собственниками земли и имели вместе 3104,6 тыс. дес., или в среднем по 16 тыс. дес. на каждого. Как вспоминал проф. Е. Н. Трубецкой, Столыпин говорил: "Чиновники и землевладельцы - часто одни и те же лица. Сегодня он - помещик, завтра - чиновник". Газеты приписывали ему же слова: "Знаю, знаю, я сам помещик" ⁵ .

Массе крупного землевладения противостояли 12,3 миллиона крестьянских дворов с полученными ими в надел 136,9 млн. дес. земли (плюс 1,9 млн. дес. не распределенных по размерам). Из них 6,2 млн. дворов, то есть больше половины, имели в наделе лишь по 4,9 дес. на двор. И это у населения численностью от 24 до 30 млн. человек. "И все это население, - писал Ленин, пауперы, нищие, наделенные ничтожными клочками земли,

стр. 44

с которых нельзя жить, на которых можно только умирать голодной смертью" ⁶ . Он полагал, что для сведения концов с концами хозяйству нужно, при условиях того времени не менее 15 дес., и тогда только хозяйствам с наделом ниже этого уровня (10,1 млн. дворов) полагалось бы иметь по меньшей мере 150 млн. дес., тогда как они имели фактически вдвое меньше - 72,9 млн. десятин.

Важной чертой крестьянского надельного землевладения были различия в размерах наделов у крестьян - соответственно бывшим сословным разрядам. Бывшие помещичьи крестьяне имели в 1905 г. в среднем на двор по 6,7 дес. надельной земли, бывшие удельные - по 9,5 дес., бывшие государственные- 12,5 дес., колонисты- 20,2 дес., чиншевики- 3,1 дес., резеши - 5,3 дес., крестьяне Прибалтики - 36,9 дес., казаки - 52,7 дес. на двор. Эти различия показывали, что и надельное землевладение имело архаический, средневековый характер, и подлежало демократической ломке.

Но для нас важнее сейчас другие признаки, по которым разделялось крестьянское надельное землевладение, а именно: общинное и подворное. Разница здесь заключалась в том, что субъектом собственности в одном случае была община (на официальном языке Положений 1861 г. - "сельское общество", хотя в него нередко входили две-три общины-деревни). Если сельское общество еще не перешло на выкуп, крестьяне именовались "временнообязанными" такого-то помещика, с переходом же на выкуп они становились "крестьянами- собственниками". Но это была чистая демагогия, настоящими собственниками, по окончании выкупной операции, через 49 лет, фактически могли стать не они сами, и не их дети, а скорее всего внуки.

Подворные владельцы тоже объединялись в сельские общества, но наделы были их "полной" собственностью, и за исполнение повинностей за надел отвечал каждый отдельно. Переделов земли у них не практиковалось исстари.

Из 138,3 млн. дес. крестьянской земли в Европейской России 115,4 млн. дес. или 83,2% состояло в общинном пользовании, а 22,4 млн., или 16,2%, в подворном (о 400 тыс. дес. не было сведений).

Крестьянская община, поземельная соседская организация мелких непосредственных производителей, являлась экономическим объединением и низшей административной единицей. Экономическая деятельность общины заключалась в распределении и эксплуатации наделов, переделах полей и лугов, использовании пастбищ и лесов. В качестве административной единицы она исполняла фискальные и полицейские функции. Как соседской организации, общине были присущи некоторые благотворительные функции, проявлявшиеся все слабее по мере расслоения деревни. В старину православная община избирала священника. Однако затем утвердился порядок назначения священников сверху, и в начале XX в. это направление ее деятельности выражалось лишь в том, что крестьянское общество оплачивало содержание храма и причта (крестьяне, особенно православные, стремились довести эти расходы до минимальных размеров). Вместе с тем в начале XX в. церковь еще играла в жизни общины определенную роль. Общины со смешанным религиозным составом встречались редко. Даже старообрядцы и сектанты чаще всего жили отдельными селами.

Важнейшие функции общины как экономического объединения были связаны с распределением земли. В тех случаях, когда община утрачивала такие функции, она постепенно превращалась в чисто административную единицу. Материалы земельной переписи 1905 г. позволяют определить степень распространения общинного и подворно-наследственного землевладения. (Из расчетов следует исключить три прибалтийские губернии, Эстляндскую, Лифляндскую и Курляндскую, где община отсутствовала не только так экономическое объединение, но и как административная единица.)

В трех западных губерниях (Гродненской, Ковенской и Минской) общинное землевладение совершенно отсутствовало. Также и в Подольской

стр. 45

губ. общинное землевладение зафиксировано только в двух селах. Однако и в этих губерниях, в силу чересполосного владения, община продолжала играть роль в определении сроков сева и уборки урожая. Кроме того, в общинном владении оставались пастбища и отчасти леса.

В ряде же восточных губерний Европейской России (Оренбургской, Астраханской, Казанской), наоборот, статистика 1905 г. не зафиксировала общин с подворно-наследственным владением. К этой же категории следует присоединить две центрально-нечерноземные губернии - Псковскую и Московскую. В последней были отмечены только две общины с подворным владением. Из этого следует, что общинное землевладение нарастало при движении с запада на восток и, менее четко, с юга на север. В южных, черноземных губерниях подворное владение в целом было более распространено, чем в северных, нечерноземных.

В период утверждения капитализма в России (после реформы 1861 г.) выявились две основные тенденции в трансформации общины. Одна из них выражалась в постепенной утрате общиной земельно-распределительных функций. Другая - в ее еще более активном вторжении в процесс производства с целью воспрепятствовать истощению крестьянских земель и приспособить крестьянскую агрикультуру к требованиям рынка. Первая из указанных тенденций более четко проявилась в южных черноземных губерниях. Переделы земли здесь происходили нерегулярно, постоянно встречая противодействие тех, кто в результате передела должен был лишиться части своей земли. В основном это были зажиточные элементы деревни. Вторая тенденция сильнее действовала в центральных нечерноземных губерниях. В конце XIX - начале XX в. некоторые сельские общества Московской, Тверской, Петербургской, Псковской и Смоленской губерний отказались от традиционной трехпольной системы земледелия и перешли к многопольным севооборотам с высевом кормовых трав.

В годы первой революции напомнила о себе и не новая, но мало проявлявшая себя, как бы дремавшая функция - способность общинников солидарно выступать против угнетения, за улучшение условий своего существования, идя в этой борьбе до конца, вплоть до полного уничтожения помещичьего землевладения.

Новый курс

Перед лицом непосредственной угрозы своему существованию наиболее реакционные круги дворянства предприняли ряд мер к самоорганизации, сплочению сил господствующего сословия. Инициативу этого движения не без основания связывают с именем Н. А. Павлова, одного из ближайших сотрудников В. П. Мещерского по "Гражданину", помещика Аткарского (2140 дес.) и Балашовского (1116 дес.) уездов Саратовской губернии. В Саратове же еще в сентябре 1905 г. собиралась инициативная группа будущей организации; под председательством губернского предводителя дворянства, помещика Аткарского уезда М. Ф. Мельникова (2122дес.), при участии помещика Сердобского уезда И. А. Сабурова (3158 дес.) и Н. А. Павлова были составлены программа и устав Всероссийского союза землевладельцев. 17-20 ноября 1905 г. в Москве, в доме А. М. Каткова на Б. Дмитровке состоялся учредительный съезд Союза, на котором участвовали 227 человек от 33 губерний; образовавшийся Совет возглавил только что сдавший А. Н. Наумову должность самарского губернского предводителя дворянства А. А. Чемодуров. Вот тогда- то, 19 ноября 1905г., на съезде, и прозвучал первый призыв к скорейшему разрушению общины. "Весь наш 40-летний строй, - говорилось в журнале съезда, - воздвигнутый на принципе общинного владения крестьян, был роковой ошибкой, и теперь его надо изменить". "Община есть та язва, которая делает их (крестьян.- А. А.) положение безвыходным". И (выход) тут же подсказывался: "Надо предоставить им широкое право свободного выхода из общины" ⁷ .

Тогда же в Юридическом обществе с докладом на тему "Опыт

стр. 46

аграрной программы" выступил товарищ управляющего земским отделом Министерства внутренних дел Д. И. Пестржецкий. Он охарактеризовал бедственное положение русской деревни, указав, в частности, на то, что по количеству пищевых продуктов на душу крестьянского населения Россия занимает последнее место среди "привилегированных" стран мира. Возрастают недоимки по крестьянским платежам, растут размеры продовольственной помощи в годы недородов. Надо принимать меры к увеличению производства, повышать урожайность полей, а достигнуть этого можно лишь "путем индивидуализации владений" крестьян, а следовательно, уничтожением общинного землевладения. В связи с этим подвергались критике А. С. Посников и А. И. Чупров, известные сторонники общинного строя ⁸ .

Это было первое в разгар революции публичное выступление против крестьянской общины, впервые открыто выраженная помещиками вражда к ней. Пестржецкий вскоре стал и главным помощником В. И. Гурко в правительственной комиссии по разработке новой аграрной политики, центральным пунктом которой оказалось уничтожение общины.

Дальнейший шаг в разработке нового курса был сделан на втором съезде Всероссийского союза землевладельцев (Москва, 12-16 февраля 1906 года). Нельзя сказать, чтобы среди помещиков сразу сложилось единое мнение относительно этого курса. В избранной съездом комиссии в составе Н. А. Павлова, гр. А. А. Салтыкова, кн. Н. С. Щербатова и др., один из ее членов, И. С. Дурново, оставаясь на почве традиционной политики, предлагал сохранить полную неотчуждаемость надельных земель, предоставив крестьянам право добровольно выходить из общины. Однако большинство комиссии, в том числе и Павлов, поддержало рязанского помещика Л. Л. Кисловского, предложившего полностью уравнять крестьян в имущественных правах с другими сословиями, превратить общинную собственность в частную и разрешить продавать землю, но только крестьянам. Участники съезда не допускали никакой мысли о дополнительном наделении крестьян землей, а в резолюции съезда утверждалось, что в России никакого общего малоземелья нет, да и вообще благосостояние крестьян не зависит от количества земли на душу ⁹ .

В это же время и с участием тех же лиц шла подготовка к созданию более широкого объединения дворянства в поддержку самодержавия. В результате ряда подготовительных совещаний образовался совет по организации съезда уполномоченных дворянских обществ под председательством Н. Ф. Касаткина- Ростовского. Совет составился из 26 виднейших дворянских деятелей, включая и игравшего немалую роль в дворцовой камарилье гр. А. А. Бобринского. На заседания совета, проходившие в Москве 16- 20 мая, приехали из Петербурга специально приглашенные Гурко и Пестржецкий, а также С. С. Бехтеев, К. Ф. Головин и другие.

Новый курс аграрной политики окончательно сформировался на I съезде уполномоченных дворянских обществ 29 губерний, открывшемся 21 мая 1906 года. О воинственно-реакционных настроениях дворян говорило уже то, что председателем съезда они избрали Бобринского. Либералам, всяким там конституционалистам, "самозваным земцам" (слова Чемодурова) уже в первых выступлениях ясно дали понять, что их время прошло и пора решительно действовать во имя спасения сословия. Споры шли лишь о тактике. Одни предлагали действовать наступательно, "не стесняясь формальностями" (кн. С. Д. Урусов). Другие склонялись к позиции Кисловского, призывавшего действовать твердо, без уступок крестьянству, "но нельзя, чтобы подозревали, что мы это думали". Другими словами, как прокомментировал этот пассаж историк: "Защита позиций дворянства должна вестись таким образом, чтобы она никак не походила на защиту позиций дворянства". А по этой части русское дворянство вполне преуспело. И в адресе съезда царю было сказано, что предложения дворянства служат "для блага всех слоев населения и, следовательно, и многочисленного крестьянства" ¹⁰ .

Дубровский погрешил против истины, написав в свое время: "Судьбы общины были решены еще перед революцией - оставалось выработать

стр. 47

соответствующие законодательные акты, чем и занялась бюрократическая машина". Предшествовавшие майскому съезду уполномоченных дворянских обществ съезды землевладельцев и другие совещания дворян, высказываясь об общине, не шли пока дальше поощрения добровольного выхода из нее. Только данный съезд сформулировал ясную позицию дворянства, предложив ее в качестве программы правительства: "Переход от общинной к личной собственности, расселение крупных деревень, уничтожение внутринадельной чересполосицы, переход к хуторской системе". Следуя известной тактике, дворяне не записали в официальные документы съезда применение принудительных мер разрушения общины, но такая рекомендация содержалась в иной оболочке: "Во всем мире переход крестьян к улучшенным системам хозяйства происходил при сильном давлении сверху" ¹¹ .

Что касается Столыпина, то он лично давно уже "созрел" для восприятия такой программы. Еще в 1902 г., став по должности губернатора председателем гродненского губернского комитета о нуждах сельскохозяйственной промышленности, он говорил членам комитета: "Сохранить установившиеся, веками освященные способы правопользования землей нельзя, так как они выразятся в конце концов экономическим крахом и полным разорением страны" ¹² . Единственный выход, конечно, хуторизация, по примеру Запада.

Особо следует присмотреться к ходу мыслей Столыпина, изложенных во всеподданнейшем отчете саратовского губернатора за 1904 год - третий год его губернаторства. Автор отчета доволен, что в связи с обильным урожаем "поджоги во владельческих усадьбах - эта язва мятежной деревни, зло, вкоренившееся в Саратовской губернии, - затихли, их за год было всего 50, захватов помещичьей земли почти не было". Но оказывается, что даже высокий урожай не устранил "коренного неустройства в крестьянской жизни". И громадные полевые заработки не помогли, жалкое прозябание продолжается. "Доискиваясь причины" этого, автор приходит к заключению, что виной всему общинный строй. Крестьянин очень нуждается в земле, доказательством чего служат высокие арендные цены, при которых даже в годы средних урожаев "крестьянин даром отдает свой труд", а это создает "не только обеднение, но и ненависть одного сословия к другому".

Сам же автор подвел к логичному выводу: если ликвидировать разорительную аренду (а саратовские крестьяне арендовали в то время огромную площадь помещичьей земли - 560 тыс. дес.), передать землю крестьянам - "неустройств" не будет. Однако, явно уходя от этой проблемы, Столыпин писал: "Жажда земли, аграрные беспорядки сами по себе указывают необходимые меры. Естественным противовесом общинному началу является единоличная собственность. Она же служит залогом порядка, так как мелкий собственник представляет из себя ту ячейку, на которой покоится устойчивый порядок в государстве".

Далее следует донос на главного виновника всех бед - на "третий элемент", состоящий "из служащих земства, учителей, врачебного персонала и в последнее время даже из адвокатов". Третий элемент, "греша большою теоретичностью", ведет "плененное им земство" ¹³ .

Нельзя не вспомнить, как месяц спустя губернатор вывел этот "врачебный персонал" губернии под камни черной сотни и палаши казаков. И на всю оставшуюся жизнь сохранил ненависть к земству, хотя в определенные моменты и заигрывал с некоторыми видными земцами с тем, чтобы их же обвинить в нежелании сотрудничать с властью, а заодно и повысить свои активы ¹⁴ .

Главное же в том, что объединенное дворянство и царь могли быть спокойны на тот счет, что в Столыпине имеют убежденного сторонника и решительного проводника их генеральной идеи.

Указ 9 ноября 1906 г.

До принятия новых Основных законов в России бытовала своеобразная практика управления страной - с помощью царских указов, напоминавших

стр. 48

указы Петра I. В рассматриваемое здесь время актами управления государством были: 1) законы, принимаемые Государственной думой и Государственным советом, утверждаемые затем царем; 2) царские указы, изданные помимо законодательных учреждений; 3) постановления Совета министров, с докладом царю или, в оговоренных случаях, без такового доклада. С публикацией в "Собрании узаконений" или без публикации. Это, конечно, схема, были варианты, но речь не о них. Оставаясь в пределах схемы, укажем на одну деталь. Появлению указа или постановления предшествовало заседание правительства, ход его и предложения оформлялись в виде Особого журнала Совета министров, который подписывался всеми членами кабинета или лицами, их замещающими.

Проект будущего указа о земельной реформе обсуждался в Совете министров 10 октября 1906 года. Предлогом для постановки вопроса о свободных выделах из общины послужило то, что манифестом от 3 ноября

1905 г. не установлен способ, как точно определить размер уплаченной крестьянином части выкупа, вследствие чего для большинства крестьян останется "мертвой буквой" предоставленное им еще в 1861 г. право выйти из общины. Проект закона о свободном выходе крестьян из общины с укреплением наделов в личную собственность был подготовлен комиссией Гурко - Пестржецкого и представлен правительству министром внутренних дел Столыпиным уже от своего имени.

В Особом журнале указывалось, что "3 члена (Коковцов, кн. Васильчиков и кн. Оболенский), не возражая против существа намечаемых министром внутренних дел предположений, клонящихся к разложению общинного землевладения на более мелкие земельные единицы", выступили против проведения законопроекта по 87-й статье, ибо статья эта может применяться только при возникновении чрезвычайных обстоятельств, каковых в данном случае 3 члена не усматривают.

Оппозиция, назовем ее так, уличала авторов законопроектов в искусственной, надуманной привязке его к 1 января 1907 г. - дню отмены выкупных платежей, а главное - в извращении Положения 19 февраля 1861 года. Три члена кабинета указали, что это Положение (ст. 12) устанавливало свободу выхода из общины, но не свободу выдела каждым общинником принадлежащей ему доли общинной земли. В последнем случае судьба общины зависела бы не от большинства ее членов, а от усмотрения и произвола отдельных общинников. Создается угроза постоянных переделов земли при выходе каждого очередного выделенца. Оппозиция напоминала царю его собственные неоднократные выступления (резолюции) в пользу сохранения общины и добровольности выхода из нее, а также данное им в феврале 1905 г. обещание привлечь к обсуждению крестьянского законодательства выборных от самих крестьян. А потому следует с этим делом повременить до открытия II Думы.

Председатель и 7 членов кабинета настаивали на том, что предположенные мероприятия прямо связаны с отменой выкупных платежей, а ст. 12 Положения 19 февраля 1861 г. предполагает, что общество обязано выделить землю любому его члену, пожелавшему выделиться из общины. Далее следуют разного рода аргументы в пользу будущего указа 9 ноября 1906 года. Царь на журнале написал: "Согласен с мнением председателя и 7 членов".

Указ 9 ноября 1906 г. явился на свет в виде невинного агнца. А законодатель представился этаким наивным старцем, будто он, утверждая прежние законы, недоглядел, забыл вставить в них некоторые несущественные детали, а теперь вспомнил и решил эти законы поправить. А потому указ так и назывался: "О дополнении некоторых постановлений действующего закона, касающихся крестьянского землевладения и землепользования".

Содержание указа представляло резкий контраст его более чем скромному названию. Первая же статья гласила, что "каждый домохозяин, владеющий землей на общинном праве, может во всякое время требовать укрепления за собой в личную собственность причитающейся ему части из означенной земли". Это означало, что домохозяин, укрепивший в собствен-

стр. 49

ность пять-шесть-десять чересполосных кусков в массиве надельной земли, более не подчинялся общине ни в смысле переделов или переверсток, ни в отношении севооборота, связывая руки всей общине. Заставить такого хозяина сеять в поле один и тот же хлеб или в одно и то же время убрать его, чтобы пустить на жнивье скот, можно только силой общества. Правда, чересполосные владельцы обычно этому не противились, так как и сами были зависимы от односельчан общим выгоном, толокой или пастбищем.

Сложнее было с излишками земли. Излишки постоянно появлялись в семьях в силу естественных демографических изменений в промежутках между пределами. Но были и излишки другого рода, например, когда деревенский богатей оказывал обществу благодеяние, "соглашаясь" на сходе принять на себя несколько выморочных или покинутых "душ" (наделов) с обязательством платить за них повинности. А статья 2-я указа разрешала укреплять в собственность, сверх усадьбы, всю землю, находящуюся в постоянном (не арендном) пользовании, только в общинах, производивших в течение предшествовавших 24 лет переделы. Желавшие укрепить за собой земельные излишки должны были уплатить обществу за эти излишки, причем не по существующей, а по выкупной, 40-летней давности, цене, которая, как ни высока была тогда, теперь стала на деле символической. В остальных общинах излишки укреплялись безвозмездно.

Но почему привилегия распространялась на всех имеющих излишки земли? Ведь среди них могли быть (и были) не одни кулаки? Тайный смысл тут состоял в том, чтобы создать как можно больше противников общины, не считаясь с тем, что община остается еще больше обезземеленной.

Дальнейшей целью реформы было создание отрубов и хуторов. Укрепив за собой надельную чересполосную землю, домохозяин мог потребовать, чтобы ее заменили ему "соответственным участком, но по возможности к одному месту". Если община не имела такой возможности, она должна была уплатить ему за землю - не выкупную, а существующую рыночную цену земли (ст. 12). Таков был тот главный клин, как писал Кофод, который вгонял в общину Столыпин.

Опуская многочисленные детали процедурно-юридического характера, отметим еще одну немаловажную сторону реформы: замену семейной собственности единоличной собственностью домохозяина на выделенную из общины землю и на землю в подворном владении. Это вызвало бурю протестов народников разного толка, но иначе нельзя было обеспечить нормальный в капиталистическом обществе процесс купли-продажи земли.

Вскоре после принятия указа собрался Псъезд уполномоченных дворянских обществ. Первым требованием собравшихся дворян было "прекратить беспорядки" и, наряду с карательными мерами, обратиться к искоренению причин этих беспорядков, которые они видели, как и на первом своем съезде, в существовании крестьянской общины. Поэтому они дружно заявили о необходимости "способствовать всеми мерами скорейшему переходу от общинного владения к подворному с устройством хуторов" ¹⁵ .

Провести новый закон через II Государственную думу надежды не было, да правительство на это и не рассчитывало, взяв сразу курс на ее разгон. Дело в том, что новая Дума оказалась более левой, чем первая, хотя в ней и появилось правое крыло (54 депутата из 518), зато число социал-демократов возросло до 65 за счет большевиков, принявших на этот раз участие в избирательной кампании. Потеряли часть голосов кадеты, усилились народнические партии.

Перед окончанием прений по аграрному вопросу депутаты слушали речь Столыпина, эмоциональную и вместе с тем конкретно-деловую. Он, естественно, считал гибельной для страны предлагаемую левыми партиями национализацию земли, защищал помещичьи "очаги культуры", отвергал кадетское "принудительное отчуждение". Дума отвергла правительственную аграрную программу и была разогнана.

Когда 3 июня 1907 г. объявили о роспуске II Государственной думы, оказалось, что к тому времени уже имелся новый избирательный закон, который и появился одновременно с указом о роспуске Думы.

стр. 50

Только III Дума, открывшаяся 1 ноября 1907 г., с ее покорным правительству правооктябристским большинством, занялась указом 9 ноября 1906 г., но не спешила с этим. Год работала ее земельная комиссия, а тем временем полным ходом шло разрушение общины на основе неузаконенного указа. Только 23 октября 1908 г. начались прения в общем собрании Думы; докладчиком от земельной комиссии выступил С. И. Шидловский - 1-й товарищ председателя III Думы и председатель думской группы октябристов ¹⁶ . Ссылаясь на многочисленные высказывания в пользу личной собственности и целиком поддерживая указ 9 ноября, докладчик, в частности, говорил: "В основе правового государства лежит свободная, энергичная и самостоятельная личность. Эту личность вы не получите без предоставления ей присущего всем права собственности на имущество, и я думаю, что если кто действительно желает обращения нашего государства в правовое, тот не может высказаться против личной собственности на землю. (Голоса: Браво, великолепно) ". Сказав дело, оратор тут же соврал: в 44 губерниях (без Прибалтики и Севера) земли некрестьянской (помещики, казна, удел, церкви, монастыри) 46 млн. дес. (на самом деле было 73 млн., сюда же можно приплюсовать 4 млн. дес. крупных, свыше 500 дес. "крестьянских" лишь формально, по сословию, латифундий) и 44 млн. душ мужского пола крестьянского населения. Разделив одну цифру на другую, получим одну десятину, за счет которой должно быть достигнуто всякое благополучие. Зато сколько последует бед: исчезнет вненадельная аренда (по которой помещики получали в год четверть миллиарда рублей), крестьяне лишатся сельских заработков, которые "представляют не одну сотню миллионов рублей" (как будто крестьяне меньше заработают, если будут работать на себя, а не на помещика, на той же земле). Надо переходить к единоличному владению, а крестьянам, вместо передачи им помещичьей земли, нужно "просвещение, просвещение, просвещение".

Ни словом докладчик не обмолвился о дополнении к указу, предложенном земельной комиссией в виде начальных 8 статей, резко усиливающих разрушительное по отношению к общине действие указа. Смысл этого дополнения состоял в том, что общины, в которых не было передела в течение предшествующих 24 лет, со дня опубликования закона объявлялись перешедшими к наследственному подворному владению, а земля становилась личной собственностью домохозяина. На такие владения выдаются "удостоверительные акты".

Правые не заставили себя ждать. В тот же день член Думы епископ Митрофан (Могилевская губ.), поведав, как по примеру латышей-колонистов белорусские крестьяне начали переходить на хуторское хозяйство, заявил: "Фракция правых приходит к тому выводу, что закон 9 ноября в высшей степени благодетелен для русского народа, и потому нужно желать всяческого его применения" ¹⁷ .

По Наказу (регламенту) Государственной думы, меньшинство любой комиссии, если считало необходимым, представляло содоклад. С содокладом от меньшинства земельной комиссии по указу 9 ноября выступил один из лидеров кадетской партии А. И. Шингарев (Марков 2-й с места: Соловей- разбойник запел). Оратор прежде всего протестовал против келейного, закрытого и поспешного порядка подготовки указа, "без всяких предварительных переговоров, без совещаний, хотя это дело и идет о массе населения, но эта масса такая, что с ней не церемонятся". Шингарев протестовал против издания указа по 87-й статье: "Смысл этой статьи не давал права издавать в порядке спешности таких сложных и длительных мер". Но главный огонь оратор направил против предложения земельной комиссии о 24-летнем сроке. Он доискался, что автором не только указа 9 ноября, но и этого дополнения является не кто иной, как Гурко, напомнив, что 22 января 1905 г., когда совещание о нуждах сельскохозяйственной промышленности под председательством Витте подводило итоги своей работы, Гурко заявил: "Я лично пошел бы даже дальше, а именно, предложил бы признать, что все те общества, в каких не было передела за последние 25 лет, эти общества владеют землей не на общинном, а на

стр. 51

подворном, участковом праве". При этом Гурко утверждал, что около половины (48%) общин не переделяли землю.

Шингарев раскрыл дефектность расчетов Гурко и показал, что таких общин не 48, а 28%. К тому же Гурко и комиссия учитывают только общие переделы, тогда как крестьяне избегали их путем частных переделов ("свалки-навалки"). Очень убедительно оратор показал несостоятельность арифметических упражнений Шидловского, сравнивавшего 46 млн. дес. с 44 млн. душ. Некрестьянскую землю надо сравнивать не со всеми душами, а с малоземельными дворами (до 5 дес. на двор), которых 3 миллиона. От себя добавим, что правильнее было сравнить 73 млн. дес. некрестьянских земель с 6,2 млн. дворов, наделенных 31 млн. дес. (до 8 дес. на двор). Если им передать еще 73 млн. дес., у них будет приходиться не 4,9, а 12 дес. на двор.

Состоялся даже важный теоретический спор. Гурко говорил: не богатство населения зависит от того или иного правопорядка, а правопорядок является следствием той или иной степени богатства. Нет, господа, возражал Шингарев, в стране, где нет свободы личности, "никогда вы не получите благ личной собственности; в этой стране, если вы не освободите земледельца, если вы не создадите политических условий для него, вы не получите его обогащения, вы не достигнете той цели, к которой вы желаете идти".

Шингарева поддержал Милюков. В речи 31 октября он высмеял утверждение докладчика (взятое из записки Гурко) о том, что увеличение площади земли у крестьян "лишь отсрочит переход к культурному земледелию", так как "только нужда научает людей увеличивать трудоспособность". Милюков на это заметил в том смысле, что если ограничение площади землепользования - благо, то "отчего же землевладельцам не начать с самих себя? " (смех слева, рукоплескания). К тому времени стало известно, что Совет министров в нарушение Основных законов внес дополнение к уже обсуждаемому законопроекту, предлагая ограничить покупку крестьянской земли максимумом в 6 наделов на одного покупателя. Продолжая иронизировать в том же духе, Милюков сказал: "Шесть наделов - это ведь тоже больше, чем один, и, следовательно, в 6 раз меньше будет стремление к производительности земли".

Милюков связал издание указа с прямым влиянием съездов объединенного дворянства, не только одобривших новый курс, предложенный Гурко, но и санкционировавших насильственные методы его проведения в жизнь.

Нельзя, однако, из критических выступлений кадетских лидеров делать вывод, что либералы были против самой реформы, проводившейся царизмом с целью предотвратить революции в будущем. Либералы боялись революции отнюдь не меньше, чем правые. Они лишь опасались, что крутые преобразования как раз и приведут к революции, а потому призывали к постепенности и осторожности.

Из выступлений крестьян выделим речь делегата Ставропольской губ. Рожкова, который заявил: "Крестьянство ждало от Государственной думы не закона 9 ноября, не того закона, который делит между нами ту землю, которой у нас нет, крестьянство ждало от Государственной думы того закона, на основании которого увеличился бы загон, а потом уже начинали делить (рукоплескания слева) ". Нам говорят, продолжал оратор, что земля теперь ваша. "Нет, это совсем не так: ее хозяевами являются земские начальники... вот эти-то господа и являются хозяевами той земли, за которую мы платим в течение 47 лет".

И хотя по новому избирательному закону крестьян прошло в Думу немного, 53 из 412 депутатов, просеянные через сито избирательных собраний (большинство из них объявили себя правыми, и лишь 13 человек - трудовиками), в главном вопросе - аграрном - они оказались едины и внесли свой законопроект (проект 47-ми) с требованием перехода помещичьей земли к крестьянам. Реакционная в целом Дума, конечно, проигнорировала его.

Только 5 декабря 1908 г. в Думе выступил председатель Совета министров Столыпин. Выразив удовлетворение тем, что "громадное большинство

стр. 52

Государственной думы высказалось за проект в его целом", он пообещал, что коснется только одной статьи, а именно, той, которая объявляет собственником выделяемой из общины земли не семью, а лично домохозяина. Смысл всей речи свелся к ставшим знаменитыми словам о том, что правительство делает ставку на "разумных и сильных, а не на пьяных и слабых". Чистой демагогией было последовавшее за этими словами уверение, что даже в минуту, когда поколеблена была вера в будущее России (читай: во время революции), "не нарушена была в эту минуту лишь вера царя в силу русского пахаря и русского крестьянина". И продолжал: "Мы призваны освободить народ от нищенства, от невежества, от бесправия. (Бурные рукоплескания центра и на некоторых скамьях справа; голос слева: А от виселиц?) " ¹⁸ .

"Положение о землеустройстве"

Прежде чем вникнуть в сущность рассматриваемых здесь процессов, надо ясно определить понятия: выход и выдел из общины. Если вы прочтете у Дубровского, что "к 1 января 1916 г. из общины выделились 2008432 домохозяина на площади 14 122 798 дес. " ¹⁹ , не верьте. Указанные два миллиона домохозяев не выделились, а вышли из общины, причем каждый домохозяин получил документ, утверждающий его право личной собственности на ту землю, которой к моменту выхода пользовалась его семья, но в тех границах (кусках, полосах), в которых она существовала в натуре.

Выход хотя бы одного общинника, не говоря уже о нескольких, ставил общину в тупиковое положение. Как, например, произвести общий передел, если нельзя поменять полосы новоявленного собственника? Как выгнать скот на жнивье в яровом поле, если там неубранные полосы корнеплодов, посаженных укрепленцами? С кем общине придется иметь дело в случае продажи собственником своего надела? Возникали вопросы об угодьях общего пользования (выгоны, сенокосы и др.), о мирских сборах, о долгах общества и т. д. и т. п. Поэтому общинники всячески сопротивлялись выходам и отказывали в составлении требуемых приговоров.

Начальство принимало самые разнообразные меры понуждения, но добилось согласия сельских сходов на выдел только четвертой части (26,6%) подавших заявления о выходе (их насчитывалось 2,7 млн. человек). 112 тыс. из них отказались от своих заявлений уже на этой стадии, а еще 144 тыс. забрали свои заявления назад, когда все дела перешли на решение земских начальников. Последние своими единоличными постановлениями положительно решили судьбу еще 1232 тыс. укрепленцев ²⁰ . Итак, цифры в два млн. домохозяев и 14 млн. десятин верны, но они являются итогом не выделов, а выходов из общин.

Выходы ставили много вопросов не только перед общиной, но и перед теми, кто, выходя, не собирался ни продавать, ни выделять землю к одному месту. Вводить разные новшества на своем наделе укрепленец не мог. Например, нельзя было внедрить раннюю вспашку пара, потому что по пару до вспашки паслось общественное стадо, где была и его скотина. Убирать урожай ему приходилось со всеми вместе, чтобы выгнать на жнивы скот; значит, исключался посев поздних культур. Из преимуществ оставалась лишь стабильность надела, но, как показала практика, многие укрепленцы при общих переделах соглашались на обмен полос и, по существу, подчинялись всем общинным порядкам.

Стимулом к выходу из общины было укрепление излишков земли в наделе. Как уже отмечалось выше, укрепленец должен был за излишки уплатить обществу по символической выкупной цене. На деле уплата нередко заменялась водкой или вовсе не имела места. Закон в последнем случае принимал сторону неплательщика, предоставляя обществу отыскивать долг по суду. Но и суд был бессилен удовлетворить иск, так как, согласно закону, взыскания по суду не могли быть обращены на надельную землю. Основная масса домохозяев, имевших излишки,

стр. 53

поспешила укрепить их за собой в первые годы действия указа. К 1 сентября 1909 г. укрепили землю около миллиона крестьян, в том числе около 36 тыс. с излишками земли. Излишков учтено было 122454 дес., за которые была исчислена доплата 2 304 989 рублей, или по 18,8 руб. за десятину, тогда как рыночная цена равнялась 120 рублям ²¹ .

Вообще роль излишков в процессе укрепления земли не следует переоценивать. Излишки укрепили лишь 1,8% домохозяев, и притом далеко не все они принадлежали к зажиточным слоям. Немало излишков, образовавшихся, в силу демографических процессов, у низших слоев укрепленцев, пошло в продажу. Но доказано, что излишков укреплялось тем больше, чем выше группа укрепленцев по количеству земли на двор ²² .

Здесь нельзя не вспомнить об одной легенде. Неонародник Н. П. Огановский утверждал, что якобы не оправдалась надежда правительства на выход из общины "крепких и сильных" хозяев. Доказательством служило проведенное Огановским сравнение среднего размера укрепленных участков со средним же размером наделов у общинников. Сравнение показало, что укрепленные наделы меньше общинных на величины, составляющие по районам разницу от 7 до 43,4% ²³ . Другого автора, опиравшегося на аналогичные данные, А. Е. Лосицкий справедливо упрекнул в том, что подобные сравнения "нельзя делать, так как укрепляются только переделяемые угодья" ²⁴ , а кроме них в общине оставались угодья непеределяемые (усадьбы, дороги, скотопрогоны) или переделяемые на особых основаниях (луга, лес и др.). Выводы из несопоставимых данных не могут быть верными.

Конечно, "крепкие и сильные" не могли не воспользоваться новым законом, чтобы, укрепив землю в собственность, попытаться стать еще крепче и сильней. По-настоящему же важный вопрос состоит в другом: насколько успешна была операция по укреплению земли в собственность с точки зрения достижения главной цели - разрушения общины.

Общинную Россию Огановский сравнил с прудом, в который из Петербурга брошен камень, вызвавший волны, гребни которых поднялись выше всего на южных окраинах. Эту метафору можно скорректировать в том смысле, что петербургские бомбардиры, целясь в общину самых беспокойных губерний Черноземного Центра и Среднего Поволжья, промахнулись. Камень упал на юге, откуда и стали расходиться волны укреплений, снижаясь в Центре и замирая на Севере. Разбив все 40 затронутых реформой губерний на четыре разряда по степени расслоения крестьянства (развития капитализма в сельском хозяйстве), И. В. Мозжухин ²⁵ показал: чем больше крайние группы (пролетариев и сельской буржуазии), тем больше доля укреплений. В четырех южных губерниях (Екатеринославской, Таврической, Харьковской и Херсонской), где аграрный капитализм развился быстрее других и сумма крайних групп была наибольшей (47,5% дворов), самой высокой была и доля вышедших из общины крестьян- 40,3%. Да и община здесь, ввиду позднего заселения края, не успела пустить глубоких корней. К этому разряду можно еще причислить многоземельную Самарскую губернию, где укрепивших землю насчитывалось 29,6%, а по абсолютному числу больше, чем в любой другой губернии, - 226 тыс. дворов.

Второй большой разряд - Черноземный Центр и Поволжье - отличался более глубокими общинными традициями и меньшей степенью развития капитализма. При сумме крайних групп 39,3%, доля вышедших из общины составила здесь 22,2% всех дворов. Третий разряд составили губернии Центрально- промышленного района и Северо-Запада. Сумме крайних групп в 34,9% здесь сопутствовала группа укрепленцев в 17% дворов. Наконец, в четвертом разряде (северные и уральские губернии) вышедших из общины оказалось лишь 7,3% - всего же вышло из общины 21,8% домохозяев.

Естественно задаться вопросом: вел ли путь укрепления земли в собственность к поставленной цели - полному разрушению общины? Ответ, хотя и непрямой, можно получить, присмотревшись к данным о выходах по годам:

стр. 54

Итак, волна выходов нарастала всего два года - 1908 и 1909 г., когда из общины вышла половина всех дворов (54%), укрепивших землю в течение 9 лет. Дальнейшие 6 лет отмечены неуклонным падением числа выходов, с небольшим и единственным исключением в 1913 г. (рост на 10% против 1912 г.). Это падение можно назвать катастрофическим для столыпинских реформаторов. Из 9201 тыс. общинников, учтенных к 1905 г., в 1915 оставалось в общине 7193 тыс. домохозяев, или 78,2%. Было укреплено в собственность 13,9 млн. дес., что составило 14% всей земли в общинном владении. Таков итог первой формы наступления помещиков на общину.

Вторая, более коварная форма, или стадия, на первых порах вызвала среди крестьян растерянность, так как никто не мог даже предположить, что удар последует по этой линии. Да и для помещиков это было свалившимся с неба приятным сюрпризом, своего рода подарком судьбы.

И опять, как в свое время у истоков указа 9 ноября, всплыла та же зловещая фигура генерала В. И. Гурко. Когда III Дума после долгих нарочитых проволочек приступила, наконец, к обсуждению указа, в земельной комиссии кто-то вспомнил, что при похоронах виттевского Особого совещания о нуждах сельскохозяйственной промышленности в январе 1905 г. Гурко как бы походя, к слову заметил, что, по существу, владельцы земли в общинах, не производивших общих переделов в последние 25 лет, могли бы признаваться подворно-наследственными собственниками. Ухватившемуся за эту мысль право-октябристскому большинству комиссии хватило догадки свести названный Гурко срок к кратному двум срокам разрешенного законом передела, то есть к 24 годам. Такова предыстория появившихся в законе 14 июня 1910 г. статей 1-8, согласно которым все сельские общества, где общих переделов не производилось в течение 24 предшествующих лет, объявлялись перешедшими к подворно-наследственному владению. Когда законопроект поступил из Думы на обсуждение Государственного совета, там увидели, что 24 года - срок искусственный, логически ни из чего не проистекающий, и объяснить его крестьянам вразумительно нельзя, и решили объявить подворно- наследственными лишь те общества, где общих переделов не было с момента наделения их землей. В таком варианте и был утвержден царем законопроект, ставший законом 14 июня 1910 года.

Не удалась попытка объявить беспредельными 48% всех сельских обществ. Подготовленные для Думы подсчеты (1910 г.) показали, что со времени наделения землей не производили общих переделов 124965 сельских обществ с 3716770 дворами (40,4% всех общинников), владевшими 33 372 147 дес. (28,9% всей надельной земли) ". Поверить, чтобы треть общинной земли не переделялась с самой реформы, невозможно, это противоречит смыслу существования общины и ее состоянию в первые пореформенные десятилетия. Известно, что некоторые сельские общества, воспользовавшись ст. 13 Положения о выкупе, перешли к подворному

стр. 55

владению, но затем одно за другим поступали заявления о возврате этих обществ к прежнему порядку. Да и во всей громадной литературе о пореформенной общине упоминаются лишь немногие местности, где передельный механизм общины как бы замирал, и общие переделы земли производились все реже или не производились вовсе (Псковская, Курская, Орловская губ.). Но эти соображения не могут сами по себе служить опровержением приведенных данных.

Законодатели, видимо, чувствовали шаткость оснований для массового превращения крестьян в подворников. Поэтому закон предусматривал возможность для крестьян беспередельных общин брать так называемые удостоверительные акты, юридически закреплявшие личную собственность владельца земли на его надел в размере и границах фактического владения.

Осуществлялось "удостоверение" уже испытанным способом: приезжал земский начальник и требовал от схода составить приговор о выдаче удостоверительных актов, причем в ход шли угрозы, расправы с "зачинщиками". Появилось нечто новое в юридической практике - своеобразная "презумпция невиновности наоборот", или "презумпция непеределяемости". От схода, утверждавшего, что переделы имели место, требовали доказать это документально, а крестьяне сделать этого не могли, так как приговоров об общих переделах не сохраняли, а частичные переделы производились и вовсе без приговоров. Свидетельства стариков доказательствами не считались. Конечно, можно было поискать копии приговоров в архивах учреждений по крестьянским делам, но кто их будет искать? Да и где они, эти самые архивы? Начались тяжбы сельских обществ с властями. На стороне последних был закон, а на стороне крестьян - упорство в отстаивании справедливости, которое и давало свои результаты.

Итог этого второго натиска на общину был таков ²⁸ .

Как видно из этих цифр, и в данном случае правительство постигла неудача. Только в 1911 г. местным властям удалось навязать согласие на получение удостоверительных актов 250 тысячам домохозяев, что составляло лишь 6,8% всех дворов беспередельных общин, да и из них третья часть отказалась от своих заявлений. Уже в следующем году число заявлений упало более чем на треть и катилось вниз, пока не достигло в 1915 г. 0,6%, то есть практически сошло на нет. За 6 лет действия закона подали заявления 16,8%, получили акты 12,6% членов беспередельных общин, а к числу всех общинных дворов это число составило- 5,1%. Громадное большинство крестьян (87,4%) не вышло из беспредельных общин. Мероприятие, с помощью которого законодатели мечтали одним махом превратить в собственников половину общинников, обернулась крахом.

Как следовало ожидать, немалая часть укрепленной в собственность земли для того и укреплялась, чтобы быть проданной. Но разобраться в данных о продаже крестьянской земли непросто, потому что наряду с землями укрепленцев продавались и земли потомственных подворников, а сделки оформлялись по одинаковым купчим. Поэтому воспользуемся очень хорошим расчетом С. М. Дубровского, представленным, к сожалению, неудачно смонтированной таблицей ²⁹ . По расчету Дубровского, из 2478,2 тыс. домохозяев, укрепивших землю в собственность, продали свои

стр. 56

наделы 914,5 тыс., или 36,9% дворов, а из 15919 тыс. дес. укрепленной земли было продано 3440 тыс. десятин, или 21,6%. Если на двор укрепленца приходилось 6,4 дес. земли, то на каждого продавца- 3,8 десятины. Эта разница указывает, что продавали землю преимущественно малоземельные крестьяне. Теперь общепризнано, что на долю этой группы приходилось 80% продавцов. 9% составляли среднеобеспеченные и 11% - многоземельные домохозяева. (От продавцов чересполосно укрепленной земли надо отличать продавцов участков, выделенных из общины к одному месту, то есть хуторян и отрубников.)

Судя по итогам правительственного обследования, проведенного в 1912 г. в четырех губерниях, из числа укрепленцев, продавших землю, больше половины продали всю землю, остальные - часть земли. Сравнение числа покупщиков с числом продавцов свидетельствовало о происходившей концентрации земли в меньшем числе рук. Продавала беднота, покупали богатеи ³⁰ .

Самарский губернатор в 1914 г. докладывал в МВД, что крестьянин Самарского уезда Н. Л. Малюшкин, державший крупную хлебную торговлю и имевший в с. Екатериновке паровую мельницу с оборотом до миллиона рублей, а также 2500 дес. в Николаевском уезде и дом в Самаре, скупил на имя жены, детей, внуков, разных родственников и даже своих приказчиков, 74 надела площадью 365 дес. и добился отвода земли к одним местам. Односелец его крестьянин Нечаев скупил на себя и на подставных лиц 11 наделов и перепродал их Малюшкину с барышом в 4800 руб., потом скупил еще 15 наделов и опять продал. Губернатор указывал, что между ст. 56 закона 14 июня 1910 г. и циркулярным разъяснением этой статьи имеется противоречие, которое мешает привлекать скупщиков земли к ответственности. Товарищ министра внутренних дел Н. В. Плеве ответил губернатору, что указанное противоречие может решить лишь Сенат. В общем, отмахнулся. Учитывая, что фактов, подобных приведенному, было множество, можно заключить, что высшим властям не было дела до расхищения крестьянских надельных земель, несмотря на демагогические уверения в обратном.

"Много ли человеку земли нужно"

Толстовский мужик, стремясь как можно больше обежать земли, не успел, как известно из рассказа, замкнуть круг до заката солнца и упал замертво в нескольких саженях от заветной точки утреннего старта. Мужику оказалось достаточно теперь одной квадратной сажени. Оставив в стороне спекуляции на безысходной, разоружающей морали произведения, характерной для столыпинского периода борьбы за землю, и обратимся к вопросу о том, сколько нужно было в то время человеку живому.

Как известно, в 1861 г. борьба сторонников освобождения крестьян без земли и сторонников "наделения" закончилась победой тех, кто предпочитал дать крестьянину клочок земли, с которого нельзя жить, и потому придется искать заработков, идти в кабалу к помещику ³¹ . С тех пор положение резко изменилось в худшую сторону. Те самые клочки еще более измельчали, надел на наличную мужскую душу с первоначальных 4,8 дес. составил к началу XX в. лишь 2,6 десятины. С этих клочков надо было не только жить, но и платить повинности государству. Еще на рубеже 70-80-х годов XIX в. Ю. Э. Янсон пришел к выводу, что несоответствие между денежными повинностями крестьянства и размерами производства, определяемыми прежде всего площадью надела, ведет к прогрессирующему расстройству хозяйства. Янсон считал, что в нечерноземной полосе для обеспечения только одним продовольствием требовалось 8 дес. на душу. Справедливость общего вывода Янсона подтверждена исследованиями Н. М. Дружинина ³² . Для той же нечерноземной полосы известный статистик и экономист К. Я. Воробьев в докладе экономическому совету вологодского губернского земства 30 августа 1906 г. называл в качестве

стр. 57

минимальной трудовой нормы на хозяйство в 1 рабочую пару - 18 дес., в том числе 5 дес. пашни, 7 дес. покоса, 2 - выгона и 4 дес. леса ³³ .

Вопрос о минимальных размерах земли для безубыточного хозяйства в черноземной зоне изучал агроном В. В. Винер. В его расчетах можно заметить стремление подыграть столыпинским реформаторам - занизить необходимую крестьянину минимальную площадь земли. Винер приводит расчет известной Комиссии Центра, по которому на 1 хозяйство требуется 11,3 дес., а со скотом (как будто крестьянский двор мог обходиться без скота)- 16 дес., или 2,5 дес. на душу обоего пола. Не подвергнув расчет критике, автор дает свой вариант - "по капиталу без прибыли", хотя и Комиссия Центра исходила из него же. Итогом расчета автора явился размер достаточной площади 12 дес. на хозяйство. В подкрепление своих выкладок Винер ссылался на мнения авторитетных специалистов, устанавливавших так называемые трудовые нормы землепользования на 1 хозяйство. Для Тамбовской губ. Б. А. Васильчиков называл 10, П. А. Костычев - 12, В. И. Орлов- 15 дес., для Тульской губ. В. М. Борисов- 10-15; для Херсонской В. Е. Постников - 15 десятин ³⁴ . (По Херсонской губ. Винер привел заниженную цифру. У Постникова указан средний размер посева в 17-18 дес. на хозяйство, который "достаточен для безбедного существования семьи" ³⁵ .)

Но пора послушать крестьян. В Слонимском уездном комитете о нуждах сельскохозяйственной промышленности Гродненской губ. (1902 г.) местный крестьянин говорил: "Ныне невозможно прокормиться средней семье на участке земли, меньшем 10-15 десятин". Во время земского бюджетного обследования крестьянских хозяйств (1913 г.) показания 67 хуторян дали среднюю величину необходимого размера земли на хозяйство- 20,6 дес., а ответы 144 общинников- 18,5 десятины. Крестьянин Воронежской губ. отвечал на вопрос анкеты: "Переход на хутора в нашей местности, по количеству земли, считаю невозможным, так как средний хутор в 6-9 дес., а выгодно лишь при 15 и до 30 дес. на двор" ³⁶ .

А что думали наиболее авторитетные экономисты из либерального лагеря? В период наиболее интенсивной хуторизации М. И. Туган-Барановский писал: "Во всяком случае, какие бы успехи ни сделало у крестьян частное землевладение, совершенно ясно, что хуторское хозяйство не может стать у нас господствующим типом крестьянского земледелия по той простой причине, что хуторское хозяйство требует известного минимального обеспечения крестьянина землей, которым располагает лишь меньшинство нашего крестьянства". Прошло еще два года хуторизации, наступил конец голодного 1911 года. Большой знаток аграрных проблем А. А. Кауфман писал о Центрально-Черноземном районе: "Хуторская форма, более или менее выгодная при значительных размерах земельных участков, не сулит никакой выгоды или даже прямо убыточна при таких средних и ниже средних размерах землевладения, какими располагает громадное большинство крестьян данного района. Им хутора не обещают ничего хорошего" ³⁷ .

Конечно, земля не единственное средство труда в сельском хозяйстве, но размер земельного участка предопределяет как саму возможность ведения хозяйства, так и его результаты. Поэтому начавшаяся по указу 9 ноября 1906 г. ломка общины и перераспределение земли глубоко затронули интересы крестьянства в целом и каждого домохозяина в отдельности. И самым главным и болезненным для общины стал начавшийся процесс выделов отдельных домохозяев.

Тайны землеустройства

Укрепление земли в личную собственность давало крестьянину право требовать от сельского общества выделить ему площадь укрепленной земли к одному месту в виде хутора (с переносом построек) или отруба (без переноса). И заявления с требованиями выдела не заставили себя ждать. На

стр. 58

давно поставленный вопрос - кто выделялся - существует давно сформулированный ответ: в любом учебнике можно прочитать, что выделялись главным образом крайние группы. Но этот общий ответ, формально правильный, требует серьезного рассмотрения и уточнения.

В отношении низших групп вопрос в общем-то ясен. Землю, выделенную к одному месту, можно было продать или сдать в аренду значительно дороже, чем укрепленную чересполосно, хотя и значительно дешевле, чем расценивали частновладельческую (помещичью). С высшими же группами разобраться сложнее, так они не были однородны.

Одну группу, самую многочисленную, составляли зажиточные крестьяне, имевшие предпринимательское хозяйство, основанное на труде членов семьи и наемных рабочих. Строго говоря, и в этой группе надо выделять два типа. Во- первых, хозяйства деревенских капиталистов, в которых количество наемных рабочих больше количества семейных. Во-вторых, хозяйства с превышением числа семейных рабочих над наемными. Эти хозяйства представляли собой верхний слой мелкой буржуазии.

Самая малочисленная, самая богатая и самая ненавидимая группа - деревенские кулаки-мироеды, занимавшиеся главным образом торгово-ростовщическими операциями с деревенскими низами, торговлей хлебом, спекуляцией землей и т. д.; у кулака обычно было свое небольшое хозяйство, но не как главное занятие. Кулаков на деревню было не более одного-двух, если больше - между ними начиналась грызня.

Кулаки выступали по большей части за укрепление земли в собственность, это открывало им возможности скупки надельной земли для последующей спекуляции или сдачи ее в аренду. Но они же выступали противниками выделения из общины на хутора, так как этим сужалось поле их кабально- ростовщической деятельности. "Стоят за выход те, которые не мироедничают, богатые и бедные крестьяне: мироедам укрепления (выделы - А. А.) не нравятся" (Воронежская губерния). Некто С. Вельский в путевых записках, опубликованных в правой "России", отмечал: "На степном юге наиболее упорными противниками перехода к хозяйству на отрубах и хуторских участках оказались сельские кулаки и все те паразиты деревни, которые пышным цветом распустились на почве общинного землепользования и общинных порядков" ³⁸ .

Далеко не все зажиточные крестьяне были сторонниками выделов из общины, так как для них в этом случае затруднялось пользование общим выгоном, пастбищем, толокой, пастьбой по общим жнивьям и зеленям. "Чья ватага скота ходит по зеленям? Многосемейного, имеющего много скота, и мужика богатого и среднего" (Воронежская губ.) ³⁹ . Определенную выгоду для зажиточных представлял выдел на отруба: проживание в деревне обеспечивало им пользование общими угодьями. Основную массу выделяющихся составляли беднота и средние крестьяне, что далеко не отвечало планам реформаторов.

Главное же заключалось в том, что выделы отрубов и хуторов вносили дезорганизацию в землепользование остающихся в общине, и, естественно, крестьяне резко выступали как против выделенцев, так и против насильственного вымежевывания земли землеустроителями: отказывали в предоставлении подсобной рабочей силы, посторонних рабочих прогоняли, уничтожали межевые знаки, отбирали мерные ленты и, случалось, поколачивали землемеров. Нередко происходили столкновения крестьян с полицейской стражей, присылаемой в поддержку землеустроителей.

Все это делало выделы непопулярным видом работ среди землеустроителей, выделам они предпочитали так называемые групповые виды землеустройства, благо и их имелся непочатый край. Предстояло размежевать чересполосные владения помещиков и сельских обществ, ликвидировав бесчисленные ловушки, насаженные помещиками среди крестьянских земель еще во время наделения, выделить из общих владений земли отдельных селений, отвести землю отселяющимся поселкам, наконец, в тех случаях, когда сельские общества соглашались перейти к отрубному пользованию целым селением, разверстать их землю на участки. За все эти работы

стр. 59

землеустроители взыскивали с крестьян немалые суммы, тогда как выделы отрубов и хуторов производились бесплатно.

Борьбой крестьянства против единоличных выделов наряду с уклонением от них землеустроительных отрядов обусловлен тот огромной важности факт, что, по частным наблюдениям, кривая выделов, ранее поднимавшаяся, с 1910 г. резко пошла вниз. Несмотря на то, что Столыпин ежегодно собирал своих "землеустроительных генералов" для накачки и не уставал повторять им высказанную в 1907 г. мысль, что в этом деле "неуспеха быть не должно", и генералы не возражали, главное дело Столыпина - "ставка на сильных" - рушилось.

Но статистика, похожая, по французскому сравнению, на купальный костюм, для того и существует, чтобы не показывать главного. И многоопытные чины ведомства землеустройства и земледелия утепляли погодовые данные единоличных выделов в одной графе с выделами при разверстаниях целых селений; получилась кривая, показывающая почти непрерывный рост числа выделившихся дворов ⁴⁰ .

Итак, динамики выделов на отруба и хутора мы не знаем. В нашем распоряжении имеются лишь общие итоги землеустройства на 1 января 1915 г., из которых следует, что выделено всего единоличных участков 1 006 042, из них в соответствии с основным замыслом Столыпина, то есть путем единоличных выделов из общины, образовано только 307 657, или 30,6%, а все остальные - путем разверстания на хутора и отруба целых селений и выселков ⁴¹ .

Новый сподвижник Столыпина А. В. Кривошеий, приглашенный на должность главноуправляющего землеустройством и земледелием в мае 1908 г., не разделяя надежд своего шефа, имел свои собственные планы, и, хотя открыто их не высказывал, но втихомолку проводил в жизнь. Основанием для этого заключения служит следующий эпизод. Тамбовский губернатор Н. Ю. Шильдер-Шульднер выразил местным деятелям землеустройства недовольство ослаблением с их стороны внимания к единоличным выделам на хутора и отруба и потребовал исправить положение. Узнав об этом шаге губернатора. Кривошеий счел необходимым 14 октября 1909 г. дать ему официальное разъяснение, в котором, в частности, говорилось: "В настоящее время, когда внутринадельное землеустройство получило надлежащее развитие, производило единичных выделов, вносящих полное расстройство в земельные отношения всего общества и обременяющих кропотливой работой землеустроителей, должно отойти на второй план, а все усилия местных деятелей должны быть направлены в первую очередь на важнейшие землеустроительные действия - разверстания земель целых селений и устройство более или менее многочисленных групп крестьян. Надлежит иметь в виду, что передел, в существе своем, является крайней формой выражения общинного порядка землепользования, порядка, прекращение которого поставлено во главу угла землеустроительного дела" ⁴² .

В дальнейшем переориентация деятельности землеустроительных органов продолжалась. Кривошеий последовательно вел свою линию. Возникает вопрос: как могло случиться, что подчиненное премьеру ведомство

стр. 60

повело курс, столь существенно отличавшийся от курса, выраженного указом 9 ноября 1906 г., и он об этом не знал? Все дело, очевидно, в том, что с утверждением Думой и Государственным советом указа 9 ноября, ставшего, с поправками, законом 14 июня 1910 г., Столыпин настолько уверовал в незыблемость и осуществимость взятого им курса, что счел момент подходящим для обращения к другой своей идее- консолидации страны на почве откровенного национализма. Главным средством для этого он избрал введение земств в 9 западных губерниях, с тем чтобы обеспечить в местном самоуправлении края преобладание русских помещиков в ущерб польским. Увлеченный этой идеей, из которой не делал секрета, он ослабил свой контроль за ходом дел в деревне, что и использовал Кривошеий, который о своих действиях ему не докладывал.

Это проясняется письмом Столыпина к Кривошеину, написанным 30 октября 1910 г., вскоре после их совместной поездки по южным районам России для ознакомления с ходом земельной реформы. Одобряя подготовленную Кривошеиным отчетную записку, автор письма считал необходимым дополнить ее указанием на то, что на местах увлеклись разверстаниями целых селений, а об единоличных выделах забыли, "и во многих местах... дело остановилось. Я почерпнул это из бесед в экипаже с землеустроителями и предводителями, когда нам пускали пыль (черноземную) в глаза" ⁴³ . Из письма Столыпина ясно, что и землеустроители, и предводители дворянства видели провал того направления реформы, которому премьер-министр придавал приоритетное значение, но пытались скрыть это, пуская ему "пыль в глаза", а присутствовавший при этом сподвижник премьера, сам же и организовывавший свертывание единоличных выделов и замену их внутринадельным землеустройством, лукаво помалкивал.

Другой сподвижник Столыпина, А. А. Кофод, заведовавший всей технической стороной землеустроительного дела и хваставшийся тем, что на этом посту он был "незаменим", слыл вначале главным идеологом хуторизации России, а в конце концов признал, по свидетельству Б. Д. Бруцкуса, что даже в Западной Европе, где урожаи втрое превышали российские, рациональное хуторское хозяйство возможно на площади не менее 10 десятин. А в его родной Дании, где с десятины посева собирали по 150 пудов пшеницы (против 55 пудов в России), средний размер хутора, по его же данным, составлял 15,5 га (около 15 десятин) ⁴⁴ . Неудивительно поэтому, что, разуверившись в пользе единоличных выделов, он стал ревностным проводником идей своего непосредственного начальника Кривошеина.

Старый новый курс

Официальные государственные акты позволяют высказать утверждение, что столыпинский вариант земельной реформы в России потерпел крушение еще при жизни Столыпина, и он был свидетелем того, как на его глазах рушится дело если не всей, то половины его жизни. (Другая половина ее была принесена в жертву националистической идее, которая рухнула еще более драматически для него лично, чем первая.)

Речь идет сейчас о законе, получившем столь же скромное, как и указ 9 ноября 1906 г., название: "Положение о землеустройстве" и утвержденном царем 29 мая 1911 года. Ведомство Кривошеина так характеризовало этот законодательный акт: "Значение этого закона для всей земледельческой России огромно, так как главная цель его положить коней царящей у нас земельной неурядице, препятствующей улучшению техники сельского хозяйства и подъему производительности труда" ⁴⁵ . Тем самым объявлялось, что предшествующее законодательство не обеспечивало устранения "земельных неурядиц". Столыпинский вариант, таким образом, по выражению Кривошеина, отходил "на второй план".

В литературе указанное всегда Положение рассматривается как составная часть законодательных мер в осуществление столыпинской "ставки на сильных", хотя содержание документа существенно иное. Беря за общие

стр. 61

скобки указ 9 ноября 1906 г., закон 14 июня 1910 г. и Положение о землеустройстве 29 мая 1911 г., исследователи утверждали, что и после Столыпина продолжалось проведение предначертанной им реформы. Между тем следовало бы прежде всего обратить внимание на имена тех, кто произвел на свет Положение 29 мая 1911 года. История его началась еще в достолыпинское время, когда вслед за указом 4 марта 1906 г. об учреждении Комитета по землеустройству А. С. Стишинский - в то время главноуправляющий землеустройством и земледелием - подготовил проект "Особых правил о землеустройстве надельных крестьян".

Для характеристики этого деятеля напомним лишь один характерный факт. В первые годы XX в. Витте возглавлял Особое совещание о нуждах сельскохозяйственной промышленности, выступившее за уравнение крестьян в правах с другими сословиями. В противовес этому совещанию министр внутренних дел В. К. Плеве добился учреждения при своем ведомстве Редакционной комиссии по пересмотру законодательства о крестьянах, которую и возглавил товарищ министра Стишинский. Принятые "Комиссией по пересмотру" рекомендации не содержали никакого пересмотра принятых ранее реакционных законов, таких, например, как закон о неотчуждаемости крестьянских наделов, о невыходе из общины и др. Только в утвержденной царем редакции было возвещено о содействии выходу из общины отдельных крестьян, причем не говорилось ни об условиях, ни о гарантиях выхода.

Из-за своей приверженности к общине Стишинский не мог, конечно, оставаться товарищем министра, и продвигать законопроект о надельном землеустройстве пришлось новому на этом посту деятелю, князю Б. А. Васильчикову, крупному помещику, близкому к царскому двору ⁴⁶ , который из сторонника общины времен виттевского совещания перекрасился в ее противника, не став, однако, и сторонником столыпинских единоличных выделов. 12 марта 1907 г. он внес в Думу подновленный законопроект Стишинского - без "крайностей" в виде единоличных выделов, способных вызвать новую революцию. И, конечно, был смещен с поста. Новый главноуправляющий Кривошеий не отозвал законопроект Васильчикова, а, наоборот, уже в ходе его обсуждения, 12 декабря 1908 г. обратился в III Думу с представлением о внесении дополнений, в частности, о распространении землеустройства и на крестьянские купчие земли, которые обходил указ 9 ноября. Обсуждение законопроекта шло очень долго: считая с момента внесения Стишинским и до утверждения царем - более 5 лет. Достаточно сказать, что Земельная комиссия III Думы и ее подкомиссия посвятили ему 87 заседаний. Прослеживая ход этого обсуждения, можно заметить, как паника среди помещиков сменялась успокоением и, как следствие, поправением их представителей в законодательных палатах. Это отразилось уже на шедшем параллельно обсуждении указа 9 ноября. В Земельной комиссии Думы будущий закон прошел одним голосом, а в общем собрании Государственного совета большинство создалось 2 голосами, причем в голосовании принимали участие все министры. В связи с этим некоторые газеты отмечали, что победа, одержанная Столыпиным, равносильна поражению.

Новый законопроект вызвал большое сочувствие у законодателей, и сами помещики пошли ему навстречу. Это вытекает из того, что предложенная комиссией Государственного совета мера - принудительный обмен чересполосных помещичьих земель, расположенных внутри крестьянского надела или врезающихся в него клиньями ("ловушки") - не вызвала среди них сколько-нибудь заметного ропота. Не возражали они и против половинного расхода на подсобные работы по размежеванию.

Медленность прохождения законопроекта, как нам представляется, связана с негативным отношением к нему Столыпина. Еще сохраняя диктаторскую власть, он хотя прямо и не препятствовал обсуждению в палатах, но явно игнорировал его. 18 февраля 1910 г. законопроект был одобрен Думой и поступил в созданную еще 9 октября 1909 г. Государственным советом особую комиссию из 30 членов под председательством лидера центра кн. П. Н. Трубецкого, где вновь застрял в ее подкомиссиях на целый

стр. 62

год (с 6 марта 1910 г. по 22 марта 1911 года). Отметим немаловажный факт: докладчиками особой комиссии перед общим собранием совета выступили... Стишинский, а также его достойный коллега И. И. Леонтович.

Вернемся к событиям 1910 года, припомнив, что 15 марта в Государственном совете при обсуждении указа 9 ноября Стишинский выступил против добавленных Думой 1-8 статей, объявлявших перешедшими к подворному владению всех членов тех общин, где не было общих переделов в течение 24 лет. Мотивировал он тогда свою позицию так: "Я являюсь убежденным сторонником указа 9 ноября 1906 г. ", так как "единственным способом обеспечения действительного развития сельского хозяйства на надельных землях является разделение этих земель на хуторские или отрубные участки". Но что касается навязывания крестьянам предложенных Думой мер - "непримиримый противник принуждений и насилия в деле землеустройства крестьян" ⁴⁷ .

Не будет лишним, для объяснения этой позиции, привести мнение Витте: "Замечательно, что одним из защитников этого закона при обсуждении его в Государственном совете явился тот же г. Стишинский, соучастник мер совершенно противоположного характера, принятых в министерстве графа Дмитрия Толстого, и ярый защитник общины и стадного управления крестьянством. Но Стишинский не мог устоять перед очами главы правительства, чтобы не оказать ему преданности или, вернее, чувства лакейства". Еще раньше он отмечал, что Стишинский "имеет все свойства ренегата" ⁴⁸ .

В чем, на наш взгляд, не прав и пристрастен Витте, так это в отношении "лакейства". Столыпин был, да и не мог не быть антипатичен Стишинскому как в силу разных взглядов на способы решения крестьянского вопроса, так и личном плане (вспомним устранение его с министерского поста). Да и позиция "ярого защитника" общины не могла у Стишинского не измениться под воздействием событий 1905-1907 гг., в частности, в его родной Курской губернии. Он, как и многие другие крупные помещики, поспешил продать свое имение в Курском уезде при с. Александровке площадью 1213 дес. Крестьянскому банку (за 231 тыс. руб., то есть по весьма выгодной цене -190 руб. за десятину, причем был удержан долг Дворянскому банку 941 тыс. рублей ⁴⁹ ). Но в политике оказываются в одной упряжке самые разные люди. И Стишинский поддержал указ 9 ноября не ранее того времени, когда, по выражению Витте, "Столыпина выкрасили сажей", то есть когда он сомкнулся окончательно с правыми, а главноуправляющим землеустройством стал "свой" человек Стишинского, Кривошеий. И 31 марта 1910г., выступая докладчиком особой комиссии Государственного совета, Стишинский уже не возражал против "принуждения и насилия", как год назад, а напоминал "девиз Екатерины Великой: "Каждый при своем"" и требовал подчинения большинства меньшинству ⁵⁰ . Кривошеий заверял, что Положение о землеустройстве всего-навсего "дополняет этот закон", то есть закон 14 июня 1910 года.

Члены Совета проигнорировали вопрос М. М. Ковалевского: если половина или 1/3 общества выскажется против разверстания, почему этой части не выделить ее долю неразверстанной? В. П. Энгельгардт предупреждал: "Но беда в том, что раньше, чем перейти в руки сильного крестьянина, эта земля (мелкие и мельчайшие отруба.- А. А.) непременно попадает в руки кулаков, ростовщиков, которые при помощи тех же бедных слабых крестьян выжмут последние соки из этой земли, а затем пустят эту землю в свободное обращение" ⁵¹ . Отмахнулись и от этого предостережения.

2 апреля Государственный совет подавляющим большинством голосов принял "Положение о землеустройстве", ставшее, по утверждении царем, законом 29 мая 1911 года. И наступил процедурный казус, совершенно несвойственный верхней палате Российского парламента, с ее крайней медлительностью и приверженностью к строгой формальности. Главное управление землеустройства и земледелия изображало дело так, будто выводы особой комиссии "изложены в подробном, мотивированном докладе, настолько осветившем все меры землеустройства, предусмотренные

стр. 63

проектом, что для принятия его... потребовалось лишь два заседания Государственного совета- 31 марта и 2 апреля сего года" ⁵² . Не проводилось и обязательное для такого рода законов постатейное обсуждение.

Есть основание утверждать, что столь скорое принятие закона объясняется вовсе не отменным качеством доклада комиссии, а неожиданно сложившейся из ряда вон выходящей политической ситуацией. 11 марта Государственный совет большинством 134 против 23 отверг законопроект Столыпина о введении земства в шести западных губерниях. Премьер принудил царя распустить "парламент" на три дня и ввести закон о западном земстве в порядке верховного управления по 87-й статье, а наиболее ярых противников закона, председателя фракции правых Дурново ⁵³ и его соратника Трепова спровадить в отпуск за границу до 1 января 1912 года. Кроме промашки с лидерами правых, Столыпин допустил другую, непонятную с точки зрения здравого смысла: он попросил царя написать подтверждение подлинности принимаемых мер своей рукой на двух чистых листах бумаги - "для памяти". Мстительный Николай простить этого Столыпину не мог.

Кроме того, если указ 9 ноября, направленный всем своим острием против общины, касался одного надельного землевладения, да и то не всех угодий, а лишь пахотных земель, оставляя за единоличными владельцами только право пользоваться общими угодьями, то новый закон посягал на раздел и этих угодий. Помимо надельных земель, под действие закона подпадали и другие разряды мелкого землевладения (земли однодворцев, чиншевиков, единоверцев, вольных людей 2-го разряда, кантонистов, башкир и др.), земли, купленные у Крестьянского банка и при его содействии, а также чересполосные земли частных владельцев. Далее, если команда Столыпина считала главной опасностью для господствующего класса общину- объединение крестьян по владению надельной землей, то для сторонников группы Стишинского - Кривошеина представлялись опасными и другие объединения крестьян на поземельной основе - такие коллективные собственники земли, купленной у Крестьянского банка, и других владений, как целые сельские общества и крестьянские товарищества. И их земли подлежали включению в общие планы землеустройства под видом уничтожения чересполосицы.

Единоличные выделы исключались вовсе. Попытка Думы снизить групповые выделы с 50 до 10 домохозяев не прошла, Государственный совет оставил прежнюю норму: 1/5 членов общества или 50 человек. Всячески поощрялись разверстания на отруба целых селений, для чего в общинах с наличием чересполосно укрепленных или ранее выкупленных наделов (процент их не указывался) достаточно было согласия не большинства в 2/3, как прежде, а лишь половины общинников, причем сюда могли входить и хозяева уже укрепленных наделов, более не являвшиеся членами общины. Только для общин, не затронутых процессом укрепления (а таких почти не было), оставалось в силе большинство в две трети.

Сфера же действия того крепостнического правила, в силу которого в разряд надельных земель и при выделе попадали миллионы десятин земли, купленной у Крестьянского банка или у помещиков со ссудами от того же банка, расширялась: надельными стали считаться и те отруба, в состав которых вошла соответствующая часть земли, купленной ранее у частных лиц целым сельским обществом. Статус частных, ненадельных получали только отруба, составленные из земли надельной и купленной лично или в составе товариществ помимо банка. Но таких было немного, и только их владельцы могли продавать землю не крестьянам и закладывать ее помимо Крестьянского банка.

Одно из важнейших постановлений закона гласило, что отныне для выдела или разверстания земли не нужно ни укрепительных, ни удостоверительных актов. Владельцы разверстанных участков или отмежеванных в ходе землеустройства отрубов автоматически приобретали права единоличных домохозяев.

Методами осуществления закона без обиняков провозглашались "нача-

стр. 64

ла обязательности и принудительности". Основными "органами" практического проведения закона Положение признавало существовавшие и раньше уездные землеустроительные комиссии. Состав их изменялся незначительно, в них по- прежнему преобладал административный элемент. Зато в корне преобразовывались их функции: из посредническо-исполнительных коллегий комиссии превращались в распорядительно-арбитражные учреждения с правом окончательного решения споров. А поскольку губернская землеустроительная комиссия принимала характер кассационной инстанции, ее штат сокращался с 15 до 9 человек, от крестьян входил один гласный губернского земства. Предложение Думы не вводить в состав комиссии губернского предводителя дворянства Государственный совет провалил. Никакой помощи от правительства новым жертвам нового землеустройства закон не предусматривал, предоставляя самим "крестьянам... возможность применять те или другие технические способы улучшения своих земельных владений в натуре".

Оппозиция в Думе указывала, что "радикализм" закона, т. е. сплошное размежевание на отруба, будет полезен только многоземельным крестьянам, что при полном разверстании около половины всех крестьянских дворов должно лишиться своих наделов, так как, по утверждению самой же земельной комиссии, при площади менее 8 дес. на двор ведение хуторского хозяйство затруднительно, и исполнение закона приведет "к дальнейшему увеличению земельного пролетариата".

Отвечая оппозиции, октябрист Шидловский, бывший в 1908г. докладчиком от земельной комиссии по указу 9 ноября, в пространной речи оспаривал мнение, что общее разверстание полезно только при многоземелье, так как компактное расположение участков повышает ценность земли, которую малоземельные могут продать с большей выгодой. Оратор прямо указывал, что "распродажа земель в виде отрубных участков наиболее сознательным элементам населения, сумеющим их эксплуатировать, принесет большую пользу". Не смущало теперь реакцию и появление пролетариата в результате массового разорения владельцев мелких отрубов, или "чуланчиков", как их назвал Л. Н. Толстой в разговоре с членом Государственного совета гр. А. Д. Олсуфьевым, приглашая его принять меры против их насаждения ⁵⁴ . "Это явление нежелательное, - говорил Шидловский, - но от него уйти нельзя, и задаваться целью уничтожить появление этого пролетариата было бы равносильно возвращению на тот путь, которого придерживалось правительство при разрешении крестьянского вопроса в 80-90-х годах минувшего столетия". Так Шидловский отмежевался от курса на сохранение общины, но и отошел от того способа разрушения общины, который он защищал в качестве основного докладчика год назад. Это метание и правых (Стишинский), и октябристов (Шидловский), и непротивление правительства (Столыпин) - очень знаменательный показатель наступавшего кризиса новой аграрной политики верхов, судорожно бившихся в поисках способов удержать крестьянство в подчинении. Столыпинские выделы из общины вызывали новые переделы, новую консолидацию остающихся в общине крестьян. Разобщить их этим путем не получалось. Возрождалась старая установка Стишинского, по выражению Витте, на "стадное управление", но уже на новой основе - товарно-денежных отношений. Спасения искали в мелкой личной собственности, в насильственном разверстании земли, уповая на то, что крестьяне-собственники, разъединенные, не связанные друг с другом общинным передельным механизмом, потеряют способность и к политическому объединению для борьбы против помещиков. Недаром Кривошеий в упомянутом циркуляре рязанскому губернатору предписывал искоренять поводы к переделам. И в дальнейшем эта установка неуклонно проводилась в жизнь. За вторую половину 1913 года- 1914 год сельские сходы вынесли постановлений об общих переделах 1606, власти отменили 580, а исполнили 230, включая в это число 69 по постановлениям предыдущих периодов; остальные же заволокитили в инстанциях ⁵⁵ .

Новый закон усилил крепостнические черты реформы, обратив

стр. 65

в разряд надельных часть земель купленных крестьянами, еще более затруднив хозяйственную самодеятельность общины. Но чего он не мог сделать, это отменить развитие капитализма. Во-первых, по новому закону насильственное разверстание общинных земель, хотя и в ущерб малоземельным, открывало больше возможностей для средних и зажиточных слоев деревни и, таким образом, смыкалось со "ставкой на сильных". Во-вторых, так называемое групповое землеустройство тоже работало на прогресс, хотя и поддерживало позиции общины вопреки желаниям законодателя. В-третьих, новый закон только уменьшил, но не прекратил выделы и связанные с ними переделы. В общем, новый закон о землеустройстве, устранив некоторые противоречия предыдущего законодательства, добавил еще больше новых, разрешить которые предстояло самой жизни.

(Продолжение следует)

Примечания

¹ ЛЕНИН В. И. Полн. собр. соч. Т. 17, с. 59-62.

² Российский государственный исторический архив (РГИА), ф. 515 (Кабинет), оп. 77, д. 193.

³ МИНАРИК Л. П. Экономическая характеристика крупнейших земельных собственников России конца XIX - начала XX в. М. 1971; БОГДАНОВИЧ А. В. Три последних самодержца. М. -Л. 1926, с. 117.

⁴ РГИА, ф. 919, оп. 1, д. 102, л. 6; д. 2204, л. 3, 38.

⁵ РУБАКИН Н. А. Наша правящая бюрократия в цифрах. - Сын Отечества, 20.IV.1905; Московский еженедельник, 10.Х.1909; ЛЕНИН В. И. Полн. собр. соч. Т. 17, с. 63.

⁶ ЛЕНИН В. И. Полн. собр. соч. Т. 17, с. 64.

⁷ Первый съезд Всероссийского союза землевладельцев 17-20 ноября 1905 г. М. 1906, с. 22.

⁸ Русь, 16.ХI.1905.

⁹ Журнал заседаний съезда Всероссийского союза землевладельцев 12- 16 февраля 1906г. М. 1906, с. 143, 158.

¹⁰ СОЛОВЬЕВ Ю. Б. Самодержавие и дворянство в 1902-1907 гг. Л. 1981, с. 224; Труды первого съезда уполномоченных дворянских обществ 29 губерний. СПб. 1910, с. 146.

¹¹ ДУБРОВСКИЙ С. М. Столыпинская земельная реформа. М. 1963 с. 95; Труды первого съезда уполномоченных, с. 155.

¹² Труды местных комитетов о нуждах сельскохозяйственной промышленности. Т. 11. Гродненская губерния. СПб. 1903, с. 1.

¹³ Красный архив, 1926, т. 4, с. 83, 84, 86.

¹⁴ В предисловии к мемуарам М. П. Бок сын министра торговли и промышленности С. И. Тимашева (1909 1915 гг.) Н. С. Тимашев писал: "Столыпин высоко ценил земство и потому намечал распространить земские учреждения на многие губернии, где они по разным причинам не действовали, и подвести под них фундамент в виде волостных земств, на смену отживших свой век волостных судов" (БОК М. П. Воспоминания о моем отце П. А. Столыпине. Нью-Йорк. 1953, с. 10). Земства в западных губерниях введены были с целью дать перевес русским дворянам над польскими, вопрос о волостных земствах был похоронен, а дореформенные волостные суды в ухудшенном по реформе 1861 г. виде продолжали действовать.

¹⁵ Труды второго съезда уполномоченных дворянских обществ 31 губернии 14-17 ноября 1906г. СПб. 1907, с. 92-96.

¹⁶ Шилдовский Сергей Илиодорович (1861-?), член III и IV Государственных дум от Воронежской губернии. У клана Шидловских землевладение находилось в Бирюченском уезде Воронежской губ. (1913 г.) - 11 590 дес., в том числе у самого С. И. Шидловского 2837 дес. (имение Волчье). В 1905 1907 гг. продаж земли не было.

¹⁷ Государственная дума. Созыв 3-й. Сессия II. Стенографические отчеты. Ч. 1. СПб. 1907, стб. 197, 198.

¹⁸ Там же, стб. 222- 274, 629, 217, 2279-2284.

¹⁹ ДУБРОВСКИЙ С. М. Столыпинская земельная реформа, с. 199.

²⁰ Там же, с. 581.

стр. 66

²¹ РГИА, ф. 1291, oп. 120, 1910 г., д. 120, л. 196.

²² ДУБРОВСКИЙ С. М. Ук. соч., с. 221 (Данные И. В. Чернышевской).

²³ ОГАНОВСКИЙН. П. Революция наоборот. Пг. 1917, с. 25. Переиздание статьи, написанной в 1911 г.

²⁴ ЛОСИЦКИЙ А. Е. Распадение общины. СПб. 1912, с. 24.

²⁵ МОЗЖУХИН И. В. Землеустройство в Богородицком уезде Тульской губернии. М. 1915, с. 34.

²⁶ ЧЕРНЫШЕВ И. В. Община после указа 9 ноября 1906 г. М. 1917. Ч. 1. Предисл., с. XIII.

²⁷ Советская историческая энциклопедия. Т. 11. М. 1968, с. 16.

²⁸ РГИА, ф. 1291 (Земский отдел), оп. 121, 1916г., д. 75, л. 4.

²⁹ ДУБРОВСКИЙ С. М. Ук. соч., с. 361.

³⁰ ЛЕНИН В. И. Полн. собр. соч. Т. 23, с. 358.

³¹ Там же. Т. 20, с. 164.

³² ЯНСОН Ю. Э. Опыт статистического исследования о крестьянских наделах и платежах. СПб. 1877; ДРУЖИНИН Н. М. Русская деревня на переломе. 1861-1880 гг. М. 1978.

³³ Северная земля, 1906г. N 187. Прил.

³⁴ ВИНЕР В. Сколько земли нужно хозяину, чтобы выгодно работать. М. 1907, с. 8-10, 20, 29.

³⁵ ЛЕНИН В. И. Полн. собр. соч. Т. 1, с. 63.

³⁶ Труды местных комитетов о нуждах сельскохозяйственной промышленности. Т. 11. Гродненская губерния. СПб. 1903, с. 536; Краткие бюджетные сведения по хуторским и общинным хозяйствам Симбирской губернии. Симбирск. 1914, с. 215; ЧЕРНЫШЕВ И. В. Ук. соч. Ч. 1,с. 24.

³⁷ Речь, 1.1.1910; 29.XII.1911.

³⁸ ЧЕРНЫШЕВ И. В. Ук. соч. Ч. 1, с. 167; Россия, 5.VIII.1909. В анкете Вольного экономического общества выходы и выделы бездумно объединены понятием "выходы", чем запутаны и корреспонденты, и их ответы. Например, отдел VII анкеты озаглавлен: "Выходы на хутора и отруба". Это недоразумение повторено Дубровским.

³⁹ ЧЕРНЫШЕВ И. В. Ук. соч. Т. 1, с. 167.

⁴⁰ Статистический ежегодник России. 1915 г.

⁴¹ Там же, отд. VI, с. 12.

⁴² РГИА, ф. 1571, оп. 1, д. 324, л. 21.

⁴³ Там же.

⁴⁴ KOEFOED С. A. Op. cit., p. 120, 122; Московский еженедельник, 1910, N 9.

⁴⁵ Положение о землеустройстве в Государственной думе и Государственном совете. СПб. 1911,с.59.

⁴⁶ Васильчиков Борис Александрович, князь (1863-1931), шталмейстер, член Государственного совета (группа Нейдгарта). Имения: с. Н. Кисляй Павлоградского уезда Воронежской губ. - 4501 дес., с. Выбити Старорусского уезда Новгородской губ. - 4914 дес.; в 1907 г. получил долю из имения площадью 6134 дес. в Лебедянском уезде Тамбовской губ. по разделу с О. А. Толстой и Е. А. Строгановой; наследовал высочайше пожалованный в 1846 г. отцу его майорат Тауроген в Россиенском уезде Ковенской губ. (5016 дес.), и др. Всего владел 31 391 десятиной. В 1906-1908 гг. - главноуправляющий землеустройством и земледелием. По оценке Витте - "в высшей степени порядочный, но не деловой" (ВИТТЕ С. Ю. Воспоминания. Т. 3. М. 1960, с. 366). Женат на одной из пяти дочерей кн. Н. П. Мещерского и гр. М. А. Паниной- издательницы бумаг Н. П. Панина Софье, внучке Екатерины Николаевны Карамзиной.

⁴⁷ Государственный совет. Сессия 5. Стенографический отчет. СПб. 1910 (ГССО V), стб. 1128, 1129.

⁴⁸ ВИТТЕ С. Ю. Ук. соч. Т. 3, с. 391, 348.

⁴⁹ РГИА, ф. 592, оп. 43, д. 658, л. 2; СО, 1907, N 48028.

⁵⁰ ГССО VI. СПб. 1911, стб. 1700.

⁵¹ Там же, стб. 1724, 1731.

⁵² Положение о землеустройстве, с. 2.

⁵³ Кроме того, что Дурново пришлось уступить Столыпину пост министра внутренних дел, Дурново не мог забыть и другого. По воле Столыпина всему миру стало известно, что Дурново не платил земских сборов, которых к 1906 г. накопилось 12418 руб. (Страна, 14.IX.1906).

⁵⁴ Новые люди, 22.111.1910.

⁵⁵ РГИА, ф. 1291 (Земский отдел), оп. 120, 1913 г., д. 146, л. Зоб. - 6.

Постоянный адрес данной публикации: