Целью настоящего обзора является рассмотрение специальных работ по указанной теме, выпущенных в свет в 1959 - 1965 годах. За эти шесть лет советскими историками опубликовано около 50 соответствующих исследований (монографии, сборники материалов, брошюры, статьи). Попытаемся показать, как в этих работах освещены важнейшие проблемы истории народов Северного Кавказа феодальной эпохи, особенно предкапиталистического периода: социально-экономические отношения; особенности местного феодализма; обычное право как источник изучения общественных отношений у горцев до середины XIX в.; политическая обстановка на Кавказе в XVI - первой половине XIX в.; экономические и культурные связи северокавказских народов с Россией.

Социально-экономическое развитие народов Северного Кавказа изучалось в ряде исследований. Доктор исторических наук А. В. Фадеев¹ (Институт истории АН СССР) на основе анализа материалов об экономическом развитии горских районов перед от-

¹ А. В. Фадеев. К вопросу об уровне экономического развития кавказских горцев к середине XIX века. "Научные доклады высшей школы. Исторические науки", 1959, N 1, стр. 55 - 71.

меной крепостного права определил их специфику и доказал, что горские феодалы не имели крупного барского хозяйства. Местная знать, как установил автор, захватила общинные и крестьянские земли, в результате чего возникло острое малоземелье, последовала консервация примитивных форм и методов земледелия, усугубился экстенсивный характер отгонного скотоводства. Ввиду этого трудящиеся горцы не имели возможности обеспечивать себя хлебом и продуктами скотоводства. А. В. Фадеев не обнаружил в тот период элементов капиталистического уклада у северокавказских горцев и в этой связи выдвинул положение о том, что продажа скота и продуктов скотоводства не только не способствовала разложению феодального строя, а, наоборот, укрепила господство феодальной, собственности. Тем самым товарно-денежные отношения предстают здесь как фактор консервативный. Ввиду того, что в истории подобные случаи не столь часты, и поскольку автор не довел исследование до конца, нам кажутся необходимыми дальнейшие сбор и изучение конкретного фактического материала по данной теме.

Как показывают новейшие работы, процесс феодализации в патриархальных обществах горцев шел на всей территории Северного Кавказа. Профессор Чечено-Ингушского пединститута Н. П. Гриценко² привлек неопубликованные архивные мате риалы для исследования социально- экономического развития районов по Тереку, населенных чеченцами, ингушами, терскими казаками, кизлярскими армянами и грузинами, татарами, дагестанцами, кабардинцами и представителями других народов. Ранее эта проблема не была еще объектом специального изучения, Работу Н. П. Гриценко можно считать первой попыткой восполнить имеющийся пробел в разработке проблемы. Вопреки утверждению некоторых советских историков, что на территории Чечено-Ингушетии до середины XIX в. существовали лишь родовые отношения и отсутствовали признаки феодализма, автор пришел к выводу, что в тот период в Притеречных районах уже наметился процесс феодализации и классовой дифференциации, хотя феодализм еще не определился здесь как формация и являлся укладом. По нашему мнению, обширный документальный материал, извлеченный из архивов и использованный в книге, давал возможность автору сделать более смелый вывод - не только о начавшемся становлении, но и об успешном развитии в Притеречных районах феодальных отношений к концу 50-х годов XIX века. Хотя работа Н. П. Гриценко не может претендовать на исчерпывающее решение проблемы, тем не менее она должна, на наш взгляд, послужить основой для дальнейших изысканий.

Что касается особенностей местного феодализма, то в нашей литературе существовал взгляд, согласно которому у северокавказских народов патриархально-общинный строй длился вплоть до второй половины XIX века³ . Каковы же результаты новых исследований? Доктор исторических наук Б. В. Скитский⁴ (Чечено-Ингушский научно- исследовательский институт истории, языка и литературы) опровергает утверждения о позднем появлении феодальных отношений у ингушей и чеченцев. На основании фольклорных и археологических данных он относит формирование феодальных отношений у ингушей к концу XVIII столетия. Не отрицая правомерности обобщения автора для использованного им материала, мы вынуждены, однако, подчеркнуть, что они базируются на довольно ограниченном числе источников и нуждаются потому в привлечении более широкого круга документов.

Та же проблема применительно к Осетии исследовалась М. М. Блиевым⁵ , хотя работа его в основном посвящена взаимоотношениям Северной Осетии и России,

² Н. П. Гриценко. Социально-экономическое развитие Притеречных районов в XVIII - первой половине XIX в. "Труды" Чечено-Ингушского научно- исследовательского института истории, языка и литературы (ЧИНИИИЯЛ). Т. IV. Грозный. 1961.

³ См. А. Берже. Чечня и чеченцы. Тифлис. 1859; У. Лаудаев. Чеченское племя. "Сборник сведений о кавказских горцах". Т. IV. Тифлис. 1872; Ч. Архиев. "Сборник сведений о кавказских горцах". Т. VIII. 1875; Головинский. Чеченцы. "Сборник сведений о Терской области". Владикавказ. 1878; Ф. И. Леонтович. Адаты кавказских горцев. Вып. I - III. Одесса. 1882 - 1884; Евг. Максимов. Чеченцы. "Терский сборник". Владикавказ. 1893; С. Вертапетов. Проблема родового строя у ингушей и чеченцев. "Сборник этнографический". 1932. Т. 4, стр. 83 - 86.

⁴ Б. В. Скитский. К вопросу о феодальных отношениях в истории ингушского народа. "Известия" ЧИНИИИЯЛ. Т. 1, вып. - 1: История. Грозный. 1959, стр. 157 - 196.

⁵ М. М. Блиев. Осетия в первой трети XIX века. Орджоникидзе. 1964.

М. М. Блиев одним из первых попытался установить особенности осетинского феодализма (указ. соч., стр. 20 - 48) и определить его исходный хронологический рубеж. Он приходит к выводу, что феодальные отношения стали здесь господствующими в первой трети XIX в., когда произошло частичное переселение осетин с гор на равнину и наметился переход их от скотоводства к земледелию. Хотя наличие родовых пережитков затушевывало подлинную природу новых отношений, автору все же удалось показать ход начавшейся классовой борьбы внутри осетинского общества и те серьезные экономические сдвиги, которые произошли за полвека после присоединения Осетии к России (1774 г.).

Вопрос о феодальной собственности в Кабарде и особенностях местного феодализма затрагивается доцентом Кабардино-Балкарского университета Т. А. Жакомиховым⁶ , Автор, по нашему мнению, справедливо критикует Г. А. Кокиева и И. Ф. Мужева, отрицающих наличие феодальной собственности на землю в Кабарде дореформенного периода и утверждающих, что феодальные отношения базировались там исключительно на собственности на скот⁷ . Последняя точка зрения еще находит поддержку у части историков. А в книге С. Е. Толыбекова вообще отрицается наличие в прошлом феодализма у всех кочевых народов нашей страны⁸ . Принять эту точку зрения - значит не признавать наличия классов и классовой борьбы у народов бывших окраин Российской империи. Данное обстоятельство, к сожалению, не подчеркивает Т. А. Жакомихов в упомянутой работе. Но он правильно отмечает, что при определенных условиях скот, находившийся в собственности у феодалов, не исключает, а, напротив, предполагает собственность их и на землю. Проследив историческое развитие общественных отношений в Кабарде, автор приходит к следующим выводам: в Кабарде существовала собственность феодалов на землю, но она не была еще оформлена как таковая, хотя уже являлась экономической основой их господства над крестьянами; сама земля использовалась в то время преимущественно как пастбище; внеэкономическое принуждение выражалось в уплате отработочной и натуральной ренты (вплоть до земельной реформы 1867 года). Не оспаривая новизны этих выводов, мы не можем не пожалеть, что автор не установил четких граней между феодальной и капиталистической эпохами в Кабарде.

Социально-экономическому и культурному развитию Кабарды и Балкарии посвящена также работа профессора Кабардино-Балкарского университета Т. Х. Кумыкова⁹ . Достоинство его труда состоит в обобщении накопленных наукой результатов исследования темы, в частности форм землевладения и классовой структуры в Кабардино-Балкарии и торгово-экономических связей последней с Россией в первой половине XIX века. Главной же заслугой автора, по нашему мнению, является разработка историографической стороны проблемы (указ. соч., стр. 3 - 29). Что касается существа вопроса, то Т. Х. Кумыков солидаризируется с мнением тех, кто считает, что в первой половине XIX в. в кабардино-балкарском обществе уже господствовали феодальные отношения, но еще отягощенные сильными пережитками родового быта.

Важным вопросом истории северокавказских народов является проблема разностороннего исследования адата (обычного права). Материалы по обычному праву по-прежнему остаются основным источником для изучения общественно-экономических отношений у кавказских горцев вплоть до второй половины XIX столетия. По наблюдениям старшего научного сотрудника Института этнографии АН СССР В. К. Гарданова¹⁰ , у всех горцев Северного Кавказа до 50-х годов XIX в. нормы адата оставались

⁶ Т. А. Жакомихов. Некоторые черты феодализма в Кабарде. "Ученые записки" кафедры общественных наук Кабардино-Балкарского государственного университета. Вып. 5. Нальчик. 1959. стр. 173 - 214.

⁷ Г. А. Кокиев. Крестьянская реформа в Кабарде. "Ученые записки" Кабардинского научно-исследовательского института. Вып. 2. Нальчик. 1947; И. Ф. Мужев. Социально-экономическое развитие Кабарды в 50 - 60-х годах XIX в. Там же. Вып. 7. Нальчик. 1955.

⁸ С. Е. Толыбеков. Общественно-экономический строй казахов в XVII - XIX веках. Алма-Ата. 1959.

⁹ Т. Х. Кумыков. Экономическое и культурное развитие Кабарды и Балкарии в XIX веке. Нальчик. 1965.

¹⁰ В. К. Гарданов. Обычное право как источник для изучения социальных отношений у народов Северного Кавказа в XVIII - начале XIX в. "Советская этнография", 1960, N 5, стр.. 12 - 29.

важнейшим элементом права, в котором сохранялись древнейшие и самобытные обычаи, отражавшие патриархальные пережитки. В. К. Гарданов усматривает своеобразие горского феодализма в том, что последний не просто отверг доклассовые институты, а преобразовал их на новый лад, сделав одной из форм своего развития. Это придало местным общественным отношениям ту специфику, которая позволяет характеризовать их как феодально- патриархальные (указ, соч., стр. 28).

Наличие сильных адатных пережитков у горцев отрицать невозможно. Тем не менее нам представляется неудачным расплывчатый термин "феодально- патриархальные отношения". В принципе вопрос может ставиться так: или существовал еще родовой строй, или уже феодальный, или речь идет о переходном периоде. Но в любом случае терминология должна быть иной. Как известно, исследователи прошлого столетия (Н. Ф. Дубровин, Ф. И. Леонтович, отчасти М. М, Ковалевский) считали, что в XIX в. родовые отношения составляли еще основу общественного быта горцев¹¹ . Но затем от этой точки зрения отказались. В настоящее время предпочитают говорить о родовых пережитках. Из последних материалов в этом плане укажем на статью старшего научного сотрудника Института этнографии АН СССР Е. Н. Кушевой, которая вводит в научный оборот не использованные ранее материалы из фондов Посольского приказа и Астраханской приказной палаты¹² .

Заметный вклад в изучение истории Дагестана той поры вносят разыскания и публикации юридических памятников, осуществленные научными сотрудниками Дагестанского НИИИЯЛ А. С. Омаровым и Р. Г. Маршаевым. Например, в статье о постановлениях Рустемхана¹³ они показали, что в XVII в. в Кайтаге шло дальнейшее развитие и укрепление феодальной собственности и происходила феодализация верхушки горского общества. Профессор Дагестанского университета Р. М. Магомедов подготовил к публикации "Свод законов Хайтаг-Дарго" - обширный сборник феодального права. Он подчеркивает, что этот памятник XVII в. позволяет уяснить ход феодализации в Дагестане. Но предварительная статья исследователя и его комментарии пока не содержат подробного анализа памятника¹⁴ . Свод требует дальнейшего углубленного изучения тем более, что вопрос об обычном праве у народов Северного Кавказа все еще дискуссионен, как это вытекает, например, из докладов советских историков на XXV Международном конгрессе востоковедов в 1960 г. и на VII Международном конгрессе антропологов и этнографов в 1964 году¹⁵ .

Особой проблемой является изучение религиозных верований. Из наиболее значительных исследований отметим работу кандидата исторических наук А. И. Щамилева (ЧИНИИ)¹⁶ , в которой рассматривается малоизученный вопрос о христианстве у горцев. Многие ранее полагали, что христианство когда-то было господствующей религией у ингушей и чеченцев, а со временем было вытеснено мусульманством¹⁷ . Некото-

¹¹ Н. Ф. Дубровин. История войны и владычества русских на Кавказе. Т. 1. СПБ. 1871; Ф. И. Леонтович. Указ. соч.; М. Ковалевский. Закон и обычай на Кавказе. Т. I - II. М. 1890.

¹² Е. Н. Кушева. Русские документы XVI - XVII вв, как источник для изучения обычного права кабардинцев. "Исследования по отечественному источниковедению. Сборник статей, посвященных 75-летию проф. С. Н. Валка". М. -Л. 1964, стр. 367 - 370.

¹³ А. С. Омаров и Р. Г. Маршаев. Постановления Кайтагского Рустем- хана как источник по истории Кайтага XVII в. "Ученые записки" Института истории, языка и литературы имени Цадасы Дагестанского филиала АН СССР. Т. VII. Отдельный оттиск. Махачкала. 1960, стр. 168 - 181.

¹⁴ Р. М. Магомедов. Адаты дагестанских горцев как исторический памятник.

¹⁵ А. С. Омаров. Памятники обычного права Дагестана XVI - XVII вв. М. 1964; В. К. Гарданов. Система композиций в обычном праве адыгов (черкесов) в XVIII - первой половине XIX в. М. 1964.

¹⁶ А. И. Шамилев. К вопросу о христианстве у чеченцев и ингушей. "Известия" ЧИНИИ при Совете Министров Чечено-Ингушской АССР. Т. III, вып. 1. Грозный. 1963, стр. 83 - 96.

¹⁷ A. Guldenstadt. Reisen durch Russland und im Caukasischen Gebirge. Bd. I. St. -Petersburg. 1787, S. 150 - 151; С. Броневский. Новейшие географические и исторические известия, о Кавказе. Ч. II. М. 1883, стр. 161 -162; Г. А. Вертепов. В горах Кавказа. "Терский сборник". Вып. VI. Владикавказ. 1903, стр. 111; Г. Н. Прозрителев. Древние христианские памятники на Северном Кавказе. Т. I. Ставрополь. 1906, стр. 3; А. Н. Генко. Из культурного прошлого ингушей. "Записки коллегии востоковедов". Т. V. Л. 1930, стр. 743; Е. Шиллинг. Ингуши и чеченцы. "Религиозные верования народов СССР". Т. II. М. -Л. 1931, стр. 12.

рые авторы XIX в. придерживались противоположной точки зрения, утверждая, что чеченцы и ингуши никогда не являлись христианами¹⁸ . Разделяя точку зрения первых и основываясь на материальных памятниках христианской культуры, языковых, этнографических и других данных, А. И. Шамилев показывает несостоятельность утверждения о том, что чеченцы и ингуши не были христианами. Он доказал, что еще до IX в. христианство проникло к горцам из Византии, и отмечает сильное влияние Руси (после крещения ее) и русской церкви (особенно с XVI в.) на народы Северного Кавказа. Однако вопрос о месте и роли этой христианской церкви в социально-экономической и политической жизни чеченцев и ингушей остается открытым. Надо сказать, что этот вопрос вообще никем еще не исследован. В другой работе А. И. Шамилев касается путей проникновения ислама к чеченцам и ингушам¹⁹ . По его мнению, ислам был известен горцам еще во времена нашествия Тимура, насильственно вводившего мусульманство (то есть гораздо раньше, чем предполагает литературная традиция). Он опровергает установившееся в науке мнение о довольно позднем появлении мусульманских верований у чеченцев и ингушей, подтверждая свою точку зрения историческими фактами. Таким образом, А. И. Шамилев отодвигает время появления у чечено-ингушей обеих упомянутых религий в глубь веков. Вопросу об истоках мусульманства на Северном Кавказе посвящены также исследования доктора исторических наук Е. И. Крупнова (Институт археологии АН СССР) и кандидата исторических наук О. В. Милорадович²⁰ , изучающих эту проблему по памятникам материальной культуры.

Серьезное внимание уделили советские исследователи взаимоотношениям народов Северного Кавказа с Россией. Этой проблеме посвящена монография старшего научного сотрудника Института истории АН СССР Е. Н. Кушевой²¹ . Основной источниковедческой базой явились разнообразные документы XVI - XVII вв., сосредоточенные в фонде Посольского приказа Центрального государственного архива древних актов. Автор показал, что русские источники содержат богатый материал не только для характеристики сношений России с народами Северного Кавказа, но и для изучения экономики, социальных отношений и культуры горцев. Е. Н. Кушева на новых документах еще раз подтвердила, что присоединение Северного Кавказа к России, несмотря на всю противоречивость и сложность этого процесса, было прогрессивным явлением, оказавшим положительное влияние на дальнейшее развитие северокавказских народов.

Взаимосвязям русских с дагестанцами посвящена книга научного сотрудника Дагестанского института истории, языка и литературы А. С. Гаджиева²² . Буржуазно-националистические авторы, отрицая всякую общность судеб русского и дагестанского народов, изображают присоединение Дагестана к России лишь как насильственный акт, который привел исключительно к установлению колониального гнета. Некоторые советские историки до недавнего времени высказывали неверное, на наш взгляд, мнение, согласно которому присоединение Дагестана к России составляло "наименьшее зло". А. С. Гаджиев, привлекший новые материалы, показал, что присоединение Дагестана к России было продиктовано всем ходом экономического, политического и культурного развития горцев, подчеркнув, что Россия сыграла здесь немалую прогрессивную роль. Но автор впал при этом в другую крайность, попросту обойдя теневые стороны в отношениях между Россией и Дагестаном, связанные с колониальной политикой царизма. Наиболее слабо написана третья глава книги - "Влияние присоединения к России на развитие культуры народов Дагестана", носящая чисто описательный характер и не

¹⁸ А. П. Ипполитов. Этнографические очерки Аргунского округа. "Сборник сведений о кавказских горцах". Вып. 1. Тифлис. 1868, стр. 5; Н. Дубровин. История войны и владычества русских на Кавказе. Т. I, кн. 1. СПБ. 1871, стр. 383.

¹⁹ А. И. Шамилев. Пути проникновения ислама к чеченцам и ингушам. "Известия" ЧИНИИ при Совете Министров Чечено-Ингушской АССР. Т. III, вып. 1. Грозный. 1963, стр. 97 - 107.

²⁰ Е. И. Крупнов. Христианский храм XII в. на городище Верхний Джулат. "Средневековые памятники Северной Осетии". "Труды" Северокавказской экспедиции 1958 - 1960 гг. Т. II. М. 1963; О. В. Милорадович. Средневековые мечети городища Верхний Джулат (XIII - XIV вв.). Там же.

²¹ Е. Н. Кушева. Народы Северного Кавказа и их связи с Россией. Вторая половина XVI - 30-е годы XVII века. М. 1963.

²² А. С. Гаджиев. Роль русского народа в исторических судьбах народов Дагестана. Махачкала. 1964.

содержащая сколько-нибудь серьезного анализа влияния русской культуры на культуру народов Дагестана. Роль России в истории Дагестана явилась также предметом изучения в книге В. Г. Гаджиева²³ . Последний конкретно и более четко обосновывает вывод, что русский народ сыграл действительно весьма положительную роль в экономическом и культурном развитии народов Дагестана.

Русско-осетинские отношения второй половины XVIII в., в особенности акт присоединения Осетии к России, освещаются в книге М. М. Блиева²⁴ . В ней наиболее полно раскрыты характер и историческое значение присоединения Северной Осетии к России. Общее же заключение в этой книге почти без изменений повторяет соответствующие выводы других авторов. Вообще заметим, что пока исследователи пишут о конкретной истории отдельных горских народов, специфика ощущается достаточно ясно, но когда начинаются обобщения, разница стирается. Нам думается, что само различие в исходном материале должно было сказаться в какой-то степени и на выводах. Во всяком случае, полная тождественность последних несколько удивляет читателя.

Экономические, политические и культурные связи чеченцев и ингушей с русским народом изучал директор Чечено-Ингушского научно- исследовательского института А. А. Саламов²⁵ . Не привлекая архивных материалов и не приводя новых для науки фактов, он констатирует, что отношения между чечено-ингушами и русскими возникли еще в далеком прошлом, а со второй половины XVI в. становятся постоянными. Полезна приводимая им сводка данных относительно того, что начало нового этапа в усилении военного нажима царской России на Чечено-Ингушетию связано с основанием крепости Грозная в 1818 году. В целом же статья носит очерковый характер. Торговые сношения чеченцев и ингушей с русскими освещены Н. П. Гриценко²⁶, главным образом на основании неопубликованных материалов. Автор рассматривает деятельность Амир-Аджиюртовского менового Двора, открытого в 1847 г., и на его документах показывает характер экономических связей России с Чечено-Ингушетией в 40-е годы XIX века. Н. П. Гриценко первым достаточно обстоятельно исследовал этот сюжет. Приводимые им данные за 1847 - 1849 гг. служат подтверждением того, что торговля горцев с русскими быстро расширялась. Однако утверждение автора, что эта торговля по своей сущности носила "колониальный характер", осталось немотивированным, равно как и предположение, что покупка горцами, кроме товаров первой необходимости, предметов роскоши свидетельствовала "об их культурном росте" (указ. соч., стр. 30). По-видимому, скорее следует говорить о наличии феодальной знати у горцев, которая получила возможность удовлетворять не только свои непосредственные потребности, но и прихоти.

Если исторические связи некоторых северокавказских народов с русским народом получили в нашей литературе частичное освещение, то история их взаимоотношений с народами, проживающими к югу от Чечено-Ингушской АССР, не стала еще предметом специального изучения. Пробел в какой-то мере восполняет лишь книга кандидата исторических наук А. И. Шавхелишвили²⁷ , показавшего, что дружественные отношения между грузинами и чечено-ингушами развивались с весьма давних времен. Этим и ограничивается круг рассмотренных в данной области вопросов.

Большой вклад сделан зато в изучение общей истории и этнографии народов Северного Кавказа. Назовем прежде всего исследование известного ученого, доктора исторических наук М. О. Косвена (Институт этнографии АН СССР)²⁸ . Здесь собраны работы, написанные автором на протяжении последних 25 лет. Наибольшую ценность для нашего обзора представляют главы IV ("Историографические очерки") и V ("Из

²³ В. Г. Гаджиев. Роль России в истории Дагестана. М. 1965.

²⁴ М. М. Блиев. Присоединение Северной Осетии к России. Орджоникидзе. 1959.

²⁵ А. А. Саламов. Из истории взаимоотношений чеченцев и ингушей с Россией и великим русским народом (XVI - начало XX века). "Известия" ЧИНИИ при Совете Министров Чечено-Ингушской АССР. Т. III, вып. 1. Грозный. 1963, стр. 22 - 51.

²⁶ Н. П. Гриценко. Экономические связи России с Северным Кавказом в 40-х годах XIX века. "Известия" ЧИНИИИЯЛ. Т. II, вып. 1: История. Грозный. 1960, стр. 20 - 30.

²⁷ А. И. Шавхелишвили. Из истории взаимоотношений между грузинским и чечено-ингушскими народами (с древнейших времен до конца XV века). Грозный. 1963.

²⁸ М. О. Косвен. Этнография и история Кавказа. Исследования и материалы. М. 1961.

архивных материалов"). Первая касается разработки темы в отечественной науке, а вторая освещает почти неизвестные детали быта горцев. Обе они содержат массу мелких, но тонких и колоритных наблюдений. Другими специалистами было уделено основное внимание антицаристскому движению горцев в 20 - 50-е годы XIX века. Хорошо известно, что вопрос о Шамиле не раз дебатировался в 1950-е годы в нашей науке. В этой связи представляет интерес сборник документов "Движение горцев Северо-Восточного Кавказа в 20 - 50-х гг. XIX века" (Махачкала. 1959). В нем приведено 436 документов и имеется обширное приложение, терминологический словарь и научный аппарат. Сборник охватывает период от возникновения самого движения до его подавления в 1859 году. Столь полное издание документов по теме предпринято впервые. Его составители, кандидаты исторических наук, старшие научные сотрудники Дагестанского филиала АН СССР (НИИИЯЛ) В. Г. Гаджиев и Х. Х. Рамазанов, проделали большую работу, обследовав фонды многих архивов СССР. В предисловии, написанном редактором книги, доктором исторических наук Г. -А. Д. Данияловым, подчеркивается, что мюридизм был лишь религиозной оболочкой, а не движущей силой выступления горцев. Г. -А. Д. Даниялов отвергает мнение ряда исследователей о том, что Шамиль являлся выразителем интересов феодальной верхушки горцев, утверждая, что движение это имело глубокие корни в народе и было направлено против всех угнетателей: и ханов, и беков, и царского самодержавия - и что Шамиль выражал интересы узденей (крестьян) (см. указ. соч., стр. 7). Отметим, что в сборнике, касающемся в основном внутренней политики, недостаточное отражение получили социально-экономические отношения в Дагестане, а также попытки враждебных России государств использовать движение горцев в своих интересах. Это обстоятельство еще раз указывает на то, что движение под руководством Шамиля нуждается в дальнейшем изучении.

Доцент Кабардино-Балкарского университета А. Х. Касумов²⁹ , изучавший характер движения 20 - 50-х годов по материалам Кабарды, отмечает, что корни движения лежат в завоевательно-колониальной политике царизма, но что оболочка движения была реакционной. Автор по-новому объясняет причины неудачи распространения мюридизма среди кабардинцев. Кабардинское мусульманское духовенство и феодализирующаяся верхушка узденчества стремились использовать мюридизм, чтобы соединить борьбу против экспансии русского царизма с укреплением собственных классовых позиций. В результате антиколониальная борьба кабардинского народа стала развиваться независимо от мюридистского движения и приобрела иные формы, а мюридизм не получил поддержки со стороны кабардинских крестьян. Думается, что автору можно было для полноты картины показать и демагогическую политику царизма в отношении кабардинского крестьянства, проводившуюся для воздействия на местных феодалов в нужном направлении.

Выяснению сущности кавказского мюридизма посвящена статья А. В. Фадеева³⁰ . Большинство исследователей считает сейчас, что движение горцев, хотя и развернувшееся под флагом мюридизма, было одной из форм их антиколониальной борьбы. Однако все еще не стал предметом досконального изучения вопрос о его социальных корнях. Автор выступает против отрицания правомерности термина "мюридистское движение" (указ. соч., стр. 52) и оспаривает утверждение Г. -А. Д. Даниялова о том, что мюридизм был лишь религиозной оболочкой движения³¹ . А. В. Фадеев полагает, что раз мюридизм стал идеологией движения, то имеются все основания называть последнее мюридистским в целом. Начало вооруженного выступления горцев под флагом мюридизма он связывает с 1824 г., когда Мухаммед Ярагский призвал к "священной войне". Но крупным политическим фактором в ходе Кавказской войны мюридизм стал лишь тогда, когда сделался знаменем массового движения. Последнее случилось потому, что горское крестьянство, вследствие крайней отсталости и раздробленности, оказалось неспособным к самостоятельным организованным освободительным выступле-

²⁹ А. Х. Касумов. О характере движения народов Северного Кавказа в 20 - 50-х годах XIX в. (по материалам Кабарды). "Ученые записки" кафедры общественных наук Кабардино-Балкарского государственного университета. Вып. V. 1959, стр. 235 - 259.

³⁰ А. В. Фадеев. Возникновение мюридистского движения, на Кавказе и его социальные корни. "История СССР", 1960, N 5, стр. 37 - 58.

³¹ См. "Движение горцев Северо-Восточного Кавказа в. 20 - 50-х годах XIX в.", стр. 7; (Предисловие Г. -А. Д. Даниялова.)

ниям, чем и воспользовались клерикально-феодальные элементы. Из этого А. В. Фадеев сделал вывод, что следует строго отличать исторически прогрессивную, освободительную борьбу горского крестьянства от борьбы мусульманского духовенства и феодализирующейся верхушки узденчества за создание имамата - теократического по форме и феодального по своей сущности государства (указ. соч., стр. 58).

Как мы видим, проблема упирается в оценку мюридизма по существу, в изучение его идеологического характера. Решить эту задачу попытался доктор ист. наук проф. Н. А. Смирнов (Институт истории АН СССР) ³² . Автор освещает возникновение и развитие кавказского мюридизма, идейное содержание учения, его связь с доктриной "священной войны" - газавата, роль и место религиозной идеологии в движении горцев. Н. А. Смирнов привлек новые архивные источники: материалы о переговорах русского военного агента в Константинополе Франкини с представителем Шамиля в Турции Мехмедом- Эфенди, заметки генерала Д. А. Милютина о кавказских горцах, "Донесения состоявшего при пленном Шамиле капитана Руновского" и другие материалы. Дальнейшее разыскание подлинных документов, относящихся к мюридизму и деятельности Шамиля, - важнейшая задача специалистов. Это позволит, по- видимому, осветить многие еще не изученные вопросы. Но уже теперь ясно, что тарикат (идеология мюридизма) соответствовал классовым интересам эксплуататорских элементов и, освящая деспотический строй теократической системы в имамате, шел вразрез с интересами народных масс и не способен был объединить всех горцев. Борьба против царизма не сняла классовых противоречий внутри горского общества. В то же время исламская религиозная оболочка препятствовала, как это показывает исследователь, углублению и расширению социальных основ движения, мешала горцам осознать их действительные интересы и последовательно бороться за них. К сожалению, Н. А. Смирнов уделил меньше внимания двум другим аспектам проблемы: социально-экономическим отношениям в горских обществах и политике царизма на Кавказе.

В целом советские историки подходят теперь к решению проблемы движения горцев по-новому. Новизна заключается в том, что они обращают внимание на исследование не только национально-освободительного характера этой борьбы и колонизаторской политики царизма, но и антифеодальной направленности самого движения народных масс в рамках как имамата, так и Российской империи.

Значительный вклад внесен и в изучение истории отдельных северокавказских народов. Однако обширная литература по этому вопросу, в том числе этнографическая и археологическая, требует специального рассмотрения.

Мы видим, что работы 1959 - 1965 гг., посвященные истории народов Северного Кавказа в эпоху феодализма, являются в целом шагом вперед в советском кавказоведении. Тем не менее еще остается много "белых пятен". Дальнейшее углубленное изучение истории северокавказских народов требует прочного объединения усилий историков, археологов, этнографов и лингвистов, а также центральных и местных учреждений. Главное внимание, по нашему мнению, должно быть направлено на выяснение причин замедленного социально-экономического развития местных районов сравнительно с Центральной Россией, более точное определение характера производственных отношений у народов Северного Кавказа, исследование проблемы генезиса феодализма и его особенностей в данном районе. Сравнительно мало сделано в области изучения идеологии, культуры и религии горцев. В частности, ждет более полного разрешения вопрос о месте и роли христианства и ислама. Необходимо, наконец, завершить создание обобщающих трудов по истории ряда северокавказских народов.

³² Н. А. Смирнов. Мюридизм на Кавказе. М. 1963.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - М. Я. ПОПОВ:

Комментарии: