Libmonster ID: UA-5899

 Автор: Фредерик К. Тернер

Наступление нового тысячелетия - подходящий момент для размышлений о роли государства в делах людей с учетом достижений и провалов прошлого как пролога будущности. В XX веке государственная власть, с одной стороны, обрела тягу к разрушению, как это имело место при диктатурах Гитлера и Сталина, но, с другой стороны, также подстегнула силы экономического роста, помогла, преодолевая драматические коллизии, подъему уровня жизни и таким образом позволила гражданам преследовать их личные интересы с большими удобствами и свободой. Естественно, что в контексте таких контрастов возникает множество вопросов. Сколько власти следует разрешать брать на себя лидерам государства, и при каких обстоятельствах они могут ее применять? Какие политические акции дали положительный результат; и какие требуют корректировки в сфере движений за рыночные реформы и демократизацию, столь очевидно имевших место за два последних десятилетия? Каким образом опыт определенных наций, например, германской, корейской или российской, помогает нам найти ответы на наиболее специфические и непосредственно относящиеся к делу вопросы? Статьи в этом выпуске МЖСН помогают нам ответить на эти вопросы.

Например, в статье, следующей за этой, Элорди предлагает читателям интригующую тему исследования, смысл которого гораздо глубже, чем это может показаться на первый взгляд. Элорди ставит вопрос: как общественность смотрит на неолиберальные реформы двух последних десятилетий, на приватизацию государственных предприятии, и на увольнение большого числа государственных служащих. Ответ, коротко говоря, состоит в том, что граждане смотрят на эти изменения в сфере государственной деятельности с точки зрения "идеологии", то есть того, что Даунз (Downs, 1957, р. 96) определяет как их (граждан) "представление о хорошем обществе", как их взаимосвязанные модели ценностей; а это, в свою очередь, вытекает в значительной мере из их социально-экономического статуса (СЭС). Для стран, различие между которыми столь очевидно, как между Мексикой, Аргентиной и Соединенными Штатами, оказывается, что значительный разброс партийных предпочтений определяется идеологией (сформированной факторами СЭС). В Соединенных Штатах этот разброс распространяется на 42% граждан. Из предложенного анализа ясно, что идеология действительно имеет значение, и не только в США, но и в странах с гораздо более низкими доходами на душу населения.


Фредерик К. Тернер - профессор политологии университета Сан Андрее (Vito Dumas 284, (1644) Victoria, Provincia de Buenos Aires, Argentina), бывший президент Всемирной ассоциации по исследованию общественного мнения; в 1994 - 1998 гг. занимал также пост вице-президента Совета международной социологии. За последнее время он издал две книги: "Opinidn publica, elecciones y consolidacidn democratica en America" (совместно с Фридрихом Дж. Уэлшем, 2000 г.) и "Social mobility and political attitudes: Comparative perspectives" (1992).

стр. 7


При оценке исследования Элорди не исключена недооценка его значения на основании утверждения: "Что ж, мы всегда знали, что можно классифицировать граждан, разделяя их на "левых" и "правых", и, разумеется, правые голосуют чаще за консервативные партии". Однако, следуя признанной мудрости такой дисциплины как политология, приходится констатировать: ничто не может отстоять дальше от истины, чем приведенное суждение. Здесь размышления все еще обращены назад к классическому эмпирическому анализу П. Конверса (Convers, 1964), который пришел к выводу, что гражданам Соединенных Штатов недостает интереса и способности конструировать логические политические структуры. Такой аргумент, если понимать его экстремально, определенно сделал бы проблематичным достижение демократического управления страной. Принятая схема снижения значения идеологии соответствует также более близким к сегодняшнему дню по времени эмпирическим изысканиям (Ingelhart, 1997, p. 254 - 257), которые находят, что социальный класс общества становится все менее и менее важным фактором в политике. Более того, эти "неидеологические" толкования очень точно соответствуют своеобразным (характерным) склонностям политологов в Соединенных Штатах, которые - особенно в течение долгих десятилетий холодной войны - сочли уместным утверждать, что последовательных и стойких идеологий вообще не существует.

Как могли столь многие солидные политологи приходить к подобным ошибочным выводам по столь важному вопросу и столь долго? Помимо национальных пристрастий и просто свойственных людям ошибок, дело здесь в том, что эти специалисты оперировали сравнительно примитивными инструментами анализа, использовавшимися на ранних стадиях эмпирических изысканий 1 . Идеология является сложным феноменом, таким, который не может быть оценен на основе обзора индивидуальных реакций, таким, который становится понятным только на основе структурного анализа скрытых переменных факторов. При таком подходе, примененном Элорди, составляющая переменная величина может быть детально проанализирована, чтобы увидеть, какой фактор на самом деле оказывает наиболее глубокое влияние на формирование правой и левой ориентации. В методологическом плане одним из явных выводов этого исследования является то, что большее количество политологов должно заимствовать технику структурного анализа от отдельных разделов психологии, где этот анализ и был разработан. В более широком смысле, работа Элорди доказывает важность взаимных междисциплинарных заимствований столь убедительно, как это вообще может доказать какое-либо подобное исследование.

Содержит работа Элорди и другие выводы. Проявляя осторожность, чтобы не делать обобщений за пределами тех данных, которыми они действительно демонстрируются, Элорди отмечает, что полученная интерпретация требует проверки на других нациях и в других культурных сферах. В то время как структурный анализ со скрытыми переменными величинами представляет собой нелегкую для овладения технику, те, кто могут ее применять, найдут большие количества обзорных данных, используемых для исследования упомянутых здесь интерпретаций, из которых не самыми последними по важности являются данные Всемирной группы изучения ценностей, использованные Элорди в его статье.

Еще одной привлекательной чертой исследования, причем одной из тех, на которую Элорди не указал отдельно, является изучение тех лиц, которые не подходят под направление изучения. Элорди показывает, что люди, платформой которых является высокий СЭС, обычно голосуют за партии правого крыла, поддерживают ограничение власти государства, сопротивляются правительственным мерам управления, и протестуют против правительственной политики, рассчитанной на создание большего экономического и социального равенства. Но как быть с теми, кто не подходит под шаблон? Как быть с теми, кто - как, например, рабочий класс, давно изучавшийся представителями партии тори в Англии, - порывает с теми идеологическими и партийными предпочтениями, которые, казалось бы, диктуются социально-экономическим статусом? Почему эти люди так поступают? Эти пункты предполагают необходимость более специализи-

стр. 8


рованного обзорного исследования, сосредоточенного в отдельных странах на отдельных группах; и там, видимо, выделяются финансы на такие исследования, особенно потому, что лидеры политических партий заинтересованы в том, чтобы более точно знать, кто их поддерживает и почему. Связанные с исследованием вопросы, поставленные здесь, также указывают на необходимость новой интерпретации данных обзора, полученных уже несколько десятилетий тому назад, таких как данные Хосе Мигуэса в Аргентине, показавшие, что по грубому подсчету один из десяти членов высшего класса общества поддерживал ориентации Хуана Доминго Перона в ту эпоху (1945 - 1973), когда перонизм еще был равноправным.

В следующей статье Велын и Карраскеро рассматривают некоторые из тех же вопросов, что и Элорди, но делают это на более общем уровне, имея в виду Латинскую Америку в целом. В семи из тех восьми стран, которые они исследуют, авторы отмечают, что национальная общественность в ее подавляющем большинстве желает, чтобы бизнес находился в частных руках, хотя для некоторых видов промышленного производства это более верно, чем для других. Полагая, что телекоммуникации будут лучше всего функционировать при управлении их частным сектором, граждане не столь уверены в том же, когда речь идет о предприятиях в сфере энергетики, водоснабжения и гигиены. Очень многие желают, чтобы государство оставалось ответственным за такие социальные службы как школьное просвещение и здравоохранение. В согласии с открытиями Элорди, Вельш и Карраскеро отмечают, что граждане с достаточно высоким образованием и высоким СЭС в большей мере поощряют сокращение роли государства. Из восьми изученных наций Уругвай является единственным исключением, то есть нацией, где граждане все еще оказывают сильную поддержку государственным предприятиям, частично потому, что в Уругвае государственная собственность работала лучше, чем где-либо еще.

Вельш и Карраскеро также убедительно демонстрируют, что экономический рост проходил медленно в большинстве рассмотренных стран, что распределение дохода в некоторых случаях становилось даже менее равноправным, но что эти факты, видимо, не ослабляют принятие людьми демократического правительства. Авторы статьи в сущности не обнаруживают соответствия между политической активностью, политическим протестом и отношением к уменьшению роли государства. Если меньшинства каждой нации предпочитают авторитарные решения государственных проблем, то граждане в целом хотят, если не ниспровергнуть демократию, то хотя бы сделать ее более близкой к пожеланиям.

Следующая статья исследует Германию и показывает, что демократия в этой стране долгое время была совместима с высоким уровнем государственной ответственности за благополучие граждан. Тем не менее, важным положительным качеством статьи Шульц является то, что исследовательница прослеживает не только особую важность "социального государства" в Германии, но и те силы, которые сегодня это государство подрывают. В этом смысле статья служит полезным напоминанием о том, как и почему подвергаются нападкам традиционные функции национального государства. В пределах самого германского социального государства, Sozialstaat предвосхищает появление благополучных государств середины и конца XX века у других наций; его происхождение прослеживается от политики канцлера Отто фон Бисмарка в 1870-х и 1880-х годах. Это государство сочетает в себе приверженность социал-демократии к рабочему классу и чувство социальной справедливости католического социального учения, завоевывая тем самым поддержку, как мощной социал-демократической, так и христианско- демократической партий Германии. Согласно новым условиям, после объединения Германии в 1990 году, граждане и в Западной, и в Восточной Германии продолжали претендовать на то, чтобы государство утвердило программы значительных выплат, а такого рода поддержка вызывает политические проблемы, связанные как раз с затрагиванием упомянутых выплат. Прежде всего именно по этой причине Шульц полагает, что в Германии будет трудно переделать связанные с доходами программы и стоящую за ними концепцию Sozialstaat.

стр. 9


Тем не менее, автор не выражает оптимистических надежд на то, что эти программы смогут продержаться на долгие сроки. Одной из наиболее основательных причин для такого исхода является процесс экономической глобализации, который очерчен автором в увлекательных деталях. Падающие барьеры в сфере торговли и увеличившаяся в международных масштабах мобильность капитала в конце последнего века создали беспрецедентную конкурентоспособность как внутри национальных государств, так и между ними. Вместе с совершенствованием коммуникаций и возможностей участия в международных рынках, эти изменения увеличили силу транснациональных корпораций и ограничили полномочия профсоюзов и их членов. В то же время, возраст населения большинства наций и демографические тенденции ограничивают ту основу трудящихся, которая финансирует государственные пенсионные программы, между тем как число пенсионеров растет, вызывая естественную тревогу. Так, в Германии большие расходы на объединение в 1990 г. обострили воздействие этих тенденций, поскольку в Восточной Германии были очень высоки и безработица, и суммы пенсионных выплат. Контрастные интерпретации обстановки промышленными лидерами и лидерами трудящихся, на чем подробно останавливается Шульц, поднимают вопросы о тех путях, которых немцам следует придерживаться в будущем особенно усердно, чтобы сохранить свою международную конкурентоспособность и, во всяком случае, побольше экономических достижений, принесенных условиями в Sozialstaat. Эти дебаты имеют важное психологическое, а также и политическое значение. Быть может, Шульц придает слишком большое значение уровню тех проблем, с которыми сталкиваются немцы в ситуации "либо - либо", то есть, либо поддерживать в XXI веке весьма благоприятные выплаты, характерные для Sozialstaat, либо согласиться с их отменой. Действительно, могут найтись пути для сохранения в реальности очень большой доли черт Sozialstaat, модифицируя некоторые выплаты мерами по подъему той экономической базы, на которой они основаны. Тем не менее, Шульц несомненно, права, рассматривая эти проблемы как с психологической, так и с экономической точек зрения.

Статья Мадрида содержит ответы на некоторые дилеммы, разбираемые в работе Шульц. То есть и другие нации тоже сталкиваются с теми проблемами, которые встают перед немцами, такими как старение рабочей силы и уменьшение количества представителей той возрастной группы, которая может способствовать функционированию государственной системы финансирования пенсий. Вопросы о заработной плате и выплатах в промышленном производстве, как демонстрирует Шульц, особенно важны для Германии, поскольку эта страна имеет как самый высокий уровень экспорта на душу населения, так и самые высокие в мире почасовые заработные платы для рабочих промышленных предприятий. Но, конечно, проблемы сужения базы рабочих рук и расширения количества увольняющихся на пенсию существуют не только в Германии. В числе намечаемых Мадридом в общих чертах решений есть и возможность инвестирования определенных вкладов в будущую пенсионную систему; эти вклады со временем вырастут в большой мере, чем те, которые традиционно существовали в Германии 2 . Таким образом, исследования данного выпуска не ограничиваются тем, что вновь и вновь они тонко дополняют друг друга. Более социальным моментом является то, что очерчиваемые Мадридом реформы пенсионной системы помогают ответить на тот конечный вопрос, который Шульц поднимает в своей статье, полагая, что германское Sozialstaat может быть и, по всей вероятности, будет модифицировано, но не будет необходимости сдавать его на слом. Если взглянуть на эти статьи как на элементы совместной движущей силы, то работы Мадрида и Шульц указывают на возможности выбора и возможные направления национальной политики, применимой в ряде национальных государств.

Мадрид выступает также и со многими другими соображениями. Исследуя основные причины частичной или полной приватизации пенсионных систем одиннадцати наций, он в более общей форме проливает свет также на причины ослабления в этой сфере государственных усилий. На первый взгляд, пенсионная реформа представляется сферой, в которой никак не

стр. 10


приходится ожидать усечения государственной ответственности. Поскольку так много граждан доверились существующим, финансируемым государством пенсионным системам, поскольку сдвиги в этой области связаны поэтому с высокими политическими расходами, и поскольку многие из преимуществ этих сдвигов скажутся только через многие годы, постольку вероятность урезания государственного финансирования в этой сфере представляется на первый взгляд едва ли ожидаемой. Однако, несмотря на все эти противостояния, Чили в драматической форме изменило в 1981 г. свою систему, перейдя к системе полного финансирования, и от определяемых сумм выплат к методу определяемых вкладов. То есть, чилийские трудящиеся стали вносить вклады в фонды обеспечения их собственного увольнения на пенсию, а не использовать текущие взносы в пенсионные фонды для тех, кто уже уволился, так что в долгосрочной перспективе суммы, которые накопят чилийские трудящиеся, зависят от того, в какой мере их взносы возрастут по прошествии времени, и от того, какими окажутся расходы на администрирование новой системы.

Для таких сдвигов в пенсионных проектах есть много причин. Прежде всего старение населения нации создает относительно большее число уволившихся с работы на пенсию и относительно меньшее число трудящихся, а это в драматическом духе увеличивает стоимость пенсионных выплат, как и долю пенсионных вычетов на каждого работающего, Снижением пенсионных расходов руководители государств надеялись как урезать расходы на производство, так и повысить привлекательность местных рынков для иностранного капитала. Более того, как показывает пример Чили, суммы, вложенные в финансирование частного пенсионирования, могут также создать фонд капитала, который поможет финансировать развитие национальной экономики, снижая зависимость нации от иногда изменчивых притоков капитала из-за границы.

Другой причиной движения к приватизации было стремление снизить политические давления и увеличить справедливость пенсионных систем. Со сдвигами к более демократическим системам правления во многих странах за два последних десятилетия XX века, требования граждан становились все в большей мере частью национальных политических процессов. В общем, избиратели хотят вносить меньше вкладов, точно так же, как после увольнения желают получать больше доходов. В этом контексте, как документально доказывает Мадрид, взносы в некоторых странах были слишком низки для финансирования текущих выплат, что порождает беспокойство и политическую напряженность. Мадрид полагает также, что в некоторых странах Латинской Америки около половины населения избегали ответственности в сфере взносов в общественную пенсионную систему. И, что имеет еще большее значение, политические деятели, конгрессмены, чиновники, дипломаты и офицеры вооруженных сил, опираясь на немалые неоправданные льготы, часто обеспечивались "привилегированными" пенсиями, основанными на гораздо более высоких показателях, чем это могло бы быть оправдано их взносами.

Приведем всего лишь один пример национального масштаба. В 1999 г. многие аргентинские пенсионеры пытались прожить на пенсии, составляющие сумму, эквивалентную всего 150 долларам США в месяц. По примерным оценкам, 85% пенсионеров получали меньше, чем составляли их нужды по самым экономным меркам, а около 65% жителей старше 60 лет не могли уволиться на пенсию и к 65 годам, поскольку еще не выслужили бы требуемых 30 лет, в течение которых взимаются взносы 3 . В то же время, в мае 1999 г. министр труда Аргентины был вынужден уйти в отставку, после того, как в прессе появились сообщения, что сверх ежемесячного жалования, эквивалентного 8 тысячам долларов, ему еще ежемесячно выплачивали около 9 тысяч долларов за счет государственных сумм, предназначенных на пенсии 4 . Такие неувязки слишком завышают политическую стоимость возникающих ситуаций, чтобы их могла вынести всякая опирающаяся на электорат демократия, так что она выбирает пути, которые позволили бы уменьшить политическую напряженность за счет урезания доли привилегированных увольнений на пенсию и приблизиться к системе твердых взносов.

стр. 11


В более широком плане: когда политические лидеры сталкиваются с демографическими, конкурентными и политическими проблемами, очерченными выше, они могут принять решение о целом ряде действий. Их выбор включают урезание величины разброса сумм пенсий, обложения пенсионных сумм налогом, повышение возраста ухода на пенсию, требование более длительного стажа работы для получения права на государственную пенсию, а также введение средств проверки и исключения из числа имеющих право на пенсию кое-кого из тех, кто вносил налоги, всегда помогавшие финансировать прежнюю систему. Однако иногда эти реформы представляются

стр. 12


неадекватными, так что лидеры еще и склоняются в той или иной мере к приватизации. Они могут, как это сделали лидеры Чили, обязать всех поступающих на работу включиться в систему полностью обеспечивающих нужные доходы частных взносов. С другой стороны, лидеры могут способствовать частным сбережениям трудящихся до ухода на пенсию наряду с общественной системой пенсионирования путем налоговых инициатив, путем предпочтительного регулирования частных пенсий и (или) ограничения доходов общественной системы.

Эти возможности выбора политики иллюстрируют различные альтернативы государственных действий. Сталкиваясь с аналогичными трудностями, лидеры данного национального государства могут выбирать самые различные пути регулирования. Особенности избранной ими политики будут благоприятствовать каким-то налогоплательщикам или пенсионерам, вызывая при этом умеренные или тяжелые расходы у других. Таким образом, полная или частичная приватизация пенсионной системы создает многочисленные альтернативы в общественной политике, а давления, вынуждающие менять систему, стали столь сильными, что многие лидеры стали в той или иной мере переходить к приватизации. Конечно, очень значительное большинство государств остаются весьма далеки от полной приватизации своих пенсионных систем, и даже те, которые их приватизировали, продолжают гарантировать минимальные пенсии тем, кто остался за пределами частной системы, и контролировать управление системы пенсионирования в целом. Но даже при таких отступлениях опыт пенсионной реформы отлично иллюстрирует некоторые из сложных причин отхода государства от тех сфер, которые в середине XX века казались многим его естественными и законными функциями.

Три следующих статьи настоящего номера журнала - они касаются Корейской республики, Южной Африки и России - иллюстрируют весьма различающиеся между собой обстоятельства, при которых имели место сдвиги в их политике. В исследовании о Корее авторы Ким и Хонг показывают, что там процесс начался, в сущности, уже в начале 1980-х годов, когда на Корейскую республику все еще смотрели как на "тигра" азиатской экономики.

С 1960-х годов лидеры Южной Кореи быстро и эффективно приспособили экономику страны к мировым рыночным условиям, а за последние два десятилетия эта адаптация означала движение от тяжелой промышленности к высоким технологиям и от развивающейся страны к государству минимализма.

В этом контексте отличительной чертой была конфуцианская культура Кореи и особая роль правительственных экономистов в развитии экономического роста, экспорта и инициатив крупных частных фирм. В каком-то смысле, к 1980-м годам частный сектор просто перерос способность государственных бюрократов руководить им, но, с другой стороны, государственная бюрократия Южной Кореи сохранила свою роль в движении к минималистскому государству. Как при постоянно вмешивавшихся в экономику правительствах 1960-х и 1970-х годов, так и при прекращении вмешательства за два последующих десятилетия, т.е. элементы, которые направляли корейскую экономику, успешно отвергали критицизм элементов внутри и вне страны, которые, напротив, ратовали за протекционизм и за отход от интернационализма и международной "зависимости". В течение обоих названных периодов времени корейцы имели существенные преимущества от своей конфуцианской культуры, что привлекало самые широкие слои молодежи на службу правительству и обеспечило руководителям государства то уважение, которое было им необходимо, чтобы реформировать национальную экономику.

Что касается государства и социальных изменений в Южной Африке, то, как показывает в своем исследовании Котце, противоречия между существующими там культурами представляют собой резкий контраст в сравнении с единой конфуцианской культурой Республики Корея. Котце анализирует преодоление трудностей при переходе к демократии, трансформацию государства после 1994 г. и снижение компетенции государства в институциональной, технической и политической сферах. Он находит, что "страх власти" был харак-

стр. 13


терен для политических деятелей прошедшего столетия. Определенно не будучи одним из тех, кого он списывает как "афропессимистов", Котце все-таки заключает, что многие жители Южной Африки боятся "приверженного к местному этносу государства [...] как орудия дискриминации и беспредельного господства, отдающего предпочтение определенным общинам при выполнении общественных функций".

Этот анализ Южно-Африканской республики следует рассматривать в контрасте к опыту многих других государств Африки южнее Сахары. Например, Эскуде (Escude, 1999) утверждал, что в таких государствах как Конго, национальное богатство рассматривается как военная добыча, гражданские войны стали постоянным недугом, а главные органы исполнительной власти регулярно назначаются или контролируются агентами, финансируемыми Соединенными Штатами или державами Европы. Часто эти агенты и сами были выходцами из Южной Африки, а оплату они получали не столько наличными, сколько полномочиями на эксплуатацию ресурсов государства, в котором они выполняют свои действия. Можно ли называть такие государства "слабыми", стоит ли под вопросом, хотя существует явная необходимость усилить потенциал этих стран, если только желательно покончить с гражданскими войнами, использовать национальные ресурсы для удовлетворения национальных потребностей, а также создать и поддержать системы репрезентативного правительства. Эти контрасты также привлекают самое пристальное внимание к чрезвычайно резким различиям в мощи наиболее сильных и наиболее слабых государств в конце XX века, еще раз ставя под вопрос интересы и мотивы поведения тех лидеров, которые открыто говорят общественности о преимуществах "невмешательства" в дела национальных государств.

Пример России, анализируемый Богомоловым, подобным же образом демонстрирует те проблемы, которые встают перед государствами, неспособными управлять национальной экономикой. Богомолов пункт за пунктом критикует экономические реформы в России за последние полтора десятилетия, сравнивая их с политикой, проводимой в Китае и в странах Восточной Европы. Как он отмечает, реформы, проведенные теми, кого он называет "радикальными либералами", провалились столь катастрофически, что валовой внутренний продукт (ВВП) России упал до уровня ниже таких стран, как Индонезия, Мексика или Бразилия. В числе проблем, с которыми столкнулись русские политические лидеры, были такие, как большой дефицит бюджета, излишнее акцентирование внимания на удержании низкого уровня инфляции, излишний импорт товаров, лавина заграничной и отечественной задолженности и интенсивный отток капитала за пределы страны. После анализа политических провалов в прошлом академик Богомолов предлагает ряд специфических мер, связанных с тем, как новое начало процесса рыночных реформ может быть оптимально выполнено в его стране.

Статья Богомолова косвенно ставит важный вопрос о том, почему аналогичные политические шаги приносят плоды и сравнительно хорошо работают в одних странах, и в то же время проваливаются в других. Например, подход Вашингтонского соглашения, включавший сокращение бюджетных дефицитов, либерализацию торговли и приватизацию, достиг впечатляющих результатов в некоторых странах Латинской Америки, но провалился в России. Конечно, будут написаны и должны быть написаны целые книги о путях применения таких политических мер в различных национальных контекстах, но уже сейчас трудно отказаться от вывода Богомолова, что в России необходимо более сильное государство на предстоящие годы, чтобы отрегулировать частный сектор. Богомолов подчеркивает соображения Кейнса об уровне эффективной потребности как ключевом элементе повышения производства, и, несомненно, низкие заработные платы и низкая потребность были в числе причин застоя производства в России. Дебаты по поводу России и других стран должны стоять в ряду особых инструментов политики, и статья Богомолова проясняет элементы этих дебатов.

В заключительной статье данного номера журнала Тернер и Корбахо тоже рассматривают серию инструментов политики. Они оценивают роли государств в будущем, разделяя деятельность внутри стра-

стр. 14


ны на две категории: выполнение традиционных функций с большей эффективностью и выделение таких функций, которые являются новыми. В первой из этих сфер авторы подчеркивают преимущества, вытекающие из стимулирования экономического роста, а также (иногда несовместимую) цель использования этого процесса роста для удовлетворения нужд граждан, наиболее сильно страдающих от бедности. Возможные стратегии включают просвещение и практическую подготовку в наиболее весомых сферах, что стимулирует создание рабочих мест в частном секторе и повышение доходов от налогов, достигаемое в конечном итоге таким путем. Другая ориентация более активно вовлекает действующие организации гражданского общества в выполнение некоторых традиционных задач правительства.

В то же время, процессы, определенно проходящие во многих странах, указывают на новые задачи государства, и граждане будут выигрывать в своем положении в тех странах, руководители которых особенно творчески подходят к обновлению или приспособлению этих задач для соответствующих наций. Там, где финансовые системы адекватны возлагаемым на них задачам, и уровни доходов на душу населения сравнительно высоки, интересные нововведения включают заработанный доход налогового кредита, состязаясь в выделении финансовой помощи университета и развивающимся службам с дотациями муниципальных управлений. Там, где уровни ВВП остаются низкими, и где уклонение от налогов и политическая коррупция принимают болезненные формы, повышение совокупных доходов и создание эффективной финансовой системы являются предпосылками для такой политики. Говоря в более широком плане, если приватизации общественных предприятий уже имели место, то появляется особенно безотлагательная потребность в эффективном правительственном управлении, и это особенно важно для тех наций, которым недостает сравнительно эффективной системы регулирования, присутствующей в демократических государствах Западной Европы.

Что касается международных отношений, то Тернер и Корбахо полагают: обрисованные выше реформы становятся более осуществимыми, если можно сохранить низкий уровень расходов на вооруженные силы. Это выдвигает на первое место усилия дипломатии, а также региональных и международных организаций по улаживанию конфликтов, регулированию торговли и решению таких трудных проблем как этнические противоречия. Лишь сравнительно сильные государства могут выполнять такие функции, так что создание высокого потенциала государств становится жизненно важным, особенно в таких регионах как Африка южнее Сахары.

Если рассматривать эту статью в контексте других помещенных в том же выпуске, то что же мы можем заключить по вопросу об изменении роли государства? По существу, как и в некоторых других проектах координируемых исследований, выводы различных статей довольно хорошо согласуются между собой, коллективно указывая на ожидаемые направления политики, более ясно, чем это могла бы сделать какая-либо отдельная статья.

Несомненно, одним из выводов работ настоящего выпуска является то, что модели управления не могут бездумно переноситься с одной нации на другую. Как полагает Богомолов, опираясь на пример России, стратегии реформы должны формироваться в соответствии с экономическими характеристиками, с учетом истории и привычных для данной нации ценностей. В более широком контексте, принятие значительных элементов конституции Соединенных Штатов некоторыми странами Латинской Америки в XIX и XX веках имело своим результатом образование политических систем, совершенно иных, чем в США, потому что ценности и нормы жизни, такие как личные формы преданности государству, были в отдельных республиках Америки совершенно различными. Точно так же, поскольку правительства работают над консолидацией демократических структур и под усилением рыночных механизмов в XXI веке, их лидеры должны иметь в виду такие ценности своего народа, как формулирование и проведение политики реформ.

Во-вторых, сильные национальные государства остаются и в начале XXI века чрезвычайно важным фактором. Являясь ско-

стр. 15


рее органами управления, чем собственности, эти государства будут "бедными" в том смысле, что их отделят от государственных предприятий, так "украшавших" прежние модели государств, хотя бы в XX веке. Установление и укрепление правил рыночной конкуренции, обеспечение инфраструктур, существенных для частного сектора, поощрение просвещения и технических усовершенствований, гарантия сферы социального благополучия для тех граждан, которые не могут о себе позаботиться - таковы ожидания результатов установления решающие значения государства.

Особенно существенным остается государство в сфере экономического развития. Как отмечает Феррер (Ferrer, 1999, р. 21 - 22), каждое национальное государство обязано выполнять свою главную роль, включающую создание институтов, обеспечивающих стабильность и решение социальных конфликтов, стимулирование сбережений и формирование капитала, осуществление мер просвещения и практической подготовки к труду. Поскольку пути достижения таких результатов будут различаться от страны к стране, то, по взглядам Ферре- ра (Ferrer, 1999, 23), "Развитие не может быть предметом импорта [...] Успеха добьются те страны, которые способны ввести в практику свои собственные, только им присущие концепции развития и на этой базе интегрироваться в мировую систему". В этом смысле развитие остается предприятием автохтонным, таким, которое должно восприниматься лидерами каждой нации как основанное на уровне элементов национальных ресурсов, способностей и возможностей. Действительно, качество политического руководства значительно варьируется, и не столько между странами, сколько внутри каждой из них. Поэтому одним из наиболее действенных нововведений в государствах на предстоящие годы может стать выработка стратегии выведения наиболее способных лидеров на позиции, обеспечивающие их авторитет.

В-третьих, здесь всплывает родственная тема (иногда едва уловимая), связанная со статьями выпуска, - о том, что политические решения превосходят по своему положению экономические процессы. То есть, политические лидеры выбирают альтернативу экономических стратегий, и от совершенства или слабости этих стратегий зависит успех режима и благополучие наций. Как пишет Богомолов, "Думаю, что точное назначение политики состоит в отыскании ключа к успеху или провалу экономических трансформаций".

В-четвертых, в описываемом контексте именно рынок (как национальный, так и международный) обрел центральное значение, поскольку в конце XX века даже коммунисты стали выдвигать рыночные отношения и отказываться от государственных решений. В руководстве коммунистической партии Франции, как это недавно процитировано (Bronner, 1999, р. 401), было решено: "Коммунисты не противники рынка. Коммунисты отказались от концепции рассмотрения вещей только с государственных позиций". Рыночная экономика сменила командную экономику в большинстве стран, и ныне, в начале XXI века, представляется маловероятным, что рыночную экономику вытеснит какая- либо другая система.

Этот факт имеет широкое воздействие на политику, как и на экономическое развитие. Как подчеркивает Даль (Dahl, 1999, 200), рыночные экономики ведут к "неравенству социальных ресурсов", так что в реальности "граждане не равны между собой в политическом смысле". Это обстоятельство, сопровождаемое отсутствием интереса к политике у молодежи и низкими уровнями доверия к политическим и социальным институтам, создают во многих странах серьезные проблемы, с которыми приходится сталкиваться руководителям демократических национальных государств. Поиски путей максимизации социального и политического равенства без потери или серьезного сокращения обогащающих народы тенденций рыночной экономики - такова в сущности одна из важнейших задач предстоящих десятилетий.

В-пятых: поэтому (как хорошо это выразил Франсиско фон Вутенау) во всем мире государства утрачивают свою силу, а граждане при этом становятся все более требовательными 5 , молодежь в таких непохожих друг на друга странах, как Аргентина и Чили, с одной стороны, и Соединенные Штаты, с другой, выказывают очень

стр. 16


мало интереса к политике, участвуя в голосовании гораздо реже, чем люди старшего возраста 6 . Пожилые люди, включая пенсионеров, голосуют в гораздо большем числе случаев, и, разумеется, по целому ряду причин. Не исключено, что старшие избиратели лучше молодых понимают, как может им помочь отданный голос, и к тому же у них больше свободного времени на политические дискуссии и акции при меньших расхождениях, чем у тех, кому от 20 до 30 лет. Тем не менее, если многие люди в этом возрасте не приходят голосовать, следует обратить на это особое внимание, потому что такое уклонение от участия в жизни общества может предвещать новую эру в политике, когда к ней проявляют сравнительно мало внимания новые поколения. Возможно, Лавена (Lavena, 1999, 1) прав, когда пишет, что образ государства для молодежи изменился, внеся в жизнь "приватизацию отношений и поведения".

Если граждане одного из возрастных уровней хотят, чтобы государство не вмешивалось в их частные дела, то те же люди, тем не менее, требуют (что несколько парадоксально), чтобы правительства удовлетворяли их требования, - как новые, так и старые. В ходе XX века люди предъявляли к государству все более высокие требования, в этом свете и следует рассматривать взгляды граждан на правительства. За последние же десятилетия общественное доверие к парламенту и другим правительственным учреждениям резко упало в большинстве западных демократий, и одной из причин этого падения могут быть завышенные ожидания народа по отношению к правительству и государству. Вот как недавно писали об этом издатели журнала "Экономист" (Politics Brief, 1999, p. 50):

"Демократия может быть просто жертвой ее собственных успехов. Возможно, что люди ныне ожидают большего от правительств, предъявляют к государству более высокие требования и потому более склонны испытывать разочарования. В конце концов, идея о том, что правительствам надлежит выполнять такие функции, как защита или совершенствование окружающей среды, поддерживать высокий уровень занятости, разбираться в вопросах морали или обеспечивать равенство женщин и меньшинств, - эта идея сравнительно нова и все еще чревата противоречиями".

Повысившиеся требования являются не единственной причиной снижения доверия к правительственным учреждениям, но составляют одно из измерений этой проблемы. С этой точки зрения гражданам следует проявлять осторожность в ожиданиях того, что способно совершить правительство, а также искать в частном секторе или в общественно-частном партнерстве возможности достижения тех целей, которых государство само по себе выполнить явно не в состоянии.

В-шестых (и это последнее), как свидетельствуют различные статьи настоящего выпуска, тезис о том, что многие полномочия государства следует скорее расширить, чем сократить, вовсе не отрицает крайней необходимости укрепления системы Соединенных Штатов. Разногласия в Совете Безопасности означают, с политической точки зрения, что Объединенные Нации не могут вмешиваться в конфронтации, такие как кризис 1999 г. в Косово, где военное вмешательство осуществлялось силами НАТО. Тем не менее, если уж в Косово дело дошло до прямого вооруженного столкновения, Объединенные Нации выказали стремление обрести там значимую роль на много лет вперед, подобно тому, как силы ООН предпринимают усилия, чтобы сохранить мир и в других местах, включая о. Кипр, где два члена НАТО - Греция и Турция - остаются в состоянии конфронтации. Далее, если стремиться более эффективно противостоять общим трудностям, таким как заболеваемость или неграмотность, то это явно следует делать как на международном, так и на национальном и местном уровнях. Решающую роль должны при этом играть специализированные учреждения международной системы ведь успешные кампании Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ), ЮНЕСКО и других органов ООН уже много раз принимали такие меры. В заключение можно не без иронии заметить: причина, по которой государства нуждаются в силе, состоит в том, что при таких условиях они могут конструктивно предоставлять эту силу соседям в рамках системы ООН.

стр. 17


Примечания

1 Добавим, что ни П. Конверс, ни Р. Ингельхарт совершенно не принимают в расчет потенциал идеологии, а также влияния класса и СЭС. Конверс, например (Conwerse, 1964, р. 247), пишет, что "несмотря на сильный разброс мнений в сфере американской общественности в 1950-е годы, если бы от кого-то потребовали назвать единственную, наиболее заметную и постоянную нить, определяющую идеологию индивида, то, несомненно, ответ состоял бы в том, что это - нить, связывающая индивида с его социальным классом". Также и Ингельхарт (Ingelhart, 1997, р. 255) отмечает: "Недавно состоялись обширные дебаты по вопросу о том, действительно ли сходит на нет связь голосования на выборах с классом общества. Если мы сосредоточимся на определенных избранных периодах времени в определенных странах, то достаточно просто показать, что никакого снижения связи не было".

2 В историческом плане взносы немецких трудящихся в Sozialstaat просто финансировали текущие пенсионные выплаты, хотя и выполняли это на весьма достойных уровнях. Но будучи в целом достоверным фактом, это однако относилось не ко всем отраслям промышленности. Например, пенсионный фонд союза шахтеров традиционно сталкивался со значительными дополнительными суммами, поскольку очень многие шахтеры умирали задолго до того срока, который был зафиксирован как время начала выплат, и потому не могли получать свои пенсии.

3 См.: Clarin. 11.4. 1999. P. 24.

4 См.: La Naci6n. 22. 5. 1999. P. 1.

5 Дискуссия с Франсиско фон Вутенау (Wuthenau). Buenos Aires, Argentina, 12. 5. 1999.

6 Сначала можно было ожидать, что доля голосующих в Чили и Аргентине будет намного больше, чем в Соединенных Штатах, потому что в двух этих странах Латинской Америки голосование принудительное. Показатели у этих наций действительно несколько выше, включая и молодых избирателей, и некоторые граждане в обеих странах говорят опрашивающим их обозревателям, что голосуют только потому, что обязаны это делать по закону. И все же в Чили голосующих среди молодежи мало, поскольку голосовать обязаны только зарегистрированные граждане, а многие молодые люди умышленно отказываются от регистрации. В Аргентине санкции против отказывающихся голосовать были успешно отменены, и в такой ситуации показатели голосования, естественно, снизились.

Библиография

Bronner E. Common Causes: Left and Right Are Crossing Paths // New York Times. 1999. July 11.

Converse P. The Nature of Belief Systems in Mass Publics // Ideology and Discontent / Ed. Apter D. N.Y.: Free Press, 1964.

Dahl R. La democracia: Una gum para los ciu-dadanos. Buenos Aires: Taurus, 1999.

Downs A. An Economic Theory of Democracy. N.Y.: Harper and Row, 1957.

Escude C. Mercenaries del fin del milenio: Estados Unidos, Europa y la proliferacidn de servicios militares privados. Buenos Aires: Editorial de Belgrano, 1999.

Ferrer A. De Cristobal Coldn a internet: America Latina y la global izacidn. Buenos Aires: Fondo de Culture Economica, 1999.

Inglehart R. Modernization and Postmodernization: Cultural, Economic, and Political Change in 43 Countries. Princeton: Princeton University Press, 1997.

Lavena C. Elecciones en Chile: derecho о automarinarse? Unpublished paper, 1999.

Politics Brief: Is There a Crisis? // The Economist. 1999. July 17.


© elibrary.com.ua

Постоянный адрес данной публикации:

https://elibrary.com.ua/m/articles/view/Меняющиеся-роли-государства-измерение-возможности-проблемы

Похожие публикации: LУкраина LWorld Y G


Публикатор:

Клара Редмонд → Контакты и другие материалы (статьи, фото, файлы и пр.)

Официальная страница автора на Либмонстре: https://elibrary.com.ua/klara

Искать материалы публикатора в системах: Либмонстр (весь мир) • Google • Yandex

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Меняющиеся роли государства: измерение, возможности, проблемы // Киев: Библиотека Украины (ELIBRARY.COM.UA). Дата обновления: 17.11.2014. URL: https://elibrary.com.ua/m/articles/view/Меняющиеся-роли-государства-измерение-возможности-проблемы (дата обращения: 18.11.2026).

Комментарии:



Рецензии авторов-профессионалов
Сортировка: 
Показывать по: 
 
  • Комментариев пока нет
Похожие темы
Публикатор
Клара Редмонд
Донецк, Украина
774 просмотров → рейтинг
17.11.2014 (4384 дней(я) назад)
0 подписчиков
Рейтинг
0 голос(а,ов)
Похожие статьи
Приношение отцам в современном кинематографе
Каталог: Arts 
Вчера · от Україна Онлайн
The exact correspondence of the trajectories of the planets' motion to the laws of conservation of angular momentum and energies (the Newtonian of inert free rest energy and the Keplerian of ordinary rest energy of matter) is substantiated.
Празднику белки быть!
Каталог: Biology 
2 дней(я) назад · от Україна Онлайн
Бабушка и внук: границы взаимодействия
Каталог: Pedagogics 
2 дней(я) назад · от Україна Онлайн
Фрустрация в учебе и ее преодоление
Каталог: Psychology 
2 дней(я) назад · от Україна Онлайн
Мексиканский сериал как мировой феномен
Каталог: Sociology 
2 дней(я) назад · от Україна Онлайн
Удивительная осень в калейдоскопе событий
Каталог: Ecology 
3 дней(я) назад · от Україна Онлайн
Осенний возраст человека как дар
Каталог: Anthropology 
3 дней(я) назад · от Україна Онлайн
Осень как состояние души
Каталог: Arts 
3 дней(я) назад · от Україна Онлайн
Искусство, литература и кино о жизни бездомных
Каталог: Arts 
3 дней(я) назад · от Україна Онлайн

Новые публикации:

Популярные у читателей:

Новинки из других стран:

ELIBRARY.COM.UA - Цифровая библиотека Эстонии

Создайте свою авторскую коллекцию статей, книг, авторских работ, биографий, фотодокументов, файлов. Сохраните навсегда своё авторское Наследие в цифровом виде. Нажмите сюда, чтобы зарегистрироваться в качестве автора.
Партнёры Библиотеки

›
›
Меняющиеся роли государства: измерение, возможности, проблемы
 

Контакты редакции
Чат авторов: UA LIVE: Мы в соцсетях:

О проекте · Новости · Реклама

Цифровая библиотека Украины © Все права защищены
2009-2026, ELIBRARY.COM.UA - составная часть международной библиотечной сети Либмонстр (открыть карту)
Сохраняя наследие Украины


LIBMONSTER NETWORK ОДИН МИР - ОДНА БИБЛИОТЕКА

Россия Беларусь Украина Казахстан Молдова Таджикистан Эстония Россия-2 Беларусь-2
США-Великобритания Швеция Сербия

Создавайте и храните на Либмонстре свою авторскую коллекцию: статьи, книги, исследования. Либмонстр распространит Ваши труды по всему миру (через сеть филиалов, библиотеки-партнеры, поисковики, соцсети). Вы сможете делиться ссылкой на свой профиль с коллегами, учениками, читателями и другими заинтересованными лицами, чтобы ознакомить их со своим авторским наследием. После регистрации в Вашем распоряжении - более 100 инструментов для создания собственной авторской коллекции. Это бесплатно: так было, так есть и так будет всегда.

Скачать приложение для Android