В статье М. С. Селезнева и М. Н. Черноморского, опубликованной в прошлом году в журнале "Вопросы истории", изложены их соображения об обеспечении источниковедческой базы по истории советского общества¹ . При этом авторы затронули ряд дискуссионных вопросов философско- методологического, научно-исторического и научно-архивного порядка. Будучи читателями журнала "Вопросы истории", архивистами и историками, нам хотелось бы принять участие в этой дискуссии, тем более, что поднятые журналом вопросы имеют также актуальное значение для исторической науки и архивоведения Германской Демократической Республики. К сожалению, проблемам источниковедения социалистического периода в нашей литературе не уделялось до сих пор должного внимания.

По нашему мнению, на первый план должна быть выдвинута философско- методологическая проблема отбора документов в соответствии с их ценностью. Возникают вопросы: мыслима ли историческая наука, если источники не передают полностью картины событий? И следует ли стремиться к максимальной полноте передачи источниками исторических фактов? Известно, что в задачу историка не входит воспроизводить историческое прошлое во всех его частностях. Такая постановка вопроса противоречит существу марксистской исторической науки. Однако это не мешает нам различать в соответствующем историческом предмете исследования существенные и закономерные процессы и явления от случайных. Пример того, как, несмотря на неполноту источников, историография все же оказывается в состоянии получить максимум из источника, дает марксистское изложение истории древнего мира и средних веков, При этом философская и историко-методологическая подготовленность историка имеет первостепенное значение.

При определении источниковедческой базы историк-архивист руководствуется принципами исторического материализма. Марксистско-ленинское учение вооружает исследователя и архивиста имеющим решающее значение пониманием объективных законов в процессе исторического развития общества, определяющих это развитие. Тем самым наша отправная точка в экспертизе ценности источников обладает методологическим превосходством по сравнению с методами, применяемыми в буржуазном источниковедении. Но поскольку исторический материализм выражает только наиболее общие закономерности развития общества, постольку историк-архивист, обращаясь к изучению политики, идеологии, политической экономии, экономической истории, истории государственного аппарата и т, д., должен каждый раз конкретно решать вопросы использования соответствующих источников. Чем систематизированнее и шире будут отправляться исследователи от

¹ М. С. Селезнев, М. Н. Черноморский. Вопросы создания источниковедческой базы по истории советского общества. "Вопросы истории", 1965, N 9.

результатов познания частностей, тем более объективно можно будет вообще определить ценность источников, относящихся к социалистическому периоду, и тем вероятнее возможность удовлетворения нужд исследователей будущих поколений.

В работе по экспертизе ценности источников социалистического периода историки-архивисты Германской Демократической Республики до сих пор руководствовались этими соображениями и приняли ряд конкретных мер по обеспечению необходимой источниковедческой базы. Не секрет, что при этом они опирались на опыт своих коллег из социалистических стран - польских, чехословацких и прежде всего советских историков-архивистов. Мы считаем, что научные сотрудники, архивисты государственных архивов СССР проделали в области экспертизы ценности источников заслуживающую внимания работу. Архивисты ГДР смогли убедиться в том, что соответствующие документы Главного архивного управления при Совете Министров СССР (ГАУ) направлены на решение одной из самых трудных проблем - проблемы массовой документации.

В настоящее время в Германской Демократической Республике приходится сталкиваться с таким явлением: если даже применить метод критической оценки документов прошлого, то и в этом случае в ближайшие 20 - 30 лет в наши государственные архивы поступит столько документов, сколько их собрано было за тысячу лет немецкой истории. Над обработкой имеющихся в наличии документальных материалов трудились целые поколения историков и архивистов. Поэтому легко себе представить, что ожидаемое в ближайшие десятилетия удвоение наших архивных фондов потребует от общества крайне больших затрат, как материальных, так и людских. Возникает вопрос, а нужны ли такие затраты? Кто должен обрабатывать и отбирать такое огромное количество источников? Кто будет в дальнейшем пользоваться этими источниками?

Практически невозможно, да и не требуется принимать в архивы такое огромное количество документации. Ведь качество документальных материалов отнюдь не возрастает с их количеством. Напротив, во многих случаях можно доказать, что ценность отдельных документов теряется по мере возрастания их количества. Поэтому объективно задача историков-архивистов состоит в том, чтобы отобрать для архивного хранения наиболее важные документы и группы документов по различным отраслям исследования. Этими соображениями, насколько нам известно, руководствуется и ГАУ, выдвинувшее требование принимать в государственные архивы СССР "минимум документации"² .

М. С. Селезнев и М. Н. Черноморский высказываются за "максимум документации" и считают ориентацию на минимум недостаточной³ . Здесь идет речь, по нашему мнению, отнюдь не об исключающих друг друга тезисах, а о том, что минимум может быть в то же время идентичным максимуму или, как сформулировал один датский архивист, архивы должны принимать на хранение "как можно больше" и вместе с тем "как можно меньше" источников. Эта парадоксальная формулировка, на наш взгляд, указывает на метод при решении проблем экспертизы ценности. ГАУ исходит, очевидно, из того положения, что в оценке документов качественный момент должен превалировать над количественным.

Эта точка зрения нам представляется правильной. Архивы Германской Демократической Республики не в состоянии полностью принять на хранение ожидаемую в ближайшие десятилетия массу документаль-

² Г. А. Белов. Некоторые вопросы теории и практики архивного дела. "Вопросы архивоведения", 1964, N 4, стр. 5.

³ М. С. Селезнев, М. Н. Черноморский. Указ. соч., стр. 23.

ных материалов, так как не располагают необходимыми для этого персоналом, зданиями, средствами; не оправдывается это также и с позиций качества документов. Поэтому ныне, как и ранее, при оценке исторических документов будут применяться различные методы. В отдельных случаях архивисты станут перелистывать соответствующие материалы, страницу за страницей, в других - возможна суммарная оценка ряда дел. Поскольку традиционные методы экспертизы требуют большой затраты времени, они будут дополняться и современными способами и методами обработки.

Такие современные методы применяются, например, в отношении документальных материалов по вопросам народного хозяйства. В ГДР уже на протяжении многих лет и, по нашему мнению, вполне оправданно установлено, что нет необходимости целиком сохранять всю отложившуюся массу документов. Ведь все происходившее можно проследить и "концентрированно", по так называемым обобщающим документам. Например, ежедневные, недельные, месячные и квартальные отчеты отражены в годовом балансе или в годовых отчетах. Имеется огромное множество документов, которые мы принимаем на хранение сроком не более двух-трех лет в качестве источников, отражающих хозяйственную жизнь. Такие материалы упоминаются в перечне документов⁴ . Другая группа документации по этим же вопросам хранится в течение пяти - десяти лет, после чего может быть уничтожена. По сравнению со всей суммой документов лишь весьма незначительный ее процент подлежит длительному хранению и может быть принят в Государственный архив.

М. С. Селезнев и М. Н. Черноморский высказывают сомнение по поводу того, что при экспертизе ценности документов нужно принимать во внимание функции фондообразователя и что не следует сдавать в государственные архивы фонды учреждений, деятельность которых не имеет заметного исторического значения. Они усматривают в этом влияние буржуазного социологического метода, присущего, в частности, работам американца Т. Р. Шелленберга⁵ . Но к такому выводу можно было бы прийти лишь в том случае, если бы речь шла о простом, механическом перенесении взглядов Шелленберга.

В Германской Демократической Республике при экспертизе ценности документов учитываются функции того или иного учреждения. Но здесь говорится не о безоговорочном применении буржуазных методов, а о необходимости использования в практике экспертизы ценности документов разнообразных путей. Проиллюстрируем это на нескольких примерах.

В 1964 г. в ГДР имелось 1700 народных предприятий с центральным управлением и 2815 - с местным, 16625 сельскохозяйственных производственных кооперативов и 4137 производственных кооперативов ремесленников. Наряду с этим существовали в общей сложности еще 1704 народных совхоза, МТС, лесных хозяйств, огороднических производственных кооперативов⁶ . Все это, вместе взятое, составляет 26981 фондообразователь, не считая органов государственного аппарата, которые в соответствии с прежней практикой могут рассматриваться как возможные кандидаты для приема их материалов на хранение в государственные архивы. Можно было бы сказать, что все эти фондообразователи являются такими учреждениями, в документах которых находит отражение роль народных масс. Но такой вывод лишен практического смысла, так как невозможно на деле обработать материалы всех 26981 фонда.

⁴ "Siehe Archivmitteilungen". Beilage zu Heft 5. 1961.

⁵ М. С. Селезнев, М. Н. Черноморский. Указ. соч., стр. 20 и сл.

⁶ "Das funktionelle Wirken der Bestandteile des neuen okonomischen Systems der Planung und Leitung der Volkswirtschaft", Berlin. 1964, S. 14 - 15.

Если бы мы путем проверки групп дел или отдельных единиц стали выявлять ценность источников социалистического периода для сравнительно небольшой территории ГДР по всем 26 981 фондообразователю, не считая собственно государственного аппарата, то просто не хватило бы сил для осуществления этой работы. Естественно, что соответствующие цифровые данные по СССР должны быть намного больше. Принимая во внимание такое положение, ГАУ предложило проводить экспертизу ценности в соответствии с функциями фондообразователей. Это вызывает возражения со стороны М. С. Селезнева и М. Н. Черноморского, которые считают, что, оставляя на хранение малое количество источников, мы тем самым наносим качественный ущерб источниковедческой базе. Однако их соображения не содержат какой-либо перспективной альтернативы вышеуказанному предложению.

М. С. Селезнев и М. Н. Черноморский, очевидно, переоценивают значение такого фактора, как количество документов. Разумеется, можно согласиться, что у одного из фондообразователей могут выявиться и важные документы, которые при экспертизе ценности "по функциям" могут быть уничтожены наряду с массой других, не представляющих никакой ценности. На это приходится сознательно идти, ибо практически невозможно просмотреть великое множество документов в поисках отдельных ценных экземпляров. Потеря при этом некоторых источников не ощутима, так как даже при условии полной сохранности документов часть ценных материалов все равно была бы потеряна для исследования, поскольку они просто-напросто потонули бы в принятом балласте. Вот почему, исходя прежде всего из стремления использовать источники в соответствии с их содержанием, а не из соображений недостатка помещения, мы должны разгрузить архивные фонды от излишнего обременительного груза документальных материалов.

Напомним еще раз об имевших место ранее наиболее существенных недостатках в интересующей нас области. Из-за отсутствия квалифицированных кадров специалистов сотни учреждений и предприятий не в состоянии теперь, да не имели возможности и раньше, обработать должным образом всю совокупность своей документации. Можно заранее сказать, что и в будущем этого тоже не произойдет. В результате создавшегося положения долгие годы в работе архивов фактически царила анархия, которую можно устранить, лишь опираясь на оценку фондообразователей с точки зрения значимости их функций.

Определение ценности документов того или иного фонда, исходя из функций фондообразователей, не означает, что все документы низовых организаций автоматически подлежат уничтожению. Если бы это произошло, то вряд ли можно было написать историю отдельных местностей, а краеведы едва ли располагали бы необходимыми материалами. Например, в ГДР фонды районных Советов как низовой организации государственного аппарата не уничтожаются вообще. Подлежат уничтожению только документы, отражающие определенные сферы деятельности, которые, исходя из опыта, с самого начала рассматриваются как не обладающие ценностью, например, документы, относящиеся к работе общих отделов Советов. Что касается других разделов Деятельности Советов, то в отношении их можно применить либо групповой отбор, либо отбор отдельных документов. Этот же метод применим и к вышестоящим государственным органам, например, к общему отделу Совета Министров ГДР, документы которого не обладают достаточной ценностью. Составление классификационных списков учреждений по функциям, которые весьма тщательно подготавливаются в ГДР, не связано с деятельностью управленческих организаций; это, по всей вероятности, относится в такой же мере и к практике составления аналогичных списков в СССР.

Разумеется, нельзя отрицать, что качественная сторона документов претерпевает изменения по мере продвижения их от низовых к вышестоящим организациям. Мы не придерживаемся того мнения, что фонды любого сельскохозяйственного производственного кооператива или любого народного предприятия должны поступать в государственные архивы. Напротив, имеются такие предприятия, документация которых после тщательной проверки должна быть исключена из указанного круга; их важнейшие итоговые документы, как- то: годовые балансы, годовые хозяйственные отчеты, инвентаризационные протоколы и пр. - подлежат хранению на предприятиях до момента ликвидации последних и в государственные архивы не передаются. При использовании подобного метода, который должен применяться отнюдь не абстрактно, исторические исследования, по нашему убеждению, не понесут серьезного ущерба, и тревожиться М. С. Селезневу и М. Н. Черноморскому по этому поводу нет нужды,

Итак, ориентация на минимум документации включает в себя одновременно и определенный максимум, причем решающим является обеспечение высокого качества документов.

В рассматриваемой комплексной проблеме требуют разрешения и некоторые частности. Сейчас архивисты ГДР с чувством высокой научной ответственности трудятся над ее решением, однако наши историки до сих пор принимают в этом недостаточное участие. Мы не можем ждать, пока историки, юристы и экономисты (из которых каждый, разумеется, защищает свои интересы) проведут соответствующие дискуссии, в то время как каждый следующий год будет давать большое увеличение документальных материалов в архивах.

Чтобы не возникало неправильного представления о нашей позиции, мы считаем необходимым подчеркнуть, что во всех сомнительных случаях, в которых архивисты окажутся некомпетентными, они будут обращаться за справками и советами по экспертизе к своим коллегам по смежным профессиям, что, собственно, они уже и делают. Это, безусловно, самый кратчайший и самый действенный путь для достижения практических результатов.

Остановимся коротко на некоторых частных вопросах, поднятых в статье М. С. Селезнева и М. Н. Черноморского. Они пишут, что документы, относящиеся к выработке законопроекта об отмене крепостной зависимости 1861 г., или материалы по плану ГОЭЛРО, или же по ленинскому Декрету о земле, постановлению ЦК ВКП(б) о темпах коллективизации от 1930 г. имеют большое значение для исторического исследования и должны быть сохранены⁷ . Необходимость сохранения подобной документации не вызывает сомнений ни у историков, ни у архивистов. Трудно допустить, чтобы в этом вопросе архивисты СССР придерживались другого мнения.

По-иному стоит вопрос о так называемой "переписке"⁸ и личных делах. Чаще всего "переписка" представляет собой неправильно сформированные дела, по которым порой трудно распознать, какие стороны общественных явлений нашли в них отражение. Выявление ценности подобных материалов требует больших усилий и времени. Мы согласны с М. С. Селезневым и М. Н. Черноморским в том, что при наличии большого числа фондообразователей, сдающих документы в государственные архивы, ценность подобных материалов не может быть заранее определена. Требование, предъявляемое архивистами к ведению описей, заключается в том, чтобы исключить из перечней такие материалы "переписки", которые не имеют прямого отношения к данному делу. В ГДР принимаются в архивы не только протоколы, планы и от-

⁷ М. С. Селезнев, М. Н. Черноморский. Указ. соч., стр. 17.

⁸ Там же, стр. 18 и сл.

четные доклады, но также и "переписка" с подробным указанием содержания или такие дела, в которых отдельные документы определены для хранения на долгие сроки.

Личные дела в ГДР хранятся также до 75 или даже до 80 лет. Но и в этом отношении не существует единых правил. Прежде всего речь идет о запросах социального и пенсионного порядка, требующих документального подтверждения. Таким образом, фактически для этой категории дел создаются более длительные сроки хранения. Данные, которые можно получить из личного дела: возраст, жизненный путь, образование и пр., - чаще всего не служат тому, как полагают М. С. Селезнев и М. Н. Черноморский, чтобы отразить будни "героической повседневной борьбы советских людей за коммунизм"⁹ . Даже в том случае, если личные дела будут сохраняться полностью, естественно, возникает вопрос, насколько они необходимы. Могут ли эти источники заменить другие, отсутствующие документы? Если, к примеру, давно не проводились перепись населения или социологические обследования, то личные дела, относящиеся к предыдущим десятилетиям, могут иметь определенное значение и в целом или частично приняты на хранение в архивы. В этом отношении мы согласны с М. С. Селезневым и М. Н. Черноморским. Но не разделяем их упрек, что в результате большого значения, придаваемого личным делам выдающихся личностей, воскресает старая теория "героев и толпы". Такой вывод идет слишком далеко. Нужно также принимать во внимание, что на многих современников Великого Октября и периода социалистической реконструкции, по всей вероятности, и не заводились личные дела. Даже в том случае, если сохранять все имеющиеся личные дела, то и тогда нельзя достичь абсолютного совершенства: всегда будет оставаться неохваченная "масса".

Относительно принципов экспертизы ценности материалов социалистического общества нам хотелось бы в заключение сказать, что они должны базироваться на общей основе исторического материализма и данных отдельных наук. Методы, находящиеся в распоряжении архивиста в деле экспертизы ценности источников, по нашему мнению, следующие: оценка отдельных документов, документов по группам, экспертиза ценности по фондовым каталогам, планам и перечням дел, а также оценка по задачам (функциям) фондообразователей, причем последний метод требует особенно высокого уровня научной работы при определении значимости фондообразователя и его документации. Переданные на хранение документальные материалы должны являться минимальными по количеству, но одновременно максимально качественными. Эта точка зрения, на наш взгляд, имеет значение для всех методов экспертизы ценности документации.

⁹ Там же, стр. 19.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - Бото БРАХМАН и Герман ШРЕЙЕР:

Комментарии: