(Историко-социологический очерк). Изд-во "Наука". М. 1968. 325 стр. Тираж 1200. Цена 1 руб. 34 коп.
Рецензируемая работа К. В. Хвостовой является в известной мере новым жанром монографического исследования в советском византиноведении - она является социологическим очерком (что нашло отражение и в ее заголовке). Автор широко пользуется историко-сравнительным методом, рассматривая аграрно-правовые отношения в Византии XIV - XV вв. не изолированно, а в сопоставлении с ходом развития основных феодальных институтов в странах Западной Европы и Востока. Применяет в своем исследовании автор и метод математической и статистической обработки сведений источников, что вызывает особый интерес у византинистов, поскольку до сих пор при крайней скудости сохранившегося актового материала специалисты, работающие в области византиноведения, весьма редко и робко прибегали к услугам математики и статистики.
В первой части монографии К. В. Хвостова ставит вопрос об особенностях эксплуатации крестьян в поздней Византии. Решение этого вопроса позволяет ей прийти к выводу об основных специфических чертах византийского феодализма сравнительно с западным ("классическим") и восточным типами феодальных производственных отношений. Автор ставит своей целью определить, к какому из вышеупомянутых типов формы византийского феодализма были ближе, несмотря на все их своеобразие и наличие черт как западного, так и восточного средневекового общества в византийских аграрно- правовых и государственных институтах. Изучая эту проблему, автор счел необходимым исследовать (хотя бы гипотетически, в общих чертах) вопрос о месте и значении в византийской действительности правовых институтов и элементов государственной структуры, унаследованных Византией от поздней Римской империи и охранявшихся на протяжении всей истории Византийского государства.
В современной буржуазной историографии (работы П. Лемерля, Н. Звороноса, И. Караяннопулоса и др.) проводится идея, что общественный и государственный строй Византии не претерпел коренных изменений со времен Восточно-Римской империи и история Византии будто бы представляет в целом простое продолжение истории поздне- античного общества.
Исследуемая К. В. Хвостовой проблема представляет большой интерес не только для византинистов, но и для востоковедов и антнчников. В настоящее время, когда вопрос о типологии феодализма привлекает столь большое внимание, исследования византинистов, по нашему глубокому убеждению, приобретают особую важность, поскольку именно Византия была средневековой державой, владения которой лежали и в Европе и в Азии и на развитии общественного строя которой отразились особенности глубоких и многовековых процессов исторического развития как восточных, так и европейских народов. Вывод автора, что византийские формы феодализма были гораздо ближе к западноевропейскому, чем к восточному типу феодальных отношений - и что это сходство с ходом византийской истории становилось все более явственным, - представляется нам весьма важным и достаточно обоснованным.
Нам представляется, однако, что автор в данной (первой) части своего труда несколько переоценивает юридический аспект проблемы в сравнении с социально-экономическим. Так, например, рассматривая рентные отношения, К. В. Хвостова приходит к выводу, что переданный государством феодалу, обладателю полного или частичного иммунитета, налог оставался нередко в сфере регулирования публичного права.
поскольку государственные чиновники продолжали периодически составлять описи владений феодалов, в которых фиксировали суммы делегированных им государством податей. Правда, автор говорит и о случаях перехода части такого рода налогов, не говоря уже о крестьянских платежах, феодалу, не происходивших из государственных податей, в сферу частного права господина (стр. 133). Мало того, на стр. 84 К. В. Хвостова признает, что "большая часть доходов земельного собственника состояла из ренты частноправового характера...", что "частноправовая рента оставалась неучтенной в практиках и регламентировалась обычаем", а именно "практики" (налоговые описи) и сходные с ними жалованные грамоты лежат в основе выводов автора о смешанном (частноправовом и публичноправовом) характере регламентирования рентных отношений в Византии как об их существенной специфике. Иными словами, автор, на наш взгляд, несколько переоценивает значение "публичноправового регулирования" уплачиваемых крестьянами феодалу рент. По нашему мнению, и в области рентных отношений византийское феодальное владение было значительно ближе к западноевропейскому, чем это полагает автор.
Во второй части монографии автор рассматривает типичные и специфические черты собственности, владения и податного иммунитета в поздней Византии. К. В. Хвостова ставит здесь несколько важных и спорных проблем современного византиноведения (вопрос об иерархической структуре византийской феодальной собственности, о социально-экономическом и правовом содержании византийской пронии, о юридическом статусе паричских держаний, об особенностях парикии, о сущности экскуссии и т. д.). Иными словами, в этом разделе устанавливаются специфические черты основных византийских феодальных институтов и определяются тенденции их развития накануне турецкого завоевания.
Наиболее интересными, на наш взгляд, являются выводы автора о том, что в поздней Византии достаточно явственно прослеживается процесс формирования иерархической структуры феодальной собственности, по крайней мере - собственности монастырской. Убедительна также позиция К. В. Хвостовой в решений спорного вопроса о византийской пронии, которую она рассматривает как весьма сложное явление, хотя и обозначаемое в источниках нередко одним и тем же термином. Она полагает, что уже с конца XII в. существовала прония, представлявшая собой условную собственность (с вещными правами на землю), полученную от короны за несение какой-либо службы и сходную с западноевропейским бенефицием или (в других случаях) - с леном. Автор, однако, не приравнивает эти виды пронии к упомянутым западноевропейским институтам, устанавливая их отличия. Не отрицает К. В. Хвостова и существования такого вида пронии, которая представляла собою пожалование не вещных прав на землю, а лишь квоты податей, взимаемых с какой-либо территории прониаром. Но этот вид пронии, по ее мнению, получил распространение лишь в позднее время (на рубеже XIV - XV вв.) и отнюдь не был главным видом.
Рассматривая вопрос о положении зависимых крестьян в поздней Византии (париков), автор устанавливает ряд существенных отличительных признаков и в их юридическом статусе и в статусе паричских держаний (отсутствие резкой грани между домениальной и крестьянской землей внутри вотчины, отсутствие правового статуса крестьянского надела как "зависимого держания", незначительная роль обычая в определении высоты ренты, происшедшей из налога, юридическая "свобода" париков и т. д.). Сравнивая эти особенности в положении византийского крестьянства с положением позднеримских колонов и зависимых крестьян западноевропейских средневековых стран, К. В. Хвостова приходит к выводу, что положение париков (как и их держаний от феодала) было в целом ближе к классическим (западным) формам феодальной зависимости и это сходство становилось все более заметным в последний период истории империя.
Представляются весьма важными, на наш взгляд, наблюдения К. В. Хвостовой и в области изучения сущности византийской экскуссии, также породившей немало споров в византиноведении. Автор вполне оправданно защищает взгляд на экскуссию как на институт, означавший нередко не только частичный, но и полный податной иммунитет феодального поместья (стр. 236 - 238). Справедливо отмечает автор, что по сравнению со странами Запада объем судебно-административных, жалуемых императором феодалу прав в Византии хотя и обнаруживал в целом тенденцию к возрастанию, однако процесс оформления иммунитета, подобного западноевропейскому (обладание вотчинником всей полнотой судебно-админи-
стративных полномочий в пределах своих владений) не получил завершения в империи.
Сравнение К. В. Хвостовой основных феодальных институтов Византии с соответствующими институтами стран Западной Европы и Востока, а также с институтами позднеантичного общества позволяет ей, с одной стороны, установить, что в целом формы византийских социально-экономических отношений обнаруживали сходство главным образом с западноевропейскими (феодальными) отношениями той эпохи. С другой стороны, ей удалось показать, что унаследованные Византией от Римской империи институты (главным образом римское право и сильная центральная власть) продолжали играть существенную роль в социальной и общественной жизни Византийского государства и во многом определили специфику аграрно-правовых отношений в этой стране.
Наши замечания к этой части исследования К. В. Хвостовой имеют, в сущности, тот же самый аспект, что и замечания к первой части. Преимущественное внимание к правовой, а не к социально-экономической форме общественных отношений может привести к преувеличению специфических, а не типичных черт византийского феодализма. Например, отсутствие юридически оформленных судебно-административных прав феодала в условиях ослабления центральной власти едва ли могло быть решающим препятствием для вотчинника пользоваться в пределах своих владений de facto теми правами, которых у него не было de jure. Факты, подтверждающие это, можно наблюдать не только в XIV - XV вв. (история борьбы Кантакузина за престол), но и в XII - XIII веках. Автор прав в том, что вассалитета западного типа не было в Византии, не было юридически оформленной системы личных договоров между вассалами и сюзеренами. Однако существовали (уже с XI в. по крайней мере) вооруженные дружины, порой достаточно многочисленные, и некоторые из членов этих дружин имели в держании от господина села и поместья.
Иными словами, хотя явление подобного рода и нельзя, строго говоря, определить термином "вассалитет", оно выполняло в условиях господства феодальных отношений ту же функцию, что и вассалитет на Западе (удержание в повиновении зависимого населения, борьба с соседями за расширение своих владений и т. д.). Мы сказали бы, что и в данном случае подход к оценке: подобного рода институтов должен быть, в принципе таким же, какой автор осуществляет при оценке сохранившихся в Византии элементов позднеантичного общества: будучи включены в общую систему феодальных отношений, они также обретали феодальную сущность, хотя и придавали византийскому обществу специфические черты.
Автор заключает свою монографию попыткой определить основные тенденции, развития византийского феодализма накануне завоевания империи османами. Мы согласны с К. В. Хвостовой в том, что есть основания говорить о начале процессов разложения феодальных отношений в Византии и появлении элементов предкапиталистических отношений (ср. 258 - 262). Однако мы полагаем, что эта проблема не может быть решена без всестороннего исследования вопросов истории поздневизантийского города, почти не затронутого автором (впрочем, это и не входило в задачи исследования). К. В. Хвостова говорит о признаках натурализации рентных и товарных отношении, об ориентации крупного землевладения на экспорт сельскохозяйственных товаров, и т. п. " полагает, что тенденция развития заключалась, видимо, в возможности эволюции экономики поздней империи по пути, сходному с развитием стран Европы к востоку от Эльбы (стр. 258). Мысль эта, безусловно, заслуживает внимания. Но автор, по нашему мнению, несколько принижает значение акта 1421 г. о тяжбе Аргиропулов с Ивирским монастырем, свидетельствующего о парцеллярной предпринимательской аренде уплачиваемой не только натурой, но и деньгами. Сама К. В. Хвостова называет данные этого документа свидетельством о появлении "эмбриональной капиталистической прибыли" (стр. 259), но не останавливается на нем подробно в силу его "единичности". Дело, однако, не в единичности документа подобного рода (их вообще сохранилось очень мало), а в том, что этот акт свидетельствует о зарождении в Византии, в ее аграрных отношениях, принципиально новых явлений.
И последнее: нам представляется сомнительным термин "незавершенный", "недоразвитый" феодализм применительно к Византии поскольку этот вывод строится в основном исходя из специфики действовавшего в Византии официального права, которое было по преимуществу римским. Но нельзя исключать и того, что в византийской
практике римское право допускало истолкование, вполне согласующееся с феодальными порядками. Хотя, как неоднократно отмечает автор, развивалось и собственно византийское (феодальное) право, хотя утверждались и нормы обычного права, но остается неясным, соответствовала ли их подлинная роль слабому отражению следов этого права и обычая в документах. Все граждане "империи ромеев" до конца Византии признавались "свободными" (в соответствии с римским правом или его византийскими рецепциями и синопсисами), но есть сведения о подлинной феодальной зависимости этих "свободных" уже с XI века. Оценивая работу К. В. Хвостовой в целом, мы полагаем, что она во многих отношениях является ценным вкладом в советское византиноведение, в марксистскую медиевистику. Книга, несомненно, вызовет споры не только по частным, но и по коренным вопросам истории Византии. Споры же эти, по нашему убеждению, будут лишь способствовать дальнейшему развитию советского византиноведения.
New publications: |
Popular with readers: |
News from other countries: |
![]() |
Editorial Contacts |
About · News · For Advertisers |
Digital Library of Ukraine ® All rights reserved.
2009-2026, ELIBRARY.COM.UA is a part of Libmonster, international library network (open map) Keeping the heritage of Ukraine |
US-Great Britain
Sweden
Serbia
Russia
Belarus
Ukraine
Kazakhstan
Moldova
Tajikistan
Estonia
Russia-2
Belarus-2