Творчество великого русского писателя Л. Н. Толстого (1828 - 1910 гг.) относится к важному периоду как русской, так и мировой истории. Крепостнический строй переживает кризис, на смену феодальной формации приходит капиталистическая. Затем капитализм вступает в высшую, империалистическую стадию своего развития, а подымающийся рабочий класс уже готовит его гибель. Темпы движения общества по сравнению с предшествующим временем становятся несравненно более быстрыми, содержание истории сложнее, социальная борьба приобретает новое качество. Россия становится центром мирового революционного движения. В 1905 - 1907 гг. происходит первая русская революция.

Чтобы охватить и отразить в своем творчестве все эти сложные процессы общественного развития, надо было обладать глубоким чувством историзма. История совершалась на глазах. То, что вчера еще было настоящим, сегодня становилось прошлым. Современность и история тесно переплетались в жизни, и это переплетение надо было уловить сознанием писателя, воображением художника.

Толстой таким чувством историзма обладал в высокой мере. Художник и мыслитель, он искал исторические корни происходивших на его глазах явлений. Он осмысливал историю в свете современности. Ему принадлежит ряд художественных произведений, написанных на исторические темы. В сокровищницу мировой литературы вошел роман Толстого "Война и мир". Он много работал над произведениями, посвященными времени Петра I, декабристам, написал повесть "Хаджи-Мурат". В дневнике Толстого, в его письмах содержится большое количество высказываний как по общим, так и по конкретным вопросам истории. Толстой был в курсе всей исторической литературы своего времени. Он был знаком и переписывался со многими историками¹ .

Исторические взгляды Толстого могут быть поняты в свете его общего мировоззрения. В 1910 г. В. И. Ленин подчеркнул, что Толстой "сумел поставить в своих работах столько великих вопросов, сумел подняться до такой художественной силы, что его произведения заняли одно из первых мест в мировой художественной литературе"² . Владимир Ильич считал, что "благодаря гениальному освещению Толстого" "эпоха подготовки революции в одной из стран, придавленных крепостниками", выступила "как шаг вперед в художественном развитии всего человечества"³ . В то же время еще в 1908 г. Ленин отметил противоречия во взглядах Толстого, слабые стороны этих взглядов. Толстой "отразил

¹ О работах, касающихся исторических взглядов Л. Н. Толстого, см.: "История русской литературы XIX века. Библиографический указатель". Под ред. К. Д. Муратовой. М. -Л. 1962.

² В. И. Ленин. Соч. Т. 16, стр. 293.

³ Там же.

накипевшую ненависть, созревшее стремление к лучшему, желание избавиться от прошлого, - и незрелость мечтательности, политической невоспитанности, революционной мягкотелости. Историко-экономические условия, - писал В. И. Ленин, - объясняют и необходимость возникновения революционной борьбы масс и неподготовленность их к борьбе, толстовское непротивление злу, бывшее серьезнейшей причиной поражения первой революционной кампании"⁴ . Поэтому В. И. Ленин и называл Толстого "зеркалом русской революции".

*

Толстой был прежде всего писателем-художником, гениальным мастером литературы, и историю он воспроизводил средствами художественного мастерства. Однако он неоднократно высказывался и по вопросам исторической науки, а эти высказывания были тесно связаны с его представлениями вообще о науке и о ее роли в обществе. Взгляды писателя на эти вопросы менялись в связи с общей эволюцией его мировоззрения.

В 1858 г. Толстой записал в своем дневнике: "Уважаю и люблю науку"⁵ . В 1887 г. в письме к Ромену Роллану он писал так: "Истинная наука и истинное искусство всегда существовали и всегда будут существовать, подобно всем другим видам человеческой деятельности, и невозможно и бесполезно оспаривать или доказывать их необходимость". В то же время писатель отметил, что в современном ему обществе науки и искусства играют "ложную роль" в силу того, что так называемые "образованные люди, во главе с учеными и художниками, составляют привилегированную касту, подобно священникам". Эта каста "давит на массы" и "лишает их того самого, что предполагалось распространить между ними"⁶ . Поэтому Толстой ставил вопрос о "возрождении наук и искусств"⁷ .

С течением времени Толстой испытывал все более глубокую неудовлетворенность современной ему наукой, и эта неудовлетворенность перерастала у него в отрицание науки вообще. Основная причина подобного настроения заключалась в том, что господствовавшие в современном писателю обществе философские, социальные, правовые, исторические теории были, как правило, направлены на защиту строя, основанного на неравенстве и угнетении одних другими, а конкретные достижения точных наук не могли быть при таком строе по-настоящему использованы народом. Толстой подчеркивал, что наука его времени в значительной мере "посвящена оправданию существующего ложного порядка"⁸ . "Люди убивают друг друга, - говорит он, - наука ставит себе задачей оправдать это исторически. Люди обманывают друг друга, отнимают для малого числа землю или орудия труда у всех, и наука экономически оправдывает это. Люди верят в нелепицы, и теологическая наука оправдывает это"⁹ .

Толстой хорошо вскрыл причину, в силу которой наука в буржуазном мире оторвана от интересов и нужд народа. Это такая структура общества, при которой господствующая его верхушка живет за счет тех, кто трудится, и, будучи заинтересована в сохранении своего положения, использует для этого все средства, в том числе и науку. "...Есть люди, которые не сами кормятся, а которых кормят другие и которым нечего

⁴ В. И. Ленин. Соч. Т. 15, стр. 185.

⁵ Л. Н. Толстой. Полное собрание сочинений (далее - ПСС). Под ред. В. Г. Черткова и др. Т. 48, стр. 9 (1858 г.).

⁶ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 64, стр. 94, N134 (1887 г.).

⁷ Там же, стр. 106, N142 (1887 г.).

⁸ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 71, стр. 280, N40 (1898 г.).

⁹ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 52, стр. 116 - 117 (1894 г.).

делать", - пишет Толстой. "Вот эти-то люди и выдумывают... то, что они называют наукой"¹⁰ и что в действительности ею не является.

Сам Толстой видел цель науки в "познании того, что должно быть, а не того, что есть", то есть в осознании путей переустройства общества. "Теперешняя же наука, - подчеркивал писатель, - напротив, ставит себе главной задачей отвлечь внимание людей от того, что должно быть, и привлечь его к тому, что есть и что поэтому никому знать не нужно"¹¹ . Толстой прекрасно понимал, что при существовавшей в его время системе общественных отношений те, кто держал в своих руках богатство и власть и не желал лишиться ни того, ни другого, хотели направить науку на путь защиты выгодных им порядков и помешать критике последних.

Писатель отмечал отвлеченность ряда отраслей научного знания, их отрыв от практических потребностей людей, нуждающихся в устранении несправедливостей общественного строя. В последние годы своей жизни Толстой особенно не скупился на нелестные отзывы о современных ему ученых, говоря, например, что "наука - это богадельня или скорее поприще успеха среди толпы, открытое для всех самых умственно и нравственно тупых людей"¹² . О богословии, праве, истории Толстой иногда прямо отзывался как о "науках вредных"¹³ .

Конечно, подобные характеристики, иногда вступающие в противоречие с другими высказываниями самого писателя, страдают односторонностью, иногда они и просто неверны. Толстой недооценивал роль науки в капиталистическом обществе, отрицал значение технического прогресса. В соответствии со своим представлением о нравственном начале как основном факторе организации общественных отношений Толстой приходил к выводу, что "вся настоящая наука" заключается в том, чтобы "делать другому то, чего себе хочешь"; "это всякому понятно и больше ничего не нужно"¹⁴ . Здесь проявилась ограниченность мировоззрения писателя, который, однако, во многом правильно оценил социальные функции науки в буржуазном мире.

Если теперь перейти к разбору взглядов Толстого специально на историческую науку, то следует прежде всего подчеркнуть, что и они не оставались неизменными, хотя интерес к истории писатель пронес через всю свою жизнь. Историей Толстой заинтересовался еще в ранней молодости. Очень рано определился и основной объект интереса писателя как историка - XIX столетие. В 1852 г. он записывает в своем дневнике: "Только лентяй или ни на что не способный человек может говорить, что не нашел занятия. - Составить истинную правдивую Историю нынешнего века. Вот цель на всю жизнь. - Есть мало эпох столь поучительных, как эта, и столь мало обсуженных - обсуженных беспристрастно и верно, так, как мы обсуживаем теперь историю Египта и Рима"¹⁵ .

Непременным условием всякого произведения на историческую тему Толстой считал соблюдение правды. Ему принадлежат замечательные слова: "Эпиграф к Истории я бы написал: "Ничего не утаю". Мало того, чтобы прямо не лгать, надо стараться не лгать отрицательно - умалчивая"¹⁶ . И неодобрительное отношение писателя к работам ряда дворянско-буржуазных авторов объясняется как раз тем, что в них часто отсутствовала правда, что в угоду предвзятым концепциям они "лгали прямо" или "отрицательно", прибегая к "умолчанию".

¹⁰ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 80, N1 (1909 г.).

¹¹ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 52, стр. 117 (1894 г.).

¹² Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 58, стр. 82 (1910 г.).

¹³ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 73, стр. 66, N71 (1901 г.).

¹⁴ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 80, N1 (1909 г.).

¹⁵ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 46, стр. 141 (1852 г.).

¹⁶ Там же, стр. 211 (1853 г.).

Толстой решительно осуждал характер преподавания истории в средней школе, где оно, по выражению писателя, сводилось к описанию "скверных жизней разных негодяев королей, императоров, диктаторов, военачальников", то есть представляло собой "извращение истины"¹⁷ .

Толстой многократно возвращался к вопросу о том, можно ли говорить о законах истории и в чем они состоят. На протяжении своей большой творческой жизни он в разное время по-разному подходил к этому вопросу, неодинаково его решал. Еще 19-летним юношей, в 1847 г., писатель пытается понять, какова цель жизни человека, и разбирает эту проблему с точки зрения судеб не отдельных людей, а всего человечества, на основе опыта истории. Он приходит к заключению: "Цель жизни есть всевозможное способствование к всестороннему развитию всего существующего... Стану ли я рассуждать, глядя на историю, я вижу, что весь род человеческий постоянно стремится к достижению этой цели"¹⁸ . Здесь ясно выражена идея прогресса, поступательного хода человеческого общества.

В 1853 г. Толстой лаконично записывает: "Прошедшее обусловливает будущее"¹⁹ . Лаконизм выражения мешает раскрыть мысль писателя, но несомненно, что он подчеркивал взаимосвязь и преемственность исторических явлений. Отсюда логически следовало заключение, что опыт прошлого дает возможность делать выводы относительно будущего. Поэтому вполне естественной является запись Толстого под 1860 г.: "Знать ход истории - спокойно ждать"²⁰ . Но до осознания идеи объективной закономерности исторического процесса Толстой не дошел. Напротив, с течением времени он все больше и больше от этой идеи отдалялся.

В 1863 г., записывая в дневнике свои размышления по поводу закономерности, Толстой высказывается в том смысле, что научный закон - это определенный угол зрения на предмет, позволяющий видеть или, напротив, скрывающий ту или иную его сторону: "Мне пришло в голову, что открытие законов в науке есть только открытие нового способа воззрения, при котором то, что прежде было неправильным, кажется правильным и последовательным, вследствие которого (нового воззрения) другие стороны становятся темнее"²¹ . Поскольку, с точки зрения Толстого, "способов воззрения" на объекты природы или: общественной жизни много и каждый из них дает одностороннее представление о рассматриваемом явлении, монистическое объяснение действительности представляется писателю недостижимым. Поэтому Толстой склоняется к неправильному выводу, что не может быть единой теории исторического процесса. "Ум, который я имею и который люблю в других, - заявляет он, - тот, когда человек не верит ни одной теории; проводя их дальше, разрушает каждую и, не доканчивая, строит новые"²² .

Толстой все время производит эту разрушительную и созидательную работу, все время ищет новых объяснений того, как совершалась история, делает много ценных наблюдений. Но неверная исходная позиция, занятая писателем, не дает ему возможности найти объективно правильный путь в своих поисках. В 1868 г. он пишет: "Цель истории - знание движения человечества". А тут же на вопрос: "Где законы?" - отвечает: "Или мистическое движение вперед, или художественное воспроизведение воспоминаний"²³ . Во второй части этой формулы речь идет о вос-

¹⁷ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 55, стр. 126 (1905 г.).

¹⁸ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 46, стр. 30 (1847 г.).

¹⁹ Там же, стр. 183 (1853 г.).

²⁰ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 48, стр. 80 (1860 г.).

²¹ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 48, стр. 51 (1863 г.).

²² Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 47, стр. 212 (1857 г.).

²³ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 48, стр. 87 (1868 г.).

создании исторического прошлого средствами художественно-литературного мастерства. О том, что имеется в виду в первой части формулы, можно судить по последующей дневниковой записи 1868 года. Здесь Толстой высказался в том смысле, что "вся задача истории" заключается в размещении населения по земному шару. "Есть страны, которые способны размножать более народа, чем могут прокормить; есть такие, которые размножают столько, сколько могут; есть такие, которые менее - все при одной мере цивилизации". Отсюда происходит "движение истории", имеют место все "брожения" и "столкновения"²⁴ . Под этим углом зрения Толстой объясняет многие явления русской и всемирной истории.

Это положение получило развернутое обоснование в романе писателя "Война и мир": "В 1789 году поднимается брожение в Париже; оно растет, разливается и выражается движением народов с запада на восток. Несколько раз движение это направляется на восток, приходит в столкновение с противодвижением с востока на запад; в 12-м году оно доходит до своего крайнего предела - Москвы, и, с замечательною симметрией, совершается противодвижение с востока на запад, точно так же, как и в первом движении, увлекая за собой серединные народы. Обратное движение доходит до исхода движения на западе - до Парижа, и затихает"²⁵ .

В понимании исторического процесса в "Войне и мире" Толстой сходит на позиции фатализма, говоря, что последний "неизбежен для объяснения неразумных явлений (то есть тех, разумность которых мы не понимаем)"²⁶ . Это было известной реакцией на концепции ряда историков, объясняющих те или иные события целеполагающей и сознательной деятельностью отдельных людей, особенно власть имущих. В противовес подобным концепциям Толстой, отрицая значение роли личности в истории, выдвигает положение: "Царь - есть раб истории". В таком взгляде на историческое развитие заключался, несомненно, прогрессивный момент. Заслуживает внимания и попытка писателя установить связь между свободой и необходимостью в истории, ограничив представление о свободе человеческой воли как движущем факторе общественного развития: "То, что известно нам, мы называем законами необходимости; то, что неизвестно, - свободой. Свобода для истории есть только выражение неизвестного остатка от того, что мы знаем о законах жизни человека". Толстой усматривает определенные аналогии между обусловленностью явлений общественной жизни и законами астрономии, физики, математики. "Если существует хоть одно свободно двигающееся тело, то не существует более законов Кеплера и Ньютона и не существует более никакого представления о движении небесных тел. Если существует один свободный поступок человека, то не существует ни одного исторического закона и никакого представления об исторических событиях"²⁷ . Но конечным выводом Толстого является положение, находящееся уже за гранями науки и переходящее в плоскость веры в предопределение событий всемирно-исторического процесса: каждое действие людей, творящих историю, "определено предвечно". Жизнь каждого человека имеет две стороны: личную, "которая тем более свободна, чем отвлеченнее ее интересы", и "стихийная, роевая, где человек неизбежно выполняет предписанные ему законы". Человек "сознательно живет для себя, но служит бессознательным орудием для достижения исторических, общечеловеческих целей"²⁸ .

²⁴ Там же, стр. 109 - 110 (1868 г.).

²⁵ Л. Н. Толстой. Война и мир. Т. 3 - 4. М. 1960, стр. 721.

²⁶ Там же, стр. 8.

²⁷ Там же, стр. 763.

²⁸ Там же, стр. 8, 10.

С 80-х годов XIX в. Толстой в понимании исторического процесса все более склоняется в сторону идеализма. Вопрос о закономерности писатель ставит в письме Н. Н. Страхову в 1886 году. Он различает здесь явления и законы физические, органические и "сознательно, разумные". "...Физические законы утверждают мертвую материю, органические - живые существа, состоящие из материи, учрежденной по законам физическим; законы разумного сознания учреждают и органические существа, составленные по законам и физическим, и органическим, и неорганическим". "Сознательно разумные законы" "властвуют" над всеми иными, то есть "изменяют процессы низшие, давая им другие направления (хотя и подчиняясь всегда законам низших процессов, т. е. не отступаясь от них)"²⁹ .

Доказывая примат человеческого сознания над явлениями физического мира и органической жизни, Толстой стремится найти его проявление в истории. В письме 1886 г. к В. Н. Давыдову Толстой усматривает сущность исторического прогресса в уяснении "сознания законности и блага человечности и беззаконности и зла бесчеловечности...". Считая научную социологию "только суеверием", Толстой видит "закон жизни" общества в идее: "благо для человека возможно только тогда, когда счастье его не нарушает блага других". "И этот закон, - заключает Толстой, - подтверждается и теоретически, и опытно. Весь прогресс человечества состоит только в этом сознании"³⁰ . Позднее писатель указывал, что в истории действует закон постепенной замены "эгоизма любовью, не во имя загробной награды, но во имя истинного счастья в этой жизни"³¹ .

Это была идеалистическая концепция, несостоятельная теоретически, а практически звавшая к уходу от революционной борьбы за свержение царизма и уничтожение буржуазно-помещичьего гнета и внушавшая несбыточные надежды на возможность внедрения в общественную жизнь мирными путями идеалов правды и добра. Но в основе этой концепции лежали гневный протест против существовавшего строя, отрицание господствовавших в стране да и во всем мире социально-политических порядков, нежелание с ними примириться. Писатель наивно полагал, что путь в будущее лежит не через революцию, не через слом социально-политической системы, а через осознание людьми и практическое претворение моральных принципов. Поэтому он и указывал, что "знание политической истории есть дело простого и даже праздного любопытства", а "важна история, т. е. движение мысли религиозной, нравственной и ее отражение в складе жизни народов"³² .

Движением общества вперед управляет человеческая мысль - вот тезис, который с 80-х годов пропагандирует Толстой. "Так же, как я ношу в себе все физические черты всех моих предков, так я ношу в себе всю ту работу мысли (настоящую историю) всех моих предков", - рассуждает Толстой. В движении мысли, сознания и заключается, по Толстому, подлинная сущность исторического процесса и прогресса, а все остальное - лишь отголосок этого основного. "Реформация есть грубое, случайное отражение работы мысли, освобождающей человечество от мрака. Лютер со всеми войнами и Варфоломеевскими ночами не имеет никакого места между Эразмами, Boetie, Rousseau и т. п."³³ .

Нетрудно видеть, что общественное развитие представлено здесь в кривом зеркале. Не бытие, а сознание кладется в основу объяснения явлений общественной жизни. Не базис, а надстройка объявляется определяющим фактором исторического процесса. Но при всем том обраще-

²⁹ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 63, стр. 408, N571 (1886 г.)

³⁰ Там же, стр. 355, N521 (1886 г.).

³¹ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 78, стр. 37, N25 (1908 г.).

³² Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 81, стр. 260, N334 (1910 г.)

³³ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 49, стр. 62 (1884 г.).

ние внимания на историю мысли человечества, как явление прогресса во всемирно- историческом масштабе, было большой заслугой Толстого. И вызвано это было желанием писателя найти ключ к организации жизни людей на новых началах. Он смутно представлял себе это новое, но глубоко ненавидел старое.

Настоящий ключ к законам устройства и движения общества во времена Толстого уже был найден. Это теория исторического материализма. Толстой был с ней знаком, но не понял ее и полемизировал с ней, говоря, что "исторический матерьялизм есть только отзвук матерьялизма физиологического" и что "жизнь нельзя свести на механические процессы"³⁴ . Трудно более наивно изобразить учение К. Маркса, но писатель был искренне убежден, что именно в этом заключается его сущность.

Будучи далек от понимания объективной закономерности исторических явлений, Толстой, конечно, не смог овладеть научным понятием причинности. Ставя вопрос о причине и следствии, Толстой имел при этом в виду не взаимную закономерную обусловленность явлений, а их простую последовательность во времени. Поэтому он считал, что не может быть одной, главной причины какого-либо явления, - их "бесчисленное количество". "Польская революция, - говорит Толстой, - произошла от революционного духа времени, от характера поляков, от двуличности Александра I, от жестокости Николая, от раздела Польши Екатериной и Фридрихом..."³⁵ .

Представления о множественности причин любого исторического факта или события Толстой держатся, очевидно, не только в силу того, что его мировоззрению был не свойствен философский научный монизм. Играло здесь, по-видимому, роль и то, что взором писателя ему удавалось постичь многообразие действительности, а противоречивость мышления, отражающая сложность и противоречивость самой действительности, мешала свести это многообразие к единству.

При выяснении исторических причин Толстой считал необходимым (и здесь опять, по- видимому, сказалось его мироощущение и подход к жизни как писателя) не оперировать социологическими понятиями, а обращаться непосредственно к проявлениям деятельности живых людей. Так, в 1853 г. Толстой высказывает мысль, что "каждый исторический факт необходимо объяснять человечески и избегать рутинных исторических выражений"³⁶ .

Особенного внимания заслуживают высказывания Толстого о народе как действующей силе истории. При чтении "Истории России с древнейших времен" С. М. Соловьева, крупнейшего буржуазного историка, у Толстого, критически воспринимавшего текст, появился ряд мыслей, противоположных взглядам этого автора. Обобщив эти мысли, Толстой сделал вывод, что не государство (как думал Соловьев - представитель так называемой "государственной" школы в историографии), а народ является творцом исторического процесса. В изложении Соловьева, пишет Толстой, все "было безобразие в допетровской Руси, жестокость, грабеж, правеж, грубость, глупость, неуменье ничего сделать. Правительство стало исправлять. - И правительство это такое же безобразное до нашего времени". "Но как же так ряд безобразий произвели великое единое государство?" - спрашивает Толстой. И, отвечая на этот вопрос, приходит к выводу: "Не правительство производило историю", а народ, и не "рядом безобразий совершилась история России", а народным трудом.

"...Кто производил то, что разоряли? Кто и как кормил хлебом весь этот народ? - размышляет Толстой над трудом Соловьева. - Кто делал

³⁴ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 54, стр. 73 (1900 г.).

³⁵ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 55, стр. 201 (1906 г.).

³⁶ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 46, стр. 211 (1853 г.).

парчи, сукна, платья, камки, в которых щеголяли цари и бояре? Кто ловил черных лисиц и соболей, которыми дарили послов, кто добывал золото и железо, кто выводил лошадей, быков, баранов, кто строил дома, дворцы, церкви, кто перевозил товары? Кто воспитывал и рожал этих людей единого корня? Кто блюл святыню религиозную, поэзию народную, кто сделал, что Богдан Хмельницкий передался России, а не Турции и Польше?"³⁷ .

Так писатель, хотя и далекий от научной теории исторического процесса, сформулировал важное историческое положение. И сделал он это, отметив главнейшие стороны той роли, которую народные массы сыграли в историческом прошлом: производство материальных благ и духовных ценностей, создание предпосылок национального единства, участие в национально-освободительной борьбе.

Отметил Толстой и историческую обусловленность социального неравенства, при котором часть продуктов народного труда присваивают те, кто не участвовал в их создании. "Народ живет, и в числе отправлений народной жизни есть необходимость людей разоряющих, грабящих, роскошествующих и куражущихся"³⁸ .

Мысль о том, что народ является творцом истории, прозвучала и в оценке Толстым деятельности Наполеона, который, по словам писателя, "забыл, что цари растут из народа, как он сам; он ожидал переворотов в Европе от личностей, владык"³⁹ .

Очевидно, именно потому, что писатель считал народ главной действующей силой истории, ее субъектом, он интересовался исторической ролью казачества. В своих записях Толстой выдвигал тезис: "Вся история России сделана казаками. Недаром нас зовут европейцы казаками. Народ казаками желает быть". И далее Толстой приводил конкретные факты, указывающие на значение действий в прошлом казачества: "Голицын при Софии ходил в Крым, осрамился, а от Палея просили пардона крымцы, и Азов взяли 4000 казаков и удержали, - тог Азов, который с таким трудом взял Петр и потерял"⁴⁰ .

Одно время даже общественное устройство России в будущем Толстой представлял себе по образцу казачьего круга: "...свобода, равенство и обязательная военная служба каждого"⁴¹ .

Но, глубоко интересуясь исторической жизнью русского народа, Толстой был чужд славянофильского представления об основных чертах, якобы присущих русским людям в прошлом и в новое время. "Народность славянофилов и народность настоящая, - указывал писатель, - две вещи столь же разные, как эфир серный и эфир всемирный, источник тепла и света. Я ненавижу все эти хоровые начала и строй жизни и общины и братьев славян, каких-то выдуманных, а просто люблю определенное, ясное и красивое и умеренное, и все это нахожу в народной поэзии и языке и жизни..."⁴² .

Толстой потратил много сил на борьбу с господствовавшей в официальных русских монархических кругах концепцией о преданности самодержавию и православию как якобы отличительных качествах русской души. В 1857 г. писатель подчеркивал индифферентизм русского народа в отношении царизма. "Русский народ способен к республиканской жизни. Правительство в его понятиях не есть потребность, а случайность. Он допускает царя преимущественно по своей терпимости. Vivre et laisser vivre. Почему царю и не быть, коли ему хорошо"⁴³ .

В 1902 г. Толстой написал в Гаспре письмо Николаю II. В нем он

³⁷ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 48, стр. 124 (1870 г.).

³⁸ Там же, стр. 124 (1870 г.).

³⁹ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 47, стр. 204 (1857 г.).

⁴⁰ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 48, стр. 123 (1873 г.).

⁴¹ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 47, стр. 204 (1857 г.).

⁴² Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 61, стр. 278, N365 (1872 г.).

⁴³ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 47, стр. 212 (1857 г.).

подверг критике версию о том, что "русскому народу как было свойственно когда-то православие и самодержавие, так оно свойственно ему и теперь и будет свойственно до конца дней". Толстой доказывает, что это неправда. Народ теперь уже не привержен к православию в такой мере, как раньше. Подрывается и вера в то, что "царь - непогрешимый земной бог и сам один управляет народом", постепенно люди узнают, что "хороший царь есть только "un hereux hasard..."⁴⁴ . Может быть, Толстой несколько и недооценивал монархические настроения в народной среде - те настроения, которые через три года, 9 января 1905 г., толкнули петербургских рабочих на обращение с петицией к Николаю II, что повлекло за собой массовый их расстрел.

Толстому было близко и понятно чувство подлинного патриотизма, с особой силой проявлявшееся у русских людей в годы народных бедствий. Он описал величественную эпопею народной войны 1812 г. и живо реагировал на большой национальный подъем, происходивший в России в тяжелые дни обороны Севастополя. "Велика моральная сила Русского народа, - читаем в дневнике писателя. - ...Чувство пылкой любви к отечеству, восставшее и вылившееся из несчастий России, оставит надолго следы в ней. Те люди, которые теперь жертвуют жизнью, будут гражданами России и не забудут своей жертвы... Энтузиазм, возбужденный войной, оставит на все года в них характер самопожертвования и благородства"⁴⁵ .

Но Толстой резко осуждал казенный патриотизм, выделявший одну, свою, нацию из всех других, содействовавший разжиганию розни среди народов, мешавший развитию между ними взаимосвязей и общения. "...Так же, как считается глупым и смешным теперь восхваление самого себя", - говорит Толстой, - пусть "так же бы считалось [глупым] восхваление своего народа, как оно теперь производится в разных лживых отечественных историях, картинах, памятниках, учебниках, статьях, стихах, проповедях и глупых народных гимнах"⁴⁶ .

Разоблачая шовинизм - идеологию, способствовавшую усилению национальной вражды, освящавшую натравливание правительствами одних народов на другие во имя якобы защиты национальных интересов, - Толстой писал: "Моря крови пролиты из-за этого чувства и будут еще пролиты из-за него, если люди не освободятся от этого отжившего остатка старины".

Толстой, конечно, ошибался, видя в буржуазном национализме конца XIX - начала XX в. не что иное, как реликт, оставшийся от отдаленного прошлого. В действительности это было идейное орудие милитаризма, захватнической политики государств на высшей стадии капитализма, когда готовились и происходили империалистические войны. Толстой, далекий от понимания законов капиталистического развития, считал буржуазный национализм своего времени просто вырождением чувства патриотизма, свойственного народам в древности. Он призывал отказаться от этого чувства. "Говорить, что если патриотизм был благодетелен, - указывал писатель, - соединяя людей в государства, как это было во времена его расцвета, в Греции и Риме, то от этого патриотизм и теперь, после 1800 лет христианской жизни так же благодетелен, все равно, что говорить, что так как пахота была полезна и благодетельна для поля перед посевом, то она так же будет благодетельна теперь, когда посев уже взошел"⁴⁷ .

Толстой всегда был врагом национальной исключительности. В 1853 г. он полемизировал с Н. Г. Устряловым, считавшим националь-

⁴⁴ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 73, стр. 186, N204 (1902 г.).

⁴⁵ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 47, стр. 27 - 28 (1854 г.).

⁴⁶ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 90, стр. 51 (1893 г.); см. также т. 70, стр. 166 N159 (1895 г.).

⁴⁷ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 90, стр. 49 (1893 г.).

ными качествами русского народа "преданность к вере, храбрость, убеждение в своем превосходстве перед другими народами". "Как будто это не общие свойства всех народов? - спрашивает Толстой, - и будто нет у Русского народа отличительных свойств?"⁴⁸ .

Выше говорилось, что Толстой считал подлинной исторической наукой не политическую историю, а историю человеческой мысли. Но сам о" как раз очень много внимания уделял государству, его роли в прошлом и настоящем, а также тем лицам, которые его возглавляли. И поступал писатель так потому, что считал делом исторического прогресса уничтожение государства.

Осознание людьми, делающими историю, "блага законности и человечности", предполагает, согласно представлениям Толстого, растущее понимание вреда насилия. Соответственно концепции писателя насилием является всякая власть, причем объяснение этому он находит не в антагонистическом строе общества, а в личных качествах людей. Одни, "более жестокие, бесчеловечные, гулящие люди кормятся насилием, войною"; другие, "более мягкие, кроткие, трудолюбивые предпочитают терпеть"⁴⁹ . Последние, чтобы "не быть оторванными от дела и не быть принужденными, нарушая требования своей духовной жизни, участвовать в распоряжениях управления...", "охотно подчиняются тем, которые берут на себя труд, властвуя распоряжаться". Но в силу "общего людского свойства" люди, "облеченные властью", употребляют ее не на общественные дела, а "для своих корыстных, честолюбивых целей". Это вызывает возмущения, революции⁵⁰ . Исходя из всего вышеизложенного, Толстой и выдвигает тезис: "История есть история... насилий и борьбы с ними"⁵¹ .

Правительство Толстой представлял себе в виде организации властей равных рангов ("от деревенского старосты и урядника до королей и императоров")⁵² , образующей своеобразный конус. Вершину конуса "захватывают те люди или тот человек, который более хитер, дерзок и бессовестен, чем другие, или случайный наследник тех, которые более дерзки и бессовестны"⁵³ . В качестве наглядного выражения государственного аппарата насилия конус, начертанный Толстым, производит достаточно сильное впечатление, хотя писатель и не проник в существо того базиса, на котором он этот конус воздвиг.

Являясь противником государства как органа насилия, Толстой считал его сущность единой на всем протяжении истории, несмотря на разнообразие политических форм. "В соединениях же людей, - указывал он, - где не все люди участвуют в общих решениях и принуждаемы силою, как древняя Греция, Рим, Турция, Франция, Англия, Россия, формы, вытекая из случайности и воли одного или нескольких людей, будут бесконечно разнообразны, не завися от содержания"⁵⁴ .

Будучи далек от научного понимания зависимости форм государства от форм классовой борьбы, идеалистически подходя к политической истории, Толстой, однако, отчетливо осознавал, что государство в любом классовом обществе представляет собой аппарат принуждения.

Толстой использовал данные истории для критики государственной системы, основанной на эксплуатации народных масс. "В языческом мире мог быть добродетельный властитель Марк Аврелий, - писал он Генриху Сенкевичу. - но в нашем христианском мире даже правители прошлых веков, - все французские Людовики и Наполеоны, все наши Екатерины Вторые и Николаи I, все Фридрихи, Генрихи и Елизаветы, немец-

⁴⁸ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 46, стр. 211 (1853 г.).

⁴⁹ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 55. стр. 216 (1906 г.).

⁵⁰ Там же, стр. 189 - 190 (1906 г.).

⁵¹ Там же, стр. 216 (1906 г.).

⁵² Там же, стр. 190 (1906 г.).

⁵³ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 90, стр. 436 (1900 г.).

⁵⁴ Л. Н. Толстой. ПСС Т. 76, стр. 39 (1905 г.).

кие и английские, - несмотря на все старания хвалителей, не могут в наше время внушать ничего, кроме отвращения..."⁵⁵ .

Это была критика с позиций не столько социологических, сколько этических, но на историческом материале. Для историка в приведенной критике писателя не все убедительно. Историк не может безоговорочно согласиться с тем, что для изображения деятельности всех без исключения правителей нового времени пригодна лишь черная краска. Однако общая направленность писаний Толстого, предъявлявшего счет царям, и современным и прошлым, от имени народа, была злободневной, и голос писателя звучал мужественно.

Толстой считал "величие земных благ, которыми пользуется человек" в социально неоднородном обществе, мерилом тех "злодеяний, которые он совершил и совершает", и приводил в подтверждение своей мысли имена ряда лиц, известных истории (от античности до современности): "Нерон, Екатерина, Орловы, Наполеон, Рокфеллеры и т. п."⁵⁶ .

Стремясь заклеймить злодеяния тех, у кого в руках власть и богатство, писатель отмечал, что "возвеличиваемым людям - царям, героям, нельзя совершать обыкновенные человеческие отправления, нельзя резвиться", иначе "выходит страшный, отвратительный контраст", как, например, с поездкой царицы Елизаветы Петровны в Троицкий монастырь⁵⁷ .

Толстой попытался наметить на материале западноевропейской истории общие тенденции эволюции государственного строя от неограниченной монархии к демократической республике. "Злоупотребления власти", указывал писатель, вызывают у "подвластных" стремление ее ограничить ("в Европе раньше всего это сделано в Англии"). "Но ограничение власти малым числом людей производит только расширение власти, олигархию", и подвластные ничего от этого не выигрывают. Тогда они начинают принимать меры к тому, чтобы "ограничить и этих ограничивающих верховную власть"; в результате "устанавливается все более и более всенародная, демократическая конституция". Однако, чтобы реально осуществлять предоставленные ею права, "подвластные" вынуждены принимать "участие во власти" и тем самым лишиться "свободы, досуга заниматься своим делом", ради чего люди от власти отказываются. Получается заколдованный "ложный круг"⁵⁸ .

Конечно, эта концепция не может удовлетворить историка, для которого смена государственных форм является результатом борьбы различных социальных сил, реальное соотношение которых определяет каждый раз характер нового политического строя, существо и степень политических завоеваний тех или иных классов или социальных групп. В рассуждениях же Толстого ценно умение разглядеть за оболочкой буржуазной демократии неравноправие людей, отсутствие подлинной свободы.

Толстой оставил потрясающие по своей силе характеристики современного ему капиталистического строя, вступавшего в высшую, империалистическую стадию своего развития. Писатель не был в состоянии понять причины, породившие этот строй, осмыслить его социальные основы, определить законы движения общества. Но он страстно протестовал против наемного рабства, системы колониализма, губительных для народов империалистических войн. "...Мы дожили до того, - писал Толстой, - что человек просто добрый и разумный не может быть участником государства, т. е. быть солидарным, не говорю про нашу Россию, но быть солидарным в Англии с землевладением, эксплуатацией фабрикантов, капиталистов, с порядками в Индии - сечением, с торговлей

⁵⁵ Л. Н. Толстой. ПСС. Т."77, стр. 272 (1907 г.).

⁵⁶ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 55, стр. 106 (1904 г.).

⁵⁷ Там же, стр. 217 (1906 г.).

⁵⁸ Там же, стр. 189 (1906 г.).

опиумом, с истреблением народностей в Африке, с приготовлением войн и войнами..."⁵⁹ .

Писателя возмущало, что жестокая эксплуатация рабочих, угнетение населения колоний, находившегося в условиях, обрекавших его на вымирание, совершалось под оболочкой правовых норм. Обращаясь к примерам прошлого в целях образного выражения своего отношения к буржуазному миру последних лет, Толстой высказывал "не затихающее негодование и ужас перед деятельностью царствующего" в его время "Чингис-хана с телефонами и аэропланами, облекающего свои злодеяния в форму законности..."⁶⁰ .

Толстой разоблачал фальшь рассуждений буржуазных пацифистов о мире и призывов к нему в условиях подготовки новых, империалистических войн, объективных причин которых он не понимал, но против которых резко выступал. Писатель находил слова и краски для того, чтобы показать, чего стоят "заботы о мире англичан с их Индией и всеми колониями, или немцев, французов, русских", не говоря уже "об покоренных народах, с их классами богатых и бедных рабов, которые удерживаются в своем положении только войсками...". Толстой указывал, что "когда во времена Наполеона I военные люди гордились и хвалились теми убийствами, которые они совершали на войнах, они были святы" по сравнению с пацифистами XX века⁶¹ .

Темной страницей русской истории считал Толстой царствование Александра III. Со всей беспощадностью разоблачал он открыто реакционный характер правительства 80-х - 90-х годов, которое "изменило, ограничило суд присяжных; уничтожило мировой суд; уничтожило университетские права; изменило всю систему преподавания в гимназиях; возобновило кадетские корпуса, даже казенную продажу вина; установило земских начальников; узаконило розги; уничтожило почти земство; дало бесконтрольную власть губернаторам; поощряло экзекуции; усилило административные ссылки и заключения в тюрьмах и казни политических..."⁶² .

Наряду с государственной властью Толстой осуждал и православную церковь. Согласно его взглядам, истинные христиане являются "проповедниками учения, несовместимого с государством". "В согласии с государством" живут люди, "называющие себя христианами", но в действительности таковыми не являющиеся, - "епископы- церковники"⁶³ , то есть лица, занимающие официальное положение в системе церковной иерархии.

Таким образом, Толстой выступал против православной церкви как государственного антинародного органа. В этом была сила его выступлений, но ее значительно ослабляла проповедь писателем евангельского учения, на основе которого ему казалось возможным построить общественную жизнь.

Подходя к вопросу о русской церкви исторически, Толстой касался темы о введении на Руси христианства. Писатель думал, что в X в. "Владимир мог обратить свой народ в принятую им веру потому только, что он стоял на одной степени образования с ним, хотя и выше его в общественном значении. Народ верил ему". Сопоставляя прошлое с современной ему действительностью, Толстой делал вывод: "Ни один владетель образованного государства не в состоянии сделать того же"⁶⁴ . Этим он хотел еще раз подчеркнуть, что православная церковь действу-

⁵⁹ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 53. стр. 9 (1895 г.).

⁶⁰ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 81, стр. 117 (1910 г.).

⁶¹ Там же, стр. 228, N289 (1901 г.).

⁶² Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 69, стр. 128, N133 (1896 г.).

⁶³ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 51, стр. 28 (1890 г.).

⁶⁴ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 46, стр. 206.

ет в интересах власти, а не народа, который не верит ни церковникам, ни правительству.

Толстой не только критиковал общественные отношения, существовавшие в буржуазном мире. Он рисовал и те социальные порядки, которые должны наступить в будущем. Еще в 50-х годах он мечтал о переустройстве общества, отмечая, что "одно из главных зол, с веками нарастающих во всевозможных проявлениях, есть вера в прошедшее" и что перевороты исторические так же необходимы, как и геологические⁶⁵ . В 1857 г. Толстой записал в дневнике: "Социализм ясен, логичен и кажется невозможен, как казались пары. Надо прибавить силы, встретив препятствие, а не идти назад"⁶⁶ .

В дальнейшем Толстой разработал своеобразную программу общественного переустройства, правда, утопическую, расплывчатую, основанную не на теоретическом анализе реальной действительности, подсказывающем практические выводы, а на чувстве ненависти к миру социальной несправедливости и на мечте о его изменении. В новом обществе, по мысли Толстого, не будет насилия, эксплуатации, национального угнетения, не будет войн, национальной и расовой вражды. Все люди будут пользоваться землей и свободой.

"Существующий строй жизни подлежит разрушению, - писал Толстой. - ...Уничтожиться должен строй соревновательный и замениться должен коммунистическим; уничтожиться должен строй капиталистический и замениться социалистическим; уничтожиться должен строй милитаризма и замениться разоружением и арбитрацией; уничтожиться должен сепаратизм узкой национальности и замениться космополитизмом и всеобщим братством; уничтожиться должны всякие религиозные суеверия и замениться разумным религиозным и нравственным сознанием; уничтожиться должен всякого рода деспотизм и замениться свободой; одним словом, уничтожиться должно насилие и замениться свободным и любовным единением людей"⁶⁷ .

Основное, к чему, по мнению Толстого, следовало стремиться для построения новой системы общественных отношений, - это ликвидация "исключительного права... земельной собственности" с тем, чтобы земля стала общим достоянием⁶⁸ . К этой идее Толстой пришел не сразу. Еще в 1856 г. он писал председателю департамента законов Государственного совета Д. Н. Блудову письмо, в котором указывал, что "историческая справедливость" требует признания собственности на землю за помещиками. Правда, тут же писатель оговаривается: "Теперь не время думать об исторической справедливости и выгодах класса", так как "деспотизм помещиков породил уже деспотизм крестьян", и перед землевладельцами ребром встал вопрос: "Жизнь или земля". Имея, очевидно, в виду крестьянские волнения, Толстой делал вывод: "Нужно спасать все здание от пожара, который с минуты на минуту обнимет"⁶⁹ .

Но уже в 1865 г. Толстой провозглашает тезис: "Всемирно-народная задача России состоит в том, чтобы внести в мир идею общественного устройства без поземельной собственности"⁷⁰ . В дальнейшем он неоднократно возвращался к этому вопросу и развивал его, касаясь и истории и современности. "Тот, кто первый, огородив кусок земли, решился сказать "это земля моя" и встретил людей столь простых, что они могли поверить этому, - этот человек был первый основатель того гражданского общества, которое существует теперь"⁷¹ , - говорил Толстой, повторяя высказывание Руссо.

⁶⁵ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 47, стр. 68 (1856 г.).

⁶⁶ Там же, стр. 214 (1857 г.).

⁶⁷ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 68, стр. 64, N60 (1895 г.).

⁶⁸ Л. Н. Толстой. ПСС Т. 78, стр. 147, N155 (1908 г.).

⁶⁹ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 60, стр. 65 (1856 г.). Письмо не было отправлено.

⁷⁰ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 48,. стр. 85 (1865 г.).

⁷¹ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 78, стр. 221, N244 (1908 г.).

Отмена крепостного права, по словам Толстого, не уничтожила рабства, которое будет существовать до тех пор, "пока будет земельная собственность". Толстой считал, что основным социальным вопросом его времени являлось не "освобождение пролетариата... от власти капитала", а устранение главной причины, вызвавшей появление пролетариата и заключавшейся, как полагал писатель, в том, что "большинство людей было лишено естественного и свойственного всем людям права пользоваться землей, на которой они жили..."⁷² . Пропагандируя эту идею, Толстой называл себя "адвокатом 100- миллионного земледельческого народа", подчеркивая, что это звание принято им на себя "добро и самовольно"⁷³ .

Наивная мечта об обществе свободных земледельцев-тружеников, конечно, не могла превратиться в реальность. Закономерное общественное развитие сопровождалось разложением крестьянства, в среде которого выделялись сельская буржуазия и пролетариат, ростом классового антагонизма в городе и деревне - антагонизма между трудом и капиталом, обострением международных противоречий среди империалистических государств. Этих процессов не мог приостановить звучавший болью и негодованием голос писателя, звавший к "освобождению земли от собственности", к "прекращению всякой враждебности к чужим народам" и к "исполнению высшего единого закона для всех людей". Только "борьба пролетариата с капиталом"⁷⁴ , которую осуждал Толстой, могла привести к гибели строя, так ненавидимого и осуждаемого писателем.

Толстой очень резко отзывался о столыпинской аграрной политике. Он оценивал указ 9 ноября 1906 г, как стремление "внести раздор в могущественную и страшную для правительства среду крестьян с тем, чтобы ослабить ее"⁷⁵ . Самому Столыпину Толстой написал письмо, которое звучало как обвинительный акт: "Уже по теперешней вашей деятельности вы уже заслужили ту ужасную славу, при которой всегда, покуда будет история, имя ваше будет повторяться как образец грубости, жестокости и лжи"⁷⁶ .

Поднимая вопрос о переустройстве общества, Толстой касался и средств, которыми оно может быть достигнуто. Говоря о борьбе с насилием, проходящей через всю историю человечества, писатель в то же время доказывал бесплодность этой борьбы, ибо она не приводила к уничтожению эксплуататорского строя. "...Вся первая половина XIX века, - писал Толстой, - полна попыток разрушить насильственной революцией деспотический государственный строй. Все попытки кончились реакцией, и власть правящих классов только усилилась"⁷⁷ . Таким образом, оценивая европейскую политическую историю, Толстой пытался установить своего рода закономерность, в силу которой за каждой революцией или политическим переворотом следует всегда реакция. Эту мысль он иллюстрировал рядом исторических примеров: "Реакция большой французской революции против деспотизма королевской власти, реакция Наполеона и реакция 15-го года, реакция после 30-го, после 48-го, после 81-го у нас и реакция... после анархистских взрывов и убийств во Франции"⁷⁸ .

Пессимистические рассуждения Толстого по поводу бесплодности революций, помимо его общего представления о вредности применения в человеческих взаимоотношениях насилия в ответ на насилие, объясняются также и тем, что революции, которые знал писатель, еще не приводили к ликвидации антагонистического социального строя. Менялись

___

⁷² Там же, стр. 147, N155 (1908 г.).

⁷³ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 76, стр. 45, N66 (1905 г.).

⁷⁴ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 57, стр. 340 - 341 (1908 г.).

⁷⁵ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 82, стр. 66 (1910 г.).

⁷⁶ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 80, стр. 79, N112 (1909 г.).

⁷⁷ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 54, стр. 151 (1902 г.).

⁷⁸ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 68, стр. 64 (1895 г.).

формы эксплуатации, формы государства, но оставалась сама эксплуатация и оставалась государственная машина, защищавшая интересы господствующих классов. И нужно было глубокое проникновение в законы истории, чтобы увидеть за каждым революционным переворотом не только его ближайшее следствие в виде имевшего в ряде случаев место наступления реакции, но и более отдаленную историческую перспективу. Надо было хорошо понимать ход истории, чтобы всесторонне оценить значение каждого революционного сдвига и самого по себе и в общей цепи социально-политических явлений, предвещающих конечную гибель сначала феодального, а затем капиталистического строя.

Толстой заявлял, что для него приемлемы принципы Великой Французской революции, но он считал ошибкой, что их предполагалось осуществить насилием. Писателю казалось, что "I'assamblee construante была бы совершенно права, если бы она объявила те же самые принципы, а именно: что никто не может владеть другим, не может владеть землей, никто не может собирать подати, никто не может казнить, лишать свободы; объявила, что отныне никто, т. е. правительство, не будет поддерживать этих прав, и больше ничего...". Толстой тут же задает вопрос: что было бы, если бы дело ограничилось такой голой декларацией, не сопровождавшейся никакими практическими действиями, но ответа на поставленный вопрос не дает, ограничиваясь словами: "Не знаю, и никто не знает..."⁷⁹ .

Сила Толстого заключалась в том, что он видел, что исторический процесс развивается в непрерывной борьбе, которая является его двигателем. Но он не понимал объективной обусловленности этой борьбы, ее причин, ибо ключ к ее уяснению искал не в характере общественных отношений, а в свойствах человеческой природы. В этом слабость писателя.

Толстой интересовался прежде всего психологией лиц, ведущих политическую борьбу, и, считая эту психологию в основе своей единой и неизменной, делал вывод: "Люди, вступающие во власть при удержании прежней государственной машины насилия, очень скоро становятся столь же деспотичны, иногда еще более, чем сверженные..."⁸⁰ . Поэтому писатель считал "иллюзией" всякую попытку "достичь личного счастья, счастья семьи, нации или государства" посредством политической борьбы. Толстой указывал, что такая иллюзия была еще возможной "2000 лет тому назад, во времена Римской империи, даже Карла V, даже в предреволюционное время и наполеоновских войн", но в конце XIX столетия она уже утратила свою силу⁸¹ .

Вспоминая тех, кто на протяжении истории человечества восходил на вершину правительственного конуса, Толстой называл много имен, относящихся к разным эпохам, народам, странам. Он продемонстрировал целую галерею русских исторических деятелей: "Нынче это Борис Годунов, завтра Григорий Отрепьев, нынче распутная Екатерина, удушившая со своими любовниками мужа, завтра Пугачев, послезавтра безумный Павел, Николай, Александр III". Писатель перечислил и ряд лиц, сменявших друг друга в правительствах Франции и Англии: "Нынче Наполеон, завтра Бурбон или Орлеанский, Буланже или компания панамистов; нынче Гладстон, завтра Сольсбери, Чемберлен, Родс"⁸² .

Историк, слушая перечень этих государственных деятелей, представляет себе разнообразие политических курсов, режимов, различное соотношение социальных сил, неоднородность классовых интересов (например, Екатерина II и Пугачев), различие формаций (например, та же Екатерина II и Александр III). Толстой отрешается от всего этого. Он выступает как обличитель всех тех, кто стремится к власти, кто ее захва-

⁷⁹ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 55, стр. 81 (1904 г.).

⁸⁰ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 68, стр. 64, N60 (1895 г.).

⁸¹ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 90, стр. 41 (1893 г.).

⁸² Там же, стр. 436 (1900 г.).

тывает и кто хочет насильственным путем лишить власти лиц, ею обладающих. Он не одобряет в одинаковой мере и узурпаторов и революционеров. И поэтому писатель ставит в один ряд Екатерину II и Пугачева. Резко критикуя тех историков, кто выступал в качестве "восхвалителей насильников-правительственников", тех, кто возводил "в героев и благодетелей человечества Петров, Екатерин, Николаев, Александров" и др., Толстой с неодобрением замечает, что "теперь возводятся в героев и благодетелей человечества Халтурины и современные убийцы" (террористы)⁸³ . Он называет "интеллигентными Пугачевыми и Стеньками Разиными" тех "людей из образованных", кто употребляет "свое образование не на просвещение и освобождение рабочего народа", а "на разрушение или убийство"⁸⁴ . Получался парадокс: ненавидя царизм, Толстой осуждал и тех, кто не жалел своей жизни на борьбу с самодержавием, - осуждал не за побуждения (их он, напротив, уважал), а за применяемые средства.

В одном из писем В. Г. Черткову Толстой дал общий обзор "русских попыток недворцовых революций", начиная с 14 декабря 1825 г. и до конца XIX в., и отметил, что все они "не могли кончиться не чем иным, как только погибелью многих хороших людей и самой жестокой реакцией со стороны правительства". Любуясь "самоотвержением русских революционеров, ходивших в народ, так же как и отчаянной деятельностью Халтуриных, Рысаковых, Михайловых и других", Толстой в то же время подчеркивал, что они не могли не видеть, что имеющимися в их руках средствами им не победить русского правительства. Поэтому главным их двигателем писатель считал "не достижение известной цели, а избыток сил, борьбу с опасностями, игру своей жизнью"⁸⁵ .

Толстой различал два пути переустройства общества: революционный и реформаторский. "...Со времен Радищева и Декабристов способов борьбы употреблялось два: один способ - Стеньки Разина, Пугачева, Декабристов, революционеров 60-х годов, деятелей 1-го марта и других; другой... способ "постепеновцев", - состоящий в том, чтобы бороться на законной почве, без насилия, отвоевывая понемногу себе права..."⁸⁶ . Для Толстого был неприемлем путь революционный, но он считал бесцельной и деятельность "либералов". Он видел прогресс в том, что люди постепенно проникаются идеалом взаимной любви. Таковы общие исторические взгляды Толстого.

*

Представляют интерес высказывания Льва Николаевича Толстого об отдельных деятелях и событиях прошлого. Неоднократно Толстой предавался размышлениям об Иване Грозном как человеке и правителе. Писатель считал, что образ Грозного наиболее полно и правдиво раскрыт в картине И. Е. Репина. Познакомившись с этой картиной на выставке, Толстой пишет под свежим впечатлением письмо художнику, где подчеркивает значительность идеи, вложенной им в свое произведение, и мастерство его исполнения. Писатель полагает, что в лице Грозного Репиным изображен "самый плюгавый и жалкий, жалкий убийца...". В образе Грозного Толстой находит сочетание черт какой-то знакомой ему "геморроидальной полоумной" старухи-приживалки и одного из персонажей Достоевского - Федора Карамазова, Толстой отмечает, что художник сумел противопоставить отталкивающему облику убийцы-отца "правдивую смертную красоту" сына⁸⁷ .

⁸³ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 76, стр. 118, N162 (1906 г.).

⁸⁴ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 53, стр. 369 (1899 г.).

⁸⁵ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 88, стр. 332, N721 (1904 г.).

⁸⁶ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 69, стр. 128, N103 (1896 г.).

⁸⁷ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 63, стр. 222, N338 (1885 г.).

Это чисто психологическая, морально-этическая оценка Грозного с точки зрения тех нравственных идеалов, которых придерживался сам Толстой. И он возвращался к этой оценке, сопоставляя, например, Грозного с "развратными богачами" новейшего времени⁸⁸ .

Вопрос о Грозном как государе Толстой поднимал в связи с критикой правительственной системы своего времени, указывая, что самодержавие XX в., "чуждое народу, жестокое и грубое и глупое учреждение", действует "неслыханными со времен Иоанна Грозного казнями и всякого рода ужасами"⁸⁹ .

Толстой глубоко интересовался временем Петра I, работал над романом, относящимся к его царствованию. Он считал, что это была переломная эпоха русской истории, глубокое изучение которой может помочь уяснению многих темных сторон прошлого России. "Вы говорите: время Петра не интересно, жестоко, - обращался писатель к А. А. Толстой. - Какое бы оно ни было, в нем начало всего. Распутывая моток, я невольно дошел до Петрова времени, - в нем конец"⁹⁰ . Примерно то же самое писал Толстой и Н. Н. Страхову, с которым делился своими творческими планами: "Обложился книгами о Петре I и его времени; читаю, отмечаю, порываюсь писать и не могу. Но что за эпоха для художника. На что ни взглянешь, все задача, загадка, разгадка которой только возможна поэзией. Весь узел русской жизни сидит тут"⁹¹ .

Представление о значении реформ Петра I у Толстого двойственное. Он отмечал их положительную роль, говоря, что "Петр, т. е. время Петра, сделало великое, необходимое дело". И в то же время автор подчеркивал отрицательные стороны петровских преобразований, указывая, что они содействовали отрыву высших сословий от народа: "...открыв себе путь к орудиям Европейской цивилизации, не нужно было брать цивилизацию, а только ее орудия для развития своей цивилизации. Это и делает народ"⁹² . В другом месте Толстой выразил ту же мысль несколько иными словами: "...благодаря Петру русское высшее сословие усвоило себе все, что сделал запад, стало на тот путь, где видно, что идти дальше некуда, стало на эту точку зрения тогда, когда народ еще не вышел из старого республиканского склада жизни"⁹³ .

Толстой давал весьма своеобразное объяснение характера Петра I. Писатель считал его, как и всякого монарха, пользующегося неограниченной властью, "злодеем". Но источник "всех его злодейств" Толстой видел не просто в положении, занимаемом Петром, а в том, "что он постоянно был страстно занят - корабли точить, путешествовать, писать указы и т. д.". По мнению писателя, "горячечная, спешная деятельность" - "всегдашняя спутница недовольства собой и главное людьми" - и породила отрицательные проявления характера Петра I, то есть они, как думает Толстой, выросли из его положительных качеств⁹⁴ .

Своим выводам о Петре Толстой придал более широкий характер, применив их вообще к объяснению действий лиц, стоявших в прошлом у власти: "Величайшие злодеи человечества Нерон, Петр I были постоянно заняты, ни на минуту не оставаясь сами с собой без занятий или увеселений"⁹⁵ .

В письме к великому князю Николаю Михайловичу Толстой говорит о "распутном и пьяном богатырстве Петра Великого"⁹⁶ .

В юном возрасте, всего 19 лет, Толстой занимался изучением

⁸⁸ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 81, стр. 213, N270 (1910 г.).

⁸⁹ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 80, стр. 178, N255 (1909 г.).

⁹⁰ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 61, стр. 291, N378 (1872 г.).

⁹¹ Там же, стр. 349, N426 (1872 г.).

⁹² Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 48, стр. 123 (1870 г.).

⁹³ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 50, стр. 146 (1889 г.).

⁹⁴ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 85, стр. 114, N33 (1884 г.).

⁹⁵ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 90, стр. 38 (1893 г.).

⁹⁶ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 73, стр. 238, N254 (1902 г.).

"Наказа" Екатерины II Комиссии по составлению нового Уложения. Он конспектировал этот памятник и записывал те мысли, которые возникали у него при чтении. Толстой считает, что Екатерина стремится сочетать в своем произведении "разнородные элементы": "Сознание необходимости конституционного правления и самолюбие, т. е. желание быть неограниченною властительницей России". Писатель подчеркивает, что "везде, где Екатерина говорит о монархической власти, она приписывает ей все возможные добродетели, как необходимые атрибуты оной..."⁹⁷ .

При разборе отдельных положений "Наказа" Толстой высказал ряд критических замечаний по поводу монархической формы правления. Он указал, что "свобода может только существовать в том государстве, в законодательстве которого право естественное ни в чем не разнствует с правом положительным..."⁹⁸ . Отмечая в "Наказе" стремление императрицы "оправдать монархическую власть и доказать, что свобода существует при повиновении законам, от монарха происшедшим", Толстой бросает реплику: составительница "Наказа" забывает, что "свобода при повиновении законов, не от народа происшедших, не есть свобода". Писатель доказывает также, что "в деспотическом правлении монарх не может надеяться на) верность граждан", так как у него нет с ними договора, он завладел властью "посредством силы" и может удержать свое господство лишь посредством "злоупотребления"⁹⁹ .

В то время Толстой не дошел еще до отрицания власти. Так, в годы, близкие к работе над изучением екатерининского "Наказа", он мечтал выработать план "аристократического избирательного, соединенного с монархическим" правления, "на основании существующих выборов"¹⁰⁰ . И в связи с текстом "Наказа" Толстой высказывал мысль о необходимости поднять роль дворянской аристократии в государстве: "Дай бог, чтобы в наше время благородные поняли свое высокое назначение, которое состоит единственно в том, чтобы усилиться"¹⁰¹ .

В отношении Павла I Толстой в 1853 г. высказался в том смысле, что это "был благородный рыцарский характер". Писатель указал тут же, что ему приходилось часто слышать "лесть и пристрастное мнение людей, робко преклоняющихся перед всем царским", но он не изменил своей оценки, зная, что "охотнее принимаешь клевету за ложь, чем лесть за правду"¹⁰² . Позднее Толстой уже по-другому оценивал Павла и ставил его в один ряд с Иваном Грозным, говоря, что "цари могут быть и бывали и изверги и безумцы, как Иоанн IV или Павел..."¹⁰³ .

В облике Александра I Толстой хотел показать двойственность человеческой души. В 1865 г. писатель очень лаконично, в виде своеобразного конспекта, изложил свое понимание личности и характера Александра I. Он "умный, милый, чувствительный, ищущий с высоты величия объема, ищущий высоты человеческой...". Победа над Наполеоном, "торжество, величие, grandeur" пугают его самого. Происходит "путаница во внешнем, а в душе неясность". Сказывается "солдатская косточка - маневры, строгости". В конце концов "путаница наружная" и в то же время "прояснение в душе"¹⁰⁴ .

Собственно Александр интересует здесь Толстого не с точки зрения социально- политического характера и значения его деятельности, а с точки зрения воздействия на его психологию той власти, которой он обладал, и той реакции с его стороны, которую ореол этой власти вызывал. Здесь не социальный анализ исторической действительности, а художе-

⁹⁷ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 46, стр. 11, 22 (1847 г.).

⁹⁸ Там же, стр. 5, 10 (1847 г.).

⁹⁹ Там же, стр. 10, 24 (1847 г.).

¹⁰⁰ Там же, стр. 137 (1852 г.).

¹⁰¹ Там же, стр. 21 (1847 г.).

¹⁰² Там же, стр. 182 (1853 г.).

¹⁰³ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 73, стр. 186, N204 (1902 г.).

¹⁰⁴ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 48, стр. 61 (1865 г.).

ственное восприятие и литературное преломление человеческого характера, причем восприятие это чисто субъективное, со значительным налетом идеализации.

Через 40 лет, в 1905 г., Толстой снова: повторяет мысль о противоречивости личности Александра: "Уж очень слабое и путанное существо"; "Еще ясная пришла характеристика Александра I... То, что он искренно, всей душой хочет быть добрым, нравственным, и всей душой хочет царствовать во что бы то ни стало. Показать свойственную всем людям двойственность иногда прямо противоположных направлений желаний"¹⁰⁵ .

Писателя особенно привлекала версия о "прояснении", якобы происшедшем в душе Александра к концу его царствования. Эта версия была созвучна настроениям самого Толстого в последние годы его жизни, когда он думал добиться переустройства общественной жизни путем самосовершенствования, а не активной борьбы за социальный идеал. В этой связи писателю казалась очень привлекательной легенда) о том, что Александр оставил Престол и конец жизни провел, скрываясь под именем старца Федора Кузьмича. Толстой понимал недостоверность этой легенды и в то же время высказывал пожелание, чтобы она осталась "во всей своей красоте и истинности"¹⁰⁶ .

В 1865 г. Толстой раскрыл в дневнике свой творческий замысел "написать психологическую историю романа Александра и Наполеона". В сознании и воображении писателя сложился отрицательный образ французского императора. Отдельными штрихами Толстой наметил кривую его подъема и падения, делая акцент на чисто психологических моментах. "Сначала односторонность и beau jeu..., потом ощупью - самонадеянность и счастье, ...потом сумашествие", далее "полное расслабление и ничтожество" на острове св. Елены, наконец, "позорная смерть"¹⁰⁷ .

Этот образ приобрел плоть и кровь в романе "Война и мир". Выводя его, Толстой хотел опровергнуть неверные, с точки зрения писателя, представления "русских историков", для которых "(странно и страшно сказать!) Наполеон - это ничтожнейшее орудие истории - никогда и нигде, даже в изгнании, не выказавший человеческого достоинства, - Наполеон есть предмет восхищения и восторга; он grand"¹⁰⁸ .

Толстой очень сожалел, что не смог в своих художественных произведениях коснуться последнего периода в жизни Наполеона. Знакомясь с материалами о пребывании Наполеона на острове св. Елены, писатель приходил к убеждению, что в это время он окончательно показал себя "нравственным банкротом". "...Жалкая толстая фигура с брюхом, в шляпе, шляющаяся по острову и живущая только воспоминаниями своего бывшего quasi-величия, поразительно жалка и гадка"¹⁰⁹ .

Толстой не дал объективного анализа деятельности Наполеона на всем ее протяжении. Это не являлось его задачей. Развенчание же Наполеона как героя отвечало общеисторическим, общефилософским представлениям Толстого. В "Войне и мире" проводится идея, что история- это "бессознательная, общая, роевая жизнь человечества" и она пользуется "всякой минутой жизни царей" "как орудием для своих целей"¹¹⁰ . Наполеона история "предназначила" "на печальную, несвободную роль палача народов", хотя он сам и "уверял себя, что цель его поступков была благо народов и что он мог руководить судьбами миллионов и путем власти делать благодеяния!"¹¹¹ .

¹⁰⁵ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 55, стр. 164, 178 (1905 г.).

¹⁰⁶ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 77, стр. 185, N214 (1907 г.).

¹⁰⁷ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 48, стр. 60 (1865 г.).

¹⁰⁸ Л. Н. Толстой. Война и мир. Т. 3 - 4, стр. 606.

¹⁰⁹ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 65, стр. 4, N4 (1890 г.).

¹¹⁰ Л. Н. Толстой. Война и мир. Т. 3 - 4, стр. 8.

¹¹¹ Там же, стр. 271.

Наполеону в "Войне и мире" противопоставлен Кутузов. "Простая, скромная и потому истинно величественная фигура эта, - говорит Толстой, - не могла улечься в ту лживую форму европейского героя, мнимо управляющего людьми, которую придумала история". Толстой ставит Кутузову в заслугу три момента. Он понимал, что необходимо: 1) напрячь все силы для борьбы с французами; 2) победить их; 3) изгнать из России, по возможности облегчая бедствия населения и войска. "Источник этой необычайной силы прозрения в смысле совершающихся явлений лежал в том народном чувстве", которое Кутузов "носил в себе во всей чистоте и силе его". Поэтому народ и выдвинул "в немилости находящегося старика", "против воли царя, в представители народной войны"¹¹² .

Понятие "народной войны", раскрытое на конкретных фактах, представляет собой одну из наиболее сильных идей, пронизывающих "Войну и мир". Традиционная историческая формула, указывает Толстой, подтверждаемая всем опытом прошлого, гласит, что победа, одержанная войском, увеличивает силу народа. "Но вдруг в 1812 году французами одержана победа под Москвой, Москва взята, и вслед за тем, без новых сражений, не Россия перестала существовать, а перестала существовать шестисоттысячная армия, потом наполеоновская Франция". Таким образом, кампания 1812 г., от Бородинского сражения до изгнания французов, доказала, что "сила, решающая участь народов, лежит не в завоевателях, даже не в армиях и сражениях, а в чем-то другом". Такой "грозною и величественною силою" в 1812 г. явилась "дубина народной войны", которая "с глупою простотой, но с целесообразностью, не разбирая ничего, поднималась, опускалась и гвоздила французов до тех пор, пока не погибло все нашествие"¹¹³ .

Из государственных деятелей XIX в., пожалуй, больше всего внимание Толстого привлекала личность Николая I. Писатель хотел изучить его характер и тем самым понять "психологию деспотизма". Под его пером выступает фигура холодного, жестокого правителя, беспощадно расправлявшегося с народом. По словам Толстого, Николай "был злодей, сотни тысяч жизней погублены им. Он развращал людей жестокостью, он извратил религию...". В чем причина этого? В каких-то исключительных личных качествах, присущих именно данному правителю? Писатель считает, что нет. По мысли Толстого, сама власть оказывает отрицательное воздействие на тех, кто ею обладает. "Вспомним военную выправку при Николае Павловиче (Записка Розена, 3-х забей, одного выучи), вспомним крепостное право и то испытанное мною отношение к человеку как к вещи, к животному: полное отсутствие сознания братства. Это главное в том, что я хотел бы писать о Николае I и декабристах"¹¹⁴ , - отмечал писатель.

Толстой подчеркивает, что росту деспотизма царя способствовало слепое повиновение подданных, даже его самого приводившее в изумление: "Николай Павлович распоряжается миллионами, посылает тысячи на военную бойню и иногда сам удивляется: как это его слушаются"¹¹⁵ . Развращающе действовало на Николая I его окружение. Он "считал всех людей такими же, как те, которые окружали его. А те, которые окружали его, были подлецы, и потому он всех людей считал подлецами"¹¹⁶ . Особый интерес представляет мысль Толстого о том, что Николай I хотел "показать подлость тех, которые отстали от товарищей для

¹¹² Там же, стр. 607 - 608.

¹¹³ Там же, стр. 538 - 541.

¹¹⁴ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 55, стр. 60 (1904 г.); т. 75, стр. 103. N134 (1904 г.); т. 90, стр. 185 (1903 г.).

¹¹⁵ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 55, стр. 57 (1904 г.). То же самое Толстой говорит о Екатерине II (там же, стр. 63 (1904 г).

¹¹⁶ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 54, стр. 176 (1903 г.).

успеха", то есть ради карьеры стали предателями ("Ростовцев, Шипов, Блудов. Cette canaille, ces malfaiteurs")¹¹⁷ .

Толстой отмечает, что чертой, присущей деспотизму, является вражда к просвещению, ибо, говорит он, лица, стоящие у власти, часто ниже своих подчиненных по духовному уровню. "Нынче думал о Николае I, об его невежестве и самоуверенности и о том, какая ужасная вещь то, что люди с низшей духовной силой могут влиять, руководить даже высшей"¹¹⁸ , - записывает Толстой свои размышления о власти в дневнике. В другой дневниковой записи писатель подчеркивает, что "всякая власть чует, что она существует только благодаря невежеству народа, и потому инстинктивно и верно боится просвещения и ненавидит его". Иногда власть вынуждена делать уступки просвещению, продолжает развивать свою мысль Толстой, но бывают условия ("так велика сила власти"), при которых этого не нужно; "в таких условиях был Николай", он это понял "и так и действовал"¹¹⁹ .

Многочисленные высказывания Толстого о Николае I не содержат анализа социальных основ его политики. Но они важны как показатель того протеста, который вызывали у писателя акции самодержавия. Николай был его колоритным представителем, и поэтому Толстой уделил ему так много внимания, осуждая деятельность царя, показывая все ее неприглядные стороны. И в то же время писатель вдруг вспоминал о проповедуемом им законе любви и человечности и начинал искать в Николае I светлые качества, которые, как он считал, в какой-то мере присущи каждому человеку. В 1903 г. Толстой писал великому князю Николаю Михайловичу, с которым вел переписку по историческим вопросам: "В числе моих работ есть и характеристика вашего деда Николая I. Я составил было довольно отрицательное представление об его характере и личности, но потом, прочтя подробности об его рождении, как Екатерина любовалась им как чудесным ребенком, и подробности об его смерти, я изменил свои суждения и постарался глубже вникнуть в то, что он был в душе и почему он был таким, каким он был"¹²⁰ . Здесь было много наивного, такого, что шло от философии Толстого, звавшей к всепрощению и непротивлению злу, мешавшей объективной, реалистической оценке прошлого, остроте его восприятия.

Из передовых исторических деятелей особо привлекали к себе Толстого декабристы. Он с неослабным вниманием изучал относящиеся к ним материалы, его пленял их идейный и моральный облик, его волновала и захватывала их судьба. "Декабристы, больше чем когда-нибудь, занимают меня и возбуждают мое удивление и умиление"¹²¹ , - говорил писатель. "Выписки из дела декабристов прочел с волнением, и радостью, и не свойственными моему возрасту замыслами"¹²² , - указывал он.

Толстой подчеркивал историческую обреченность движения декабристов: "Попытка революции 14 декабря, происходившая в самых выгодных условиях случайного междуцарствия и принадлежности к военному сословию большинства членов и в Петербурге и в Тульчине... не имела ни малейшего вероятия успеха, что чувствовали и признавали сами участники ее, и без малейшего усилия была задавлена покорными правительству войсками"¹²³ .

Но, считая, что выступление декабристов было с самого начала безнадежным, Толстой в силу этого еще больше их уважал, относился к ним с особой теплотой и симпатией, смотрел на них как на людей, силь-

¹¹⁷ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 55, стр. 22 (1904 г.).

¹¹⁸ Там же, стр. 27 (1904 г.).

¹¹⁹ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 54, стр. 176 (1903 г.); т. 90, стр. 185 (1903 г.).

¹²⁰ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 74, стр. 94, N111 (1903 г.).

¹²¹ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 75, стр. 134, N178 (1904 г.).

¹²² Там же, стр. 226, N319 (1905 г.).

¹²³ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 88, стр. 332, N721 (1904 г.).

ных духом, не убоявшихся ни каторги, ни ссылки и оставшихся верными своим убеждениям. В письме к И. Е. Конкину Толстой рассказывал: "Довелось мне видеть возвращенных из Сибири декабристов, и знал я их товарищей и сверстников, которые изменили им и остались в России и пользовались всякими почестями и богатством. Декабристы, прожившие на каторге и в изгнании духовной жизнью, вернулись после 30 лет бодрые, умные, радостные, а оставшиеся в России и проведшие жизнь в службе, обедах, картах, были жалкие развалины, ни на что никому не нужные, которым нечем хорошим было и помянуть свою жизнь". Размышляя над судьбой декабристов, Толстой делал вывод, что люди, честно служащие своему идеалу, уже в самом сознании этого найдут удовлетворение, которое не смогут поколебать никакие репрессии. Жизнь дворянских революционеров убедила писателя, что счастье надо искать "не в Сибири и не в Петербурге, а в духе людей, и что каторга и ссылка, неволя было счастье, а генеральство и богатство и свобода были великие бедствия"¹²⁴ . Примерно такими же мыслями делился писатель с П. И. Бирюковым¹²⁵ .

*

Толстой хорошо понимал разницу в подходах к историческому прошлому ученого- исследователя и писателя-художника. Сам он воспринимал прошедшее прежде всего как художник. Сухость и холодность исторических исследований были ему не по душе. "Читал эти дни Маколея и газеты, - записал Толстой в 1860 году. - Нет, история холодна для меня"¹²⁶ . Но художественное творчество как путь воссоздания картин и образов прошлого, напротив, никогда не оставляло писателя холодным. Он писал Н. Н. Страхову по поводу своих творческих исканий, посвященных декабристам: "Работа моя томит и мучает меня, и радует и приводит то в состояние восторга, то уныния и сомнения; но ни днем, ни ночью, ни больного, ни здорового мысль о ней ни на минуту не оставляет меня"¹²⁷ .

В дневниковых записях Толстого за 1870 г. нашли отражение глубокие размышления писателя о том, что такое история - наука или искусство, - каковы ее цели, задачи, какими качествами должны обладать историк-ученый и историк-художник. Толстой подчеркивает, что воссоздание прошлого - дело трудное и ответственное, требующее больших знаний, умения, таланта. "История хочет описать жизнь народа, - говорит Толстой. - Но тот, кто не только сам описывал даже жизнь одного человека, но хотя бы понял период жизни не только народа, но человека, из описания, тот знает, как много для этого нужно". История должна "быть добросовестной", "описывать то, что она может описать, и то, что она знает", причем необходимо "знание всех подробностей жизни". Необходимым "условием истории должна быть ясность, простота, утвердительность, а не предположительность". К числу обязательных для историков качеств Толстой относит "дар художественности".

По мнению Толстого, удовлетворить всем вышеуказанным требованиям в состоянии скорее не наука, а искусство. "История-искусство, как и всякое искусство, идет не в ширь, а в глубь, и предмет ее может быть описание жизни всей Европы и описание месяца жизни одного мужика в XVII веке". Что касается "истории-науки", то ей, указывает писатель, приходится заниматься описанием судеб многих миллионов людей в течение тысячелетий. Это настолько необъятная задача.

¹²⁴ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 73, стр. 43, N38 (1901 г.).

¹²⁵ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 70, стр. 49, N50 (1897 г.).

¹²⁶ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 48, стр. 14 (1858 г.).

¹²⁷ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 62, стр. 455, N475 (1878 г.).

что ученому, за нее взявшемуся, "остается одно: в необъятной, неизмеримой скале явлений прошедшей жизни не останавливаться ни на чем, а от тех редких, на необъятном пространстве отстоящих друг от друга памятниках- вехах протягивать искусственным, ничего не выражающим языком воздушные, воображаемые линии, не прерывающиеся и на вехах"¹²⁸ . Вместо целостного восприятия живой многообразной исторической действительности получается, как думает Толстой, схематизм. Об этом же говорит писатель в статье "Несколько слов по поводу книги "Война и мир", подчеркивая, что его "разногласие... в описании исторических событий с рассказами историков" "не случайное, а неизбежное"¹²⁹ .

По существу, здесь речь идет о разных творческих методах: с одной стороны, научный анализ и синтез; с другой - литературная типизация, художественно-образное обобщение. Толстому как мастеру литературы, художнику слова был близок второй метод, в силу чего он допускал известный субъективизм в оценке первого.

Толстой различал "цели художества" и "цели социальные". Цель художника, писал он П. Д. Боборыкину, не в том, чтобы неоспоримо установить представляющееся ему правильным "воззрение на все социальные вопросы", а в том, чтобы "заставить любить жизнь в бесчисленных, никогда не истощимых ее проявлениях"¹³⁰ . Это значит, что писатель не прибегает к системе доказательств тех или иных идей, а убеждает в их верности средствами художественного показа жизненных явлений так, как он видит их сам. И чем ближе он к правде жизни, тем убедительнее его творчество. Толстому принадлежит замечательное определение того, что такое подлинное искусство и в чем сила его воздействия на людей: "Произведение искусства только тогда настоящее, когда воспринимающий не может себе представить ничего иного, как именно то самое, что он видит, или слышит, или понимает... Если же воспринимающий чувствует, что то, что ему показывает художник, могло бы быть иначе, видит художника, видит произвол его, тогда уже нет искусства"¹³¹ .

Говоря о своей работе над историческими темами, Толстой любил прибегать к художественным образам, к метафорам, к сопоставлениям процесса творчества писателя- историка с другими сферами реальной деятельности людей или с тем, что создано человеческой фантазией. Рассказывая в 1873 г. Н. Н. Страхову о своих занятиях царствованием Петра I, Толстой так охарактеризовал свои творческие поиски: "...вызывал духов из того времени"¹³² . В 1878 г. писатель делился с А. А. Толстой тем, что им достигнуто в области изучения материалов 20-х годов XIX века. Он уже мысленно воссоздавал в живых образах указанную эпоху. "...Не могу вам выразить то наслаждение, которое я испытываю, воображая себе это время, - писал Толстой. - ...Так и видишь, что колебание фигур на этой картине прекращается и все устанавливается в торжественном покое истины и красоты". И здесь же писатель приводит другой образ, чисто бытового характера, изображая себя уже не живописцем, а поваром, а свое будущее произведение не картиной, а обедом, приготовление которого требует и знания качества используемого для этого материала и соответствующего мастерства. "Я испытываю чувство повара (плохого), который пришел на богатый рынок и, оглядывая все эти к его услугам предлагаемые овощи, мясо, рыбы, мечтает о том, какой бы он сделал обед!.. Так и я мечтаю..."¹³³ .

¹²⁸ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 48, стр. 124 - 126 (1870 г.).

¹²⁹ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 16, стр. 9 (1869 г.).

¹³⁰ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 61, стр. 99, N135 (1865 г.).

¹³¹ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 57, стр. 151 (1909 г.).

¹³² Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 62, стр. 16, N13 (1873 г.).

¹³³ Там же, стр. 383, 384, N386 (1878 г.).

В одном из писем к А. А. Фету Толстой сравнивает работу писателя с работой строителя. Обоим необходимы подмостки под ногами. "Если станешь работать без подмосток, только потратишь матерьял и завалишь без толку такие стены, которые и продолжать нельзя..."¹³⁴ .

Толстой понимал, что писателю, работающему над исторической темой, необходимо выполнять два условия: соблюдать требования историзма и стремиться к созданию жизненных, правдивых характеров. Органически сочетать два указанные условия не всегда удавалось. На это Толстой жаловался в письме к А. А. Фету в ответ на его разбор образа князя Болконского в романе "Война и мир". Толстой писал, что образ князя Андрея в первой части романа "однообразен, скучен и только un homme comme il faut". Объяснял это писатель тем, что, "кроме замысла характеров и движения их, кроме замысла столкновений характеров", у него был еще "замысел исторический", который очень усложнил работу¹³⁵ .

Сочетать принцип историзма с жизненностью и выразительностью характера было особенно трудно тогда, когда речь шла о реальных и видных исторических деятелях, становящихся действующими лицами художественных произведений. Работая над повестью "Хаджи-Мурат", Толстой хотел дать в ней образ Николая I. Делясь своим замыслом с А. А. Толстой, писатель подчеркивал, что он не собирается рассказывать биографию царя, а хочет изобразить лишь "несколько сцен из его жизни", но так как он может писать только о том, что "хорошо понимает", то и пытается "овладеть ключом к... характеру" Николая. Писатель хотел узнать (и просил А. А. Толстую помочь ему в этом) "подробности обыденной жизни" царя, "то, что называется la petite histoire..."¹³⁶ .

Считая необходимым соблюдать и правду характеров и историческую правду, Толстой искал не один, а два ключа к характеру Николая I: в "психологическую дверь" и в "дверь историческую". Первым ключом, помогшим проникнуть в глубину морального и интеллектуального облика царя, явилась для писателя записка Николая об обряде повешения декабристов, переданная Толстому В. В. Стасовым¹³⁷ .

Толстой старался в своем художественном творчестве добиться не только выразительности характеров отдельных исторических лиц, но и такого их сочетания, чтобы они подчеркивали своеобразие один другого и дополняли друг друга. Так, называя в одном из писем к А. А. Толстой Николая I "самой крупной и a grands traits фигурой", писатель хочет выявить характерные черты этого образа путем сопоставления с другими, противоположными ему "тонкими, мелкой работы, нежными характерами", как Жуковский или декабристы¹³⁸ .

Толстой высказал очень интересную мысль о том, что пережитое лично писателем с течением времени становится историей; таким образом, описывая события прошлого, он выступает и как их участник и как историк. "Я теперь весь погружен в чтение из времен 20-х годов, - рассказывал писатель, обращаясь к А. А. Толстой в 1878 г., - и не могу вам выразить то наслаждение, которое я испытываю, воображая себе это время. Странно и приятно думать, что то время, которое я помню, 30-е года - уже история". Сочетая собственное восприятие прошлого по воспоминаниям и сохранившимся впечатлениям со сведениями, полученными из источников и литературы, Толстой, как казалось ему, постепенно воспроизводил правдивую и цельную картину былого¹³⁹ .

¹³⁴ Там же, стр. 209, N210 (1875 г.).

¹³⁵ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 61, стр. 149, N183 (1866 г.).

¹³⁶ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 74, стр. 24, N23 (1903 г.)

¹³⁷ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 62, стр. 429, N439 (1878 г.).

¹³⁸ Там же, стр. 383, N386 (1878 г.).

¹³⁹ Там же.

В этой связи очень интересен замысел Толстого сделать героем своего романа декабриста, возвратившегося в 1856 г. с семьей в Европейскую Россию и воспринимающего ее глазами человека начала XIX века¹⁴⁰ . Здесь уже не прошлое воссоздается по воспоминаниям его современника, а настоящее воспринимается сквозь призму прошедшего. Но в обоих приведенных выше примерах в сознании писателя настоящее и прошлое переплетаются, ибо он мыслит исторически.

Еще совсем начинающим писателем, в 1852 г., Толстой хорошо осознал то, что можно требовать от писателя, задумавшего произведение на историческую тему: "Богатство, свежесть источников" и "беспристрастие историческое..."¹⁴¹ . В статье "Несколько слов по поводу книги "Война и мир" Толстой указал, что "художник не должен забывать, что представление об исторических лицах и событиях" основывается "не по фантазии, а на исторических документах, насколько их могли сгруппировать историки". Поэтому, "иначе понимая и представляя эти лица и события", "художник должен руководствоваться, как и историк, историческими материалами"¹⁴² .

И Толстой строго следовал этому девизу. Он с удовлетворением отмечал, что из материалов, использованных при работе над романом "Война и мир", у него "образовалась целая библиотека книг"¹⁴³ . Когда писатель изучал литературу, касающуюся времени Петра I, он настолько овладел ею, что ему казалось, что он начал "вертеться в заколдованном кругу. С разных сторон повторяют одно и то же, и знаешь откуда"¹⁴⁴ .

Не ограничиваясь знакомством с литературой и печатными публикациями документов, Толстой стремился к ознакомлению с архивными первоисточниками. Работая в Москве над произведением "Война и мир" и изучая для этого "бумаги из архива", которые ему по протекции приносили домой, Толстой писал жене, что из-за богатства материалов чувствует, что "совсем расплывается" и ему "ничего не пишется"¹⁴⁵ . В Румянцевском музее писатель занимался масонскими рукописями и находил, что они "очень интересные"¹⁴⁶ .

Заинтересовавшись событиями XVIII столетия, Толстой просил свою родственницу А. А. Толстую, имевшую связи при царском дворе, помочь ему получить доступ к "архивам секретных дел времен Петра I, Анны Иоанновны и Елизаветы", где писатель рассчитывал найти все, что его интересовало, а интересовали его "самозванцы, разбойники, раскольники"¹⁴⁷ . К протекции той же А. А. Толстой писатель обращался, желая прочитать "подлинное дело декабристов". "Есть ли надежда, чтобы меня допустили к этому делу?"¹⁴⁸ - спрашивал он.

Толстой много внимания уделял вопросу критики достоверности источников. В статье "Несколько слов по поводу книги "Война и мир" писатель высказал ряд очень глубоких соображений по поводу того, почему нельзя доверять военным донесениям, реляциям. По словам Толстого, "при каждом сражении оба неприятеля почти всегда описывают сражение совершенно противоположно один другому; в каждом описании сражения есть необходимость лжи, вытекающая из потребности в нескольких словах описывать действия тысячи людей, раскинутых на

¹⁴⁰ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 60, стр. 374, N195 (1861 г.).

¹⁴¹ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 46, стр. 141 (1852 г.).

¹⁴² Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 16, стр. 13 (1869 г.).

^143 144 Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 62, стр. 5, N3 (1873 г.).

¹⁴⁵ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 83, стр. 73 (1864 г.).

¹⁴⁶ Там же, стр. 129, N59 (1866 г.).

¹⁴⁷ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 62, стр. 477, N497 (1879 г.).

¹⁴⁸ Там же, стр. 466, N484 (1879 г.).

нескольких верстах, находящихся в самом сильном нравственном раздражении под влиянием страха, позора и смерти..."¹⁴⁹ . - Толстой указывает далее, что участники сражения, опрошенные о его ходе в ближайшие после него дни, дают о нем неодинаковые, противоречивые, но непосредственные и живые сведения. Однако как только появляется реляция о сражении, люди, принимавшие в нем участие, часто начинают ее просто повторять: "Каждому облегчительно променять свои сомнения и вопросы на это лживое, но ясное и всегда лестное представление"¹⁵⁰ .

Это весьма тонкие наблюдения источниковедческого характера, которые обогащают имеющийся в распоряжении историков арсенал приемов критического анализа военно- исторических материалов.

В предисловии к роману "Сто лет" (1877 - 1879 гг.) Толстой касается общих принципов критики достоверности материалов о деятельности лиц, стоящих у власти. Толстой называет четыре причины, благодаря которым в историческую науку проникают "ложные суждения об исторических деятелях". Первая причина - это "логическая ошибка", проистекающая из присущего человеку свойства "приписывать значение и даже достоинство силе и власти". Вторая причина, "психологическая", заключается в том, что сведения о людях, имеющих власть, проникают в массы через лиц, к ним близких, которые "должны складывать все черное и выставлять одно белое". Третья причина "ложного и преувеличенно похвального суждения о владыках" состоит в том, что они "сами пишут свою историю или подготавливают для нее материалы, старательно устраняя все невыгодное и разглашая очень часто ложное в свою пользу". Четвертую причину недостоверных сведений о государственных деятелях Толстой называет "диалектической". Она сводится к тому, что "пишут о владыках люди науки исторической", которые измеряют их значение особым мерилом, не таким, которое прилагается к обычным людям¹⁵¹ .

Особенно важно то, что критические приемы источниковедения Толстой использует для развенчания правителей, возведенных в ранг героев.

Помимо критического анализа и сопоставления источников в целях установления выверенных исторических фактов, Толстой стремился уловить в них и непосредственное отражение облика их авторов. Так, прочитав тетрадь записок жены декабриста Фонвизина, Толстой заметил, что эта тетрадь заинтересовала его "как прелестное выражение духовной жизни замечательной русской женщины"¹⁵² .

В числе источников своих произведений Толстой использовал и устные воспоминания ряда свидетелей прошлого, как единых исторических деятелей, так и простых людей. Он был знаком с некоторыми декабристами и их родственниками (П. Н. Свистуновым, А. П. Беляевым, дочерью К. Ф. Рылеева и др.) и путем личных бесед получал нужные ему для своих трудов сведения¹⁵³ .

Находясь летом на хуторе на реке Моче, Толстой познакомился со стариком пустынником, жившим в лесу по бузулукской дороге. Это был один из 40 крестьян, которые 40 лет тому назад поселились в Бузулуке на горе и завели там монастырь. "Я записал его историю"¹⁵⁴ , - сообщал Толстой жене.

Общение с очевидцами и участниками тех или иных исторических событий было нужно Толстому не только для того, чтобы узнать от них

¹⁴⁹ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 16, стр. 10 - 11 (1869 г.).

¹⁵⁰ Там же.

¹⁵¹ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 17, стр. 230 - 231 (1877 - 1879 гг.).

¹⁵² Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 62, стр. 417, N428 (1878 г.).

¹⁵³ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 83, стр. 242 - 245, NN130 - 132 (1878 г.).

¹⁵⁴ Там же, стр. 301, N182 (1881 г.).

неизвестные ему факты, но и потому, что такое непосредственное общение с живыми выходцами из прошлого создавало у писателя особое настроение, как бы погружая его самого в это прошлое. Об этом Толстой очень взволнованно рассказывал в одном из писем декабристу П. Н. Свистунову: "...когда вы говорите со мной, вам кажется, вероятно, что все, что вы говорите, очень просто и обыкновенно, а для меня каждое ваше слово, взгляд, мысли кажутся чрезвычайно важны и необыкновенны; и не потому, чтобы я особенно дорожил теми фактическими сведениями, которые вы сообщаете; а потому, что ваша беседа переносит меня на такую высоту чувства, которая очень редко встречается в жизни и всегда глубоко трогает меня..."¹⁵⁵ .

Толстой старался точно воспроизвести внешность тех исторических лиц, которые являлись героями его произведений. Он вел большую переписку с иллюстратором "Войны и мира" М. С. Башиловым, стараясь добиться от него наибольшего приближения к исторической действительности зарисовок персонажей этого произведения. Так, Толстой считал, например, что "Багратион совсем нехорош. Черты должны быть грубее гораздо". Писатель указывал Башилову, каков должен быть "исторический костюм" Багратиона: "не шапка, а картуз со смушками"; "бурка всегда носится на боку - так что прореха над правым плечом"¹⁵⁶ .

Одно из писем Толстого к Башилову содержит развернутое рассуждение о том, употреблялась ли военными в первые годы XIX в. пудра. "В самом начале моего писания 1805 года я где-то нашел, что пудра была снята в начале царствования Александра, и на этом основании так и писал; потом... мне встретились доказательства, что в 5-м году она была. Я так и не знал, как быть, и решил, как в известном анекдоте чиновника с начальником, не знавшим, нужна или не нужна запятая, и решившимся поставить маленькую. Я поставил маленькую, т. е. избегал говорить о форме..."¹⁵⁷ .

Вместе с А. Ф. Кони Толстой обсуждает "подробности одежд" при Николае I, стараясь, например, установить, носились ли в 50-х годах XIX в. плюмажи¹⁵⁸ .

Обращаясь к И. И. Корганову, в доме отца которого жил Хаджи-Мурат, Толстой просил описать внешность последнего, а также внешность его нукеров и других лиц, имевших к нему отношение¹⁵⁹ . Эту просьбу писатель повторяет в письме к матери Корганова, подчеркивая при этом: "Всякая подробность о его (Хаджи-Мурата) жизни во время пребывания у вас, об его наружности и отношениях к вашему семейству и другим лицам, всякое кажущееся ничтожным обстоятельство, которое сохранилось у вас в памяти, будет для меня очень интересно и ценно"¹⁶⁰.

Описывая те или иные исторические события, Толстой хотел себе представить во всех подробностях, во всей конкретности, в мельчайших деталях ту обстановку, в которой они происходили: "...когда я пишу историческое, я люблю быть до малейших подробностей верным действительности"¹⁶¹ , - говорил он.

Так, работая над произведением, посвященным времени Петра I, и пытаясь воссоздать картину Азовских походов, он писал В. К. Истомину: "У меня к вам просьба: вы живете недалеко от Азова. Может быть, и сами бывали, а может быть, знакомые ваши. Мне нужно вид -

¹⁵⁵ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 62, стр. 394 - 395, N407 (1878 г.).

¹⁵⁶ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 61, стр. 162, N201 (1867 г.).

¹⁵⁷ Там же, стр. 143, N171 (1866 г.).

¹⁵⁸ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 75, стр. 96, N120 (1904 г.).

¹⁵⁹ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 73, стр. 358, N423 (1903 г.).

¹⁶⁰ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 74, стр. 10, N6 (1903 г.).

¹⁶¹ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 73, стр. 358, N423 (1902 г.).

картину того места, где стояли войска и были военные действия при Петре. Мне нужно знать: какие берега Дона, Мертвого Донца, Кутерьмы, там - где высоко, где низко. Есть ли горы, курганы? Есть ли кусты; челига или что-нибудь подобное, какие травы? Есть ли ковыль? Есть ли камыш? Какая дичь? Да и вообще течение Дона от Хопра, какой общий характер имеет, какие берега?.."¹⁶² .

Побывав на Бородинском поле, ознакомившись лично с этим славным местом, где полстолетия тому назад русский народ мужественно сразился с вторгшимся на его землю врагом, Толстой вернулся под впечатлением образов прошлого и поделился этими впечатлениями с женой: "Сейчас приехал из Бородина. Я очень доволен, очень, - своей поездкой и даже тем, как я перенес ее, несмотря на отсутствие сна и еды порядочной. Только бы дал бог здоровья и спокойствия, а я напишу такое бородинское сражение, какого еще не было"¹⁶³ .

Изучая время декабристов, Толстой специально побывал в Петропавловской крепости и испытал, по его словам, невыразимо "странное и сильное чувство", посмотрев принесенные ему "кандалы ручные и ножные 25-го года", выслушав рассказ о том, как один из узников "бросился в Неву и потом съел стекло"¹⁶⁴ .

В 1906 г. Толстой послал письмо И. П. Накашидзе, желая посоветоваться с ним о некоторых деталях, касающихся военной службы на Кавказе и необходимых писателю для повести "Хаджи-Мурат". "...Вы читали начало моего рассказа, - обращался Толстой к Накашидзе. - Если помните, там солдаты сидят в секрете, высланном из крепости Воздвиженской, и принимают присланного от Хаджи-Мурата лазутчика. Все это, как мне вспоминается теперь, неверно". И, "чтобы исправить эти неверности", писатель просит "найти старого служаку, пехотного офицера, служившего в 1852 году", и расспросить его, высылались ли из крепости секреты; а если нет, то где стояли караульные офицеры и т. д.¹⁶⁵ .

*

Одним из исторических источников было для Толстого народное творчество, которое он любил во всех его проявлениях: музыка, живопись, поэзия и т. д.¹⁶⁶ . "Я думаю, что вы делаете очень хорошее дело, стараясь удержать в народе его старинные прелестные песни"¹⁶⁷ , -писал Толстой В. В. Андрееву. "Посылаю вам, дорогой Петр Ильич, песни, - обращался Толстой к П. И. Чайковскому. - И я их еще пересмотрел. Это удивительное сокровище - в ваших руках. Но, ради бога, обработайте их..."¹⁶⁸ . Толстой благодарил Н. Н. Страхова за присылку пословиц¹⁶⁹ , а у В. В. Стасова хотел получить сведения о памятниках народной живописи: "И в области искусства слова, драмы и музыки я знаю прекрасные, главное по искренности, которой часто совсем нет у господ, образцы искусства; но в живописи не знаю, кроме миселей, расписанных церковных, хорошего, наивного и потому сильного народного искусства. А должно быть такое же, соответствующее народной поэзии и песне. Не можете ли указать?"¹⁷⁰ .

Толстой подчеркивал социально-политическое значение устного народного творчества, отмечая, что "поэзия народная всегда отражала, и не только отражала, предсказывала, готовила народные движения -

¹⁶² Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 62, стр. 4, N2 (1873 г.).

¹⁶³ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 83, стр. 152, N72 (1867 г.).

¹⁶⁴ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 62, стр. 395, N407 (1878 г.).

¹⁶⁵ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 74, стр. 63., N65 (1903 г.)

¹⁶⁶ См. Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 61, сир. 274, N362 (1872 г.).

¹⁶⁷ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 69, стр. 60, N55 (1896 г.).

¹⁶⁸ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 62, стр. 297, N301 (1876 г.).

¹⁶⁹ Там же, стр. 345, N352 (1877 г.).

¹⁷⁰ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 70, стр. 122, N145 (1897 г.).

крестовые походы, реформация"¹⁷¹ . Писатель усматривал "во всех искусствах" борьбу христианских и языческих мотивов¹⁷² .

Одним из ярких источников по истории народа Толстой считал язык. Ему был "мил" "язык, которым говорит народ" и который писатель расценивал как "лучший поэтический регулятор"¹⁷³ . Толстой противопоставлял однообразному литературному языку отличающийся своеобразием язык "попа Аввакума"¹⁷⁴ . Он отмечал, что памятники житийной литературы в переводе на современный русский язык "поражают своей искусственностью" и их можно читать только "на славянском или древнем"¹⁷⁵ . "Важным и хорошим делом", по мнению Толстого, было бы издание избранных произведений древнерусской литературы, обладающей "сокровищами", которых "не имеет ни один народ". "И как верно чутье народа, - говорил Толстой, - тянущее его к древнерусскому и отталкивающее его от нового"¹⁷⁶ . В житии Иосифа Волоцкого Толстой находил "места наивно-художественные - прелестные", хотя сам Иосиф, по характеристике писателя, - это "не монах, а тщеславно самолюбивый добросовестный духовный чиновник"¹⁷⁷ .

Внимание Толстого привлекал не только русский фольклор. Он с интересом воспринимал творчество и других народов как России, так и иных стран. В 1875 г. Толстой писал А. А. Фету, что, познакомившись с "преданиями и поэзией горцев", он нашел "сокровища поэтические необычайные..."¹⁷⁸ .

Уже в зрелом возрасте Толстой стал изучать древнегреческий язык с тем, чтобы в подлиннике прочитать произведения античной литературы. Достаточно овладев греческим языком, писатель, по его собственному признанию в письме к А. А. Фету, "убедился, что из всего истинно прекрасного и просто прекрасного, что произвело слово человеческое" он "до сих пор ничего не знал..."¹⁷⁹ . Тому же Фету Толстой рассказывал, что он из Ясной Поляны перенесся воображением в Афины и стал ночью говорить по-гречески¹⁸⁰ . Сравнивая переводы Гомера на русский язык с оригиналом, Толстой проводил такую аналогию: с одной стороны, "отварная и дистиллированная теплая вода", с другой - "вода из ключа, ломящая зубы - с блеском и солнцем и даже со щепками и сорняками, от которых она еще чище и свежее"¹⁸¹ .

*

В произведениях Толстого-художника, в воззрениях Толстого-мыслителя, говорил В. И. Ленин, отразилась "быстрая, тяжелая, острая ломка всех старых "устоев" старой России"¹⁸² . Толстой жил и писал в переломную эпоху. Когда писатель начинал свой творческий путь, на смену России крепостной шла Россия капиталистическая. Он немного не дожил до Великой Октябрьской социалистической революции, открывшей новую эру в истории человечества. На глазах писателя совершались события величайшей исторической значимости, и он воспринимал их и как современники как историк, ищущий их корней в прошлом, и как гражданин, заглядывающий в грядущее.

¹⁷¹ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 53, стр. 126 (1896 г.).

¹⁷² См. там же.

¹⁷³ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 61, стр. 278, N355 (1872 г.).

¹⁷⁴ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 63, стр. 286, N415 (1885 г.).

¹⁷⁵ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 85, стр. 328, N 102 (1886 г.).

¹⁷⁶ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 62, стр. 160, N156 (1875 г.).

¹⁷⁷ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 61, стр. 321, N405 (1872 г.).

¹⁷⁸ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 62, стр. 209, N210 (1875 г.).

¹⁷⁹ Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 61, стр. 247, N321 (1871 г.).

¹⁸⁰ Там же, стр. 249, N323 (1871 г.).

¹⁸¹ Там же, стр. 247 - 248, N321 (1871 г.).

¹⁸² В. И. Ленин. Соч. Т. 16, стр. 301.

В творчестве Толстого нашли отражение и феодально-крепостническая и капиталистическая эпохи со всеми присущими им социальными и политическими противоречиями. Он вскрыл ужасающие язвы капитализма, нарисовал картину народной нищеты, заклеймил систему колониализма, показал гибельное значение для человечества империалистических войн. На многочисленных примерах, взятых из разных времен, от античности до современной ему действительности, Толстой раскрыл роль эксплуататорского государства как органа насилия и угнетения. Толстой проявил живой интерес к народу как действующей силе истории. С неподражаемым мастерством историка-художника он изобразил народную войну в период нашествия на Россию войск Наполеона. Ненавидя деспотизм, Толстой с большой симпатией относился к передовым людям России - к декабристам.

Все это - сильные стороны исторического мировоззрения Толстого, поднимающие его на значительную высоту по сравнению с многими историками-профессионалами, жившими и работавшими одновременно с ним. Но Толстому как историку были присущи и большие слабости. Исторический процесс он воспринимал с идеалистических позиций. Ставя вопрос о закономерности развития человечества, он приходил к фатализму. Ему был чужд монистический взгляд на явления общественной жизни. Теряясь в их многообразии, он считал невозможным овладеть законами движения общества с тем, чтобы, действуя на их основе, добиваться социального переустройства. Глубоко ненавидя строй, основанный на неравенстве и угнетении трудового народа кучкой тех, кто не работал и жил на чужой счет, Толстой считал бесцельной и вредной революционную борьбу за новые социальные отношения. Он наивно верил, что новые общественные порядки утвердятся тогда, когда все люди осознают их необходимость. Видя основное зло современной ему действительности в существовании права земельной собственности, Толстой мечтал о его ликвидации и о создании общества свободных сельских тружеников. Но он не сумел понять исторической роли растущего на его глазах революционного класса - пролетариата.

Ленин указывал, что в произведениях Толстого нашло отражение "такое непонимание причин кризиса и средств выхода из кризиса, надвигавшегося на Россию, которое свойственно только патриархальному, наивному крестьянину, а не европейски- образованному писателю"¹⁸³ . Но в его наследстве есть то, что не отошло в прошлое, что принадлежит будущему. И эта-то сторона творчества Толстого не умирает, а раскрывается все глубже и полнее.

¹⁸³ Там же, стр. 295.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - Л. В. ЧЕРЕПНИН:

Комментарии: