По возвращении в Петербург я временно устроилась на квартире моей сестры Анны Марковны. Я с нетерпением ждала встречи со своими приятелями-революционерами, жаждала поделиться своими впечатлениями, высказать свои сомнения в лавризме, свои стремления к более активной деятельности на почве борьбы с самодержавием, бюрократизмом, рассказать обо всем, что я наблюдала во время пребывания в Румынии...

Здесь я должна сделать небольшое отступление от своего рассказа и познакомить читателя с моими связями в революционном мире до моей поездки в Румынию. Просветительной работе среди крестьян и пропаганде среди рабочих я глубоко сочувствовала. На меня неизгладимое впечатление произвели Петр Алексеев¹ во время процесса 50-ти и крестьянин, гордо выступавший в защиту интересов трудящихся на процессе Заславского² . На этих 2 процессах я присутствовала, и лица этих необыкновенных сыновей народа не выходили из моей головы. Движению среди рабочих я решила отдать всю свою энергию и, если понадобится, свою жизнь. На этой почве я близко сошлась с некоторыми членами организации "Земли и воли", и, к моему счастью, с лучшими из сил этой организации. Выше я говорила о том, какое сильное влияние на русскую молодежь, и на меня в частности, имели политические процессы: 193-х, 50-ти, Заславского. Под влиянием героев этих процессов, их действий, речей у многих из нас явилась мысль бросить медицину и пойти в народ, в рабочую среду со словами истины, просвещать их, заняться среди них пропагандой о политической свободе, социализме. Были дни, когда я находилась в сильнейшем волнении, когда внутренний голос мне говорил, что я совершаю преступление своей нерешительностью, что нужно бросить мысль о том, чтобы закончить высшее образование, мысли о родных, о доставляемых им страданиях. Нужно все бросить, как Софья Бардина³ , сестры Любатович⁴ , и окунуться в деятельность среди народа. После ряда мучительных дней, бессонных ночей я решила закончить учение.

...Не помню, когда, в какой момент я познакомилась с Александром Михайловым, но думаю, что зимой 1877 г. на сходке, устроенной на квартире нашей студенческой коммуны, в известном доме Николаева, на 7-й улице Песков. Сходка собралась с целью обсудить вышедший новый подпольный орган "Начало". Орган этот носил либерально- конституционный характер. Землевольцы не одобряли его направление. Сходка была бурная; редактор органа защищал его: "Никакой социализм невозможен без подготовки народа, без внедрения социалистических идей в массы крестьянства и городского пролетариата. А как распространить эти идеи без свободы слова, печати, собраний? Нужно добиться этих свобод прежде всего, и тогда возможна будет социалистическая пропаганда. Иначе это химера". Против этого взгляда высказывались присутствовавшие на сходке землевольцы. Особенно горячо выступал против этих взглядов Георгий Плеханов. Речь его была сильная, страстная, полемическая. На меня и моих товарок она произвела впечатление силой убеждения, страстностью. Так говорят только люди, дли которых идеи, исповедоваемые ими, являются их сущностью, бытием, для которых они отдают все, до жизни включительно...

На этом собрании, сколько мне помнится, присутствовал и Александр Михайлов, но он не выступал... Он недавно вернулся, сколько мне помнится, из Саратова, куда ездил с целью пропаганды среди сектантов. В кратком, но чрезвычайно интересном биографическом очерке об Александре Дмитриевиче Плеханов охарактеризовал глубокий подход этого редкого человека к своим обязанностям революционера-пропагандиста в

Окончание. Начало см. "Вопросы истории", 1970, N 11.

сектантской среде. Теперь, вернувшись на время в Петербург, он застал разгар стачки на Новой Бумагопрядильне и решился помочь центральной организации "Земли и воли", члены которой руководили стачечниками, писали прокламации, формулировали их стремления, требования, собирали средства среди студенческой молодежи и общества. С Александром Дмитриевичем мы начали часто встречаться. Через него передавала я собранные мною средства среди наших курсисток и в кругу моих знакомых. Будучи уже нелегальным, он и товарищи нуждались в верном приюте. Я устроила его, Морозова и, сколько мне помнится, Оболешева⁵ у Семенских, которые очень сочувствовали стачечникам, собирали для них средства, прятали у себя литературу. Когда Александр Дмитриевич узнал о моем возвращении из Румынии, он явился ко мне с Оболешевым. Последнего я видела в первый раз. Это была крупная сила в организации "Земли и воли". Организатор и конспиратор большой силы, он был душой общества "Земля и воля", как и Александр Дмитриевич. На его обязанности было снабжение членов организации средствами и распределение последних, снабжение паспортами нелегальных деятелей, сношение с Клеточниковым⁶ , оказывавшим незаменимые услуги организации. "Вы знаете, Розалия Марковна, - сказал мне Александр Дмитриевич, - кого я Вам привел? Самого Оболешева!" Этим мне было оказано организацией большое доверие.

Я подробно рассказала моему другу Александру Дмитриевичу и приведенной им ко мне знаменитости о моем пребывании в Румынии, о порядках, которые я лично наблюдала и о которых мне рассказывали мои коллеги. Мой рассказ вызвал у моих слушателей большой интерес, и я обещала написать о виденном статью для "Земли и воли", но этого сделать не успела и, конечно, хорошо сделала, что не сделала этого, так как по моей корреспонденции нетрудно было догадаться III отделению, кто ее написал, что и выяснилось бы очень скоро.

Скоро после моего приезда из Румынии, когда я еще подыскивала себе комнату и жила пока у сестры, ко мне явился один молодой человек с письмом от моего приятеля - ссыльного рабочего Василия Кириллова⁷ , с которым я близко познакомилась в одном из пропагандистских рабочих кружков. Василий Кириллов работал за Невской заставой на хлопчатобумажной фабрике Торнтона. Он мне понравился своим серьезным, вдумчивым видом, интересом к умственному образованию. Я его приглашала к себе, читала с ним газеты, брошюры, носила ему за Невскую заставу на фабрику прокламации во время мартовской стачки на Новой Бумагопрядильне... По возвращении в Петербург из Румынии я узнала от знакомых рабочих, что Василий уехал к себе в деревню, за пропаганду среди крестьян был сослан на Север, сколько мне помнится, в Архангельскую губернию. И вдруг от милейшего Василия послание "Богу", то есть Боград. В этом письме Василий рекомендовал мне своего приятеля по ссылке Мухачева как человека честного, дельного, имеющего большие связи среди фабричного и заводского населения Петербурга; писал, что он мне может быть очень полезен для организации работы в этой среде... Я приняла приятеля Василия ласково, но ничего не сообщила о своих планах, решив посоветоваться со знакомыми членами "Земли и воли". Из его слов я заключила, что просветительная и революционная работа среди рабочих столицы была его делом в течение ряда лет, что он знаком с условиями жизни рабочих, знает их психику и возможности. Через короткое время, устроившись на новой квартире у одного ремесленника-мещанина, в Ковенском переулке, я пригласила к себе Георгия Валентиновича и Александра Дмитриевича Михайлова, сообщила им о полученном письме моего верного приятеля Василия, который рекомендует подателя письма как талантливого и популярного деятеля среди петербургских рабочих, среди которых у него имеются связи. Это было осенью 1878 г., как раз во время разгара второй стачки на Новой Бумагопрядильне и стачечного движения, охватившего ряд фабрик и заводов - на Новой Бумагопрядильне, на Обводном канале, на фабрике Кенига⁸ и др. Работа среди революционной молодежи кипела, были необходимы связи в высших учебных заведениях, в обществе, на фабриках и заводах.

На свидании с Георгием Валентиновичем и Михайловым я предложила заняться организацией рабочих квартир в разных кварталах Петербурга, в фабричных и заводских предместьях; для этого у меня имеются верные люди, верные квартирные хозяйки. На этих квартирах, проектировала я, поселятся спропагандированные, уже известные своей революционной деятельностью рабочие, которые будут привлекать товари-

щей. Их будут учить грамоте, их будут учить, развивать и среди них будут распространять ндни политической свободы и социализма. Мухачев знаком с выдающимися рабочими и будет помогать в привлечении их на конспиративные квартиры. Хозяек я имею в виду способных, опытных революционерок.

Оказалось, что Мухачев был землевольцем, известен; мой план понравился, и я приступила к делу. Не откладывая его, я списалась с Олимпиадой Евграфьевной Кутузовой-Кафиеро, с которой я близко сошлась и которую я оценила как человека, преданного революционному делу и имеющего неоценимую способность сблизиться и говорить с простым людом его языком. Я знала также, что она ни от какой работы не откажется и будет варить, убирать комнаты рабочих, чинить их белье, - словом, будет им как мать родная. Для другой квартиры я наметила Ольгу Николаевну Присецкую⁹ , сестру Софьи¹⁰ , большой моей приятельницы, которая в это время работала с мужем-врачом¹¹ , превратившимся в мастерового, где-то, сколько мне помнится, среди казаков на Кубани. Имелась в виду еще третья квартирная хозяйка. Словом, в охотниках отдаться деятельности среди рабочих не было недостатка.

Спустя короткое время мы имели конспиративные квартиры на Выборгской стороне и на Екатерининском канале. Работа на квартирах шла энергично. О. Н. Присецкая и Олимпиада Евграфьевна оказались прекрасными хозяйками. Особенно привязались рабочие к Олимпиаде Евграфьевне, квартира которой находилась на Выборгской стороне. Тут у нас поселились двое рабочих, работавших, сколько мне помнится, на фабрике Мальцева. Оба были очень выдающиеся по своей преданности делу своих братьев, храбрости и стремлению к знанию, к развитию. На эту квартиру приходил Ширяев¹² , приходила я, читала с рабочими газеты, вела разговор на разные политические темы, приносила им книги. Я вела с ними беседу о разных формах неволи рабочих и крестьян, о рабстве в древности, о крепостничестве и о наемном труде, вела беседу по истории социальных учений. Во время стачек на фабриках Кенига, Шау и Шапшаля¹³приносили Ширяев и я прокламации, которые ими носились на фабрику Мальцева; рабочие, жившие на квартире, и привлеченные ими товарищи устраивали сбор среди товарищей для помощи бастующим. Один из рабочих, живших на квартире, которой заведовала О. Е. Кутузова-Кафиеро, отличался сильным революционным темпераментом, неустрашимостью. Мы в шутку назвали его "Маратом". Для него не было большего наслаждения, как вывешивать чуть ли не на глазах полицейских воззвания от имени забастовавших товарищей. Это был молодой, 20-летний парень, с симпатичным, умным лицом, бойкий, разбитной. Его товарищ, старый квартирант Олимпиады Евграфьевны, прозванный нами "поэтический Андрей", был скромен, тих, любил чтение, интересовался наукой, литературой. Его тянуло в деревню, где "много дела, - говорил он, - среди малосознательных крестьян".

Конспиративная квартира, которой заведовала Ольга Николаевна Присецкая, носила другой, более центральный, деловой характер. Она помещалась на Екатерининском канале. В ней жили только хозяйка со своим мужем Брониславом Байрошевским. В ней собирались для совещаний некоторые из членов общества "Земли и воли": Георгий Валентинович, Александр Михайлов, Ширяев и другие. Сюда допускались совершенно верные члены из рабочих кружков; здесь обсуждались и писались прокламации; сюда приходили рабочие за сборами в пользу стачечников; решались разные практические задачи но вопросам агитации на фабриках и заводах. Особенно кипела работа на этой квартире в разгар стачки на фабрике Кенига, а позже - на Новой Бумагопрядильне на Обводном и на фабрике Шау.

Я помню тайное собрание на квартире, на котором присутствовали представители рабочих от всех этих учреждений. С рабочими беседовал Георгий Валентинович: расспрашивал их об их требованиях и формулировал их. Настроение рабочих было энергичное, боевое. Было даже предложено одним рабочим фабрики Шау инсценировать маленький террористический акт, вроде небольшого пожара, чтобы напугать фабриканта и сделать его более уступчивым. Но от этого мы все отговорили "буйную головушку" рабочего. Помню, что требования рабочих Бумагопрядильни на Обводном канале и фабрики Шау, приведенные в статье Георгия Валентиновича "Русский рабочий в революционном движении", были сформулированы Георгием Валентиновичем на нашей конспиративной квартире.

Чтобы не подвергать опасности рабочие квартиры, я прибегала, по совету "дворника" (дружеское прозвище Александра Дмитриевича Михайлова), к "переодеванию": надевала скромное платьице и такое же пальтишко, а на голову платочек, который завязывала под подбородком, как делали работницы. Переодевание происходило на коммунальной квартире товарки, студентки Строгановой, примыкавшей тоже к революционным кружкам. Это была симпатичная, энергичная женщина, очень сочувствующая пробуждению революционного движения среди рабочих и всячески помогавшая этому. Брат ее, доктор Строганов, пользовался известностью в петербургском обществе своими научными медицинскими заслугами. Он непосредственного участия в революционном движении не принимал, но готов был оказать всякую услугу. Получив место, благодаря своим медицинским заслугам, придворного врача в Петергофе, лечил царскую свиту, фрейлин. Позже, в начале 1880 г., когда Георгий Валентинович вынужден был эмигрировать, а я должна была, еще не совсем оправившись от рождения первого ребенка, бросить конспиративную квартиру и устроиться в каком-нибудь верном месте для полного восстановления здоровья, раньше, чем вынырнуть на поверхность, я после краткого пребывания у писателя Златовратского устроилась у д-ра Строганова на квартире в Петергофе...

Мои переодевания приводили в ужас моего друга и советника Осипа Васильевича Антекмана¹⁴ . "Бог знает, что такое! Изуродовала себя!" Но это переодевание, оказалось, было мне очень полезно в смысле конспирации. Я замечала слежку за собой, а через Клеточникова доходили до меня жалобы фискалов: "Эта Боград, никак за ней не уследишь, идешь за ней, она заходит в Медицинскую школу или какой- нибудь дом поблизости, стоишь и ждешь ее выхода! А она пропадает, точно сквозь землю провалилась!" А ларчик просто открывался. Отправляясь на какое-нибудь собрание или в рабочую квартиру, я намеренно входила в Медицинскую школу, посещала больных, а оттуда другим ходом - в парк, примыкавший к Николаевскому госпиталю, а через парк направлялась туда, куда мне нужно было по делу. А фискал наивно ждал меня у главного входа, или, если я заходила к Строгановой, я выходила в таком замаскированном виде, что неумный и неопытный фискал не узнавал меня. Плох был царский служитель. Неопытный...

В марте 1879 г. перед покушением Соловьева¹⁵ на Александра II мы с Георгием Валентиновичем, по требованию организации "Земля и воля", главным образом по настоянию Клеточникова, покинули Петербург. Я отправилась к родителям в Херсон, а Георгий Валентинович - в Ростов-на-Дону. Мы расстались с ним в Харькове. Мое отсутствие из Петербурга длилось довольно долго. Я вернулась осенью, уже после Воронежского съезда¹⁶ .

Мы с Георгием Валентиновичем чувствовали, что нам грозит разлука. Поэтому мы начали с ним чаще встречаться. Я опасалась за него, он - за меня. Я имела на этот счет больше оснований: его полиция сильно разыскивала, и он обязан был своей целостью и сохранением своей необыкновенной находчивости. Не раз он был в руках полиции: во время первой стачки на Новой Бумагопрядильне, в Ростове-на-Дону, когда он ездил для пропаганды среди казаков, во время первого переезда через границу после Казанской демонстрации¹⁷ . Но находчивость его спасала.

, Во время моего пребывания в квартире на Фонарном переулке Георгий Валентинович приходил ко мне часто. Мы с ним читали вместе первый том "Капитала" Маркса, появившегося в переводе Германа Лопатина, читали появившийся в январе 1879 г. первый листок, выпущенный "Северным рабочим союзом". Он мне рассказывал о Халтурине, его ученике и приятеле, о талантливости, уме и преданности идее этого замечательного человека... Мы встречались с Георгием Валентиновичем почти ежедневно, читали, беседовали; сделались большими друзьями. Он много знал, много читал, но скитальческая жизнь, неимение своего постоянного угла, вынужденность часто менять местожительство, переходить от одного мецената к другому из опасения их скомпрометировать - вся эта жизнь была несовместима с работой над научными трудами для пополнения знаний. А потребность в приобретении знаний у Георгия Валентиновича уже в это время была большая. "Эх! Если бы хоть на несколько месяцев попасть в свободную страну, иметь под рукой библиотеку, встретить крупных людей", - вырывалось у него иногда... Но об этом можно было только мечтать. Агитация и пропаганда среди рабочих, писание статей для подпольной газеты, пропаганда среди

молодежи требовали его постоянного присутствия на родине, а главным образом в центре движения, в столице. Время было бурное, полное тревоги в политическом отношении. В среде землевольцев все больше и больше начала замечаться тенденция к единоборству с беспощадным деспотизмом правительства. Социалистическая пропаганда и организация в народе подвигались, по убеждению крупных членов организации, как Михайлова, Морозова, Кравчинского, медленно. Надо покончить с самодержавием. Ждать, пока в народе разовьется сильное народное движение, способное сбросить самодержавие, нельзя. Аресты, розыски парализуют движение. Мне припоминается одно собрание нашего периферийного кружка "Земли и воли". Это собрание состоялось на квартире у молодого студента революционера Гутермана, которого Георгий Валентинович привлек в организацию "Земля и воля". Это был житель Ростова-на-Дону, где жила его семья, очень симпатичная, преданная передовым идеям, готовая пострадать за них. Отец и старший брат Гутермана поплатились ссылкой в Сибирь за их близость к революционерам. На этом собрании присутствовал также Александр Михайлов. Это было в 1879 г., за несколько месяцев до покушения Соловьева на жизнь Александра II. Вопрос шел о распределении денежных средств. Михайлов склонялся к тому, чтобы наибольшая сумма уделена была на террористические акты с целью самозащиты и поменьше - на поселение в народе. Георгий Валентинович был очень поражен этой переменой в Михайлове и горько жаловался мне по окончании собрания на перемену, происшедшую в его друге. Александр Михайлов только склонялся к новому революционному течению, которое несколько месяцев спустя, во время Воронежского и Липецкого съездов¹⁸ , взяло верх, и лучшая, наиболее сильная революционная организация "Земля и воля", имевшая ветви по всей широкой матушке России, распалась. Но все-таки отношения между Георгием Валентиновичем и Александром Дмитриевичем были очень дружеские. Плеханов надеялся, что убежденный, талантливый народник, столько сделавший для агитации в народе, друг его, останется верным своим народническим идеям и не сойдет с пути, который, по нашему убеждению, был единственно радикальным, соответствовавшим нашим историческим традициям. Увлечение "пропагандой фактами" у нашего друга временное, надеялись мы.

Так длилось до появления в Петербурге Соловьева. Беспорядки и стачки на заводах и фабриках, студенческие волнения в Харькове, Киеве повлекли за собой аресты, ссылки, голодовки, бунты среди политических в тюрьмах. Эти события вызвали протесты даже в либеральном обществе. А среди революционной молодежи решение направить все силы на борьбу с правительством, с его администрацией укрепилось. Так, после убийства Мезенцева¹⁹ последовало 9 февраля 1879 г. убийство харьковского губернатора князя Кропоткина²⁰ , затем покушение на жизнь заместителя Мезенцева генерала Дрентельна²¹ , который был беспощаден в преследовании революционной молодежи. Арестам не было конца. В тюрьмах доводили заключенных до самоубийств. Вся эта тяжелая атмосфера усиливала террористическую тенденцию в землевольческой среде. Удачные покушения внесли бодрость и уверенность в души тех членов, которые уже склонялись к единоборству революционеров с самодержавием. Это настроение дошло до апогея, когда в марте 1879 г. появился 30-летний А. Соловьев, волостной писарь на одном из деревенских революционных поселений в Саратовской губернии. Он приехал в Петербург с намерением отдать свою жизнь, чтобы отомстить за своих братьев: убить царя.

Сообщив об этом намерении некоторым крупным членам организации "Земля и воля", он ждал решения. Но на сходке, где решали этот вопрос и на которой присутствовали А. Михайлов и Георгий Валентинович, мнения разделились. Георгий Валентинович был против этого акта, так как ясно предвидел, что это покушение нанесет смертельный удар народническому движению, увеличит белый террор, увлечет все революционное движение на террористический путь, а в результате, как он говорил, самодержавие останется целым. Только к имени Александра будет прибавлено вместо двух палочек три. Он высказался решительно против покушения. Почти ежедневно в дни совещаний он с большим огорчением говорил мне о скользком пути, по которому направляется организация "Земля и воля".

В это время Георгия Валентиновича сильнейшим образом разыскивали. Ему приписывали активное участие во всех террористических актах, он вынужден был менять свой внешний вид ежедневно: то бритый, то с бородой, то с усами, то без усов. Описа-

ния его внешности по полицейским донесениям были самые фантастические. Наконец, чтобы разыскать "оратора" бывшей Казанской демонстрации, от которой, думала полиция, "пошла вся беда", прибегли к таким средствам: в комнату студента Осмоловского, который жил в квартире вышеупомянутой Строгановой, вламывается какой-то неизвестный человек, выхватывает револьвер и с криком "где Плеханов?" набрасывается на него, грозя выстрелить. К счастью, студент не знал ни Плеханова, ни его местонахождения и искренне ответил, что не знает. Фискал ушел не солоно хлебавши. Расчет взять студента страхом не удался. Дней за пять до 2 апреля ко мне, на квартиру Сиротининой, явился наш друг Никандр Мощенко²² , член организации "Земля и воля", от имени Клеточникова с настоятельным требованием от последнего покинуть как, можно скорее Петербург ввиду предстоящего акта Соловьева. Квартира моя на примете, и ко мне, несомненно, явится полиция. С таким же настойчивым требованием от имени Клеточникова пришел к нам и А. Михайлов.

Георгию Валентиновичу очень не хотелось покидать Петербург, но я настояла, и мы через 2 - 3 дня двинулись на Харьков, я - к своим родным, а Георгий Валентинович - в Ростов- на-Дону, на работу...²³ .

Пробыла я около месяца у родных. Возвращаясь в Петербург, я заехала на несколько дней в Ростов-на-Дону, чтобы повидать Георгия Валентиновича и посоветоваться с ним о дальнейшем нашем поведении и действиях. В Ростове Георгий Валентинович вел большую работу среди местной интеллигенции, среди донских казаков и среди портовых рабочих. Остановилась я у хозяйки-революционерки, приютившей у себя, кроме Георгия Валентиновича, еще несколько членов местного кружка землевольцев. Хозяйка была совсем свой человек, очень заботилась о своих постояльцах, сочувствовала их революционной деятельности, дозволяла у себя собрания, прятала литературу. Георгий Валентинович относился к ней с большим доверием. Позже он мне рассказал о следующем своем приключении. Шныряющий в рядах портовых рабочих полицейский заметил его среди них, подошел к Георгию Валентиновичу с запросом, кто он, зачем он тут, о чем беседует с портовыми рабочими. Одет и выглядел Георгий Валентинович мещанином. На нем был приличный костюм, картуз. Зачем он тут, среди рабочих? Георгий Валентинович ответил полицейскому, что он приехал по торговому делу. "Где остановился?" "Там-то". Паспорт был в порядке. "Сведи меня на свою квартиру", - потребовал полицейский. "Хорошо, идем". Георгий Валентинович повел его к себе. На стук хозяйка отворяет дверь. Георгий Валентинович входит, а за ним готовится войти полицейский. Георгий Валентинович крикнул: "Ты куда? Ты постой здесь..." Голос Георгия Валентиновича был так повелителен, что царский сбир²⁴ растерялся и остался на лестнице. Георгий Валентинович сказал хозяйке, чтобы она немедленно убрала, если у нее имеется что-нибудь запрещенное, но когда хозяйка его успокоила на этот счет, он впустил любопытного представителя власти. Он вошел, посмотрел, ни до чего не дотронулся и ушел. Этим дело и закончилось... Во время моего краткого пребывания в Ростове-на-Дону Георгий Валентинович рассказал несколько курьезных случаев из своих встреч среди спропагандированного ростовского населения. Один из местных спропагандированных купцов поддерживал революционеров средствами на пропаганду и поддержку нелегальных. Георгий Валентинович встречался с ним, поддерживал его в курсе революционных событий и нужд. На вопрос, нужны ли революционерам материальные средства, Георгий Валентинович сказал, что нужны и он окажет большую услугу делу, если сможет дать в распоряжение местного кружка известную сумму... Купец вынул из кассы просимую сумму, но тут же прибавил: "Должно быть, скоро будет революция, вздорожались наши товарищи". Георгий Валентинович с большим юмором рассказывал мне об этом случае.

Пробыв несколько дней в Ростове-на-Дону, я двинулась в Петербург. Георгий Валентинович проводил меня на вокзал. В своем мещанском одеянии, с картузом на голове, он походил на молодого купчика средней зажиточности. Этот наряд так изменял его внешность, что он делался неузнаваем. Я с ним простилась с большой тревогой в душе. Жизнь его ежеминутно подвергалась опасности, несмотря на его смелость, находчивость, бодрый дух.

В Петербурге я поселилась по рекомендации одной из моих товарок у верной, революционно настроенной хозяйки, приступила к медицинским занятиям, так как осенью, в конце августа, мне предстоял практический экзамен по анатомии у про-

фессора Лаидцерта. Но недолго длились мои спокойные занятия. Через несколько недель после моего приезда к моей хозяйке явились какие-то подозрительные люди, представили ей несколько фотографических карточек и спросили, не узнает ли она среди лиц, фигурирующих на карточках, кого-нибудь из моих посетителей. Хозяйка ответила отрицательно. Вскоре явился ко мне Александр Квятковский и сообщил..., что члены центральной организации очень опасаются за целость Георгия Валентиновича...

Охваченная тревогой за судьбу Георгия Валентиновича, я поспешила закончить практический экзамен по анатомии и, как только освободилась, двинулась в Киев, где меня ждала вернувшаяся из Швейцарии Теофилия Васильевна Полляк. В Киеве я решила дождаться известий от Георгия Валентиновича. От друзей А. Д. Михайлова и др. я получила скоро сведения, что Георгий Валентинович цел, вскоре получила и лично от него несколько слов; я также узнала, что в конце июня собирается в Воронеже съезд землевольцев, и я решила встретиться с Георгием Валентиновичем в Киеве по окончании съезда...

Георгий Валентинович приехал ко мне в Киев в начале июля. Он был утомлен физически, но духом бодр, несмотря на то, что пережил большую внутреннюю драму. "Я теперь почти один, друзья и единомышленники меня не поддержали, но я не мог идти против интересов народа, поставить крест на все прошлое. Социализм народничества уступил место либерализму, я порвал с организацией и остался один, но не теряю надежды на то, что многие из изменивших нашим идеалам одумаются и что среди революционеров- народников найду поддержку".

Он объяснял успех террористов на Воронежском съезде тем отчасти, что многие из "деревенщиков", то есть членов замлевольческой организации, стоявших за продолжение работы в деревне, разъехались, не дождавшись конца Липецкого съезда. Оставшиеся колебались, хотя не были на стороне террористов. Он сам был непреклонен, видя слабость и колебания товарищей. Такую же непреклонность, какую Георгий Валентинович проявил на народническом пути, Александр Михайлов проявил, поддерживая Желябова²⁵ и террористический способ действия для быстрейшего свержения самодержавия. Храброе, непреклонное поведение Георгия Валентиновича вызвало восторг среди многих участников съезда, хотя сами они не решались остаться вне организации. Сильным, непреклонным, как мне рассказывали потом Михаил Родионович Попов²⁶ и Осип Аптекман, был один Георгий Валентинович. Они не видели того вреда, который террор нанесет нашему революционному народничеству.

"С Желябовым, - сказал мне Георгий Валентинович, - у нас был сильный спор, здоровая стычка. Он не социалист, а конституалист, буржуазный революционер. Мы с ним здорово схватились, и у него в конце спора вырвалось: "Знаете, Георгий Валентинович, я страстный, непримиримый, но вы еще непримиримее, страстнее меня, в вас сидит татарин". Георгий Валентинович передал мне этот эпизод, смеясь. Он находил это замечание Желябова остроумным. Вообще Георгий Валентинович говорил мне о Желябове с большой симпатией, как о талантливом и глубоко идейном сопернике.

Скоро приехал ко мне в Киев и Александр Михайлов. В своей статье "Периферический кружок "Земли и воли" ("Группа "Освобождение труда". Сборник 4. М. 1926) я вкратце рассказала об этой встрече, о бурном, страстном столкновении, происшедшем на моих глазах между Георгием Валентиновичем и Александром Дмитриевичем, этими двумя недавно закадычными друзьями, братьями Аяксами, как я их прозвала, о моих стараниях прекратить эту тяжелую сцену между двумя воюющими братьями, о моей встрече с Александром Дмитриевичем на другой день после этой тяжелой сцены в каком-то парке. Свидание и наш разговор на скамейке длились недолго... Слова его дышали сильным, глубоким убеждением. Волнение моего друга сообщилось и мне. Я не верила в путь, избранный им, но внутри во мне что-то колебалось. Я не возражала и слушала его молча. "Отчего вы молчите, Розалия Марковна, ваше молчание тяжелее возражения", - проговорил мой друг. Я чувствовала всеми силами души, что надо прекратить дальнейший разговор... На прощание я сказала моему другу, что я иду с Плехановым по прежней дороге. Больше мы с Александром Дмитриевичем не встретились. Но его образ запечатлелся в моей душе навсегда. Мы с Георгием Валентиновичем часто говорили о нем, обменивались воспоминаниями о разных эпизодах наших встреч и совместной жизни...

Наша жизнь в Киеве и в его чудных окрестностях была одним из лучших моментов в нашей личной жизни. Несмотря на волнения, переживаемые в связи с решением Воронежского съезда, несмотря на одиночество, в котором очутился Георгий Валентинович, мы были с ним полны веры в будущее нашего революционного движения, полны веры в то, что историческая правда на нашей стороне и что перед нами жизнь, полная надежд, хотя и предстоит большая борьба. Георгий Валентинович был бодр и уверен в своей правоте. Я ему от всей души сочувствовала, ценила его больше, чем когда бы то ни было, за его храбрость и стойкость убеждений и готова была идти с ним на край света...

На квартиру приехал к нам Михаил Родионович Попов, который в это время совершенно разделял взгляды Георгия Валентиновича на раскол "Земли и воли", приходил и Иван Николаевич Присецкий²⁷ . Здесь мы прожили с мужем до середины августа. Затем Георгий Валентинович двинулся в Петербург, где он должен был встретиться с Л. Г. Дейчем и В. И. Засулич...

После отъезда Георгия Валентиновича я осталась в Киеве со своей приятельницей Теофилией Васильевной из-за состояния своего здоровья, твердо решив двинуться в Петербург через некоторое время... В Петербург я вернулась нелегально, под чужим именем, в середине сентября. По приезде остановилась в Рижской гостинице и сейчас же дала знать приятелю, студенту А. О. Дукату, чтобы он ко мне явился, что милейший Адольф Осипович немедленно исполнил. Я его просила разыскать Георгия Валентиновича, как было у нас с ним условлено. Мы через А[дольфа] Осиповича вели нашу переписку. Георгий Валентинович явился ко мне здоровым, бодрым в тот же вечер. Он был в восторге от своих новых друзей Л. Г. Дейча и В. И. Засулич, в особенности от последней. Он сообщил мне подробности о новой организации "Черный передел", о том, что решено издать орган того же имени. Говорил мне о своем разговоре с Перовской²⁸, которая по-прежнему осталась народницей и присоединилась к террористам, только чтобы устранить Александра II, за которым имеется много преступлений против русского народа и революционной партии: он заслужил казни! После убийства последнего работа в народе будет продуктивнее, царизм падет, правительство вынуждено будет дать конституцию. Георгий Валентинович в это не верил, царизм не уступит террору, а только народному революционному движению. Освобождение народа должно быть делом самого народа. Долго мы с ним беседовали в этот вечер...

На другое утро пришла ко мне милейшая Евгения Рубенчик, наш большой личный друг. Она очень ценила Георгия Валентиновича и ко мне относилась с любовью и уважением. За ночь я обдумала вопрос о нашем ближайшем устройстве и окончательно убедилась, что для целости Георгия Валентиновича лучше устроиться сообща, общим хозяйством. Евгения Рубенчик совершенно одобрила мой довод и взяла на себя дать знать в организацию, чтобы нам сфабриковали общий паспорт, семейный. Явился на помощь специалист организации "Земля и воля", несравненный Оболешев, и к вечеру паспорт на имя дворян Семашко был готов. Фамилию выбрал Георгий Валентинович, руководствуясь совершенно верным соображением. Семашко..., близкий родственник Георгия Валентиновича, жил в Тамбовской губернии, - известное лицо²⁹ . В случае полицейской справки, имеются ли дворяне Семашко, ответ будет положительным. Это даст возможность нам прожить известное время вне преследования. Продолжительное время мы пользоваться этим паспортом не будем. Соображение это оказалось верным, как показало будущее. Как только паспорт оказался в наших руках, а сфабрикован он был в несколько часов, мы с Георгием Валентиновичем заехали в какую-то, не помню название, гостиницу и представили наш паспорт для заявления и приписки в местный участок. Передав паспорт хозяину гостиницы для его предъявления, я попросила хозяина гостиницы распорядиться о зарегистрировании его как можно скорее, так как паспорт мне нужен для представления в банк для получения высланных нам денег. Это было утром. Хозяин обещал все устроить как можно лучше. Пока проделывалась эта необходимая формальность, мы с Георгием Валентиновичем ушли из гостиницы сделать кое-какие покупки. Вернулись мы часа через два. Георгия Валентиновича сопровождали при этом несколько товарищей в расчете отбить его в случае ареста.

Подходя к гостинице, я настояла на том, чтобы Георгий Валентинович остался на улице, а я зашла одна и спросила содержателя гостиницы, готов ли наш паспорт,

так как я спешу в банк, хочу поспеть до его закрытия. До этих пор помню охватившее меня маленькое волнение: ведь риск был большой со сфабрикованным наскоро паспортом... Вдруг не выдержит проверки? Но радость: "Готов паспорт?" "Как же, барыня, готов". Паспорт в моих руках. С радостью я вышла к ожидавшим меня в волнении товарищам и Георгию Валентиновичу и сообщила им об удаче. Мы спокойно прожили денька два, пока нашли себе квартиру в Графском переулке, в доме N 6, у каких-то двух немок из Риги. Не откладывая дела в долгий ящик, мы переехали и устроились. В Графском, ныне Пролетарском, переулке мы прожили до середины января 1880 г. ..., когда Георгий Валентинович, сильно разыскиваемый петербургской полицией, вынужден был покинуть родину и эмигрировать.

ПРИМЕЧАНИЯ

¹ Алексеев Петр Алексеевич (1849 - 1891 гг.)-один из первых рабочих- революционеров, произнес речь на "Процессе 50-ти" (февраль - март 1877 г.)- политическом процессе, на котором впервые активно выступили рабочие. Речь П. Алексеева была нелегально отпечатана и оказала большое влияние на революционное движение в России. Он был осужден на 10 лет каторги, после ее отбытия жил в ссылке в Якутии, где был убит (см. С. С. Шустерман. Петр Алексеев в Якутской ссылке. "Вопросы истории", 1963, N 1).

² Речь идет о майском процессе 1879 г. над деятелями первой рабочей организации в России - "Южнороссийского союза рабочих", которой руководил Е. Заславский. Крестьянином Р. М. Плеханова, очевидно, называет Федора Ивановича Кравченко (род. ок. 1852 г., дата смерти нам неизвестна), по внешнему виду похожего на выходца из крестьянской среды. Он работал слесарем железнодорожных мастерских в Одессе, был одним из организаторов "Южнороссийского союза рабочих". В конце 1875 г. был арестован, а в 1877 г. приговорен к каторжным работам на 5 лет.

³ Бардина Софья Илларионовна (1853 - 1883 гг.) - революционная народница, в начале 70-х годов лавристка, работала в Швейцарии наборщицей в типографии нелегального журнала "Вперед". В 1874 г. вернулась в Россию, вела революционную пропаганду на фабриках Москвы. В 1875 г. была арестована и судилась в 1877 г. по "Процессу 50-ти", где произнесла речь, текст которой распространялся революционерами. Суд приговорил ее к каторге, замененной ссылкой в Сибирь, откуда она бежала за границу в 1880 году. В Женеве покончила жизнь самоубийством.

⁴ Сестры Любатович Вера Спиридоновна (1855 - 1907 гг.) и Ольга Спиридоновна (даты жизни нам неизвестны) - дочери фабриканта, учились за границей, где и примкнули к революционному движению. Участвовали в создании "Земли и воли". По "Процессу 50- ти" были осуждены: В. С. Любатович - на ссылку в Сибирь, а О. С. Любатович - на 9 лет каторги.

⁵ Оболешев Алексей Дмитриевич (1854 - 1881 гг.) - революционный народник. Был студентом Московского университета, участвовал в освобождении П. А. Кропоткина. Один из организаторов "Земли и воли", поддерживал связи с типографией, ведал паспортным бюро, перепиской с провинцией. В октябре 1878 г. арестован и приговорен к каторжным работам на 20 лет. Умер от туберкулеза в Петропавловской крепости. Оболешев не мог приготовить паспорт для Плехановых в конце 1879 г., так как в это время уже находился в тюрьме.

⁶ Клеточников Николай Васильевич (1847 - 1883 гг.) - революционный народник, по заданию "Земли и воли", а потом Исполнительного комитета "Народной воли" служил в III отделении, сообщал революционерам о предстоящих обысках и арестах. В 1881 г. был арестован и присужден к пожизненной каторге. Умер в Петропавловской крепости в результате голодовки.

⁷ Кириллов Василий (род. ок. 1856 г., дата смерти неизвестна) - выходец из крестьян, рабочий фабрики Торнтона в Петербурге, участвовал в революционных кружках. В сентябре 1878 г. был арестован и выслан под надзор полиции.

⁸ 8 ноября 1878 г. 2 тыс. рабочих фабрики Новая Бумагопрядильня не вышли на работу. 29 ноября бастовало 200 рабочих на бумагопрядильной и ватной фабрике Кенига в Петербурге. Они протестовали против чрезмерной эксплуатации подростков, которые составляли более половины рабочих предприятия. Плеханов опубликовал заметки об этих стачках в нелегальном журнале "Земля и воля" (см. Г. В. Плеханов. Соч. Т. 1. М. -Птгр. 1923, стр. 36 - 42).

⁹ Присецкая Ольга Николаевна (род. в 1850-х годах, сконч. после 1924 г.) - дочь богатого украинского помещика, примыкала к народническому движению.

¹⁰ Присецкая-Богомолец Софья Николаевна (1856 - 1892 гг.) - активный деятель народнического движения. В 1878 г. вместе с мужем вела пропаганду среди казаков Кубанской области. В 1880 - 1881 гг. - участница одного из рабочих союзов в Киеве. В 1881 г. арестована и осуждена на каторжные работы на 10 лет. По дороге в Сибирь пыталась бежать, за что получила еще 5 лет каторги. Неоднократно участвовала в про-

тестах и голодовках против произвола полиции, много рая подвергалась тяжелым наказаниям. Умерла от туберкулеза в Карийской тюрьме.

¹¹ Богомолец Александр Михайлович (1850 г., сконч. после 1933 г.) -народник, врач по образованию. Вел революционную пропаганду среди казаков Кубанской области. В 1880 г. уехал за границу, откуда вернулся после ареста жены. Арестован в 1882 г. и выслан на 3 года в Западную Сибирь. Затем занимался врачебной практикой в разных городах под надзором полиции.

¹² Ширяев Степан Григорьевич (1856 - 1881 гг.) - революционный народник, сын крепостного крестьянина, с 1876 г. вел пропаганду среди рабочих Саратова. В 1878 г. в Петербурге сблизился с землевольцами. Был членом Исполнительного комитета "Народной воли". В 1879 г. приговорен к бессрочной каторге за участие в покушении на Александра II 19 ноября 1879 года.

¹³ Стачка на табачной фабрике братьев Шапшаль проходила в сентябре 1878 г. и окончилась победой работниц, которые протестовали против снижения расценок. 15 января 1879 г. началась стачка на Новой Бумагопрядильной и ткацкой фабрике на Обводном канале в Петербурге. 700 рабочих требовали повышения расценок, уменьшения рабочего дня, снижения штрафов и протестовали против увольнения 44 товарищей. На другой день к ним присоединились 300 рабочих ткацкой фабрики Шау. В поддержку своих товарищей выступили рабочие на фабриках Чешера и Мальцева в Петербурге. Кроме того, была предпринята неудачная попытка организовать забастовку солидарности на фабрике Кенига и К° в деревне Волынкиной (пригород Петербурга). Эти стачки были организованы революционерами-народниками рабочим П. А. Моисеенко (Петром Анисимовым), Г. В. Плехановым, студентом-медиком Н. В. Шмеманом и др.

¹⁴ Аптекман Осип Васильевич (1849 - 1926 гг.) - видный народник, в 1874- 1875 гг. вел пропаганду в Псковской и Пензенской губерниях, после образования "Земли и воли" - в Саратовской и Тамбовской губерниях, в Петербурге. Один из основателей "Черного передела". В 1880 г. арестован и сослан на 5 лет в Якутию, в 90-е годы сблизился с социал-демократами, участвовал в революции 1905 года. Автор воспоминаний и статей по истории революционного народничества.

¹⁵ Соловьев Александр Константинович (1846 - 1879 гг.) - революционер- народник, примыкал к "Земле и воле", работал учителем. Приобрел профессию кузнеца, чтобы быть среди крестьян, вел революционную пропаганду в нескольких губерниях. Видя малую успешность этой деятельности, решил совершить покушение на Александра II. Без разрешения руководства "Земли и воли" 2 апреля 1879 г. стрелял в царя. Был присужден к смертной казни и 28 мая 1879 г. повешен.

¹⁶ На Воронежском съезде "Земли и воли" (вторая половина июля 1879 г.) обсуждался вопрос о дальнейшем направлении деятельности этой организации. А. Д. Михайлов, А. И. Желябов, В. Н. Фигнер и др. высказывались за индивидуальный террор как метод политической борьбы. Плеханов стоял за революционную пропаганду среди крестьян и рабочих. Не встретив поддержки, он ушел со съезда. В августе произошел раскол организации на "Народную волю" и "Черный передел".

¹⁷ Весной 1877 г. Плеханов нелегально выехал за границу. Он посетил Берлин и Париж, встретился с коммунарами, а также идеологами революционного народничества П. Л. Лавровым и П. Н. Ткачевым, познакомился с рабочим движением Западной Европы. В конце июля вернулся в Россию.

¹⁸ На Липецкий съезд (июнь 1879 г.) тайно съехалась часть членов "Земли и воли". Они считали политическую борьбу с самодержавием с помощью террора основным видом деятельности революционеров. Участники съезда решили добиваться на предстоящем съезде землевольцев в Воронеже принятия своей программы. На съезде был вынесен смертный приговор Александру II. После того, как на Воронежском съезде произошел раскол "Земли и воли", участники Липецкого съезда организовали "Народную волю".

¹⁹ Мезенцев Н. В. (1827 - 1878 гг.) - шеф жандармов и начальник III отделения. Убит 4 августа 1878 г. С. М. Кравчинским (Степняком) в ответ на казнь народника И. М. Ковальского.

²⁰ Кропоткин Д. Н. (1836 - 1879 гг.) - харьковский губернатор. Убит народовольцем Г. Д. Гольденбергом за издевательства над политическими заключенными в Харьковской и Ново-Борисоглебской тюрьмах.

²¹ Дрентельн А. Р. (1820 - 1888 гг.) - шеф жандармов. На него 13 марта 1879 г. по решению центра "Земли и воли" было совершено неудачное покушение.

²² Мощенко Никандр Платонович (1849 г., сконч. после 1895 г.) - активный деятель народнических кружков на юге России, неоднократно арестовывался полицией. В июле 1879 г. он жил в Тамбовской губернии и участвовал в Воронежском съезде "Земли и воли". Судя по воспоминаниям Р. М. Плехановой, в марте 1879 г. он нелегально находился в Петербурге. В 1881 г. был сослан в Сибирь на 5 лет.

²³ Плеханов поехал в Ростов-на-Дону летом 1879 г., чтобы вести там революционную пропаганду среди донских казаков, которые волновались в связи с введением у них земских органов. Познакомившись с обстановкой, Плеханов написал воззвание "Славному войску казацкому Донскому, Уральскому, Кубанскому, Терскому и проч." (см. "Литературное наследие Г. В. Плеханова". Сб. 1. М. 1934, стр. 390 - 391), призы-

вая казаков не идти на военную службу, если правительство не выполнит их требований об отмене земств. Осенью 1879 г. Плеханов выехал в Петербург для печатания этого воззвания.

²⁴ Сбирами в Италии назывались вооруженные судебные и полицейские служители.

²⁵ Желябов Андрей Иванович (1851 -1881 гг.) - один из основателей и идеологов "Народной воли". В 70-е годы принимал активное участие в революционном движении, вел пропаганду среди рабочих и интеллигенции Одессы, Киева, Петербурга, судился по "Процессу 193-х". Активно отстаивал необходимость применения террора, был автором программных документов "Народной воли", руководил всеми ее организациями. Желябов участвовал в подготовке покушения на царя 1 марта 1881 г., на суде, произнес яркую речь. Казнен 3 апреля 1881 года.

²⁶ Попов Михаил Родионович (1851 -1909 гг.) - народник, один из основателей "Земли и воли", вместе с Плехановым вел пропаганду среда рабочих Петербурга. В 1879 г. примкнул к "Черному переделу", но вскоре перешел к народовольцам. В 1880 г. был арестован и осужден на бессрочную каторгу, которую отбывал до 1905 года.

²⁷ Присецкий Иван Николаевич (род. в 1850-х годах, сконч. ок. 1915 г.) - примыкал в 70-е годы к землевольцам, входил в киевский кружок народовольцев. В 1881 г. выехал в Швейцарию, потом в Сербию. По возвращении в Россию в 1883 г. был арестован и направлен в административную ссылку в Восточную Сибирь. Позднее являлся депутатом Государственной Думы.

²⁸ Перовская Софья Львовна (1853 - 1881 гг.) - выдающаяся народница- революцнонерка, родилась в аристократической семье, с 16 лет принимала активное участие в революционном движении. В 1870 г. порвала с семьей, ходила "в народ", содержала конспиративные квартиры, участвовала в неудачной попытке освободить из тюрьмы И. Н. Мышкина. В 1878 г. бежала из административной ссылки и перешла на нелегальное положение. Организатор и член Исполнительного комитета "Народной воли", вела пропаганду среди студентов, военных, рабочих. Перовская участвовала в организации трех покушений на Александра II, за что приговорена к повешению. Казнена 3 апреля 1881 года.

²⁹ Сестра Г. В. Плеханова по отцу, Мария Валентиновна, была замужем за Александром Севериновичем Семашко. А. С. и М. В. Семашко - родители известного советского деятеля, народного комиссара здравоохранения Николая Александровича Семашко.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Комментарии: