После победы Февральской буржуазно-демократической революции русская буржуазия, боясь дальнейшего роста революционного движения, решила найти "своего Наполеона". По меткому выражению В. И. Ленина, этот класс подбивал Керенского или "соответственных" генералов на то, чтобы они взяли на себя роль Бонапарта1 . Реакционность буржуазии, а также шаткость и колебания мелкобуржуазных партий эсеров и меньшевиков неизбежно порождали российских Кавеньяков2 . Царские генералы Корнилов, Деникин, Щербачев и другие, перешедшие на службу к Временному правительству, каждый по-своему делали неудачные попытки приостановить поступательный ход революции. В то же время они опасливо озирались друг на друга, не желали признавать в соперниках "достойных кандидатов". Однако, несмотря на соперничество и интриги, руководящий состав Ставки, большинство командующих фронтами и армиями объединяла общая ненависть к развивавшейся революции и ее носителям в тылу и на фронте - большевикам, рабочим, революционным солдатам и матросам. В этом отношении показательно так называемое Майское совещание в Ставке верховного главнокомандующего в Могилеве, которое с предельной ясностью вскрыло политическое лицо и тенденции ряда виднейших представителей русского генералитета.
Совещание в Ставке 1(14) мая 1917 г. было созвано тогдашним верховным главнокомандующим генералом Алексеевым по настоянию командующих фронтами, в частности генерала Щербачева, "для обсуждения общего положения", то есть для выработки мероприятий, направленных в конечном счете на разгром революционного движения в действующей армии. Официально это совещание в Ставке рассматривало "нравственное", политико- моральное состояние русской армии в связи с распространением "Декларации прав солдата". Генералитет связывал с этим совещанием большие надежды. Генерал Щербачев в своем выступлении назвал совещание историческим и сравнивал его даже с кутузовским совещанием в Филях в 1812 году. Он подчеркнул, что чем ближе к окопам, тем уверенность в возможности наступления все более исчезает, что картина общего развала в армии ясна, что "в настоящее решительное время необходимо принять решительные меры", "играть ва-банк" и приступить к действиям "теперь же". Под этим генерал- монархист подразумевал самочинную ликвидацию революционных завоеваний в Действующей армии и отмену явочным порядком демократизации армии и "Декларации прав солдата". Выступление Щербачева, по существу, раскрыло карты русского реакционного генералитета, который уже в рассматриваемый период, за несколько месяцев до корниловского мятежа, мечтал о государственном перевороте. Другие выступления на этом совещании также не оставляли сомнений в том, какого политического курса придерживалась руководящая верхушка генералитета. Она констатировала тот факт, что в среде солдат находилось много подготовленных к политической жизни рабочих, среди которых были и большевики. Это обстоятельство, как выразились генералы, способствовало широкому распространению в солдатской массе "зловредных идей" (читай - революционных). По мнению реакционеров, широкая дезорганизация войск по всему фронту наступила в связи со значительным развитием братания. Генералы многозначительно подчеркивали, что солдатская масса не надеется на Временное правительство, ибо для последней "все - в Совете рабочих и солдатских депутатов". Далее заявляли, что революционное движение в армии зашло так далеко, "что его остановить можно только ценою крови", и выражали надежду, что после грядущих потрясений русский народ "опять попросит палку и тогда начнется успокоение"3 . Совещание в Ставке приняло решение о поездке его участников в Петроград с тем, чтобы "обрисовать" Временному правительству состояние армии и предложить, вернее, потребовать принятия мер для сохранения прежнего армейского командования.
4 (17) мая в Мариинском дворце верховный главнокомандующий и командующие фронтами выдвинули требование о прекращении демократизации армии и об отмене "Декларации прав солдата". Показательна в этом отношении телеграмма главковерха на имя небезызвестного Б. Савинкова: "Разделяю Ваш вывод, что только применение смертной казни остановит разложение". Генерал предлагал принимать строгие меры
1 См. В. И. Ленин. ПСС. Т. 32, стр. 61.
2 См. там же, стр. 346.
3 ЦГВИА, ф. 69, оп. 1, д. 74, лл. 503, 505 об., 506 об., 514.
против деятельности солдатских комитетов4 . В июне верховный главнокомандующий укорял даже Щербачева в проявлении "слабости" по отношению к солдатским комитетам, так как, по мнению главковерха, "комитеты являются оружием для немцев с целью восстановить Россию против нас"5 .
В конце июня, когда в Советах снова был поднят большевиками вопрос о чистке реакционного командного состава, главковерх заявил, что "прежде всего необходимо пропаганду ленинцев и большевиков признать преступной.., карать как за государственную измену"6 . Тогда же он в своих телеграммах из Ставки потребовал принятия широких карательных мер против комитетов, неповинующихся солдат на фронте и настаивал на передаче последних в руки военных судов7 . Ставка приветствовала кровавый исход июльских событий в столице, ибо крушение двоевластия и установление диктатуры буржуазии вселило в реакцию новые надежды на окончательное подавление революции. В июле слывший "сравнительно либеральным" командующий Московским военным округом А. И. Верховский, ставший впоследствии военным министром, прямо взял на себя функции Кавеньяка, применив насилие при подавлении выступлений революционных солдат в Нижнем Новгороде. Как указывал В. И. Ленин, одной из главных сил в этот период был "генеральный штаб и командные верхи армии", а правительство Керенского являлось лишь ширмой для "прикрытия контрреволюционных кадетов и военной клики, имеющей власть в руках"8 . 8 июля верховный главнокомандующий направил командующим фронтами письмо, в котором указывал, что "настало время действовать энергично", так как, по-видимому, "гражданская война неизбежна". Он вскоре получил восторженные ответы от командующих фронтами с требованием создать контрреволюционные армейские ударные силы для борьбы с революционным движением. Так, командующий Западным фронтом Деникин настаивал на необходимости создания подчиненного ему сводного ударного отряда. Деникину вторил командующий Северным фронтом генерал Клембовский, который 15 июля писал, что как по политическим, так и по стратегическим соображениям "желательно образование в тылу фронта крупной боевой единицы.., вполне надежной" (Клембовский хотел создать ударный кулак против революционного Петрограда). Щербачев энергично насаждал на Румынском фронте так называемые батальоны смерти, которые особенно широко внедрялись в 9-й армии9 . 11 июля главковерх обратился к Керенскому с ультимативным письмом, в котором требовал немедленного введения смертной казни. Если требования не будут удовлетворены, заявлял генерал, он снимает с себя ответственность.
Но, несмотря на реакционный террор, лозунги большевиков оказывали нараставшее воздействие на солдатские массы. Большевистская пропаганда затронула и войска противника, что вынужден был признать такой столп прусского милитаризма, как генерал Людендорф10 . 16 июля Временное правительство и Ставка созвали совещание командующих франтами. Оно проходило под председательством верховного главнокомандующего. На совещания присутствовали Керенский, министр иностранных дел Терещенко, генералы Алексеев, Рузский, Клембовский, Деникин, начальник штаба верховного главнокомандующего Лукомский, генерал-квартирмейстер Романовский и другие. Это совещание выходило за рамки обычной конференции генералитета и имело большое значение для окончательного оформления программы будущей корниловщины. Наиболее четко и последовательно она была изложена в докладе Деникина, главного представителя Корнилова на совещании. Не случайно в своем июльском письме на имя Деникина Корнилов сообщил, что "под таким докладом я подписываюсь обеими руками". Деникин истерически восклицал, что из рук русского генералитета вырвали власть, а армию разлагают комитеты, что "Петроград, чуждый армии, не понимает ее жизни, должен прекратить военное законодательство". Другими словами, Деникин, этот рупор Корнилова, стремился раз и навсегда оградить армию от влияния революционной столицы. Он потребовал немедленной отмены демократизации, упразднения солдатских комитетов, введения смертной казни и создания отборных контрреволюционных карательных частей для борьбы с революционным движением; ратовал за продолжение войны "под старыми знаменами". К высказываниям Деникина присоединился Клембовский, в то время человек еще "старой формации". Он заявил, что "в настоящее время" офицеры являются "единственным оплотом свободы и революции", что надо "все меры направить исключительно против солдат". Лукомский призывал распространить смертную казнь и на гражданских лиц, которые "разлагают" армию. Любимец последнего царя Алексеев выступал против демократизации армии, за уничтожение солдатских комитетов в войсках. Рузский обрушился на символ революции - красные знамена, призывал к полному запрету участия солдат
4 См. подробнее: М. С. Френкин. Революционное движение на Румынском фронте (1917 - март 1918 г.). М. 1965, стр. 131.
5 АВПР, ф. Политархив, д. 3982, лл. 49, 50, 59 об.
6 ЦГАОР СССР, ф. 6, оп. 2, д. 135, л. 104; ЦГВИА, ф. 2015, оп. 1, д. 7, л. 22.
7 ЦГВИА, ф. 2085, оп. 1, д. 162, ч. 1, лл. 43, 83; ф. 2003, оп. 2, д. 4,11, лл. 128 - 129.
8 В. И. Ленин. ПСС. Т. 34, стр. 1, 51.
9 "Красная летопись", 1923, N 6, стр. 10, 13.
10 Э. Людендорф. Мои воспоминания о войне 1914 - 1918 гг. М. 1924, стр. 31.
в политической жизни страны. Реакционный генералитет предъявил Временному правительству ряд требований, направленных на ликвидацию созданных революцией комитетов или же ограничение их компетенции чисто хозяйственными вопросами; предоставление армейским начальникам всей полноты власти; отмену демократизации армии; введение смертной казни и так называемых военно-революционных судов. Подобная позиция генералитета и его ничем не прикрытые контрреволюционные требования явились следствием сложившейся после июльских событий политической обстановки, когда военная клика в тесном союзе с кадетами стремилась уже к разгону Советов и прямому восстановлению монархии11 . И хотя Временное правительство, опасаясь взрыва революционных выступлений, не удовлетворило всех требований генералитета, опасность захвата власти в стране монархическими элементами все более росла. 18 июля Л. Г. Корнилов стал верховным главнокомандующим, а через месяц с небольшим он двинул войска на Петроград. Только решительная позиция пролетариата, революционных солдат и моряков, предводительствуемых большевиками, спутала карты реакции и стала залогом последовавшего разгрома контрреволюции. Началась полоса массовой большевизации Советов, и лозунг "Вся власть Советам!" вновь встал на повестку дня. Заговор реакции потерпел крах.
11 См. В. И. Ленин. ПСС. Т. 34, стр. 32, 51.
New publications: |
Popular with readers: |
News from other countries: |
![]() |
Editorial Contacts |
About · News · For Advertisers |
Digital Library of Ukraine ® All rights reserved.
2009-2026, ELIBRARY.COM.UA is a part of Libmonster, international library network (open map) Keeping the heritage of Ukraine |
US-Great Britain
Sweden
Serbia
Russia
Belarus
Ukraine
Kazakhstan
Moldova
Tajikistan
Estonia
Russia-2
Belarus-2