В последней трети XIX в. Британская империя достигла апогея своего развития. Британские колонии располагались на всех пяти континентах, а британский флот контролировал главные морские и океанские коммуникации, обеспечивая безопасность всей империи и ее отдельных колоний. Индия была жемчужиной и одновременно ахиллесовой пятой империи, страной огромных богатств и центром притяжения для соперников Великобритании. Главная сила империи, флот гарантировал безопасность побережья Индии, но не мог защитить ее протяженную северную границу в условиях активизации экспансии России в Центральной Азии, а Франции в Юго-Восточной Азии.

Задача обеспечения безопасности северных границ Британской Индии осложнялась тем, что на ее северо-западном "фасе " располагался Афганистан, а на северо-восточном - Бирма. Эти страны были политически нестабильны, обладали ограниченными сырьевыми ресурсами, их население отличалось низкой платежеспособностью в качестве покупателей британских промышленных товаров, и потому они не представляли ценности как объекты колониальной экспансии. Безопасность индийской границы можно было обеспечить, только взяв под контроль прилегающие территории. Так возникла проблема индийского фронтира - зоны, в которой отсутствовала устойчивая государственная власть и происходили постоянные вооруженные столкновения британских войск и местного населения. На фронтире британские регулярные войска сталкивались с сопротивлением неорганизованного населения и поэтому были вынуждены отказываться от войн по европейским правилам. На основе опыта этих колониальных войн британские военные разработали особую тактику военно-полицейских операций.

Ключевые слова: Британская империя, Бирма, Афганистан, колония, фронтир, племена, военно-полицейская операция.

Британская экспансия в Южной Азии после аннексии Пенджаба в 1849 г. была направлена на захват новых источников сырья и рынков сбыта, на защиту ранее аннексированных территорий и контроль над коммуникациями, соединяющими Британскую Индию с соседними государствами. Экспансия проходила в труднодоступных зонах высокогорья (северо-запад) или в тропических джунглях (северо-восток), населенных народами, находящимися на родо-племенной стадии развития или на территориях, вышедших из-под контроля соседних азиатских государств (соответственно Афганистана и Бирмы). На таких территориях британская колониальная администрация традиционно применяла методы косвенного контроля, используя стратегию подкупа для обеспечения лояльности местных элит. В роли субъектов косвенного контроля племен выступали британские политические агенты [Козлова, 1972; Темирханов, 1987; Богомолов, 2010].

При этом на различных участках индийского фронтира британская администрация решала диаметрально противоположные задачи. На индо-афганской границе главными

задачами контроля над Хайберским, Куррамским и Боланским горными проходами были, во-первых, обеспечение безопасности британских административных округов от набегов пуштунских (патанских) племен, а во-вторых, создание системы обороны от гипотетически возможного вторжения российских войск из Центральной Азии. На индо-бирманской границе британские администраторы и военные решали задачи не обороны, а наступления, стремясь создать надежные коммуникации для выхода на рынки китайской провинции Юньнань и далее, в бассейн Янцзы.

В условиях постоянной политической нестабильности, неустойчивости торговых связей, высокого уровня преступности и регулярных вооруженных столкновений британцы не могли провести делимитацию и демаркацию северной границы Индии как "линии" (border. - С. Б.), и она закономерным образом приобретала характер "фронтира" (frontier. - С. Б.). А. Рибер создал теоретическую конструкцию фронтира, используя классическую работу Ф. Дж. Тернера "Фронтир в американской истории" (1920). Он полагал, что "в отличие от линейных границ фронтиры представляют собой переходные зоны, в которых происходит взаимодействие между двумя или более различными культурами или политическими структурами" [Рибер, 2004, с. 199-203, 214-215].

По Тернеру, заключает А. Рибер, граница британских колоний в Северной Америке - это "продвигающаяся линия поселений, жители которой преимущественно занимаются сельским хозяйством или задействованы в смешанной экономике, сосуществуя с окружающим кочевым населением и/или населением, менее развитым в технологическом смысле". В отличие от переселенческих колоний северо-западный фронтир Индии был "единственной контактной зоной, где позиции британской колониальной экспансии и полукочевого населения были примерно равны". Индо-афганский фронтир - это классическая военная граница, на которой случались спорадические военные вспышки, процветали торговля и контрабанда, совершалось неподконтрольное движение населения [Рибер, 2004, с. 218].

Имперский фронтир - это не географически фиксированная линия, а зона контактов различных народов и культур, где невозможно разделить мирные отношения и вооруженные конфликты, торговлю и грабеж, коммерсанта и солдата. Имперские войска на фронтире сталкивались не с организованным противником, а с вооруженным населением, всегда готовым отстаивать свои жизнь и имущество с оружием в руках. Поэтому британские генералы были вынуждены вести не обычные, а "полицейские войны".

Р. Светлов определяет "полицейские войны" на материале "опиумных войн", которые Великобритания и ее европейские союзники вели против Китая в 1840-1842 и в 1856-1860 гг., как "тип военных конфликтов, когда целью, по крайней мере внешней, является не уничтожение или прямое подчинение какой-либо страны (или ее части), а показательное возмездие ее руководству за ущерб, нанесенный "образцовым государствам"" [Светлов, 2002, с. 358].

На фронтире Британской Индии целью подобных военно-полицейских операций также не являлось уничтожение племен или аннексия их территории. Британские военные стремились наказать те или иные племена за набеги на британскую территорию, убийства британских подданных или за грабеж торговых караванов с целью недопущения враждебных действий в будущем.

ВОЕННАЯ РЕФОРМА В ИНДИИ

Переход от войн против индийских княжеств к войнам против пограничных племен совпал с военно-технической революцией и потребовал радикальной реорганизации англо-индийской армии. После Крымской войны 1853-1856 гг. британская армия вышла из того состояния стагнации, в котором она находилась со времен наполеоновских войн. Переход от гладкоствольного к нарезному оружию, механизация средств транспорта и связи потребовали изменения организационной структуры, стратегии и тактики королевских войск. "Научные вооружения" вытесняли "средневековую геральдику". У. Ханнах считает

парадоксальным то, что "викторианская эпоха была для Британии временем мира, но ее армия была постоянно в действии". Следует уточнить, что викторианская эпоха была для Британии временем активной имперской экспансии и британская армия воевала именно в колониях, и прежде всего на имперских фронтирах. Именно командующие колониальными войсками Дж. Уолсли и Ф. Робертс делали свои карьеры не на парадах в метрополии, а "в серьезном и иногда кровавом бизнесе имперских авантюр... среди тростниковых болот Бирмы и пустынных холмов фронтира" [Hannah, p. 13-17].

Если Уолсли свои главные войны вел в Африке, то Робертс приобрел славу во второй афганской войне 1878-1880 гг., после которой получил официальный титул графа Кандагарского и неофициальное прозвище "спасителя Бобса". Именно эти военачальники стали "локомотивами" военной реформы, преодолевая сопротивление главнокомандующего британской армией герцога Кембриджского вплоть до его отставки в 1895 г.

8 июля 1885 г. Ф. Робертс был назначен главнокомандующим войсками в Индии. На первом же смотре войск в Гургаоне, на полигоне в 25 милях от Дели, генерал остался недоволен слабой физической и стрелковой подготовкой индийских солдат. Только с 1870 г. главнокомандующий лорд Нэпир начал вместо парадов проводить полевые маневры англо-индийских войск, но солдаты с трудом осваивали новую тактику и оружие. Робертс немедленно предпринял чрезвычайные меры для повышения их боеготовности: англо-индийская армия была разделена на два корпуса - северный, со штабом в Умбалле, и южный, со штабом в Гургаоне. Войска были выведены из казарм в учебно-тренировочные лагеря в Умбалле, Равалпинди, Лакхнау и Мируте. "Реалистические боевые тренировки резко повысили тактические стандарты... с уровня живописного анахронизма к стандартам современной грозной боевой машины" [Hannah, p. 115-116].

В ходе военной реформы Робертс учитывал уроки восстания сипаев 1857-1859 гг. и англо-афганской войны 1878-1880 гг. Он в два раза увеличил численность британских войск и на треть сократил численность индийских (туземных) частей. Робертс сумел убедить вице-короля лорда Дафферина в необходимости демобилизовать полки, состоящие из "сомнительного материала... женственных народов юга... индусов-сипаев Бенгалии, тамилов и телугу Мадраса и так называемых маратхов Бомбея". Создание общеиндийской сети железных дорог и телеграфных линий сделало ненужным "принцип эквилибриума" - поддержания во всех частях равномерного представительства индийских солдат из различных каст и этносов.

Совершенствование транспортных средств облегчило подавление возможных внутренних мятежей, но увеличило риск внешних вторжений. Поэтому Робертс считал необходимым формировать туземные войска из тех народностей, которым можно доверять и которые способны воевать с европейскими солдатами в сложных природно-климатических условиях индийского фронтира. Он выбрал представителей северо-западной Индии: "Я верю в них и восхищаюсь гуркхами, сикхами, дограми, раджпутами, джатами и отобранными мусульманами, я высоко оцениваю их солдатские качества и буду горд вести их против любого европейского врага".

Условием боеспособности англо-индийских войск являлось умелое командование британских офицеров. Робертс утверждал, что "индийские солдаты, подобно солдатам других национальностей, нуждаются в том, чтобы их вели; история и опыт учат нас, что восточные расы (к счастью для нас) храбры и привычны к войне, но не обладают качествами лидерства в отношении других людей, и [поэтому] туземные офицеры никогда не заменят британских". В ходе реформы было существенно улучшено положение британских офицеров: сокращен срок службы, необходимый для получения пенсии, повышена плата за службу вне Индии. Робертс давал офицерам большие права, но при этом увеличивал их обязанности. Они были обязаны знать языки тех солдат, которыми командовали, в то время как от туземцев не требовалось знание английского. Кроме того, от британских офицеров требовалось знание тех районов, где вербовались их солдаты, для лучшего понимания "туземного характера" [Roberts, 1900, p. 533-534].

В ходе военной реформы не был устранен режим расовой дискриминации, что было особенно заметно для постороннего наблюдателя. Полковник российского Генерального штаба В. Ф. Новицкий во время своего путешествия по Индии в 1898 г. отметил, что "условия жизни английских и туземных войск в Индии различаются во всех отношениях. Для первых не жалеют почти ничего, для вторых не всегда делают необходимое". Это влияло и на поведение британцев: "английские солдаты... ведут себя чрезвычайно плохо на улицах и в общественных местах... английский солдат, будучи несимпатичен и в трезвом приличном состоянии, становится положительно отвратительным в пьяном разнузданном виде. Смесь надменности и пренебрежения ко всем окружающим, а к туземцам в особенности, с развязностью и грубыми шутками пьяного производят чрезвычайно неприятное впечатление от этих откормленных самодовольных грубых британцев, напоминающих более пьяных мясников, чем воинов великой державы" [Новицкий, с. 76, 97-98].

ВЕРХНЯЯ БИРМА: 1885-1889 гг.

Ускоренные темпы военной реформы и чрезвычайные меры Робертса по повышению боеспособности англо-индийской армии были полностью оправданы. Уже в 1885 г. резко обострилась ситуация в Верхней Бирме, где войскам лорда Кандагарского пришлось пройти первое испытание.

20 декабря 1852 г. после успешной военной кампании Ч. Ален, секретарь генерал-губернатора Индии Дальхузи, подписал в Рангуне прокламацию об аннексии провинции Пегу. Эта территория в нижнем течении Иравади образовала провинцию Британская (Нижняя) Бирма. Династия Конбаунов переехала из Рангуна в Мандалай, который стал столицей Верхней Бирмы. 1 октября 1878 г. умер минджи (монарх) Миндон, после чего в Верхней Бирме началась кровопролитная борьба его сыновей за власть. В феврале 1879 г. один из принцев, Тибо, казнил во дворце около 70-80 конкурентов - своих братьев, вместе с их женами и детьми. Британский резидент в Мандалае Р. Б. Шоу потребовал прекращения казней, а затем в знак протеста покинул бирманскую столицу. Вместе с ним на британском пароходе по Иравади в Калькутту были вывезены принцы Ньяунъян и Ньяуньо. Но это не остановило кровопролитие. В сентябре 1884 г. по приказу Тибо были казнены оставшиеся представители династии, представлявшие для него опасность [Козлова, 1972, с. 199-202].

Но уничтожение соперников не могло сделать власть Тибо устойчивой. В экономике Верхней Бирмы нарастали кризисные явления, которые сопровождались нарастающим давлением извне. Британские предприниматели требовали от вице-короля устранить бирманскую государственную монополию внешней и внутренней торговли как главный барьер на пути к китайскому рынку. Это сопровождалось нарастанием антибирманских настроений в англо-индийском обществе. Анонимный британский автор в журнале "Фортнайтли ревю" определил всю династию Конбаунов, как заурядных "бандитов", которые, начиная с прихода к власти в 1752 г., не могли выполнить обязанности защиты жизни и собственности своих подданных. Эта "страна богата и плодородна", но "бандитизм был любимым занятием его народа".

Автор во время своих поездок по Верхней Бирме неоднократно наблюдал весьма странное для европейца разделение обязанностей в местных деревенских общинах. "Среди примитивных рас женщины работают, когда мужчины сражаются. Среди бирманцев женщины работают, когда мужчины разбойничают. Страна всегда кишела бандами разбойников, собранных вместе умелыми и предприимчивыми местными лидерами, которые во многих случаях удалены от арены их преступлений". После завершения "авантюрной карьеры кровопролитий и убийств" они возвращались в свои родные деревни и начинали респектабельную жизнь мирных крестьян. Каждый потомок правящего монарха считал себя законным претендентом на престол и стремился получить вооруженную опору в подобной криминальной среде. "Во времена туземных королей всегда было 1-2 претендента

на трон, находившихся в состоянии открытого мятежа против фактического суверена" [Conservative, 1887, p. 376-377, 380-381].

Для британцев Верхняя Бирма была деградирующей восточной деспотией, страной политической анархии, массовых казней, повсеместной преступности, которая неизбежно превращалась в объект экспансии и раздела между европейскими державами. 25 июня 1885 г. верховный комиссар Британской Бирмы Ч. Бернард сообщил вице-королю Дафферину о переговорах Тибо с французским консулом Ф. Хаасом в Мандалае, в ходе которых было достигнуто соглашение об учреждении банковского синдиката и предоставлении французским компаниям концессий на добычу рубинов и на строительство железной дороги Мандалай-Таупеу. 29 июня Дафферин передал эту информацию премьер-министру Солсбери. 4 августа вице-король сообщил о перехвате секретного письма к Тибо премьер-министра Франции Ферри о планируемых поставках оружия и боеприпасов через французский Тонкий.

Непосредственным поводом для аннексии Верхней Бирмы стал запрет Бомбейско-Бирманской торговой компании вывозить из района Нинджана на границе Верхней и Нижней Бирмы тиковый лес сверх объема, определенного по контракту с Хлудо (Верховным советом) Тибо. 13 ноября 1885 г. лорд Дафферин отдал приказ генерал-майору Г. Прендергарсту с 10-тысячным корпусом начать наступление на Мандалай. 28 ноября бирманская столица была взята. Тибо отрекся от престола и был выслан в Индию. 26 февраля 1886 г. Верхняя Бирма была присоединена к Британской Индии на правах провинции.

Регулярные англо-индийские войска легко разгромили бирманскую армию, но столкнулись с массовым сопротивлением бирманских партизан, которых британцы назвали дакойтами (бандитами). Еще при Тибо крестьяне равнинной части Верхней Бирмы (ахмуданы) бежали в леса от сборщиков налогов, которые по своим методам мало отличались от грабителей. После окончания боевых действий и развала армии осенью 1885 г. бирманские солдаты уходили с оружием в родные деревни, где получали от односельчан всестороннюю помощь продовольствием, транспортом и информацией о передвижении британских войск. В начале движения народное сопротивление получило достаточно квалифицированных руководителей в лице глав местной администрации (мьотуджи). В Чаусхе, "рисовой житнице" Верхней Бирмы, 17-летний брат Тибо - принц Мьинзайн сумел объединить принцев династии Конбаунов и организовать политическую оппозицию британской администрации [Козлова, 1972, с. 220-231, 242].

На завоевание Бирмы британские генералы потратили меньше месяца и менее 150 тыс. ф.ст., а на ее "умиротворение" - больше четырех лет и более 1 млн. ф.ст. "Разогнанные солдаты на Востоке всегда являются источником опасности для общества. Они должны на что-то жить, и они естественным образом обращаются к разбою, как к единственному возможному способу получения средств к существованию. Принцы королевской крови, которых наша гуманность избавила от плена... стали лидерами рассеянных солдат и партии дакойтов, возглавляемыми членами королевской семьи, которые с большей или меньшей серьезностью утверждали свои претензии на суверенную власть, разбрелись по джунглям, нападая на любую деревню, в которой было что грабить" [Conservative, 1887, p. 378, 380].

Положение британцев осложнялось тем, что в июне-феврале, в сезон дождей, равнинная часть Бирмы превращалась в сплошные заболоченные рисовые поля с совершенно непроходимыми грунтовыми дорогами. Поэтому в сезон дождей 1885-1886 гг. контрпартизанские операции британских войск, как правило, заканчивались неудачами. В феврале 1886 г. после окончания дождей большинство партизан вернулись в родные деревни, а сравнительно небольшие группы "непримиримых", по 200-300 человек, укрылись в труднодоступных джунглях Шанского нагорья на северо-востоке Араканских и Чинских гор, на юго-западе Верхней Бирмы. Эти территории были практически неизвестны британским военным, которые не имели ни карт, ни надежных проводников.

Ситуация осложнялась из-за постоянных конфликтов британских солдат с населением. Русский путешественник И. П. Минаев писал в своем дневнике "...мадрасская армия опять подвергается нареканиям. Вообще поведение английских солдат, пьянство, наглое обращение с туземцами возбуждает большое недовольство... Власти ловят и расстреливают дакойтов по несколько человек в день, тела расстрелянных носят по улицам ради застращивания населения" [Минаев, 1955, с. 167]. Подобные акции устрашения производили обратный эффект и только усиливали сопротивление. 19 апреля 1886 г. партизаны провели свою самую громкую акцию - под предлогом встречи буддийского Нового года они пробрались в Мандалай, захватили королевский дворец и отступили только под натиском британских войск и полиции [Козлова, 1972, с. 235-239].

По мнению "Консервативного" (анонимного военного корреспондента) британский главнокомандующий войсками в Бирме генерал-лейтенант Г. Макферсон недооценил сложность установления порядка в этой стране. Назначенные местные чиновники больше боялись партизан, чем британцев, и были крайне ненадежны. Количество военных постов на дорогах было недостаточным, а преследование военными отрядами малочисленных групп в джунглях - крайне неэффективным. Жесткая дисциплина военного положения, которая действовала в период завоевания, была так скоро, как это было возможно, заменена мягкими институтами регулярного гражданского управления, но их штат был слишком мал и неадекватен, чтобы выполнить ту огромную работу, которая требовалась в дезорганизованном состоянии страны. "Смертельная природа климата" требовала проводить военные операции только во время "холодного и здорового сезона" [Conservative, 1887, p. 378-379].

В сентябре 1886 г. Макферсон умер от лихорадки, и на его место был назначен Ф. Робертс. 9 ноября новый командующий прибыл в Рангун. Он заявил Ч. Бернарду о явной недооценке им трудностей и о необходимости усиления британских войск. Робертс приказал перебросить из Индии пять полков военизированной полиции, обладающей навыками ведения военных действий в условиях болотистых джунглей. Осенью 1887 г. оккупационный корпус в Бирме был увеличен до 53 тыс. человек, из которых 48 тыс. действовали в Верхней Бирме. Новые войска использовались для решения двух задач. Во-первых, было необходимо разместить постоянные военные посты на дорогах, переправах через реки и горных перевалах, чтобы лишить партизан свободы передвижения. Во-вторых, организовывались мобильные колонны, которые должны были преследовать и уничтожать партизан в джунглях. В 1886-1887 гг. количество военных постов было увеличено с 99 до 141. Морская бригада, состоящая из канонерок и катеров, ликвидировала пиратство и контрабандную торговлю на Иравади [Журавлева, 1967, с. 100].

Робертс адекватно оценивал сложность ситуации. "Установление закона и порядка в стране, почти такой же большой, как Франция, в которой дакойтизм является почетной профессией, не выглядит легкой задачей даже в Европе; но когда страна обладает смертельным климатом несколько месяцев в году, на большем протяжении покрыта джунглями без признаков дорог, эта задача возрастает в гигантской пропорции. В Верхней Бирме гарнизоны были способны сохранять коммуникации открытыми только вдоль Иравади, но, дополнительно усложняя ситуацию, беспорядки распространяются в Нижней Бирме и в неизвестном районе между Верхней Бирмой и Ассамом" [Roberts, 1900, p. 508-516].

20 ноября 1886 г. Робертс дал командирам колонн инструкции по борьбе с партизанами. Перед выдвижением войск в джунгли необходимо организовать склады с продовольствием и вьючным транспортом. При этом Робертс требовал использовать лошадей для кавалерии и горных пони для пехоты из-за их недостатка только в чрезвычайных обстоятельствах, при ускоренных маршах в погоне за бирманскими отрядами. Командиры колонн несли ответственность за выбор мест для размещения солдат на отдых. Поэтому колонны были должны в кратчайшие сроки выходить из болотистых мест, где солдаты легко заражались малярией. Во время стоянок в любом месте во избежание заболеваний

солдаты должны были размещаться не на земле, а на специальных бамбуковых платформах под тентами.

Для быстрого и точного передвижения в джунглях командование обеспечивало офицеров точными картами местности и проводниками. Командиры должны были вести войсковые колонны, соблюдая полную скрытность, обеспечивая постоянную разведку с помощью "эффективной службы гидов" и поддерживая взаимодействие с соседями.

Робертс считал невозможным ликвидацию "дакойтизма" чисто военными средствами, без создания эффективной гражданской администрации. В соответствии с Законом о местном управлении 1887 г. в помощь британским политическим агентам назначались деревенские старосты (тудэки), которые в обмен на освобождение от налогов обеспечивали соблюдение правопорядка, вытесняя из местного управления прежнюю администрацию. В отношениях с населением Робертс предлагал чередовать методы "кнута и пряника". За укрывательство и за снабжение "бандитов" продовольствием крестьян штрафовали, а за хранение незарегистрированного оружия - казнили. Родственников партизан арестовывали и высылали из родных деревень, но за добровольную сдачу в плен рядовым участникам сопротивления была обещана амнистия. Командующий требовал от британских офицеров "развивать дружеские отношений с жителями" и завоевывать их доверие. Естественно, солдатам категорически запрещалось грабить мирных бирманцев и оскорблять их религиозные чувства. Только при выполнении этих условий Робертс считал возможным разоружить крестьян и прекратить их помощь партизанам.

Генерал требовал различать среди пленных политических лидеров, профессиональных уголовников и мирных крестьян, насильственным путем принужденных к вступлению в "банду". С этой целью в военные отряды должны включаться гражданские чиновники, которые и назначали дифференцированные наказания. При отсутствии гражданских представителей военные имели право наказывать только за незначительные правонарушения тюремным заключением сроком до двух лет или телесными наказаниями до 30 плетей.

В то же время Робертс требовал решительно подавлять вооруженное сопротивление. При обнаружении "банд" войска должны не просто оттеснять их с занимаемых позиций, а окружать и вести бой с целью причинения противнику максимальных потерь. Кавалерии ставилась задача обхода "бандитов" с флангов и блокирования возможных путей отхода. Робертс предупреждал, что "в том характере военных действий, в который мы сейчас вовлечены, где ночные сюрпризы и засады являются страшной тактикой противника, величайшая забота должна быть уделена безопасности лагеря ночью". При попадании колонны в засаду он рекомендовал главными силами охранять обоз и раненых, а двумя мобильными отрядами обходить засаду с флангов. Впрочем, он оговаривался, что весь прошлый опыт британских "войн с герильей" свидетельствует о необходимости постоянного изменения тактики в зависимости от обстоятельств [Roberts, 1900, p. 572-575; Козлова, 1972, с. 248-251].

В начале сопротивления партизаны получали всестороннюю помощь от буддийского духовенства: монастыри стали местом хранения оружия, продовольствия, отдыха и секретных встреч. Робертс потребовал наладить сотрудничество с монашеством. "Отсутствие фанатизма среди бирманцев и их веселые счастливые натуры облегчали наше взаимопонимание с ними... Благодаря тому, что образование, светское и религиозное, свойственно этим монахам, и каждый мужчина от короля до простого крестьянина был обязан вступить в монастырь и носить шафрановое одеяние монаха в определенный период, духовенство имело огромное влияние среди бирманцев. В Бирме нет наследственных вождей или знати, и монахи являются советниками народа и центром, вокруг которого вращается туземное общество". По рекомендации Робертса новый верховный комиссар Ч. Кростуэйт начал выплачивать ежемесячную стипендию главам буддийской сангхи в Мандалае. В январе 1887 г. он приказал вывести войска из монастырей, отремонтировать поврежденные помещения и возместить монахам причиненный ущерб.

Весной 1889 г. организованное партизанское движение в Верхней Бирме было подавлено. Политические лидеры "дакойтов" были уничтожены или взяты в плен. В деревни вернулись амнистированные и разоруженные участники сопротивления, а экономическая и политическая ситуация в Бирме была стабилизирована [Conservative, 1887, p. 382-383; Roberts 1900, p. 518; Козлова, 1972, с. 235].

"ПОЛОСА ПЛЕМЕН": 1897-1898 гг.

В отличие от северо-восточной Индии ее северо-западная часть граничила не с государством, а с горными потестарными обществами. После второй англо-афганской войны 1878-1880 гг. "полоса племен" находилась под номинальным контролем эмира Абдуррахман-хана, который не мог, да и не хотел препятствовать постоянным грабежам торговых караванов и набегам пуштунов на территорию административных округов Британской Индии.

В декабре 1888 г. новым вице-королем стал лорд Лансдаун, последовательный сторонник "форвардной политики". Под его нажимом Абдуррахман-хан согласился принять в Кабуле миссию сэра М. Дюранда. 5 октября 1893 г. начались переговоры, а 12 ноября состоялось подписание договора об установлении "линии Дюранда" - 1раницы Афганистана и Британской Индии, которая разделила территорию пуштунских племен. Если после первой англо-афганской войны 1839-1842 гг. британцы аннексировали земли белуджей, на которых располагался Боланский горный проход, то теперь под британским контролем оказались остальные две коммуникации, которые соединяли Индию и Афганистан. По территории вазиров проходил Куррамский проход, а по землям афридиев - Хайберский проход. Так было заложено основание будущего конфликта. Уже 2 ноября 1894 г. религиозный лидер вазиров мулла Пайванд потребовал вывести из Вазиристана британские войска и прекратить демаркацию индо-афганской границы. Отказ британцев привел к восстанию вазиров, которое было подавлено войсками командующего Пенджабской армией генерала У. Локхарта [Темирханов, 1987, с. 79-84].

"Форвардная политика" вице-короля Лансдауна (1888-1894) и сменившего его лорда Элджина I (1894-1899) привела к постоянному росту антибританских настроений среди пуштунских племен. Апогеем этой "форвардной политики" стало установление в апреле 1895 г. в княжестве Читрал британского протектората. В княжество в качестве политического агента прибыл капитан 1-го гвардейского полка и королевских драгун, а по совместительству офицер разведывательного департамента англо-индийской армии Фрэнсис Янгхазбенд [Новицкий, 1901, с. 166; Хопкирк, 2004, 524-578].

Долина р. Читрал являлась северо-восточной границей полосы племен, отделяя ее от Бадахшана (Памира). В 1895 г. из Пешавара в Читрал была построена дорога, которую вожди племен юсуфзаев, населявших долину Свата, взялись охранять, обеспечивая британские гарнизоны на постах Малаканд и Чакдара продовольствием и фуражом. Британская денежная субсидия и плата за снабжение войск шли в карманы Аслам-хана, Инаятуллы-хана, Шариф-хана и Сарболанд-хана, в то время как изъятие в целях строительства чрезвычайно дефицитных в горах плодородных земель подорвало благосостояние всех пуштунов. Укрепление британской власти вело к росту торговых операций и к усилению эксплуатации горцев путем неэквивалентного обмена с индийскими коммерсантами из административных округов.

Возникшее социальное напряжение выразил религиозный лидер юсуфзаев Свата и Бунера мулла Саадулла-хан. Он установил контакты с другими лидерами пуштунов - муллой Пайвандом у вазиров, Наджм уд-дином у момандов и ахунзада Ага-ханом Тирахи у афридиев. Военным и духовным лидером пуштунов стал Наджм уд-дин, который родился в деревне Хадда и поэтому часто именовался Хадда-мулла. Еще в 1895 г. он возглавил ополчение момандов и участвовал в боях с англо-индийскими войсками, обороняя Читрал [Темирханов, 1987, с. 96-97, 106-108; Черчилль, 2004, с. 18, 56].

Секретарь администрации Пенджаба и по совместительству президент комитета пограничной милиции сэр Л. Гриффин отмечал, что без объявления джихада племена разъединены и "их взаимная подозрительность разрушает все возможности объединенных действий". Л. Гриффин лично дружил с ахунзада Свата Абдул Гафуром, "прекрасным старым джентльменом", и был убежден в том, что муллы "в спокойные времена очень интересные и приятные люди", чьи обязанности сводятся к заключению браков и разделу имущества между наследниками. "Но когда возникают вопросы войны и особенно джихада... когда нападают на жизненные принципы ислама, муллы инициируют беспорядки, религиозное рвение и даже религиозное безумие" [Grriffin, 1897, p. 504-506].

Мусульманское духовенство преодолело главную слабость племен - их раздробленность, обеспечив взаимосвязь и координацию действий. Мюриды (ученики религиозных лидеров) под видом дервишей и бродячих факиров осуществляли связь между племенами, пропагандировали джихад в мечетях и худжрах (домах для гостей). Лозунги восстановления социальной справедливости легко трансформировались в лозунги джихада: "тот, кто падет, станет святым, кто останется в живых - обретет богатство. Грабеж вкупе с райским блаженством были слишком сильными соблазнами... Всякий гази, кто падет, сражаясь, будет сидеть над Каабой у самого подножия трона, и в этом возвышенном положении все его страдания будут компенсированы созерцанием небесных красот в двойном размере. Хадда-мулла давал еще более определенные обещания. Для тех, кто бросится на врага, стволы вражеских ружей окажутся заткнутыми. Пули не нанесут им вреда, т.к. они будут неуязвимыми" [Черчилль, 2004, с. 56, 94].

Горцы начали целенаправленно готовиться к восстанию и поэтому стремились получить современное оружие: винтовки Мартини, Энфилда, Ли Метфорда, Снайдерса и карабины Винчестера. Оружие и боеприпасы попадали к пуштунам следующими путями. Во-первых, это был самый ценный трофей во время вооруженных столкновений с британскими войсками, который горцы при заключении мирных соглашений категорически не хотели возвращать, в то время как британские генералы столь же категорически требовали вернуть. Во-вторых, индийские торговцы (британские подданные) легально закупали оружие и боеприпасы в Маскате и других портах Персидского залива, а затем контрабандным путем везли через Иран и Афганистан. При этом цена винтовки повышалась с 50 до 600 рупий. В-третьих, пуштуны их крали или выменивали на спиртное у солдат на военных постах. В-четвертых, они вывозили из Индии оружие, списанное в арсеналах. На отслужившие свой срок винтовки британцы ставили правительственные клейма и разрезали на три части, но в горах пуштуны-кузнецы их восстанавливали, хотя они часто были более опасны для того, кто из них стрелял, чем для противника. И наконец, пуштуны часто дезертировали из британской армии с собственными и/или с украденными винтовками. Винтовки Мартини поставлялись англо-индийским войскам по государственной цене три ф.ст., а при доставке в полосу племен они стоили уже 30 ф.ст. (500 рупий). Чтобы это предотвратить, британское командование Пенджабской армии взимало со всех туземных солдат две рупии в месяц в качестве компенсации за украденное оружие, а с виновного в краже или потере винтовки удерживалось 500 рупий [Черчилль, 2004, с. 47-49; Темирханов, 1987, с. 111; Younghusband, 1898, p. 253].

10 июня вазиры атаковали британского политического агента с эскортом из 300 солдат в Верхнем Точи. В ходе вооруженного столкновения был убит индийский чиновник Хонда Рама. Британский агент потребовал штраф в две тыс. рупий, в ответ на что Пайванд и Наджм уд-дин призвали пуштунов к всеобщему восстанию. В ночь на 27 июля 1897 г. горцы осадили британские укрепленные посты в Малакандской котловине. К повстанцам примкнули 2 тыс. юсуфзаев из Пешаварской долины, которые были вооружены винтовками Энфилда, полученными от британской администрации для отражения набегов горцев [Темирханов, 1987, с. 112-113].

Только 2 августа подошедшие регулярные войска смогли деблокировать форты Малаканд и Чакдара. В Лахоре, Равалпинди и Пешаваре было сосредоточено около 100 тыс. англо-индийских войск. Робертс, ушедший в это время в отставку с поста командующего,

возглавил подготовку к "великой пограничной войне" в качестве неофициального советника в штабе в Симле. Были предприняты комплексные меры по блокаде района восстания: прекращена торговля и начата перлюстрация почтовой корреспонденции купцов. Британцы прекратили выплату субсидий ханам и маликам племен, начали конфискацию имущества пуштунов, оказавшихся на британской территории. Из Бомбея, Карачи и Шикарпура были высланы все подозреваемые в связях с Абдуррахман-ханом, который тайно поддерживал пуштунов. Из англо-индийских войск, участвовавших в подавлении восстания, были отчислены все солдаты-пуштуны [Темирханов, 1987, с. 122-125].

Карательной экспедицией против юсуфзаев командовал генерал Берд, против момандов - генерал Эллис, а против афридиев - генерал Локхарт. Генерал Локхарт, имевший богатый опыт колониальных войн в Бутане, Эфиопии и Бирме, отмечал высокое мастерство горцев в ведении партизанской "малой войны": "Нашими противниками явились весьма ловкие стрелки, искусные в ведении малой войны; избегая встречи с войсками в открытом поле, враг не упускал случая напасть на наши войска врасплох, на марше или на биваке" (цит. по: [Грулев, 1909, с. 176]).

У. С. Черчилль, который в качестве офицера 4-го гусарского полка принимал непосредственное участие в боях с юсуфзаями, считал абсолютно нелепыми требования депутатов британской Палаты общин к военным проявлять гуманность в карательных экспедициях. Единственно возможной тактикой борьбы с ополчениями племен, в горах практически неуловимыми для регулярных войск, "которых нельзя поймать и нельзя наказать", являлась тактика "выжженной земли" в сочетании с использованием современной артиллерии и пулеметов. Гражданские политики требовали прекратить "варварскую и бессмысленную" тактику разрушения всех деревень и ограничиваться уничтожением только домов повстанцев, при которых имелись укрепленные башни. Но строевой офицер понимал, что солдаты, которые взяли горное селение в штыковой атаке, потеряли многих товарищей и каждую минуту ожидали контратаку горцев, никогда не разбирались, где дом участника восстания, а где - мирного обывателя. Черчилль писал в своих воспоминаниях: "По всей афганской границе каждый дом представляет собой крепость. Деревни - это укрепления, а укрепления - это деревни. В каждом доме имеются амбразуры, а есть ли при нем башня или нет, зависит только от состоятельности владельца".

Специфика "горной войны" определялась тем, что в племенах было невозможно различить "регулярную армию" и "мирное законопослушное население". Карательные действия британских войск не могли вызвать ухода мирных жителей "к врагу", потому что все горцы изначально являлись "врагами". "Каждый житель этих мест становится и остается солдатом с того момента, когда он оказывается в состоянии швырнуть камень? и до того времени, пока он в состоянии нажать на курок". Угроза уничтожения деревень являлась единственным способом прекратить ночные обстрелы и нападения на лагеря британских войск. "Их деревни становятся заложником их хорошего поведения. Они прекрасно знают это, когда атакуют конвой или лагерь... Конечно, это жестокость и варварство, как и многое другое на войне, но было бы крайне нелогично считать законным уничтожение человеческих жизней и незаконным - уничтожение имущества" [Черчилль, 2004, с. 99].

Уничтожение деревень, посевов, запасов продовольствия и фуража создали угрозу голода зимой 1897/1898 г. 7 сентября 1897 г. юсуфзаи долины Свата согласились на мирные переговоры. Соглашения британских генералов с джиргами племен заключались чрезвычайно сложно и не гарантировали стабильного мира. У. Черчилль, ставший очевидцем таких переговоров, отмечал, что депутация пуштунов "не обязательно представляет племя. Часто она может представлять меньшинство. Иногда она выражает мнение только самих членов депутации. То, что, казалось бы, было решено в один день, часто пересматривается на следующий. Джирга может принять условия мира утром, а ночью лагерь подвергнется нападению". Поэтому единственной гарантией мира становилось полное разоружение племен. После того как юсуфзаи отказались вернуть 15 трофейных винтовок, британские войска продолжили боевые действия, и только 8 октября горцы согласились отдать оружие. Черчилль заметил, что "полное разоружение приграничных племен... было бы весь-

ма желательным. Но его осуществление было бы мероприятием столь же болезненным, как извлечение жал у ос голыми руками" [Черчилль, 2004, с. 60, 112].

26 октября 1898 г. было заключено мирное соглашение с афридиями, которое положило конец "великой пограничной войне". Британские войска восстановили статус-кво "полосе племен": была снята блокада, восстановлена торговля, возобновилась выплата субсидий. Следует отметить, что мирные соглашения не привели к прекращению нападений горцев на британские посты и патрули.

Политический агент в Читрале Ф. Янгхазбенд считал главным итогом восстания племен 1897-1898 гг. необходимость продолжения "форвардной политики", как перехода "от господствующей бездеятельности к повсеместной деятельности". Горцы - это "мирные соседи и хорошие друзья внешне, но в действительности они превращаются во враждебных, кровожадных и алчных варваров". Британская политика обеспечения безопасности на фронтире осуществлялась в трех главных формах. Во-первых, это размещение гарнизонов в стратегических "точках преимуществ". Во-вторых, это "политика рейдов", т.е. военных экспедиций. В-третьих, это "политика рупий", т.е. выплата субсидий племенам. По отдельности все эти методы оказались неэффективными. Военные посты не смогли контролировать и при необходимости блокировать перемещения кочевых племен. Такими же безрезультатными в долгосрочной перспективе оказались и рейды. Субсидии обеспечивали мир на непродолжительное время, но не могли снизить воинственное "рвение" горцев в целом. Они тратили полученные деньги не на орудия мирного труда, а на винтовки и патроны, в результате чего "становились не только не более дружественными, но в каждом новом случае более опасными" [Younghusband, 1898, p. 251, 253].

Контроль над приграничными племенами можно обеспечить только комплексным применением методов военного, политического и экономического контроля. Британский политический агент выступал сторонником предельно жестких карательных мер в отношении племен, участвовавших в восстании. Он полагает, что "в мировой истории с древнейших времен первый фактор в умиротворении беспокойных районов это полное разоружение жителей". Начальные расходы на разоружение племен будут достаточно велики, но в дальнейшем они окупятся, так как "устранят источник непрекращающейся тревоги и причины вечных расходов". В целом эти расходы будут все же меньше, чем финансирование содержания армии, достаточной для противостояния племенам.

Под угрозой прекращения британского субсидирования необходимо добиться от афганского эмира отказаться от контрабандных поставок оружия. В качестве крайней меры против особо опасных племен может применяться их принудительное переселение. "В случаях особенно упорного сопротивления племени или его части можно применить средство суверенной власти, которое заключается в систематической принудительной эмиграции с гор на открытую местность в пределах наших границ". Так, после восстания были переселены хели (роды) юсуфзаев из южной части долины Свата на равнинную часть Пешаварского округа. В результате этого смена поколений приучит переселенцев к мирному производительному труду и "приведет к потере воинских умений и убийственных инстинктов" [Younghusband, 1898, p. 252-255].

* * *

Британская армия для обеспечения безопасности северного фронтира Индии в последней трети XIX в. провела ряд успешных военно-полицейских операций. Как в Верхней Бирме, так и в полосе пуштунских племен британским генералам пришлось воевать не с регулярными войсками, а с вооруженным населением, которое избегало открытых сражений и использовало партизанскую тактику "малой войны". Это потребовало выработки особой контрпартизанской стратегии, которая включала ряд правил.

Во-первых, британское командование стремилось изолировать район контрпартизанских операций с целью пресечения притока извне современного оружия и боеприпасов.

Это предполагало внешнеполитическое обеспечение военно-полицейских операций: дипломатическое давление на Францию в 1885-1889 и на Афганистан в 1897-1898 гг.

Во-вторых, британцы стремились сочетать максимально жесткие меры вооруженного подавления партизан с мягким отношением к мирному населению. Военное командование стремилось действовать совместно с гражданскими чиновниками. Это предполагало политику субсидирования местных лояльных элит, создание режима свободной торговли и доставку британских промышленных товаров. Британские политические агенты последовательно проводили политику косвенного управления и не вмешивались во внутренние дела местных общин.

В-третьих, британцы стремились наладить сотрудничество с местным духовенством. В британской колониальной политике постоянно подчеркивался принцип религиозной толерантности. Эта политика удалась в буддийской Бирме, но практически провалилась среди пуштунов-мусульман.

В-четвертых, обязательными условиями заключения мирных соглашений было наказание лиц, виновных в убийствах и грабежах британских подданных. Преступники подлежали казни или ссылке в отдаленные части Британской империи, где оказывались в изоляции среди населения, принадлежащего к другой религии и культуре.

В-пятых, британские войска размещались в непосредственной близости от потенциальных очагов новых беспорядков и брали под контроль коммуникации. Угроза применения силы создавала необходимые гарантии соблюдения мирных соглашений с племенами, в которых отсутствовала устойчивая централизованная власть. Население независимо от степени участия в вооруженном сопротивлении разоружалось.

В заключение следует отметить, что как военные, так и гражданские чиновники британской администрации отрицали эффективность формализованного догматичного подхода к решению вопросов колониальной службы на Востоке. Они отстаивали необходимость гибкости в применении различных средств на основании всестороннего изучения ситуации. Только таким образом британские "строители империи" смогли успешно завоевать, сохранить, а затем с минимальным ущербом покинуть свои колониальные владения.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Богомолов С. А. Стратегические основы политики Британской Индии на северо-западном фронтире (последняя треть XIX в.) // Восток (Oriens). 2010. N 4.

Грулев М. В. Очерк восстаний пограничных племен за последние 10 лет. СПб., 1909.

Журавлева Л. Н. Партизанская война бирманского народа против английского закабаления. 1855-1896. Саратов: Изд-во Саратовского государственного университета, 1967.

Козлова М. Г. Английское завоевание Бирмы. М.: Наука, 1972.

Минаев И. П. Дневники путешествий в Индию и Бирму. 1880 и 1885-1886. М.: Изд-во Академии наук СССР, 1955.

Новицкий В. Ф. Военные очерки Индии. СПб., 1901.

Рибер А. Меняющиеся концепции и конструкции фронтира: сравнительно-исторический подход // Новая имперская история постсоветского пространства. Сборник статей (Библиотека журнала "Ab Imperio") / Под ред. И. В. Герасимова, С. В. Глебова, А. П. Каилуновского, М. Б. Могильнер, А. М. Семенова. Казань: Центр исследований национализма и империи, 2004.

Светлов С. "Полицейские войны" // А. М. Бутаков, А. Е. Тизенгаузен. Опиумные войны: Обзор войн европейцев против Китая в 1840 1842, 1856-1858, 1859 и 1860 годах. М.: ООО "Издательство АСТ ", 2002.

Темирханов Л. Восточные пуштуны. (Основные проблемы новой истории). М.: Наука, 1987.

Черчилль У. С. История Малакандской действующей армии. Эпизод пограничной войны // Черчилль У. С. Индия, Судан, Южная Африка. Походы Британской армии. 1897-1900. М.: Изд-во Эксмо, 2004.

Хопкирк П. Большая игра против России: Азиатский синдром. М.: РИПОЛ КЛАССИК, 2004.

[Conservative]. Our Tasks in Burma // The Fortnightly Review. March 1887.

Griffin L. The Breakdown of the "Forward " Policy // The Nineteenth Century. June 1897.

Hannah W.H. Bobs. Kipling's General. The life of Field-Marshal Earl Roberts of Kandagar, VC. L.: Archon books, 1972.

Roberts. Forty-one Years in India. From Subaltern to Commander-in-Chief. L.: Macmillan and Co, Ltd, 1900.

Younghusband F. The Permanent Pacification of the Indian Frontier // The Nineteenth Century. February 1898.

Постоянный адрес данной публикации: