Религия Иисуса
Это вкратце суть моей философии религии. Конечно, в этих двадцати четырех пунктиках - лишь краткое содержание множества монографий, посвященных исследованию религии. Многие верующие понятия не имеют о том, что такое религия, как и многие неверующие не знают, что, собственно, они отрицают; однако менее всего, поверхностнее всего понимают религию люди индифферентные, равнодушные. Подвести их к тому, чтобы, по крайней мере, они о религии думали, - это была бы, сударь, великая миссия, куда более насущная, чем отправиться проповедовать неграм; негры верят по- своему, но они верят. Нынче была бы нужда в миссионерах для интеллигенции - разумеется, в миссионерах интеллигентных и на самом деле набожных.
- Я обратил внимание вот на что, единственное: когда вы обрисовываете свою собственную веру, вы цитируете Христа и апостолов.
- Да. Иисус - не называю Христос - для меня эталон и учитель благочестия; он учит, что любовь к многомилостивому Богу, любовь к ближнему, даже к врагу, то бишь, чистая, чистейшая человечность, гуманность - это суть религии. Набожность и нравственность для Иисуса - главные элементы религии. Обратите внимание, что в Евангелиях - по сравнению с Ветхим заветом либо с греческой теологией - мало теологии, мало космологии и эсхатологии, почти никакой истории, нет там и подробных предписаний культовых и ритуальных, даже организационно-церковных. Иисус почти исключительно дает поучения нравственные, постоянно возвращается к практическим вопросам, тем, какие ему диктует и внушает жизнь, кипящая вокруг него; сам он свою любовь к ближнему проявляет, оказывая действенную помощь в несчастьях, духовных и телесных. Вы только загляните еще раз в Евангелия: насколько тактичны, сдержанны Иисусовы теологические предписания и его ссылки на Всевышнего! Бог - его Отец, он испытывает к нему истинные чувства, но он мало говорит об этих отношениях, живет ими и не предлагает ни одной теологической системы. Иисус подавал живой пример. Он не уверял в любви словами, но постоянно совершал дело любви, общался с бедными и униженными, выискивал грешников и нравственно обделенных, излечивал больных, насыщал голодных, упреждал богатых. Вот такая живая религия получает распространение благодаря личному примеру, а не словам - это как огонь, как эпидемия. Иисус не доказывал своего учения: он говорил всегда как имеющий власть, не полемизировал по вопросам теологии, но уничтожал фарисеев и книжников тем, что показывал их фальшивую набожность и мораль. Он указал, что истинная религия, подлинная набожность пронизывает всю жизнь. А повседневную, будничную, пронизывает
Продолжение. См. Вопросы истории, 1997, NN 10 - 12; 1998, NN 1 - 3.
стр. 72
ежесекундно и ежеминутно. Большинство людей довольствуется лишь торжественной праздничной религией, показной и мало искренней - лишь для исключительных случаев; когда приходится плохо, тогда чаще всего вспоминают Господа Бога и зовут на помощь, и ждут знамений и чуда. Однако жизнь вечная не начнется для нас после смерти, в потустороннем мире - мы живем в вечности уже теперь и всегда. Конечно, люди не любят это осознавать, они откладывают вечность "на потом", оставляют ее в резерве на время после смерти. Религиозное чувство можно испытывать не только в костеле, но и на фабрике, на поле, в коровнике и в салоне, в печали и радости. И этот пример дает нам Иисус.
- И вы принимаете Иисуса как историческую личность?
- В Евангелиях, в раннехристианской литературе вообще и в традиции рисуется богатая и уникальная личность Иисуса; такое, сударь, трудно измыслить и сложить из ряда легенд. Для меня вполне достаточно Евангелий и вообще древнехристианской литературы, ее содержание дает живую и прекрасную картину начала и развития христианства, христианского учения, личностей христиан и церквей, а это, по моему мнению, главное. Прежде всего речь идет о ценности этого учения и характере той личности, которой создание этого учения приписывается.
- Личность эта настолько жизненна, что человеку постоянно хочется домысливать ее дальше и дальше.
- Я прочитал главные, так называемые жизнеописания Иисуса; ни в одном из них я не нахожу столько данных о религиозной жизни, сколько их есть в Евангелиях. Евангелия просто благоухают реальностью того времени. Подлинную биографию Иисуса написать невозможно, слишком скудны сведения: от Иисуса самого у нас нет ни единого подлинного слова, сам он ничего не написал и не оставил. Первые сведения мы получили от Павла, который умер, по-моему, около 64 года, а Евангелия были написаны где-то около года 70. И сохранившийся текст целого Нового завета во многих и важных местах спорный, есть вставки, есть описки переписчиков, ошибки переводчиков и много чего еще; однако главное - учение и религиозный характер Иисуса в Библии постигнут достаточно хорошо и наглядно.
- А что иные гении религии, скажем, Будда, Лао-Цзы...
- Не могу приписывать себе мнение о них, я занимался ими очень мало, могу лишь отважиться утверждать: Иисуса они не затмевают. И если некоторые современные европейцы выискивают у них религию более высокую, чем у Иисуса, это, по-моему, происходит лишь от утомления культурой; этим людям потребно нечто экзотическое, что бы пощекотало их усталую религиозную фантазию. И в этом также виден современный кризис религий. Я понимаю восточную мудрость смирения, однако мудрость деятельной любви много выше.
Религия любви
- Складывается впечатление, что ваша религия основывается больше на любви к ближнему, чем на гипотезе Бога.
- Нет-нет. Любовь к ближнему, нравственный закон любви для меня - лишь главное и практическое проявление набожности, благочестия.
Религиозность, набожность, как я сказал, - это точка зрения, отношение ко всему сущему, ко всему, что дано нам, а значит - к Богу, миру, людям и к себе самому.
Практически отношение человека к человеку в жизни - самое важное. Человек к человеку испытывает врожденное чувство любви, симпатии, дружественности и человечности; чувство это, оправданное само по себе, не может и не должно быть доказываемо, объясняемо - оно просто есть. Однако оно может быть усилено, углублено, облагорожено; религия, главное - вероучение Иисуса - есть культура любви. Религия соединяет человека с человеком не только врожденной симпатией, но и общей точкой зрения, общностью отношения к Богу, к жизни, к миру, или, как еще говорится, к судьбе.
- По-моему, эта врожденная и очевидная любовь к ближнему выстояла бы и без религии, без веры.
- Это правда, однако, не с такой полнотой. Набожность венчает и освящает любовь. Религия без человечности не может быть правдой; человечность без набожности не может быть совершенной, полной. Иоанн говорит: "Кто говорит: "я
стр. 73
люблю Бога", а брата своего ненавидит, тот лжец; ибо не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит?"
Иисусова заповедь любви к ближнему достаточна для всех деяний человека по отношению к человеку: уже Павел совершенно справедливо выводил все заповеди из заповеди любви.
Иисусова заповедь содержит и прямо предписывает также и любовь к самому себе: не эгоизм, а сознательную заботу о себе, о спасении своей души. Мы постоянно находимся сами с собой, мы можем влиять сами на себя, хотя часто это значительно тяжелее, чем оказывать влияние на других. Мы должны заботиться сами о себе, чтобы не доставлять хлопоты о нас другим. Иисус сказал об этом прекрасно и очень резонно: люби ближнего как самого себя; то есть - заботься сам о себе, познавай себя, уважай себя, будь искренен сам с собой и будь настоящим и не обременяй других. Будь постоянно начеку, обращай на это внимание, будь деятелен, решителен, наберись смелости и не беги от ответственности.
Любовь, истинная любовь - это деятельность, труд, сотрудничество, творчество ради других и ради себя.
Любовь - не сентиментальна; сентиментальность - лакомство, она услаждает себя своими чувствами.
Любовь к ближнему - не только сочувствие в беде, не только сострадание, она и сорадость.
Любовь к ближнему заложена в плане мира - все человеческое сообщество зиждется на любви; однако недостаточно к сочеловеку испытывать так называемые нежные чувства - любовь, человечность должны найти воплощение в трудах, в совместной деятельности, в созидании, а тем самым - и в совершенствовании мира, данного нам. Мы - работники на винограднике Божьем.
Любовь деятельная предполагает знание ближних и себя самого, чтобы сам человек замечал, чего кому недостает. Познать самого себя, быть скромным; поэтому говорится о христианском смирении. Любовь делает нас практичными людьми - набожность не терпит растяп. В Евангелии уже высказывается сожаление по поводу того, что сыновья света часто не соответствуют сынам мира. Иисус учит - будьте как голуби и как змеи - то бишь нам нужны мудрое миролюбие, но также и сообразительность, практичность и ловкость.
- Такая любовь, разумеется, была и до Иисуса.
- Была, но Иисус ее довел до совершенства; он пришел "наполнить закон" - этот общечеловеческий и извечный закон любви. Историческое деяние Иисуса в том и состоит, что он первый ясно и наглядно, образцово определил набожность, религиозность не только как отношение к Богу, но и к ближнему.
Перед приходом Иисуса, но и после него, религия была и бывает неласковой, суровой, бесчеловечной; вспомните, например, какие жестокости совершали ветхозаветные иудеи во имя истинного, дескать, Бога! Также и магометане. Да и христиане, хоть и получили Евангелие любви, но веру свою распространяли огнем и мечом, выдумали инквизицию и учили ненавидеть всех, кто верил иначе. Бесчеловечность, жестокость - плод рабского духа, рабов и рабовладельцев одновременно, рабство и рабовладельцы взаимно обусловлены. Гуманизма не может быть без взаимного доверия, верующий человек другого человека не страшится. Иоанн уже знал: "В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение; боящийся несовершенен в любви". Верующий - это сильный человек.
Ксенофобия, нетерпимость, фанатизм несовместимы с истинной верой; существуют не только шовинизм национальный и политический, но и религиозный, и социальный, и "образованческий" - во всех областях деятельности нетерпимость и чванство делают невозможным мирное сосуществование и сотрудничество людей. Человек, истинно верующий, толерантен, поскольку он любит - Иисус не чурался общения ни с мытарями, ни с язычниками, а его ученики говорили на разных языках и шли во все концы света.
Моя вера - Иисусство, Иисусова любовь к ближнему, любовь деятельная, преклонение перед Богом. Религиозная вера подает надежду, преодолевает страх, в особенности - страх смерти; постоянно побуждает стремиться все выше и выше, питает стремление к познанию и мудрости, искореняет страх.
стр. 74
Христианство
Христианство и церковь
- Вы сказали: Иисусство. Тем самым вы даете понять, что учение Иисуса о христианских церквях на самом деле не осуществилось, не воплотилось полностью?
- Да. Ведь христианство с самого начала складывалось не только из вероучения Христа; оно вобрало в себя и Ветхий завет и довольно много из религиозного, восточного, греко-римского и эллинистического синкретизма; христианство возникло среди иудеев, но росло и распространялось у греков и римлян; оно обретало почву в образованном обществе Римской империи, среди ученых теологов, таких как Павел, среди ученых - как Блаженный Августин и других, но одновременно и среди иных народов, среди необразованных слоев, среди варваров, лишенных наследства и рабов. Христианство - различно, и это зависит от индивидуумов, классов, наций, их образованности и культуры; всяк понимает его на свой манер, по своему разумению. Вероучение всегда и всюду отвечает общему культурному состоянию народа, классов и индивидуумов во всех своих составных частях.
Вообще о христианстве нужно говорить с очень большой осторожностью; с самого начала, еще при жизни Иисуса, были различные толкования и понимания его учения, как мы это видим по Новому завету, и эти различия умножались по мере распространения христианства. Не нужно забывать, что у нас нет Иисусова документального слова, после него остались лишь изустные или записанные предания; сохранилась и неканоническая древнехристианская литература, фрагменты Евангелий, апокрифы и тому подобное. Согласно этим разнообразным толкованиям возникали и разные церковные организации, различные науки, культы и прочее. Церкви были, но опять-таки с самого начала они часто противостояли одна другой; истории христианских церквей в значительной мере являются историями ересей и сект, как более крупные церкви именовали своих раскольнических сестер. Но это было уже и у иудеев, и у греков, и у римлян, повсюду - сравните, пожалуйста, скажем, как по-разному толкуют Канта, сколько существует кантовских школ и направлений. Потому религия столь легко "расщепляется", что предлагает учение о трансцендентности, опыту недоступной, о нравственности, различной в зависимости от ступени развития общества и от субъективного восприятия религия.
- Кроме того: любая идея разрушается и получает различные толкования, как только становится достоянием широких масс.
- Да, но массы и в религиозном смысле были ведомы и до сих пор направляются духовными лидерами, как правило - учеными теологами. Первым таким теологом был Павел и другие авторы Нового завета; затем явились греческие церковные учители, которые с помощью греческой и римской философии, науки и всей культуры на основе Нового и Ветхого заветов разработали первые теологические системы христианства; это прежде всего - александрийские учителя конца второго и начала третьего столетия. Вероучение нужно было выразить в четкой формуле, к этому принуждала литературная борьба с язычниками и еретиками. С самого своего начала теология стала апологией и полемикой - этот факт существен для понимания христианства и церкви; одной-единственной христианской церкви не было никогда, а Иисус Нового завета был и до сих пор есть, является главным образом, религиозной "закваской", "дрожжами".
В течение жизни Иисуса и довольно длительное время после него верующие и сторонники объединялись лишь в свободные, открытые объединения - это время апостолов; надлежащим образом церковь образуется только позднее. При Константине церковь сделалась государственной; развиваются римская и византийская теократия. Церковь уже не только религиозная организация, но и политическая, светская. Франкский король Карл Великий с помощью папы восстанавливает римскую политическую империю, однако уже в одиннадцатом столетии разгораются споры и борьба между императорами и папами, между властью светской и светско-духовной; в четырнадцатом столетии папская власть значительно теряет в силе; нравственный упадок церкви во всем западном христианском мире порождает стремление исправить положение; церковь сама созывает реформаторские соборы, но безрезультатно; поднимается революционная Реформация в Чехии, затем в Германии и других землях.
стр. 75
Знаете, сударь, тот исторический факт, что церковь в Средневековье открыто захватила руководство всей духовной жизнью, а политической - и косвенно, и прямо - трудно переоценить. Каким образом она совершила это - тоже чрезвычайно существенно. Средневековье стало временем "оцерковления", новая эпоха становится временем "расцерковления". Во всех сферах деятельности, особенно - в философии и в науках, возникает новая наука и ее школы, независимые от церкви; все области культуры высвобождаются от руководства и контроля церкви, религия сама становится более индивидуальной и независимой от церкви. Отделяется от церкви и государство, забирая в свои руки управление культурой - разумеется, больше в административном плане, чем в реальном.
Такова вкратце эволюция христианства как церкви; из этого видно, насколько богато и разнообразно содержание того, что мы именуем христианством.
Как я уже говорил, христианские церкви были и остаются до сих пор зависимыми от своего окружения; от античного окружения они зависели много больше и глубже, чем это принято считать; христианство в значительной мере есть продолжение антики. Вы только подумайте, Новый завет сразу же был написан по-гречески, а Ветхий завет уже в третьем столетии до Рождества Христова потребовалось перевести на греческий язык для эллинизированных иудеев. Был ли сам Иисус ознакомлен с идеями эллинизма - сказать трудно; Палестина - в особенности Иерусалим - и вся Малая Азия в его эпоху были сильно эллинизированы. У Иоанна мы читаем, что греки пришли к апостолам и хотели видеть Иисуса - вряд ли они хотели на него лишь посмотреть, наверняка рассчитывали и говорить с ним, наверное, все- таки по-гречески. Павел определенно знал греческий и греческую философию своего времени, в особенности - стоицизм; у Иоанна вы найдете фрагмент неоплатонизма о Логосе и так далее. Первыми христианскими теологами были греческие и римские философы, принявшие христианство; философия, главным образом - Платон, Аристотель и стоики - оказала свое влияние на развитие христианской теологии и церковного учения. В конце концов, церковь приняла всего Аристотеля; вообще средневековая церковь сохранила и донесла до нас античную литературу, латинский и греческий языки. Государство, которым овладела церковь, присвоило себе римское право и политическую идею Римской империи - смотри Карла Великого. Изначальная и средневековая церковь не приняла лишь античной философии, но кое-что взяла из античной религии: существует множество культовых вещей, перенятых из религиозной практики греков, римлян, жителей Востока, преимущественно иудеев; разумеется, христианство изменило смысл перенятой практики и взглядов.
- Итак, что же: христианство революционизировало антику или же развилось из нее?
- И то, и другое. Любая революция, если она не только отрицает и уничтожает существующее, является и развитием, и реформой. Христианство выросло из иудаизма, включив элементы античности; во многом оно поднялось над ней, а многое и вобрало в себя. Иисус сам сказал, что пришел не разрушить Ветхий завет, а его наполнить; de facto - он-таки его разрушил.
Христианская церковь с помощью греко-римской философии создала свою теологию и схоластическую философию; с самых своих начал она апологетична и полемична, чем доказывается ее зависимость от антики, против которой она так долго воевала, ибо любая борьба - это и взаимный контакт, и взаимное влияние. Своей теологией и схоластикой она подготовила Реформацию, реформу и революцию - религиозную и церковную; принятием античной культуры она подготовила Ренессанс и Гуманизм, дальнейшее культурное наследие антики.
- Согласно этому, развитие христианства и церкви по существу содержится уже в началах этого вероучения.
- Верно. Посмотрите, как исторически и эволюционно обусловлены отдельные церкви. Прежде всего - католическая церковь в двух формациях. Идею католицизма уже в пятом столетии сформулировал Винсет Леринский как веру в то, что quod semper, quod ubique, quod ab omnibus creditum est. Римская церковь представляет духовный централизм, усовершенствование и продолжение политической и культурной централизации Римской империи, церковь восточная основывается на федеративной равноправности автокефальных церквей и их иерархов - на Востоке, на самой дальней окраине Востока римский централизм уже не имел былой силы.
стр. 76
Различие римской античной культуры и греко-восточной сохранено в дуализме Рима и Византии, католицизма и православия. Можно указать на тот факт, что католическая церковь своей организацией в значительной мере повторила римское государство; как общественная организация она естественно одолжила образцы государственной организации - поэтому она являет не менее великолепный пример организации тогдашнего общества. Ее универсальность и международность - это исторический уникум.
Затем - протестантские церкви. Они возникли из насущной актуальности реформы церкви и нравов, но, кроме того, эволюционно были подготовлены постепенным высвобождением критического разума от официальной теологии. Тут происходит mutatis mutandis 1 то же, что некогда в Греции, когда философы вступали в конфликт с поповской мифологией. Вечная история!
Централизм Рима докатился аж до духовного и религиозного абсолютизма римского епископа. Вполне логично. Если церковь основана Иисусом-Богом и если римский епископ в апостольской преемственности есть его Предстатель на земле и Охранитель Божьего Откровения, - то из этого можно сделать вывод о непогрешимости папы. Восточная церковь закрепляет за собой непогрешимость всей церкви - практически собором; но собор - это тот же парламент и наследует все недостатки парламента. Требуют признания непогрешимости для себя и протестантские церкви, но у них нет еще духовного авторитета; они потворствуют религиозному и теологическому субъективизму и индивидуализму, этим двум основополагающим духовным требованиям новой эпохи. Практически протестанты приписывают непогрешимость Писанию, которое толкуется у них индивидуально; поэтому католическая церковь строго следит за догматическими толкованиями Писания.
Возникновение и развитие Реформации, возникновение новых церквей и теологии - это не менее удивительное событие в культурном развитии христианского мира; поразительно, что Реформация возникла и распространилась во всей церкви; все развитие христианства - это грандиозное и глубокое действо.
Религиозное развитие у нас
- А религиозное развитие у нас?
- Об этом я и говорил и писал уже не раз. Сперва - после нашего крещения - мы колебались между Западом и Востоком; географически мы находимся на рубеже Востока и Запада, христианство пришло к нам с Востока, тогда еще не отделившегося догматически от Рима. Очень скоро мы стали западниками - и религиозными, и политическими, и культурными. Это присоединение к Западу - важнейшее и решающее событие нашей истории. Позднее - первыми в Европе и тоже под влиянием Запада - мы осуществили возрождение церкви и революцию: отдельные, так называемые еретики и различные секты существовали порознь и перед нашей Реформацией, но у нас впервые Реформация стала делом всенародным. Чешская Реформация подготовила почву для Реформации в других странах; Лютер был абсолютно прав, говоря: "Все мы гуситы". Гус - Хельчицкий - Коменский - наши религиозные вожди, наряду с западным католицизмом. Гус принял в религии и церкви главенство нравственности; Хельчицкий усмотрел взаимную связь церкви с государством и предлагал достичь богоправления; Коменский довершил реформационные усилия утверждением, что содержанием духовной жизни- наряду с набожностью - являются образование и человечность, и вменил в обязанность любому воспитанию быть officina humanitatis - мастерской человечности.
Благодаря политическим устремлениям Габсбургов и их в сущности насильственной антиреформации католицизм снова стал церковью большинства народа, как то и было перед Реформационной революцией. Однако антиреформационное насилие не принесло пользы религии; в восемнадцатом столетии, во время национального пробуждения, утвердилось Просвещение, а после из него проистекающий либерализм; наше сопротивление трону несло с собой и отвращение к церкви, которая этой династии служила.
- Какое же из этого можно вывести заключение для нашей действительности?
- Какое заключение? Прежде всего - знать наше прошлое и не впадать в религиозное равнодушие. Основное содержание истории нашего народа - это религиозное осознание. Отец нации Палацкий понимал эту особую миссию нашего
стр. 77
народа. Я много размышлял о нашей религии. По характеру и типу способностей я - человек политический, не религиозный и даже не теологический, однако религия для меня - главная составляющая часть духовной жизни и культуры вообще. И если в "Мировой революции" я написал: "Иисус, а не Цезарь", то это я сказал как политик.
Я был и сейчас остаюсь противником либерализма в той его форме, которая сложилась после сорок восьмого года; он для меня односторонне рационалистический, а в вопросах религии - слишком индифферентный, религиозно-стерильный.
- Могут ли церкви развиваться еще и теперь? Возможно ли какое-то религиозное обновление?
- Развивается все. Религиозное развитие есть и будет. Я попытался понять главные христианские церкви; глубоко лично прожил и прочувствовал католицизм, позже познакомился с протестантизмом и по возможности вникал в православие, особенно русское; я знаю духовное состояние всех главных церквей и не понимаю, почему оно могло бы быть уже окончательным. Теперь я наблюдаю повсюду и во всем: человечество, народы во всех областях своей деятельности стремятся к единению - и, пожалуйста, пусть нас не пугает то, что этот процесс идет так тяжело; великие дела не совершаются айн-цвай. В христианских церквях тоже наблюдается тоска по одной овчарне и одному пастуху. Даже делаются попытки объединения церквей, создание унии повторяется из столетия в столетие как между католическими, так и между протестантскими церквями. Католицизм отвергает унию с протестантами, однако выдающиеся теологи обеих сторон проявляют небывалые признаки миролюбия. И медленная история - это история. Конечно, объединение церквей только для того, чтобы оживить набожность и нравственность, никак не разрешило бы нынешней внутренней проблемы религии. Религия - вещь цельная, ее нельзя починить заплатами.
Если я верую в учение Иисуса, я верю, должен верить в будущее религии. В любом случае - и тут я ссылаюсь прежде всего на Палацкого - в наших отношениях мы обязаны требовать толерантности - не толерантности, вытекающей из религиозного индифферентизма, но толерантности позитивной: каждому держаться своего, иметь свои убеждения, но и уважать настоящие убеждения других. "Истины каждому желайте" - это было сказано для нас и имеет силу в любые времена.
Обратите внимание на тот факт, что с политической свободой у нас прибыло множество религиозных сект, возникла и многочисленная чехословацкая церковь; правда, многие видят в этом признак дробления религии, но это, во всяком случае, не религиозное равнодушие. Наша республика пестрит не только национальностями, но и религиями; я вижу в этом возможность религиозного и духовного развития вообще.
Церковь и государство
- Вы сказали, что вы - человек скорее политического склада, чем религиозного. Значит, определенно вы должны и на церковь смотреть тоже sub specie 2 политики.
- Разумеется, любая организация, особенно такая могущественная как церковь, - ipso facto 3 - политическая реальность. Церковь развернулась в языческом государстве, вопреки ему, а частично - и вместе с ним. Как организованная общность она с необходимостью должна была упорядочить свои отношения с государством, которое тогда было единственной всеобъемлющей организацией. Уже Иисус отдавал кесарю кесарево, а Павел в этом отношении пошел еще дальше. Церковь не делала попытки устранить или политически перестроить языческое государство, но стремилась обратить его в христианство; когда языческое государство стало христианским и церковь была огосударствлена, возникла христианская теократия. Государство обнаружило в церкви свою нравственную и религиозную основу; монархи, нота Бена - самодержавие, были "монархами милостью Божией". На Востоке теократия обрела характер цезарепапизма, на Западе - папоцезаризма, ибо папство возвысилось над императором и императорской властью. В то время было естественным и правильным, что церковь как носительница просвещения ставила себя над государством; но это первенство продолжалось недолго; началась борьба власти духовной и светской.
стр. 78
Отношения церкви и государства урегулировались постепенно. Вспомните, когда число христиан стало расти и церковь стала обретать черты централизации, римские императоры начали длительное преследование христиан; правда, нынче историки доказывают, что преследования эти были не так жестоки, как утверждалось раньше, но это сути дела не меняет. Язычники ли преследовали христиан, язычников ли христиане, - там и тогда, когда достигали власти, - Иисус, как я говорил, был лишь дрожжами, вызвавшими брожение, и его заповедь любви не была сразу и повсюду осуществлена. Из времен раннего христианства мы могли бы почерпнуть множество прекрасных гуманных изречений, приведу пример только из Тертуллиана: "...Не пара друг другу - хоругвь Божия и хоругвь людская, знамя Христово и знамя дьявольское. Христианин может сражаться лишь без меча, Господь меч отстранил".
Зависимость церкви от государства лучше всего видна в том, как из Римской империи, распавшейся на восточную и западную, возникли и развились римский католицизм и греческий, православие; раздвоение государства привело и к разделению церкви. Разумеется, были тут различия и в культуре, но влияние государства на церковь - очевидно.
Церковь сама по себе, по существу своему, является общественным институтом; согласно учению и культу - она страж и нравственности, и всего устроения жизни. Отсюда - и возникновение различных форм теократии; религия и политика, церковь и государство ведут общество общей рукою - обыкновенно так, как церковь ведет короля и князей. Реформация изменила отношение церквей к государству; государство приобрело большую власть тем, что, защищая католиков, охраняло церковь от Реформации и само осуществляло Контрреформацию, а защищая протестантов - было патроном и просто хозяином новых церквей, у которых было много хлопот с делом создания своей теологии и церковной организации. Протестантизм был более демократичен, католицизм - аристократичен.
На самом деле: ортодоксальная наука о государстве и юриспруденция не видят в теократии основы государства и права; воспитанные на римском государственном праве, юристы толкуют суть, возникновение и развитие права и государства независимо от религии, этики и нравственности. Право наряду с этикой и нравственностью для них самостоятельная и подлинная социологическая категория. Ничего не могу с собой поделать - но для меня право и государство создаются на основах нравственности, а тем самым - на основах религиозных. Можно допустить, - и к этому идет развитие, - что власть духовная и светская должны быть разделены политически и административно; государство возникло из необходимости общественной организации, возникло в значительной мере из военных и экономических потребностей; но оно утверждало и правопорядок, защищало обиженных, наказывало провинившихся - и пока государство считается правовым и культурным, оно строится на нравственной основе. Конечно, в связи с развитием и возрастающей сложностью общественных отношений преимущественное место получают его экономическая, административная и военная функции. Но и в ранних теократиях, дубинка, образно говоря, всегда была сильнее аргумента; духовная власть была и до сих пор является более долговечной, зато светская - сильнее. Это необходимо осознать; человеческим обществом руководят две главные организации - государство и церковь, и эти организации естественно и необходимо постоянно корректируют свои взаимоотношения: троны поддерживают алтарь, алтарь - троны.
Только в новое время к государству и религии прибавился третий фактор - национальная идея, но это уже новая глава.
Так называемая борьба в области культуры Вера и наука
Нынешнюю ситуацию в культуре и религии наглядно можно видеть по нашим университетам: наряду с тремя, четырьмя светскими, научными, философскими факультетами, существует один теологический факультет, ex offo 4 предлагаются два мировоззрения, отличающиеся своим методом, учением и целью. Противостоят друг другу - с одной стороны наука и научная философия, для которых опыт
стр. 79
и разум - источник всего познания, а с другой - церковная теология, источником истинного знания полагающая Откровение и авторитет церкви. И то и другое государство содержит на своем иждивении, оплачивает их проповедников и учреждения; те и другие не только взаимно критикуют себя, но отрицают и исключают. Вот вам вкратце содержание борьбы в области культуры, хотя конфликты эти никогда не разыгрываются прямо и явно.
- Вероятно, сегодня борьба эта почти завершена, не так ли? Кажется, по крайней мере, у людей сейчас иные заботы.
- Завершена, то есть закончена - этого нет. Правда, порой она становится более радикальной и определенной, а иногда - более спокойной и неявной, но конфликт этот носит хронический характер. Очевидно, это дрожжи, побуждающие культурную революцию. Люди не вполне осознают, что духовный антагонизм длится в Европе много больше, чем две тысячи лет. Начало его мы наблюдаем у греков. Как только наука и философия отделились от традиционной мифологии и политеизма, возник антагонизм; Сократ - типичный и прекрасный пример мыслителя и одна из первых жертв этого культурного конфликта. После Сократа философия этически и религиозно постоянно выступает против народной религии. Христианство продолжает борьбу против политеизма и мифологии, с помощью греческой философии устанавливает свою теологию и хотя вместе с тем апологетически братается с ней, но притом из греческого и восточного мира перенимает множество элементов мифологических, религиозных и культурных - или присваивает, вбирает в себя весь этот конфликт целиком. С тех пор конфликт этот длится непрерывно.
- Я бы заметил - за исключением Средневековья.
- Не совсем. В Средние века было стремление к единству, но осуществлено оно не было. Постоянны у нас апологетика и полемика, хотя и более слабые, чем в церкви первоначальной; полемики с исламом было меньше, чем с античной философией уже потому, что полемика эта осуществлялась военным путем. Церковь организовала свою философию - схоластику - как "служанку теологии", но именно это подчинение указывает на внутренний антагонизм - как любое порабощение. Схоластика своим скорее хитроумным, чем реальным умствованием, своей защитной теологии de facto подрывала авторитет церкви; ведь, собственно, это contradictio in adjecto 5 , когда слово Божие, слово Богом явленное, нужно защищать человеческим разумом; когда разум этот, критика, спекуляция могут судить о ценности различных откровений и религиозных вероучений. Разум должен решать вопрос о ценности учения Моисея, Иисуса, Мухаммеда. Уже в одиннадцатом столетии схоласты помогали себе учением о двойственной истине - вот вам и весь антагонизм в самом явном виде. А еще возьмите хотя бы это постоянное появление ересей и сект, выступления против них - выступления, подкрепленные огнем и мечом; непрерывная борьба в области культуры. Определение Винсента Леринского имеет силу и имело ее всегда лишь для теоретического и идеального католицизма.
Средневековая церковь добилась утверждения своего авторитета, своим духовным и политическим абсолютизмом она диктовала единый взгляд на мир, однако абсолютизм этот долго не удержался - потому что нес в себе наследие интеллектуальной и светской античности. Своей непременной апологетикой, своим логицизмом и апелляцией к разуму, своим принятием античной философии и прежде всего - Аристотеля, верховного греческого рационалиста, схоластика подготавливала Реформацию, Гуманизм и Ренессанс. Так рождалась новая эпоха, сознательно преодолевавшая эпоху более древнюю - Новое время против Среднего века; возникает современная наука и современная, основанная на науке, философия. И искусство тоже перестает служить исключительно церкви - Ренессанс уже одним своим названием определяет противоположность Средних веков и Нового времени.
Государство да и все общественное устройство тоже освобождается от церковной зависимости. Католическая теология очутилась в конфликте, с одной стороны, с новыми протестантскими теологиями, с другой - с наукой и новой философией - и last not least 6 - и с новыми концепциями государства. Новые протестантские теологические системы оказались ближе к новой философии и политике, чем католицизм; протестантизм принял принцип религиозного индивидуализма; порушил свя-
стр. 80
щенство и тем в принципе ослабил церковничество, теократическую иерархию. Конечно, протестантизм тоже использовал церковный и теологический абсолютизм - Кальвин велел сжечь Сервета.
Вообще Средневековье весьма неоднозначно в своей сущности: церковное и политическое единство, единый взгляд на мир были искусственными, были организованы авторитетом, насилием, физическим и духовным.
И поэтому родилось Новое время, осознанная церковная, а после нее - и политическая революция против средневековой организации общества.
Новое время характеризуется освобождением от церковного влияния; государство приобретает все более мощную и широкую власть, отбирая влияние у церкви; происходит национализация всех общественных функций и сил; на месте церковного абсолютизма возникает абсолютизм государственный. Протестантизм, в особенности лютеранский, до некоторой степени тоже поддерживает этот абсолютизм; борьба против католицизма и папства укрепляет государство. Совсем неслучайно выдающийся протестантский теолог нового времени пришел к выводу, что церковь могла бы погибнуть и все руководство обществом передать государству. В это время даже католицизм способствует укреплению государства, проводя Контрреформацию с помощью государственной власти - тут и там государство помогает церкви ради своей выгоды.
Итак, конфликт рационалистической философии и интеллектуальной науки с теологией, противоречие и борьба критического разума с церковными и религиозными авторитетами - хроничны, заданы самим характером и эволюцией человеческого мышления. Наука и философия уже у греков развивались и по сию пору развиваются из изначального мифа; дух человеческий становится зрелее, избавляясь от мифологии - правда, это избавление, научное уточнение давалось и дается очень постепенно, медленно; сперва немножко науки проникло в мифы, а порой немного мифа вклинивалось в науку. Естественно, человечество не могло ждать, пока наука и философия подадут ему готовый, полный, логически обоснованный, строго научный взгляд на мир и на жизнь; людям нужно было объяснение мира и жизни сей же час, тут же, вынь да положь; а изначальное объяснение было и всегда снова подается через миф. И понятно, что в случае, если конфликт этот приобретает актуальное звучание, критика часто - и с той и с другой стороны - проявляется в крайнем отрицании: церковь желает подавить науку, наука желает исправить религию. Однако отрицание не является и не может являться целью, ведь речь идет об эволюции позитивной, о прогрессе, о совершенствовании и той и другой стороны.
- Но может ли вера совершенствоваться познанием?
- Внимание: вы произнесли: "вера"! Психологически вера - это суждение и убеждение, что суждение это истинно; и в этом смысле вера является существенной составной деятельности разума, поэтому познания нет без веры. Но этически речь идет о том, является ли наше верование научным, критическим или же мы вместо истинного наблюдения, истинных фактов и мотивированного объяснения верим в то, во что сами желаем верить; вопрос в том - верим мы авторитету или критическому разуму. Наука тоже верит, но аргументировано, обоснованно.
Прогресс позитивный: к примеру, греческая философия восстала против народной мифологии и религиозного политеизма; из мифа упорным трудом она "доработалась" до начал науки, а религиозно - до монотеизма. Поэтому философия эта была важна для иудейского и христианского монотеизма, она помогла установить христианскую теологию. Греческие философы доросли также и до провозглашения гуманности, вселенскости, общечеловечности и равенства всех людей. Вот вам фрагмент, часть позитивной эволюции: христианская теология имела продолжение в античной философии, хотя ex thesi 7 выступала против нее. И так далее: теология выстроила свою христианскую философию, а философия эта - хочешь - не хочешь - волей - неволей, открывала путь философии современной, научной. Нынешняя наука - да ведь мы находимся лишь на пороге познания, ведь насколько же глубже становится наше понимание миропорядка и жизни с каждым новым научным открытием!
Чем больше мы расширяем и углубляем благодаря научному познанию свое представление о мире и жизни, тем лучше познаем либо можем познать Бога - Творца и Подателя жизни.
стр. 81
Себе я говорю так: философия- это инструмент науки, научности, критичности; теология - это инструмент мифа и мифичности; мифичность вовсе не мертва и, вероятно, умереть никогда не может. Ученые и философы в пылу борьбы с теологией легко пренебрегают тем, что теология - не религия. Как понять, что несмотря на извечный бой теологии с наукой и философией, религии и церкви продолжают существовать? Религия - это никак не теоретический вопрос, религия - не только взгляд на жизнь и на мир, для нее не идет речь лишь о теологии, религия - это вопрос самой жизни, это совершенно практическое дело. Пока церкви отправляют религиозные потребности, нужды живых людей, они живут и сами. Философам не мешало бы хоть иногда осознавать, что многие-многие метафизические системы, о которых они с важной миной сообщают другим, с точки зрения реальной и научной ничуть не лучше, ничуть не менее мифологичны, чем теология. И разве философские системы не находятся в конфликте и не ведут меж собой постоянный бой?
- Разумеется, но здесь все-таки есть разница: философия стремится убедить человека, она не имеет целью завладеть душами.
- Как это- не имеет целью? Она совершает это, только лишь другими средствами; разве научное обучение не есть также и ведение души? Разве у нас нет научных церквей, сект и еретиков? Ученый и философ передают свои идеи и результаты своих опытов точно так же как священники и проповедники проповедуют с амвона свое учение. Всякое мышление и любая деятельность не только индивидуальны, но и общественны; мы размышляем не только для себя, но и ради других, и вместе с ними. Если бы философия могла, она всем хотела бы приказывать. И ученые, и философы - бывают и самоспасательны, и непогрешимыми, ничего не попишешь. Ведь ученые и философы тоже всего лишь люди, а для людей всегда важна не только истина, но и слава, и престиж, и хлебушек, да и мало что еще.
- Это значит, нечего, ведя борьбу в области культуры, изгонять черта Вельзевулом.
- И не выплескивать младенца вместе с водичкой. В борьбе с религией и теологией постоянно забывают о том, что религия - это не только учение, не только теология, но это жизненная практика, заполняющая, пронизывающая и поднимающая жизнь верующих.
Скажем так: церковь обладает не только своим культом и обрядностью, но и своей поэтичностью. Я вспоминаю, как Бёрнсон пишет о влиянии храма на жителей села- вы только представьте себе во всей полноте, какое впечатление производит на простого человека, в особенности на ребенка, уже само архитектонически и символически необычное строение; ведь они знают лишь бедную и тесную горницу; в храме селяне собрались все вместе, все они принарядились, тщательно вымылись, все - от старосты, а прежде - от феодала-хозяина - до последнего батрака; и все они - словно одно целое; тут встречаются молодые люди, влюбленные, в самых лучших своих одеждах - все это, сударь, имеет прямое отношение к делу; в костеле люди слышат музыку, часто музыку прекрасную, и поют в полном согласии с тем, что думают; скульптурные изображения святых, картины и чад ладана - все это оказывает на них прямо-таки чувственное влияние, культ и отдельные обряды - это словно театр, это драма и одновременно - великий символ, зрелище и побуждение к размышлению; проповедь- образец риторики, ведения дискуссии и полемики, пример того, как развивать взятую тему - сколько здесь прекрасных впечатлений, какой пир для чувств и душ людей, а уж для детей - и подавно! Что это некогда было для меня самого! Вот в этом-то и дело, церковь и теологию недостаточно отрицать теоретически; религиозность и нравственность переживают на самом деле, в реальности, практически. Можно предложить людям иную науку, но что дать им взамен этой религиозной надежды и полноты? Лишь живая религия сможет заменить религию и церковничество неживое, мертвое, влачащее жалкое существование. Вот в чем философия и теологи делают ошибку: теология - не есть религия, она лишь теория религии, философия может подменить теологию, но не в силах возместить религию. Конечно, часто и церкви сами придают теологии больший вес, больший вес тому, чему люди верят, правоверности, а не нравственному и жизненному содержанию, смыслу религии. Да разве не то же самое творится, скажем, в политических партиях? Человеческая слабость: больше верить словам, нежели делу, поступку.
стр. 82
Толерантность
Для разрешения исторического конфликта между наукой и церковью я вижу единственный путь: в постоянном усилии и стремлении познавать, не теряя религиозности. Добропорядочный, честный человек должен быть, с одной стороны, толерантным, и с другой - критичным к себе самому и своим взглядам. Вспомним святого Августина: in necessariis unitas, in dubiis libertas, in omnibus caritas 8 - правда, Августин тоже одобрял смертную казнь для еретиков.
- И все-таки, как вы знаете, верующие и неверующие смотрят на толерантность с недоверием: ты вроде ни то ни се, - вот и выбросят тебя подальше.
- Да, так, но толерантность - и то, и се, это не неопределенность, не колебания; и в толерантности должны быть мужество и последовательность. Толерантность - это не безразличие, не слабоволие в вопросах нравственности и религиозности, не недостаток убежденности. Я всегда упрекал современный либерализм за его индифферентность к проблемам нравственным и религиозным делам. Где есть живой интерес и участие, там нет места безразличию. Я не признаю laisser faire 9 - это никакое не сотрудничество. Под либерализмом теперь обычно понимают лишь программу политическую и экономическую, но этого недостаточно. Либерализм возник как "свободное мышление", направленное в первую очередь против теологии и церкви, во вторую - против несвободы политической. Но свобода - не пустая рамка, в которую каждый вкладывает все, что ему хочется; истинная свобода освобождает место для лучшего познания, лучшей организации и более разумных действий. Толерантность - добродетель современная, это подлинная гуманность; мы сознаем, что от природы мы разные, у нас разные задатки; поэтому к духовному и общественному единению мы стремимся не через диктат или насилие, но через признание различных даров человеческой естественности и их гармонизации. К единству сейчас и в будущем мы можем прийти только через гармонию, сотрудничество, а значит - через толерантность. Вот у меня есть чудесная цитата из Гете: "Различный образ мыслей коренится в различии самих людей и именно поэтому абсолютное однообразие убеждений невозможно. Если мы знаем, на чьей мы стороне, то этого уже достаточно; мы спокойны по отношению к самим себе и справедливы по отношению к другим" (Гете - к Райнгарду).
Теологи часто - будто бы в интересах религии - сетуют на разум и на современный скепсис. И несправедливо. Ведь сама теология существует лишь для того, чтобы обосновать религиозное учение в глазах разума; чем, в конце концов, определяется ценность различных церквей и догматов в их нескончаемом споре? Опять-таки - одним только разумом. А что до скепсиса, то скепсис - это еще не безбожие; настоящим врагом религии, истинным безбожием и отказом от Бога является индифферентность, безразличие и цинизм. Индифферентизм и цинизм - это могила религии и духовной жизни вообще, это духовная смерть. У многих скептиков, да и атеистов больше религиозности, чем у такого вот религиозно иссякшего церковника. Иисус всю жизнь выступал против таких записных церковников; хозяевам иерусалимской синагоги он казался безбожником.
Конечно, иногда людям надоедает этот бесконечный спор, они тянутся сердцем и к науке, и к вере, они не хотели бы потерять ни то, ни другое; тогда ищут компромисс, возникают уступки... Я слежу за этими попытками, но не вижу в них истинного пути. В новейшей философии распространяется определенный иррационализм, решения диктуются волей, чувством или инстинктом. Раздаются призывы вернуться к мифу, как будто миф - это религия. Это - глубокое заблуждение; ни миф, ни теология, ни наука, ни философия - не религии. Религию можно толковать мифологически и теологически, можно - научно и философски, однако и то, и другое - лишь теория религии, в то время как религия - это именно религия, жизнь в Боге и с Богом.
А призывать возвратиться к мифу? - словно бы недостаточно у нас современных мифов и мифологов! Кант со своим априоризмом оказывается в лоне мифа и в конце концов допускает более "субтильный" антропоморфизм, Шеллинг, Фихте, Гегель - это мифотворцы, Ницше творит миф о сверхчеловеке, Конт становится философским фетишистом, Дарвин, Геккель и монисты увязли в мифах с головой; нам вовсе незачем возвращаться к мифу; задача у нас все время одна - мыслить критически и жить с верой.
стр. 83
Государство и церковь
- По-моему, если бы церкви спорили только с философией и наукой, конфликт приобрел бы более или менее схоластический характер. ...Я хочу сказать - не столь огромный в исторических масштабах, каков он на самом деле. Все-таки речь теперь идет, прежде всего, о конфликте церковного общественного устройство и светского.
- Вы правы. И все-таки исторически церковь возникла в римском государстве; государство в эпоху Средневековья было единственной всеобъемлющей организацией общества, и потому оно было таким могучим. Стоит вспомнить, что римские императоры - так же как восточные деспоты и, вероятно, именно под влиянием Востока - были обожествляемы; римский принципат и цезаризм были уже прямой теократией. Август проводил религиозную реформу, и преследование христиан проводилось в интересах теократов. Средневековая церковь одержала победу над империей в философском смысле и организационно; возникла более совершенная форма теократии, проникнутая более религиозным духом. Эволюция в новое время - с эпохи Реформации и Ренессанса, развитие культуры и общества я уже характеризовал как постепенное отделение от церкви; с ним рука об руку шел процесс культурной дифференциации. Средневековая церковь взяла в свои руки религию, определяла мировоззрение, поиск знаний и образ мышления; поставила себе на службу искусство; монополизировала в свою пользу благотворительность, социальные заботы, больницы и воспитание; разрешала браки; вмешивалась в международные дела и направляла процесс цивилизации колоний. В ней жил дух универсализма и космополитизма Римской империи. А теперь посмотрите, как одно за другим из этого гигантского церковного организма вычленяются отдельные его звенья, выделяются и сами организуют себя новые церкви; добиваются независимости от церкви различные науки, философия, искусства; государства, подчиненные церкви во времена средневековой теократии, захватывают руководство государством во всех областях; государство берет в свои руки школы, воспитание, благотворительность, социальное законодательство; и это все - фактическая, хоть и тихая, реальная суть отделения государства от церкви; оно даже не дожидалось формального отделения. Средневековый католицизм был необходим и хорош своей универсальностью и всемирностью; в эпоху нашествия варваров он сумел сохранить греческую и римскую цивилизации - не зря церковь поддерживала язык Римской империи - ив самом своем основании заложила фундамент всей европейской образованности - международной, межнациональной, всемирной. Обратите внимание, что восточные культуры остались культурами главным образом национальными. В то же время европейским племенам и народам церковь внушила эту всемирность, миссию идти по всему миру и учить все народы. Столетний процесс отделения от церкви, приближения к миру, культурного дифференцирования есть и останется исторически необходимым, он не может быть ни остановлен, ни изменен. Церковь и религия должны найти и в нынешнем мире свое надлежащее место, осознать свою новую миссию.
Я уже сказал, что мощь государства возрастала не только в результате отделения от церкви, но и вследствие альянса с церквами; отделение от церкви - процесс очень длительный и до сих пор незавершенный. Католические династии осуществили Контрреформацию, династии протестантские - Реформацию, этим были заложены основы государственного абсолютизма. Но против него начинались и начинаются политические революции, как в свое время против абсолютизма церковного вспыхивали революции Реформации; из кризиса церковного родился кризис государственный и политический, и эти кризисы непрерывно продолжаются. Церкви не в состоянии оценить этот культурный процесс, не могут с ним смириться, пробуют вернуть свою утраченную власть. Если бы они сумели вжиться в изменившиеся условия, то обнаружили бы для себя иную, более высокую функцию: функцию чисто духовную и истинно религиозную. Чем более просвещенным становится миропорядок, тем больше церкви могли и должны были бы посвятить себя религии истинно чистой и ничем не запятнанной - религии Иисуса; мир и вправду стал более христианским, но не силой власти, а любовью.
Культурный процесс... Такие колоссальные, эпохальные действа разыгрываются, в конце концов, в душе каждого человека. Я всю свою жизнь наблюдаю, как конфликт теологии и философии, светского и духовного миропорядка фатально
стр. 84
проявляется и в половинчатости, в раздвоенности и неуравновешенности нашего времени и современных характеров. Эту проблему я рассматривал уже в "Самоубийстве", но возвращаюсь к ней снова и снова, последний раз - в "Мировой революции"... Я всегда думал и писал не затем, чтобы выработать свою философскую систему, а потому, что меня прямо-таки вынуждал к этому кризис эпохи - понятно, сударь, что этот кризис я испытывал всем своим существом... за себя и за других.
- Вы говорите о кризисе церкви; но разве не наблюдается сейчас также и кризис религии?
- Не до такой степени, тем более, что кризис, на мой взгляд, это еще не конец и не гибель, но кризис в полном смысле слова. То, что многие считают окончательным разрывом с религией - это иногда - тоска по религии иной, живой, чистой и более совершенной. Но вместе с тем верно и то, что возникла и научная охлократия интеллигентских мандаринов, или, я бы выразился, забияк от науки и полунауки; но любая охлократия, сударь, - это явление временное.
Вы, наверное, замечали, что теперь в защиту религии более активно выступают философы и ученые, чем теологи. Ничего странного в этом нет: наука и философия должны признать, что заменить религию они не могут...
Кризис религии - это практически кризис христианских церквей. Главная спорная проблема между теологией и наукой - Откровение; основана религия на Откровении или возможна религия естественная? В откровенно-резкой формулировке речь идет о Божественности Иисуса. Ортодоксы твердят, что христианство было заложено Иисусом-Богом, что его учение - это Божественное Откровение, что Церковь - это институт Бога; отсюда - все дальнейшие следствия, как для самого учения, так и для религиозной практики. Напротив, религия естественная утверждает, что Иисус был человеком, как и всякий другой; высшую цель христианства она видит именно в том, что сам человек, без чудесных Откровений, самим своим естеством вознесся столь высоко. Тем самым религия оказывается природным даром человека - как наука, искусство и так далее, и может достигать в нас все большего совершенства через собственное усилие, как и другие природные дары. Наша жизнь обретает особую ценность, если человек сам по себе может быть столь совершенным, как мечтал Иисус и каким мечтает быть сам человек. Повторяю, я не теолог, не вероучитель, я всего лишь религиозный, верующий человек. Следовать по пути Иисуса - для меня в этом вся жизнь.
- Вы - сторонник религиозного воспитания детей?
- Разумеется - это ведь вытекает из существа религии. Однако для религиозного воспитания недостаточно, лишь обучения катехизису. Нынешняя школа основана на научных достижениях, то есть основная ее цель - обучить основам наук; если же в ней обучать ортодоксальному катехизису, то теологический и религиозный кризис появляется уже в детстве и юности. Нечего и говорить о том, что обучение религии не есть религиозное воспитание. Борьба за школу - это труднейшая проблема нашего переходного времени.
- Неделикатный вопрос: вы занимаетесь религией лишь как философ или так же как политик?
- Я отвечу одним жизненным примером: когда в костелах начали молиться за Республику и Президента, Швегла обратил внимание на политическую важность этого дела. Он был прав. Мы должны уметь ценить тот факт, что организация, столь влиятельная и древняя, примеряется с нашим светским и демократическим государством. Мое отношение к религии от этого не изменилось. Я защищал религию с тех пор, сколько себя помню, с детства жил в ее атмосфере, она не оставляла меня даже тогда, когда меня проклинали как безбожника... О своей философии религии я вам уже рассказывал. Я объяснил вам также, что по натуре своей я - политик; религиозные проблемы должны практически решать люди, одаренные религиозным чувством, гении и проповедники религии. Мы переживаем переходное время: нам не хватает учителей веры, любви и надежды. Однако я, как теист, верю в будущее религии.
стр. 85
Еще о религии
Религиозная жизнь
- Возвращаясь к религии: ведь для жизни религиозной все-таки недостаточно одного лишь религиозного чувства; любая религия должна быть, обоснована позитивным вероучением.
- Вот видите - даже вам не дается эта религия. Я понимаю, что моя философия религии на первом прослушивании вам показалась неубедительной, неубедительной для вашей критики. Попытаюсь главные вещи сформулировать заново, а вы потерпите, если мне придется повториться.
Да, любая религия должна быть сформулирована, то бишь - каждая религия имеет свое учение, вероучение, догматы и теологию, но любая религия также должна быть применена на практике и пережита. Я бы не побоялся сказать: "пережита живо". Для меня религиозным руководителем и учителем является Иисус. Иисус не был теологом, он был пророком, величайшим из пророков: то, что для искусства, науки, политики и прочих сфер деятельности есть гений, то для религии - пророк. Быть пророком не означает лишь пророчествовать и предвидеть, но возвещать слово Божие, укорять и вести, возвышать для более духовной и новой жизни; быть примером, быть голосом совести, быть будителем жизни - это трудно выразить словами.
Согласно Иисусу, религиозное учение есть вера в единого Бога, Творца, Управителя мира, Отца; однако Иисус не переключает все на трансцендентизм; его религия все-таки не только для неба, она - для земли, для каждодневной будничной жизни.
Он много не говорил ни о начале, ни о конце света, не занимался историей - как Ветхий завет, который даже в этом был религией и учением лишь национальным. Религия Иисуса проявляется в нравственности и человечности, это - гуманизм sub specie aeternitatis 10 . Разницу между набожностью и нравственностью мы точно выражаем словами: "святой" и "добрый". Святость есть нравственная жизнь в Боге.
- Так что же, нравственности не может быть без религии?
- Может быть, иногда она лучше, чем нравственность людей набожных и церковных, как раз речь и о том идет, какая это набожность и какая это нравственность. Посещать костел, молиться, привычно исполнять обряды и тому подобное - это ведь нетрудно; а вот полно и постоянно чувствовать, осознавать свое отношение к Богу, иметь уважение к любому человеку и помогать ему, укрощать свой эгоизм, жить разумно и нравственно - это очень трудно, а именно в этом и состоит истинная набожность. Нравственность и духовная жизнь могут быть без религии и помимо религии, но я спрашиваю себя: полны ли они, совершенны ли? По моему рассуждению - нет. Мне нужна религия, как необходимое довершение духовной и культурной жизни. Тем, что нравственность я полагаю главной составной частью религии, я превращаю ее - как бы сказать - в религиозный культ. Жить нравственно - значит истинно почитать Бога.
- Достаточно ли веры в Бога и нравственности для полной религиозной жизни?
- Нет, недостаточно. Уже в Новом завете мы читаем, что дьяволы тоже верят в Бога, однако очень боятся, трепещут. Если мы хотим употребить слово "вера", то религиозная вера должна быть личностным отношением, интимным отношением к Богу. Вера может быть чистой гипотезой, однако к Богу одной лишь спекуляцией мы не пробьемся. Если же в религию вплетается трансцендентизм, то и о нравственной жизни и о ближнем забыть очень легко; тогда выделяются и слишком высоко ставятся второстепенные элементы религии, церковности и обрядности; начинается увлечение всем нежизненным, антижизненным, даже самою жизнь отвергающим, чем-то вроде аскезы, пустынничества, отшельничества, увеченья тела и духа. Ведь были признаны святыми те, кто жил на столбах, веря, что тем самым они служат Богу; другие отдавали себя на съедение всякой нечисти, ну и я не знаю, что там делалось еще. Причина этого именно в чрезмерно высокой оценке трансцендентности; люди желают служить Богу чем-то особенным и неестественным, но это не что иное как религиозная акробатика! Да, я отвергаю и религиозную мистику, слияние с Богом через подавление разума и телесной жизни, через такое сосредоточение мысли, когда впа-
стр. 86
дают в экстаз и в упоение. В таком состоянии общаться с Божеством все-таки странно, ведь это состояние более или менее патологическое.
Религия - не дело нервных и припадочных состояний, это осознание смысла жизни, осознание его нормальным человеком, здоровым и телом и душой. Существуют, конечно, и религиозная патология, отклонение на почве религии и просто душевные болезни, есть даже и религиозная необразованность; русские "Божьи люди" - это удивительная раса, я их видел и наблюдал за ними! Люди поклонялись эпилепсии и безумию как проявлению Божьему. И в этом тоже сказывается переоценка трансцендентности, или, конкретнее: потребность в тайне и таинственном.
- А вообще религия может быть без тайны?
- Не может; однако дело тут в том, какие тайны и таинства мы признаем. На самом деле - мир и жизнь для нас представляют тайну. Что мы в действительности о них знаем? У людей есть естественная склонность к мистериозности: мир для человека, да и человек сам для себя - настоящая мистерия. А разве не таинство - скромный полевой цветочек? Только вглядитесь в него- откуда берется эта его красота, его целесообразность, вообще - откуда он явился?
В слабости своей, в нужде и нищенстве человек взыскует чудес и видений - везде и всюду: в игре и в болезни, в политике и социальных мечтаниях, в метафизических вопросах души и жизни. Отсюда это пристрастие к оккультизму и к так называемым таинственным явлениям.
Господи Боже, таинственные явления! Как будто то, что я вижу весь этот мир, любуюсь этим деревом, осознаю тайну его жизни и роста - как будто это не явления, столь же таинственные, сколь и удивительные! Да разве после смерти душа таинственнее и мистериознее, чем при жизни... И неужели души так называемых великих мужей таинственнее, чем душа той женщины, что сгребает сейчас сено?
Люди, погруженные в свое ближайшее окружение, не в состоянии видеть величия во всех вещах; любая, самая незначительная вещь, самое заурядное происшествие - это нечто таинственное и грандиозное! Не позволим же себя обмануть привычке - мы, прежде всего привыкли к самим себе, привыкли видеть лишь свое близкое окружение, но стоит лишь задуматься, пристальнее вглядеться именно в эти, такие знакомые лица и вещи, как мы расширим свое представление о таинственном и чудесном!
О набожности
Психологически - что такое набожность? Отношение к Богу; личное отношение к Богу может быть прочувствовано разнообразно; в определенной мере каждый человек проживает это состояние по- своему; и в этом тоже проявляется особенность каждой личности, ее способности, ее личностный опыт. В Ветхом завете началом мудрости и истинной набожности считался страх перед Господом; до сих пор смысл слова "богобоязненный" совпадает с понятием "набожный", у греков и римлян отношение к богам и божеству тоже было deisidaimonia, theosebeia 11 . A y Аристотеля я нашел буквально следующее изречение: человек Бога любить не может. Иисус определил отношение человека к Богу как любовь и отношение сына, сыновнее чувство; Бог для человека Отец, а мы его сыновья. Это новое определение набожности и религии; именно оно возвысило христианство над Средним веком. Правда, и в Ветхом завете содержится некий намек на родственное отношение к Богу, поскольку Яхве был Богом рода, племени или народа.
Иисус объединил любовь к Богу и любовь к ближнему, и это сыновство Божье и взаимную любовь Божьих сынов друг к другу сделал универсальным; закон любви к ближнему распространяется на всех людей и все народы. Тем самым вера в единого Бога находит свое завершение: есть лишь один Бог, Бог всех народов и людей.
Иисус принимал Ветхий завет. Он пришел - по Его словам, не разрушить его, а наполнить. Иисус не создавал религии, она существовала всегда и много раньше до него; он был реформатором.
Христианские церкви тоже приняли Ветхий завет, но вместе с законом Иисуса о любви сохранили и timor Domini 12 - больше, чем нужно.
Кроме нового отношения к Богу и ближнему вы обнаружите в религии еще и другие элементы; культ, обряды, религиозные институты вызывают у верующих
стр. 87
сильные чувства, часто более сильные, чем чувства к неосязаемому Богу. Отношение к иерархии, священникам и проповедникам, зависимость от церкви и ее представителей - так же как в политике и прочем - является важной составляющей частью религии. Из-за того, что составляющих элементов много и каждый может выбрать себе любой, иногда абсолютно внешний и второстепенный, скажем, какой-нибудь обряд либо раздел веры, набожность не может быть одинаковой: только Бог един, а личностное отношение к нему - различно в разные времена и у разных людей.
Религиозная жизнь - как любой иной род деятельности - легко становится навыком - так, например, посещать в воскресенье или в будни костел, креститься, молиться и так далее можно совершенно механически; у многих людей религия - лишь навык, вы, наверное, знаете этих, как говорят, богомолок...
Молитва - да.
Я представляю себе скульптуру американского ваятеля - индейца на скакуне; конь стоит, словно бы понимая наездника, а он возносит свою мысль к Великому Духу - руки раскинуты, глаза возведены горе - истинная, прекрасная молитва.
Конечно, свое религиозное отношение к Богу мы не можем выразить иначе, чем понятиями своей эмпирической психологии. Сами теологи признают, что Бог - сущность, нам недоступная.
Именно из-за этой недоступности Бога сильным элементом всех решений является поклонение основателю религии или церкви: Будде, Моисею, Мухаммеду и, разумеется, Иисусу. Христианские мистики, да и нормальные набожные верующие свою любовь обращают больше к Иисусу, чем к Богу; христианская теология вообще отождествляет Бога и Иисуса. Во всех религиях апофеоз, обожествление - не что иное как стремление приближать, каким-то образом сделать человечным недоступное, ни разумом, ни чувством непостижимое Божество. Поэтому искусство, архитектура, скульптура и живопись, поэзия, музыка, пение и танец часто действеннее выражают религиозные представления, чем определения теологов. Моисей, скажем, пусть более всего от страха перед идолопоклонством, но запрещал материальные изображения Бога, пытался описать его словами, определениями и рассказом всей истории Божественного явления - чистейший антропоморфизм. Это естественно для человека; недоступное Божество мы в силу необходимости изображаем по-людски, мы не можем иначе; но мы, по крайней мере, должны стремиться осознать духом, что это Божество. Брат Иисуса, Иаков, давая определение чистой и неоскверненной религии, не мог сказать ничего больше, кроме того, что наш долг - посещать сироток и вдов, утешая их в печали, а себя самого блюсти, не замарав светским образом жизни.
Иоанн же в своем апостольском послании пишет слова, уже приведенные выше, что незримого, неузренного Бога нельзя любить без любви к узренному ближнему.
Человек, научно мыслящий, преодолевает мифический антропоморфизм, превозмогает его разумом и чувствами; наставляемый Иисусом пересиливает религию боязни и страха и заменяет ее преклонением перед Богом и любовью к ближнему.
Я бы свое отношение к Богу обозначил латинским словом reverentia - почтение, полное доверия, благодарности и надежды. Что же касается любви к ближнему; я принимаю эту заповедь такой, какой ее заповедал нам Иисус, в полном объеме: мы должны любить и недругов своих - это возможно, хотя и очень нелегко. Однако это не избавляет меня от долга и права сопротивляться кривде и притеснениям; по отношению к неприятелю я стараюсь быть честным и справедливым. В древнем рыцарстве, которое в бою и после боя воздавало честь сопернику, есть чудесный элемент. Иисус, изгоняя из храма менял и торгашей, не скрывал своего возмущения; возмущение - это не ненависть.
Религия - это не только отношение человека к Богу, но и отношение человека к человеку. Я задаю себе вопрос: может ли быть истинной и полной любовь к ближнему без наивысшей оценки человеческой личности, без веры в бессмертие человеческой души? Мне известны все возражения материалистов, пантеистов, просвещенцев и так далее; однако любовь к ближнему, любовь прирожденная и не требующая доказательств - не является ли она сама доказательством того, что для нас есть и должен быть человек? Я ссылаюсь на Иисуса и его закон любви к ближнему и на Платона и его признание бессмертия. Я иду вместе с Платоном против современных теологов, которые не знают, что делать с верой в бессмертие;
стр. 88
суют ее в апологию и иные науки, но исключают из догматики. И я тем более хвалю Платона за то, что он указал на важность этого учения и методически.
Набожность - это особое состояние подлинности, правдивости; набожному человеку мир и жизнь представляются как бы классической драмой, но без сатирического финала; классическая драма - как раз происхождением своим и сущностью - является религиозным выступлением. Жизнь отнюдь не фрашка, не шутка, не комедия, не трагедия; жизнь - это драма; в ней не обходится без величия, без логики судьбы, а чувство юмора при этом никак не помешает: это хорошо понимал Шекспир. Наверное, Иисус тоже улыбался, ибо в любви - всегда радость. Через религию мы постигаем значительность жизни, ее важность, ценность и - красоту. Величие и великость, безмерность Божья вызывают у нас почтение и преклонение. Религия передает часть этого величия и нам - часть лишь малую, которая не избавляет нас от прирожденного смирения; именно религия преодолевает титанизм. Припомните: Ветхий завет ведь начинается титанизмом; змей обещает прародителям, что они будут как боги - титанизм Фауста Гете и впрямь берет свое начало от Адама. Да и как бы не брал, ведь сам титан говорит: "mir fehlt der Glaube" 13 .
Набожность индивидуальна, однако не допускает солипсизма; в набожности самой содержится признание мира, существующего помимо нас, света Божьего и мира ближних.
Религия преодолевает в нас одиночество; если только живо вообразить себе, что это такое - быть одному! Я часто наблюдал за самим собой, находясь в совершенном одиночестве; наша природа слишком богата, чтобы мы в полной мере ощутили безмерное одиночество; в пустыне его ощущаешь полнее. Иисус тоже ходил в пустыню - медитация требует полнейшего одиночества. Сосредоточение, сосредоточенность нужна человеку, но оно не может быть призванием; поэтому пустынники не жили нормальной жизнью. Жизнь требует работы для себя и для ближнего; мы не смеем бежать от тягот жизни и мира, мы обязаны мир преодолеть. Монастырское затворничество и отшельничество - как состояние и занятие - есть, собственно, механизация одиночества: не сосредоточенность, но привычка - или же ремесло.
Я понимаю, что о многом еще может спрашивать и расспрашивает метафизическое любопытство, но вам хотелось узнать мое кредо, его последнее слово "reverentia" - осознанное преклонение перед Богом и уважение к человеку; в это уважение к ближнему включена любовь, скажем, любовь тоже осознанная, сознательная.
Вера и разум
- Вы придаете особое значение сознательности, то есть разуму даже в религии?
- Да, так же как и во всем; мы обязаны всюду полагаться на разум, критический и сравнивающий. Набожность - естественное состояние человека. Уже апостол Павел признавал религию природною наряду с чудесным откровением или сверхъестественным; и поныне говорится: "anima natureliter Christiana" 14 . Это - естественная религиозность, это именно то, что мы осознаем мир и свое отношение к нему благодаря собственному разуму и дару. Вера в Божество, наше отношение к Богу, словом, религия- это результат глубокого размышления и длительного опыта; любой из нас сознательно либо бессознательно продолжает этот исторический опыт и традицию, насчитывающую тысячелетия. Просто мыслящий человек хочет и должен себе уяснить: что такое мир, кто его создал, что есть Бог, что такое мы сами, куда мы идем, что есть смерть; в конце концов, все эти вопросы сосредоточиваются в одном-единственном вопросе: собственно, что и кто такое я сам? Само собой, эти вопросы и ответы на них сильно волнуют наши чувства, воспламеняют наши надежды и управляют нашей волей; поэтому человек не замечает момента осознания - мы с вами уже говорили об этом. Так называемое эмоциональное познание или интуиция, озарение, вдохновение, предвидение и так далее - все это мгновенные эмоциональные или рациональные наблюдения или суждения, которые мы приписываем изначальному либо последующему эмоциональному неуправляемому волнению. Это относится и к набожности, и к религии: в нас живы религиозные чувства, настроения и мечты, но мы не имели бы их без веры, а вера - это суждение, мнение, убежденность - то есть деятельность разума. Любая вера в конце концов
стр. 89
проистекает из разума, пусть несовершенного и заблуждающегося. Истинная вера - это не гвоздик, на котором можно было бы повеситься с отчаяния от бессилия ума...
- и не опиум для успокоения неспокойной души.
- Да. Вера истинная, правильная - та, что не усыпляет, но будит и побуждает идти вперед.
- Вы говорили о терпимости, толерантности; необходимость толерантности уже сама по себе означает, что никогда не будет одного пастыря и одной паствы.
- Один пастырь - наверное, одна паства - не так уж скоро. И как раз из-за природных различий людей; вспомните, сколько было и есть христианских церквей и сект, сколько разных толкований Писания и учения Иисуса с самых первых шагов христианства и по сей день! А сколько противоречий и несогласий даже в научных воззрениях! У меня свои толкования и свое убеждение; но я признаю за своими ближними равное право на другое мнение, а потому не насилую их совесть и приучаю себя быть терпимым. Толерантность - повторяю - это позитивная добродетель и добродетель новая, провозглашенная именно истинной религией. Истинной толерантностью созидается универсальная паства, паства единая; это пытался совершить католицизм, нынче пытается то же самое сделать наука, интернационализм и пацифизм. Это - продолжение пути, указанного нам религией.
Можно слышать, как говорят о современном кризисе религии. Что же, это правда, везде и повсюду церковная религиозность утратила или утрачивает свое влияние. Наука все больше и больше оказывается в противоречии с теологическим учением, но это еще не означает, что в Библии и в теологиях недостаточно правильных знаний именно о религии и религиозности. Однако как же все- таки случается, что, несмотря на все эти потрясения в вере, большинство людей остается приверженным церкви? И я в этом тоже усматриваю признание ценности и необходимости религии.
Религия сегодня должна взять на себя иную функцию, чем раньше. Прежде огромные массы народа были темны, несознательны, неграмотны; поэтому их вели к послушанию - духовно и политически властвовал авторитет. Церковь как аристократия духа была примером для аристократии политической; поэтому она тоже была организована иерархически; аристократизм - это именно признание ступеней различий между людьми. Ныне почти у каждого какое-нибудь образование; тем самым человек более автономен. Религия обязана стать вровень, во-первых, - с этим уровнем развития научного мышления, а во-вторых, - с эволюцией общественных отношений - и не только в своем учении. Христианская любовь к ближнему имеет перед собой высокую цель: справедливые требования социализма.
(Окончание следует)
Примечания
1 . В изменившихся условиях (лат.).
2 . Под углом зрения (лат.).
3 . Тем самым (лат.).
4 . По долгу службы; по обязанности, по должности (лат.).
5 . Глубокое противоречие в самом понятии; неправильное понятие; понятие, которое противоречит само себе (лат.).
6 . Последнее, но не менее важное (англ.).
7 . По объявленному учению (лат.).
8 . В близких единство, в сомневающихся - свобода и во всех - почитание (лат.).
9 . Позволять идти (своим ходом) (фр.).
10 . С точки зрения вечности (лат.).
11 . Богобоязнь, благочестие, суеверный страх; благочестие (греч.).
12 . Страх Господень (лат).
13 . Мне недостает веры (нем.).
14 . Душа естественно христианская (лат.).
New publications: |
Popular with readers: |
News from other countries: |
![]() |
Editorial Contacts |
About · News · For Advertisers |
Digital Library of Ukraine ® All rights reserved.
2009-2026, ELIBRARY.COM.UA is a part of Libmonster, international library network (open map) Keeping the heritage of Ukraine |
US-Great Britain
Sweden
Serbia
Russia
Belarus
Ukraine
Kazakhstan
Moldova
Tajikistan
Estonia
Russia-2
Belarus-2