После взятия Азова в 1696 г. Петр I попытался дипломатическим путем добиться от Османской империи разрешения на плавание российских кораблей по Черному морю. Однако ни Карловицкому конгрессу 1699 г., завершившему войну Священной лиги против Турции (Петр I воевал в сотрудничестве с этой европейской коалицией), ни российскому послу Е. И. Украинцеву, подписавшему в 1700 г. в Стамбуле русско-турецкий мирный договор, получить такое разрешение не удалось. Османские переговорщики напомнили послу, что Черное море - это внутреннее османское море, его всеми берегами владеет один султан. Он рассматривает его "яко чистую и непорочную девицу", а потому на Черном море в Европе, и на Чермном (Красном) в Аравии, "не только иметь на них плавание, но и прикоснуться никого никогда не допустит... И ныне и никогда плавание по Черному морю московским кораблям... позволено не будет". Много раз французы, англичане, голландцы и венецианцы обращались с просьбой разрешить плавание туда "ради купечества", но им было отказано. "По Черному морю иных государств кораблям ходить будет свободно тогда, когда турецкое государство падет и вверх ногами обратится" [Богословский, 1948, с. 151 - 153].
Черное море на протяжении XV-XVII вв. было, как тогда говорили, "турецким озером".
В XIV - первой половине XV в. турки-османы утвердились на Балканах и, следовательно, на западном побережье Черного моря. Уже около 1362 г. там оформляется Румелийское бейлербейство (или эялет), т.е. административная единица, где, собственно говоря, и начала формироваться управленческая, социальная и религиозно-организационная структура нового османского государства. Название этого бейлербейства происходило от принятого у тюрок термина для обозначения бывших византийских территорий - Рум эли, т.е. страна румов, ромеев, римлян. В него включались все земли за Босфором и Дарданеллами. Позднее бейлербейство было разделено на более мелкие административные подразделения - санджаки. Черноморское побережье к югу от Дуная уже в XV в. было включено в Силистринский санджак [Inalcik, 1973, р. 104 - 106; Тодоров, 1976, с. 41].
Важнейшие порты этого района - Варна, Анхиало (Поморие), Мосемврия (Несебыр) и другие - были взяты в непосредственное государственное управление либо как султанская собственность (хасс), либо как находящиеся в распоряжении санджакбея, либо как собственность крупных, учрежденных государством вакфов (религиозных мусульманских благотворительных объектов). Уже в первые годы после османского завоевания в портовых городах были созданы склады зерна и фуража (самые крупные в Варне и Бургасе), откуда продукты, по мере необходимости, поступали в столицу или в армии, действовавшие на европейских фронтах. Местное население обслуживало как сухопутные караваны с продовольствием, так и морские его перевозки. В Варне, Созополе, Анхиало, Мосемврии развивалось кораблестроение, осуществлялись наборы гребцов, целые деревни специализировались на заготовке сухарей для осман-
стр. 18
ского флота. Корабельный лес отсюда позднее стал поступать на стамбульские верфи. В Анхиало в османское время процветали соляные рудники, продукция которых также вывозилась в Стамбул, а оттуда по другим районам империи [Грозданова, Андреев, 1986, с. 160 - 200; Gitcer, 1962]. Все экономические связи этого района оказывались замкнутыми на османскую столицу или внутрибалканские области.
Значительную роль в западном Причерноморье в османское время стали играть купцы-дубровчане. Дубровник получил от султанских властей право свободной торговли на всех османских территориях и вел морскую торговлю с Западом. Из-за сравнительной безопасности морских перевозок дубровчане поддерживали более тесные связи с балканским Черноморьем, чем даже с близлежащими к ним районами полуострова. Вывозили они местные кожи, шерсть, воск, а также различные предметы одежды и ручного ткачества [Георгиева, 1973].
Известны случаи, когда в неурожайные годы из варненских складов зерно направлялось в османские гарнизоны северного Причерноморья, в частности в Кафу (Феодосию) [Грозданова, Андреев, 1986, с. 166].
После взятия Константинополя (1453) османская экспансия направляется как на Восток, так и на Запад. На юге Причерноморья была сокрушена Трапезундская империя, последний осколок былых византийских владений (1461). Противодействие османам попытались оказать генуэзцы, в чьих руках находилась ранее вся черноморская торговля [Heers, 1961]. Против них были направлены две морские экспедиции османов в Крым, в 1454 и 1475 гг. И если первая из них была по сути дела лишь рекогносцировкой [Смирнов, 1887, с. 270], то вторая привела к полной ликвидации генуэзских позиций в этом регионе [Heyd, 1936, с. 382 - 407]. Кафа, являвшаяся главной генуэзской факторией в Крыму, была завоевана и, как писал в Стамбул крымский хан Менгли-Гирей, стала с этого времени "мусульманским" городом [Kurat, 1940]. Она была взята под непосредственное османское управление [Berindei, Veinstein, 1979]. В 1568 г. район Кафы, азовское побережье и примыкающие территории Северного Кавказа были оформлены как особый эялет Османской империи [Inalcik, 1973, р. 106]. Все деревни и пашни этого эялета объявлялись личным султанским хассом, находящимся под управлением османской казны. В эялете размещались отряды султанских войск, которые подчинялись канцелярии капудан-паши, т.е. адмирала османского флота [Аграрный строй..., 1963, с. 95]. Османский правитель Кафы (по-турецки бейлербей, вали или просто кафинский паша) был объявлен "защитником Черного моря (Karadeniz muhafizi)" [Hezarfen, 1998, s. 123].
С 1475 г. Крымское ханство стало вассалом Османской империи. В условиях наступления на него других юртов бывшей Золотой орды и Польско-Литовского государства, поставившего тогда в вассальную зависимость Молдавию и стремившегося к закреплению за собой выхода к Черному морю, подчинение османам было для Крымского юрта единственной возможностью сохранения собственной государственности [Inalcik, 1944]. Менгли-Гирей объявил себя "рабом" османского падишаха, что позволило ему сохранить ханскую власть. Другой ханский союзник, авторитетнейший крымский племенной вождь Эминек Ширинский, воевал вместе с османами и против Кафы, и в Молдавии [Некрасов, 1990, с. 36 - 56].
Образование на Крымском полуострове двух разных по статусу административных подразделений - вассального Крымского ханства и управляемой из центра территории Кафы - это типичная для Османской империи практика управления приграничными областями. Предоставляя своим вассалам довольно большую самостоятельность как в делах внутреннего управления, так и в ведении внешнеполитических сношений, османские имперские власти создавали в то же время в непосредственной близости от их территорий свои опорные пункты, где располагались султанские войска и администрация, присматривавшая за поведением вассальной области. Так, на
стр. 19
северо-западе Причерноморья османы взяли под свое управление район Килии и Аккермана (1484), откуда надзирали за ставшими их вассалами Молдавским и Валашским княжествами [Beldiceanu, 1983]. Позднее (в конце XVI в.) эти крепости и прилегающий к ним район были включены в созданную здесь более обширную административную единицу империи - эялет, центром которого в разное время бывали Очаков (Ozii), Силистра, Бендеры [Inalcik, 1973, р. 105]. Особый статус с 1538 г. имела Южная Бессарабия-Буджак [Inalcik, 1960, (1), р. 1286 - 1287]. В XVII в. под непосредственное османское управление был взят район Подолии [Abrahamowicz, 1966; Abrahamowicz, 1985].
Все пограничные администраторы - коменданты крепостей, бейлербеи, крымские ханы, молдавские и валашские господари - поддерживали между собой регулярную переписку, в которой обязаны были сообщать друг другу обо всем, что им становилось известным о событиях в приграничье, и своих сношениях с зарубежными властями и территориями. Об этом же они докладывали в центр, куда обязаны были писать и о тех сведениях, которые поступали к ним от их коллег. Эта бюрократическая традиция служила своеобразной гарантией того, что любое событие порубежья или внешнеполитическая акция того или иного османского приграничного администратора не оставались неизвестными Стамбулу. Каждый из них спешил донести обо всех своих действиях и известных ему событиях как можно скорее, так как в противном случае это могли сделать его соседи. Взаимная переписка всех этих приграничных комендантов и правителей очень информативна. Она помогает понять, как вырабатывались многие османские внешнеполитические решения. В этом плане чрезвычайный интерес представляют хранящиеся в Москве в Архиве внешней политики Российской империи документы Хотинского мухафыза (защитника, т.е. коменданта) Ильяса Колчак-паши, захваченные русскими войсками в 1737 г. К сожалению, это ценнейшая и богатейшая коллекция османских документов до сих пор не привлекла должного внимания историков и еще ждет своего исследователя [АВПРИ, ф. 26].
На рубеже XV-XVI вв. в Кафе находилась резиденция османских принцев - Мехмеда, Ахмеда, а позднее Сулеймана, будущего султана, прозванного в Европе Великолепным, а в Турции Кануни (Законодателем) (1520 - 1566). Отсюда шли интриги, приведшие к власти младшего сына султана Баязида II, Селима (1512 - 1520), т.е. район этот, несмотря на свою удаленность от центра империи, активно принимал участие в дворцовой жизни [Орешкова, 1998; Орешкова, 2000].
С конца XV в. начинается османское проникновение и в восточный, кавказский, регион Причерноморья, что осуществлялось с двух сторон - с юга, от Трапезунда, и с севера. На севере уже в 1475 - 1479 гг., т.е. одновременно с подчинением Крыма, были взяты под османский контроль главные порты северо-восточного Причерноморья - Анапа и Капа (эта крепость на правом берегу Кубани известна также под названиями Копа, Лакопа, Копарио). Черкесские (адыгские) племена северо-западного Кавказа оказались в зависимости от новых властей. При этом подчинение отдельных племен было различным как по степени зависимости, так и по тому, кому формально они подчинялись. Были племена, сохранявшие свое подчинение Крымскому ханству, другие же были взяты под контроль кафинского паши [Некрасов, 1990; Kirzioglu, 1999]. Власть последнего распространялась на районы Таманский и Адахунский (между Таманью и Темрюком).
Османский путешественник Эвлия Челеби, посетивший этот район в 1641 - 1643 и 1666 гг., отмечал, что народы Черкесстана - "покорные с виду мятежники", ашар (т.е. налог, десятину) они платят "Кафинскому вали дома Османов по принуждению" [Эвлия, 1979, с. 26]. Религиозная власть исламского духовенства здесь даже в XVII в. была неповсеместной. Так, османский автор второй половины XVII в. Хюсейн Хезарфен сообщает, что "последним черкесским племенем, живущим в округе Тамань, в которое Великое государство назначает кадиев, являются черкесы Жане. Ими предписания Корана в какой-то мере исполняются. Их нельзя обращать в рабство. Что же
стр. 20
касается черкесов-кабартай, то они [из страны] войны" [Орешкова, 1990, с. 268]. Мусульманские миссионеры, правда, неоднократно заявляли о своих успехах в распространении ислама в этом районе. Эвлия Челеби писал, что при крымском хане Мухаммед-Гирее (в 1641 - 1644 и 1654 - 1666) "народ Кабарды удостоился чести приобщиться к исламу", однако после смещения этого хана он же (Эвлия) выражал сомнение в успехах этой исламизации: "Кто знает, что там произойдет впоследствии, а ныне... народ Кабарды стал мусульманским" [Эвлия, 1979, с. 85]. Сомнения эти не были беспочвенными, так как мы видим, что Хюсейн Хезарфен, писавший позже Эвлии, относил кабардинцев к "стране войны", т.е. к неисламским землям, жителей которых можно обращать в рабство. Он же отмечал, что эти племена "из страха покорялись хану".
Связи северокавказских племен с крымскими ханами осуществлялись в форме личного вассалитета вождей племен. Так, вожди черкесов-кабартай каждый год обязаны были преподносить хану и его наследникам - калге и нуреддин-султану - "пленных черкесов", чем они предотвращали набеги крымцев на свои земли. Кроме того, было принято отправлять сыновей хана для воспитания к черкесским беям. Этот обычай, получивший название аталык, свидетельствовал, с одной стороны, об определенной подчиненности племен ханству. Как писал Хезарфен, "чтобы засвидетельствовать свою покорность, [черкесские беи] берут их [сыновей хана] и воспитывают до совершеннолетия". С другой же стороны, это свидетельствует об уважении ханов к беям черкесских племен: "После совершеннолетия хан-заде, так же как и своему отцу, оказывает почтение своему воспитателю - аталыку. Если воспитанный таким образом хан-заде получал от Великого государства власть, то старался своего аталыка и молочного брата обогатить больше, чем других" [Hezarfen, 1999, s. 172; Орешкова, 1990, с. 268]. Такие связи способствовали консервации племенных отношений в черкесском обществе, усиливая в нем власть отдельных вождей. Для соплеменников вожди были полновластными хозяевами. Как отмечают османские источники, реайя (подвластные, податные) племени являлись "мюльком" бея [Hezarfen, 1999, s. 172; Орешкова, 1990, с. 268]. Мюльк - безусловная собственность. Для османского (как и вообще для мусульманского) общества употребление этого термина в отношении людей было несвойственно. Следовательно, на этой дальней окраине османского мира царили иные социальные отношения, чем во внутренних районах империи. Потому-то, очевидно, Эвлия Челеби и писал о черкесских областях, что жители там "не неверные и не мусульмане" [Эвлия, 1979, с. 56].
Значительный урон этому региону продолжала наносить работорговля, широко внедренная еще ранее господствовавшими в местной торговле генуэзцами и венецианцами. Тогда главным потребителем рабов-черкесов был мамлюкский Египет, где им был создан ореол воинской доблести и преданности. В конце XIV в. там тюркскую мамлюкскую династию сменила "черкесская". В османское время черкесы-рабы использовались уже не только как воины, но и как слуги и служанки.
Работорговля усиливала внутренние распри в адыго-черкесской среде и зависимость рядовых общинников от вождей. Эвлия Челеби свидетельствует: "Народ этот очень вороватый. Неворующим в этой стране даже девиц не дают, говорят: "Это не джигит". Поэтому ночью, надев черные одежды, грабители отправляются на свой промысел. Они похищают и забирают девиц, юношей и даже солидных людей, или совершая подкоп под дом, или повстречав в горах и в поле. Если [тем не удается] тотчас добежать до своей деревни, то их хватают, берут в плен и продают османам или татарам... И сейчас они живут, занимаясь нападением на деревни и конаки (стоянки, постоялые дворы. - СО.) друг друга и извлекая из этого прибыль" [Эвлия, 1979, с. 59, 60].
Итак, подчинив некоторые племена непосредственно османской администрации Кафинского эялета и кадийскому правосудию, а некоторые - крымскому хану и подвергнув их лишь поверхностной исламизации, османы утвердили свою власть в северо-восточном углу Причерноморья. Севернее, в степной части, продолжали кочевать татаро-ногайские племена. О племенах Великих ногаев, проживавших на территориях между Перекопом (Ор, по-ногайски, ров, который действительно был прорыт на
стр. 21
перешейке, соединяющем Крым с материком) и Азовом, наблюдатели второй половины XVII в. пишут как о племенах, подчиненных крымскому хану, участвовавших под его началом в военных походах, но в то же время отмечают, что не раз бывали случаи неповиновения ногаев. Хезарфен пишет по этому поводу, что временами ногайские мирзы "становятся казаками", что означало их неповиновение хану: "Они идут просить милости у московского короля и какое-то время живут в его краях, а затем снова возвращаются и живут на старых местах" [Hezarfen, 1999, s. 172; Орешкова, 1990, с. 267]. Малые же ногаи со второй половины XVI в. обосновались между Кабардой и Азовом. Многие мирзы этой орды породнились со знатью ряда черкесских и кабардинских племен.
В северо-восточных крепостях Причерноморья первоначально располагались гарнизоны османских войск, так как с середины XVI в. этот регион привлекал османские власти как возможный плацдарм для войн с Сефевидским Ираном. Потому-то и первое столкновение Османской империи с Россией в 1569 г. под Астраханью, присоединенной к России в 1556 г., было по сути дела не полномасштабной войной против России и посягательством на ее земли, а лишь желанием османского командования обеспечить кратчайшие пути продвижения крымских войск и отрядов османской армии с севера Балканского полуострова и Причерноморья к театру антииранских военных действий. Значительную часть военных сил в астраханском походе составляли вспомогательные отряды, отправленные для сооружения канала от Дона к Волге, по которому предполагалось перебрасывать османские войска в тыл иранской армии. Тяжелая неудача, постигшая тогда османскую армию, вызванная не столько противодействием России, сколько тяжелыми природными условиями [Kurat, 1969; Inalcik, 1948; Бурдей, 1962], надолго отвратила внимание османских имперских властей от этой, по их понятиям, далекой северной окраины.
Появление с начала XVI в. в Предкавказье гребенского (горного) казачества и строительство первого терского городка в устье реки Сунжи, правого притока Терека, вызвало недовольство крымского хана. В 1567 г. он потребовал ликвидации этой крепости [Белокуров, 1859; Кушева, 1963]. О судьбе терского городка велись переговоры и с российским посланником И. П. Новосильцевым, приезжавшим в Стамбул в 1570 г. В этом первом, по сути дела, разграничении сфер влияния османского и российского государств в Предкавказье Россия уступила. Казачий городок по ее настоянию был перенесен в устье Терека (Терки, или Тюменская крепость) [Путешествия.., 1954, с. 63 - 99].
В XVII в. Кабарда и некоторые адыгские и дагестанские правители неоднократно пытались прибегнуть к покровительству России, заявляя о своем желании принять ее подданство. Это, однако, не означало какого-то принципиального передела сфер влияния в этом регионе. Россия здесь действовала, исходя из принципов тех отношений, которые бытовали на Кавказе. Шертные (союзные, дружеские) грамоты местных владетелей означали лишь временные связи и не влекли за собой отказа от вассальных отношений с другими государствами и правителями. Некая зыбкость границ и двойной (а то и тройной) вассалитет пограничных племен устраивали и Россию и Османскую империю, не нарушали определенной стабильности сфер влияния, а потому обе державы не претендовали тогда в этих местах на какое-то более жесткое разграничение.
Продвижение к более южным районам Кавказского побережья Черного моря осуществлялось османами от Трабзона (Трапезунда), где, как и в Кафе, военными действиями руководили османские принцы, в частности будущие султаны Баязид II и Селим I [Kirzioglu, 1999, s. 83 - 99]. На рубеже XV-XVI вв. ими были совершены походы в Чилдыр и Кутаиси. Однако дальнейшее продвижение османов здесь наталкивалось на противодействие государства Сефевидов. Лишь после размежевания сфер влияния между этими державами, зафиксированного в ирано-турецком Амасьинском договоре 1555 г., район Батума был включен в Трабзонский эялет Османской импе-
стр. 22
рии [Kirzioglu, 1999, s. 384]. Любопытно, что, по сообщению Эвлии Челеби, сам Трабзон жители иногда называли Нижним Батумом [Эвлия, 1983, с. 32]. Немного позже, в 1578 г., на землях южной Грузии (Самцхе) был сформирован Чилдырский (Ахалхихский, Гюрджистанский) эялет [Inalcik, 1973, s. 106]. Тогда же был совершен ряд походов на север, турецкие войска занимали Поти, Кутаиси, Сухуми (в последней крепости османский флот побывал и значительно ранее, в 1451 - 1454 гг.) [Kirzioglu, 1999, s. 1 - 21, 382 - 384]. Все эти морские крепости не стали, однако, местом постоянной дислокации османских гарнизонов. И хотя княжества Западной Грузии - Имеретия, Менгрелия, Гурия, Абхазия - с начала XVI в. рассматриваются османскими властями как собственные имперские территории [Kirzioglu, 1999, s. 83 - 98, 384; Эвлия, 1983, с. 32] их вассальная зависимость не имела постоянного статуса. Степень этой зависимости была связана с состоянием сефевидо-османских отношений.
Мирные договоры 1590 и 1639 гг. констатировали, что территории Западной Грузии входят в сферу влияния Османской империи, хотя полного подчинения их османам никогда не удавалось достигнуть. Описанный Эвлия Челеби поход османских войск в глубь грузинских земель в 1647 г. показывает, что вели они там себя как в "стране войны": "Наша орда просто утопала в пленниках и добыче" [Эвлия, 1983, с. 223]. Тот же Эвлия Челеби пишет, что природные условия Менгрелистана таковы, что "даже с войском, подобным морю, невозможно проникнуть туда". И на морском побережье "благоприятных мест нет" [Эвлия, 1983, с. 47]. Он констатирует, что крепость Гонио Трапезундского эялета является "окраиной государства", а расквартированные в ней войска (свыше полутора тысяч воинов) в походы не ходят, а обязаны охранять город [Эвлия, 1983, с. 45].
Грузинские княжества Гурия, Имеретия, Менгрелия оставались христианскими. Как сообщает Эвлия, они, "приняв христианство и чванясь этим, руководствуются Евангелием" [Эвлия, 1983, с. 184]. Не было и регулярности в уплате дани. Размеры ее менялись, порой она взималась единожды в два-три года [Сванидзе, 1979, с. 237]. В середине XVII в. имеретинские правители, например, "ежегодно посылают в Стамбул [в качестве подарков] невольников, соколов [разных видов], ястребов, мулов, а также грузинских женщин редкой красоты" [Эвлия, 1983, с. 185]. По сообщению итальянского миссионера А. Ламберти, более 30 лет прожившего в Менгрелии (первая половина XVII в.), делались эти подарки для того, чтобы султан с войском не входил в пределы княжества. Он же пишет: "Дадиани [князь Менгрелии. - CO.], чтобы сохранить свое княжество, старается поддерживать дружбу с Турцией, не умоляя своего достоинства. Для поддержки этой дружбы он ежегодно посылает визирям Оттоманской Порты подарки и каждые два года раз платит султану подать. Таким образом Дадиани добровольно сделался данником султана" [Ламберти, 1913, с. 27 - 28]. Другой миссионер, Пьетро де ла Вала, в своей "Информации о Грузии папе Урбану VIII" также отмечает, что правители Имеретии, Менгрелии и Гурии, хотя и платили дань султану, но не разрешали османским войскам входить в их княжества "не только для владычества там, но и для прохода войск" [Сванидзе, 1979, с. 238].
В расположенной севернее Абхазии, по сообщениям Эвлии Челеби, проживало 25 племен народа абаза {абхазы): "Это разбойничий, отважный народ... непокорный и мятежный... Не все они одного вероисповедания". В отношении их Эвлия Челеби, как и османские власти, надеялся на успешную исламизацию: "Если они примут ислам, из них получатся крепко верующие приверженцы единого бога" [Эвлия, 1983, с. 49, 54, 55]. Эти племена имели тесные связи со стамбульскими властями. В османской столице был даже специальный квартал, где жили абхазы - торговцы, моряки, пушкари. Многие из них отправляли своих детей для воспитания на родину. Вернувшись в Стамбул, они нередко занимали высокие посты в османской администрации [Эвлия, 1983, с. 53, 302 - 303]. И хотя Эвлия Челеби уверяет, что все племена абхазов были "покорены и усмирены" еще во времена Сулеймана Кануни, он же неоднократно упоминает об их непокорности, считает, что крепость Анапу, расположенную на самой границе земель абхазов и черкесов, надо восстановить, чтобы держать в повиновении эти мятежные племена [Эвлия, 1979, с. 25, 62; Эвлия, 1983, с. 33]. Тем не менее уже сама возможность путешест-
стр. 23
вия Эвлии Челеби по черноморскому побережью показывает, что османское владычество в восточном Причерноморье от Трабзона до Кафы существовало, хотя степень подчиненности османам разных районов была различной.
Юго-восточное Причерноморье требовало внимания центральных властей в связи с тем, что оно постоянно вовлекалось в ирано-турецкие войны и было связано с традиционными караванными путями. Северо-восток же оставался малоосвоенным и в военном, и в экономическом, и в религиозно-идеологическом отношении. Даже в 1778 г. Джаникли Али-паша, военный представитель османского правительства на Северном Кавказе, в своем рапорте правительству констатировал: "Среди черкесов мусульман немного, но все остальные по своей природе близки к исламу" [Бэрзедж, 1996, с. 50]. Очевидно, что и в этот, последний период османского владычества обстановка на северо-западном Кавказе оставалась примерно такой же, как ее рисовали османские наблюдатели второй половины XVII в.
Вплоть до конца XVIII в., т.е. до потери Крыма, османские власти не считали необходимым укреплять тамошние крепости. Регион считался своим, близким по духу, спокойным и в силу своей удаленности от основных имперских территорий не требующим каких-либо усилий для организации его обороны. Так, еще Гедик Ахмед-паша, руководивший военными действиями османских войск в Крыму и на Северном Кавказе в 1475 - 1476 гг., приказал разрушить ряд крепостей этого района.
"Ненужной" была объявлена, например, крепость Анапа. В 40-х гг. XVII в. Эвлия Челеби писал о ней: "Очень прочная крепость, стоящая на крупной скале на берегу моря, на самой границе земель абхазов и черкесов. Однако в настоящее время в ней нет ни души". И далее: "Крепость имеет большую гавань с одним входом. В ней может поместиться тысяча судов, привязанных к одному канату. Гавань защитит их от восьми ветров. Нигде на Черном море нет подобной гавани. Разве что Балаклава... Если бы, починив и исправив эту крепость, поместить в ней достаточный арсенал и войско, было бы легким делом превратить абхазские и черкесские земли в послушную и покорную область. [Это нужно], потому что ногайцы, живущие в Черкесстане, привозят сюда свои товары и продают их. [И от этого] бывает высокая таможенная пошлина". Позднее, в 60-е гг. XVII в., османский путешественник вновь констатирует: "Ныне это заброшенная крепость... в настоящее время в крепости никого нет", хотя она "так хороша, как будто ее только что оставили руки мастера-архитектора" [Эвлия, 1979, с. 25 - 26, 50, 62].
Главной османской крепостью на северокавказском побережье Черного моря считалась Тамань, являвшаяся также центром санджака Кафинского эялета. Она же была местом пребывания кадия, в подчинении которого были три нахии (судебных округа). Называя крепость Тамань "лучшей из всех", Эвлия Челеби сообщает, что в ней находились диздар (комендант крепости) и 300 воинов. В Темрюке, который в XVII в. был второй по значимости северокавказской крепостью, размещалось лишь 200 воинов. И наконец, в небольшой крепости Кызыл-тыш были диздар и казарма на сорок человек [Эвлия, 1979, с. 42 - 52].
Территории кафинского и крымского подчинения были административно разобщены. Все земли эялета Кафы считались относящимися к анатолийским районам империи. Крымское же ханство включалось в Румелию. Без особого разрешения крымские татары не имели права вступать на земли кафинского подчинения [Эвлия, 1979, с. 51].
В 1657 г. Азов был выведен из подчинения Кафы и объявлен центром самостоятельного эялета. И хотя османские источники второй половины XVII в. пограничными в Северном Причерноморье называют крепости Азов, Кафу, Бендеры и Каменец-Подольский, количество расквартированных в них солдат (Азов - 1894, Кафа - 260, Бендеры - 470, Каменец - 3600) [Hezarfen,1998, s. 151] позволяет считать, что лишь Каменец и Азов представлялись османским властям действительно уязвимыми. Остальные же, как и крепости Северного Кавказа, предназначались лишь для наблюдения за пограничными вассалами: Крымским ханством, Молдавией и черкесскими беями.
стр. 24
Османское правительство после неудачи под Астраханью (1569) вплоть до середины XVII в. смотрело на свои северо-восточные границы как на далекую, труднодоступную и малопривлекательную окраину. Все пограничные проблемы здесь были переданы крымским ханам. И хотя набеги крымских отрядов на Речь Посполитую и Россию становятся в это время регулярными, они были лишь набегами, т.е. походами за добычей и пленными. Вплоть до второй половины XVII в. все Черноморье действительно было внутренним районом Османской империи, расширения же имперских территорий в этом направлении султанские власти не планировали.
* * *
В последние годы в исторической литературе идут дискуссии о степени закрытости Черного моря для торговли, а потому и о том, насколько верны европейские представления об экономическом упадке Причерноморского региона в османское время. Опираясь на материалы таможенных документов Кафы 1520 - 1542 гг., известные исследователи этого региона М. Бериндей и Ж. Вайнштейн утверждают, что уже в начале XVI в. в Северном Причерноморье заметен экономический упадок. Менее интенсивной в Черноморье становится морская международная торговля. Ослабевают связи этого региона с Польско-Литовским и Московским государствами. Так называемый татарский путь между Кафой и Львовом (Лембергом) сдвигается в район Молдавии, через которую начинает проходить главный товарный поток из Средиземноморья и Малой Азии в Восточную и Центральную Европу. Внутренние распри в Крымском ханстве и других татарских ордах сокращают на какое-то время традиционную торговлю рабами [Berindei, Veinstein, 1979, p. 389 - 465].
Турецкий исследователь X. Иналджик, соглашаясь с изложенными Бериндеем и Вайнштейном аргументами, обращает внимание, однако, на другую сторону происходивших в регионе изменений [Inalcik, 1979, р. 74 - 110]. Торговлю на Черном море в османское время нельзя, по его мнению, сравнивать лишь с ее прошлым состоянием. Следует понимать, что изменились условия, цели и участники этой торговли. Закрытие Черного моря для иностранных купцов позволило османским подданным - армянам, евреям, грекам, а также туркам и другим мусульманам - взять торговлю в черноморских портах, в Молдавии и даже в определенной степени в Польше в свои руки. Будучи заинтересованными в доходах от торговли, османские власти давали торговцам значительные льготы. Развивалась не только внешняя, но и внутриимперская торговля. Причерноморские пространства были интегрированы в османскую экономику [Inalcik, 1996, р. 109 - 111], снабжая Стамбул прежде всего сельскохозяйственными продуктами [Alexandrescu-Dersca, 1957, p. 13 - 37]. Следовательно, речь может идти не об упадке торговли, а о том, что был положен конец экономическому и политическому доминированию здесь итальянских торговых городов, эксплуатировавших этот регион как свою колониальную территорию [Inalcik, 1996, р. ПО].
Экономическая ситуация в этом районе после османского завоевания изменилась. Он не только политически, но и экономически оказался втянутым во внутриимперские связи, подчинен строгому контролю и регламентации, характерным для османской государственной структуры [The Ottoman State..., 1974, p. 54]. Многие виды производимых на территории империи товаров периодически вообще запрещались к вывозу за имперские рубежи. Это касалось пшеницы, хлопка, воска, серебра, кожи, железа, всех видов вооружения, лошадей [Skilliter, 1977, р. 56]. Известно, что торговлей пшеницей как орудием политики пользовались еще султаны Баязид I (1389 - 1402) и Мехмед II (1451 - 1481), в нужный им момент разрешавшие венецианцам экспорт пшеницы и тем самым устранявшие эту морскую республику из числа своих противников во время осад Константинополя [Inalcik, 1973, р. 134]. После же становления империи отношение к торговле пшеницей [Giicer, 1964], как и к другим ранее экспор-
стр. 25
тируемым из османского региона товарам, определялось состоянием внутреннего рынка.
По мусульманским канонам, правителям страны полагалось заботиться прежде всего о насыщенности внутреннего рынка, так как считалось, что дефицит чего-то необходимого на нем может спровоцировать волнение подданных [The Ottoman State..., 1974, с. 57]. Чтобы народ, особенно ремесленники в городах, не страдал от недостатка сырья и всего необходимого для жизни, поощрялся прежде всего ввоз, экспорт же ограничивался. Импортные пошлины в Османской империи, как вообще на мусульманском Востоке, были низкими. Для поощрения импорта иностранным торговцам давались определенные привилегии (имтиязат) [Inalcik, 1971, с. 1179 - 1188], что нашло выражение в особом типе договоров, в Европе называемых капитуляциями [Belin, 1870; Testa, 1865 - 1896; Noradounghian, 1897 - 1-903; Muahedat..., 1294 - 1298 г.х.]. Привилегии состояли прежде всего в том, что немусульманским торговцам в стране ислама (дар уль-ислам) давались гарантии личной и имущественной безопасности. Немусульманские подданные Османской империи (зимми) были обязаны платить дополнительные налоги за право жить в мусульманской стране. Купцам же, приезжавшим из немусульманского заграничья (харби), т.е., по мусульманским представлениям, "из стран войны" (дар уль-харб), гарантировалась безналоговая безопасность (аман), что подтверждалось специальными султанскими указами (ахднаме) [Encyclopedia..., 1966]. Уплатив установленную таможенную пошлину, они могли заниматься торговлей на османской территории. Еще при Баязиде II было постановлено, что немусульмане платили 5%, немусульмане, подданные империи, - 4%, мусульмане - 2% стоимости ввозимого товара [Beldiceanu, 1960, р. 146]. Позднее размеры пошлин могли меняться, что фиксировалось в очередных капитуляциях, но соотношение платежей сохранялось, а импортные пошлины варьировались в размерах 2 - 5%. Бывали, конечно, и недоразумения. Так, кадийские сиджилы (регистрационные книги мусульманских религиозных судей) г. Бурса конца XV в. фиксируют случай, когда русских купцов Алексея, Гавриила и Степана, приехавших с торговыми целями, пытались заставить платить харадж (т.е. местный налог с немусульман), объявив их бежавшими с мест своего проживания османскими подданными [Inalcik, 1960, р. 140].
Предоставление капитуляций торговцам той или иной страны могло быть вызвано политическими мотивами. Так, Франция в 1565 г. первой из западноевропейских стран получила такой торговый договор как плату за совместные с османами антигабсбургские действия [De Saint-Priest, 1877; The Ottoman State..., 1974, p. 51 - 52]. Однако, как правило, предоставление торговых льгот было связано с внутренними потребностями Османской империи. Поэтому первыми их получали итальянские города, сохранявшие в XV-XVI вв. роль связующего звена между азиатской караванной торговлей и европейским рынком, а позднее торговцы, которые привозили дефицитные для османского государства товары, такие как олово, сталь, драгоценные металлы, некоторые виды тканей. Капитуляции считались пожалованиями определенного султана. Его наследники могли подтвердить или не подтвердить дарованные привилегии. В этих документах также констатировалось обычно обещание сохранять дружбу и мир со страной, откуда приезжали купцы, а иногда (редко!) взятые этой страной ответные обязательства о какой-либо помощи османским торговцам на ее территории [Inalcik, 1971, р. 1179 - 1180; Turan, 1968, s. 247 - 283]. Иностранные консулы, а затем и посланники-резиденты, приезжавшие в Османскую империю из европейских стран, рассматривались местными властями как заложники, пребывание которых гарантировало соблюдение купцами принятых в османских пределах правил торговли и поведения [Inalcik, 1971, р. 1179], а потому и не имели того почетного статуса, которым они должны были располагать по европейским понятиям [Теплов, 1880].
Изменение условий внешней торговли не означало, что к ней ослабло внимание властей. Таможенное налогообложение, в частности, составляло важнейшую часть османских государственных доходов. Вся страна была разделена на таможенные зоны, при выделении которых учитывались традиции торговых отношений, сложивши-
стр. 26
еся в доосманский период [Inalcik, 1996, р. 91 - 93]. В каждой зоне определялся специальный пункт, обычно это был административный центр, крупный порт, или место пересечения караванных путей, где производились таможенные сборы. Лишь получив документ об уплате пошлин (хюджет, тезкере, темессюк), иностранные торговцы могли начинать продажу своих товаров.
В Причерноморье в османское время было выделено несколько таможенных зон. Самой обширной была Стамбульская зона, простиравшаяся от Варны до Галлиполи и от черноморского устья Босфора до санджака Айдын. Те корабли, которые прибывали в Стамбул с Черного моря, регистрировались в Анадолу Хисар или в Йоросе на Босфоре. По османским правилам, обложению подвергались все товары, ввозимые по морю, независимо от того, экспортные ли они, импортные или местные. Купцы из Кафы и других северных мест платили пошлины как у себя дома при погрузке, так и второй раз в Стамбуле, если они намеревались продавать там свои товары. Транзитный провоз через Стамбул пошлиной не облагали. На севере Черного моря была выделена таможенная зона Кафы, к которой относились также порты Азов, Керчь, Тамань и Копа. Свои таможенные платежи собирались в Крымском ханстве и порту Килия [Inalcik, 1996, р. 91 - 111].
На южном берегу Черного моря с 1482 г. была выделена таможенная зона Самсун-Синоп, причем пошлины там были более высокие, чем в других местах, что, очевидно, было связано с сохранением в этом районе доосманских норм налогообложения [Anhegger, Inalcik, 1956]. В Черноморской торговле восточной Анатолии продолжал играть большую роль Трабзон [Сванидзе, 1990, с. 203 - 211], сохранивший свое торговое значение со времен Трапезундской империи [Карпов, 1981]. Портовые сборы в Трабзоне в XVI в. составляли ежегодно 476 666 акче и передавались полностью в распоряжение султана [Gokbilgin, 1982, s. 306].
Сбор таможенных пошлин в Османской империи интересовал власти прежде всего как источник денежных поступлений [Кальди-Надь, 1969, с. 326] и осуществлялся методом мукатаа. Суть его состояла в том, что исчислялась общая сумма дохода с того или иного объекта, а затем государство определяло, куда эти доходы должны были поступать: в казну, на содержание того или иного воина или чиновника, переданы на откуп и т.п. Известно, что именно принцип мукатаа был положен в основу той земельно-административной тимарной системы, на базе которой шло формирование османского общества в XIV-XVI вв. [Gokbilgin, 1952, s. 87 - 115]. В отношении мукатаа таможенных сборов интересующего нас региона любопытно то, что часть их использовалась, например, для ежегодных выплат (так называемых сальяне) крымскому хану и его наследникам. Х. Хезарфен сообщает: "Его величество хан получает в качестве сальяне от таможни порта Кафы 15 юков акче. Калга-султану назначено сальяне в 10 юков акче и Нуреддин-султану - 5 юков акче, [которые поступают] либо от таможни порта Гёзлев (совр. Евпатория. - C. O.), либо от таможни порта Балаклава. Из состава упомянутого сальяне они некоторую [сумму] выделяют своим приближенным агам и еще неким благочестивым беднякам из Кафы, Акмесджита (совр. Симферополь. - С. О.) и Бахчисарая, чтобы [те] совершали молитвы за государя" [Hezarfen, 1998, s. 171; Орешкова, 1990, с. 266]. Османская мера денежного счета - юк, первоначально означавшая просто кожаный мешок для денег, была равна 100 тыс. акче. Следовательно, ханы получали ежегодно очень значительные суммы и их вассальное подчинение было оплачено определенными отчислениями из общеимперских доходов. Как сообщает тот же источник, приказ хану участвовать в военных действиях султанских войск также обычно сопровождался выплатой 40000 золотых и подарками: саблей, украшенной драгоценными камнями, колчаном, халатом и дорогой обувью [Hezarfen, 1998, s. 172; Орешкова, 1990, с. 268].
Закрытие Черного моря для иностранной торговли шло постепенно. В венецианские капитуляции разрешение на торговлю в Кафе и Трабзоне включалось вплоть до
стр. 27
1540 г. Продукты питания с берегов Черного моря на иностранных судах привозились в Стамбул еще в 1542 и 1549 гг. Вино в Килию и далее на север иностранные торговцы поставляли вплоть до 1592 г. [Inalcik, 1996, р. 110], хотя уже и раньше к этой торговле приобщился, например, Иосиф Наси, известный в османских придворных кругах богатейший еврейский торговец, захвативший в свои руки многие направления османской внешней торговли [Levy, 1851; Coles, 1968, p. 156 - 158].
Фактически Черное море стало закрытым для иностранных кораблей лишь после 1592 г. Оно больше не упоминалось в капитуляциях, подписываемых Османской империей с европейскими странами [Kortepeter, 1966, р. 86 - 113]. Однако торговля там не прекращалась [Inalcik, 1973, р. 129 - 132; Inalcik, 1979, р. 74 - 110]. Килия, Кафа и Азов продолжали служить выходом и входом для товаров не только татарско-ногайского Причерноморья, но и Молдавии, Польши, России. Поэтому-то, очевидно, и следует согласиться с Х. Иналджиком, что надо говорить не об упадке и закрытии этого региона, а о тех изменениях, которые здесь произошли.
Даже торговля рабами, которой и раньше активно занимались генуэзцы, теперь приобрела иной характер, причем более массовый. От этой торговли в середине XVI в. только османская казна ежегодно получала 100 тыс. золотых [Inalcik, 1973, р. 191], позднее эти доходы увеличивались. Вывозили рабов прежде всего в Стамбул, а также, хотя и в меньших количествах, в Синоп и Инеболу. Поставляли рабов татары в результате набегов на польские и русские территории [Хензель, 1979, с. 147]. Поступление рабов из северокавказского региона, основного их поставщика в генуэзский период, сохранялось, но не являлось теперь основным. В XVII в. к захвату рабов в приграничных районах широко приобщаются гарнизоны турецких причерноморских крепостей: Очакова, Аккермана, Килии. Они организуют специальные вылазки за "ясырем", продаваемым затем купцам, специально приезжавшим в эти крепости и порой бывавшим организаторами таких вылазок за пленными [Хензель, 1979, с. 155 - 156].
Главными рынками рабов в Причерноморье были Кафа и зависимые от нее порты Керчь, Тамань, Копа, Азов. Рабов там купцы чаще всего выменивали на товары, которые привозили в Крым из Анатолии и Стамбула. Это были как импортные западноевропейские ткани, так и шелк, главным образом из Бурсы, хлопок и шерсть Анатолии. Оттуда же шли транзитные индийские, арабские и персидские товары: парча, бархат, шелковые изделия, пряности, красители. Морским путем их вывозили на север Причерноморья, главным образом в Кафу, через Стамбул, Синоп и Трабзон. Затем оттуда эти товары, как и некоторые средиземноморские продукты (оливки, масло, вино и т.п.), поступали в Крымское ханство, Польшу, Московское государство.
Кафа же служила и главным портом для вывоза на юг. Пшеница, мука, сливочное масло, сыр, мед, икра и рыба отправлялись на кораблях в Стамбул и были жизненно необходимыми продовольственными поставками для города и дворца. Через Крым поступали также скот, упряжь, знаменитые татарские луки и стрелы [Inalcik, 1973, р. 129 - 131]. Развиваясь как составная часть хозяйственной жизни Османской империи, различные районы Причерноморья имели тесные связи между собой. В Трабзоне, например, после знати, вельмож и улемов (мусульманского духовенства) наиболее богатой и авторитетной частью горожан считались "купцы, которые ходят в Азов, к казакам, в Менгрелистан, в страну Абаза, в Черкесстан, в Крым и торгуют". Славился Трабзон и профессиональными мореходами, знающими Черное море и обслуживающими эту торговлю [Эвлия, 1983, с. 40]. В Синопе также "население в большинстве своем торговцы, ковроделы, искатели удовольствий, моряки", в Самсуне - моряки и ремесленники, занятые производством известной в Причерноморье пеньки. Предметами вывоза отсюда были, кроме пеньки, местные маринованные груши, которые тысячами бочек вывозились в Стамбул. На южном побережье Черного моря были местечки, специализирующиеся на кораблестроении. Так, в Шатыркее (между Инеболу и Синопом) все жители занимались "строительством больших судов", также и в Фындыджакагазы на берегу Синопского залива население состояло сплошь из моряков и плотников, занятых строительством судов. Синоп и Самсун счи-
стр. 28
тались главными портами для района Амасьи, крепость Инеболу - для района Кастаману [Эвлия, 1983, с. 28 - 30]. Порты южного Причерноморья давали выход для продукции глубинных районов Анатолии: риса, железа, хлопковых изделий, шерсти, ковров, опиума, орехов, корабельного леса. Сюда же поступали транзитные товары, следующие из Ирана по Великому шелковому пути и анатолийскому пути пряностей и красителей из арабских стран и Индии [Inalcik, 1973, р. 129 - 130].
В XVII в., когда торговля с Ираном была затруднена из-за длительных ирано-османских войн, поток транзитных товаров попытались повернуть на себя османские вассалы восточного Причерноморья. Об активной торговле этих областей с Крымом и Стамбулом сообщал в 1634 г. находившийся в Крыму итальянский консул Д'Асколи. Он писал, что купцы вывозят оттуда отличный мед, прекрасные нитки для выделки полотна, рабов, воск и получают такую прибыль, что затратившие 100 реалов выручают 300 [Д'Асколи, 1902, с. 100]. Об этом же писал посланник России в Имеретии (1650 - 1652) Алексей Иевлев: "А приезжают в Кутаис город торговые люди из турок, из кызылбаш, из Азова, из Тифлиса, из Гуриелей, из Дидьян со всякими товарами разные люди, турки, жидовя, кызылбашеня, армяне, азовцы" [Статейный список..., 1968, с. 88].
Князь Менгрелии Леван II Дадиани в 30 - 40-е гг. XVII в. вел дипломатические переговоры с рядом европейских держав о том, чтобы направить иранский шелк в Европу через Грузию и Черное море. Считалось, что поскольку все шелководческие районы Ирана находятся в относительной близости от черноморского побережья, то по Черному морю шелк можно привезти за 10 - 20 дней, а далее доставлять в Польшу и другие европейские страны, используя и традиционные балканские торговые пути. Путь же через Ормуз и Алеппо был несравненно длиннее черноморского: по океану - 8 - 10 месяцев, по Средиземному морю - 2 - 3 месяца. Планы Дадиани заинтересовали Польшу, Францию, итальянские республики, персидского шаха [Сванидзе, 1979, с. 236 - 247]. Были предприняты даже некоторые конкретные шаги в этом направлении: Дадиани поселил в своем княжестве "около ста купцов - армян и евреев; посулами и обманом заманил немало турецких купцов", пытался перевезти из Стамбула "некоторых богатых венецианских купцов, тогда он велел бы продавать им весь мегрельский шелк, а также частично и персидский..., привезенный в Менгрелию из Ирана и Армении, вдвое дешевле по сравнению со стоимостью шелка, вывозимого из Алеппо" [Сванидзе, 1979, с. 242 - 243]. Однако османские власти, не желавшие пускать в район Черного моря торговцев других стран, а также менять традиционные грузопотоки в стране, а следовательно, и практику внутренних пошлин, сорвали эту затею своего вассала. Важно отметить, что такие торговые возможности имелись и интерес к ним в Европе все увеличивался.
Во второй половине XVII в. при подписании очередных капитуляций Франция, Англия и Голландия неоднократно пытались получить от султанских властей разрешение на торговлю в районе Черного моря. Торговать разрешали, но даже этим державам, оказывавшим тогда важные дипломатические услуги султанскому правительству, предлагалось возить их товары на кораблях местных мореходов [Noradounghian, 1878, vol. 1, p. 167 - 168]. Для плавания иностранных судов море оставалось закрытым.
Итак, мы не можем говорить об упадке торговли в этом регионе. Она продолжалась, но без иностранного соперничества. Более того, как отмечает Х. Иналджик, "торговля на Черном море была одной из важнейших составляющих всего османского хозяйства" [Inalcik, 1973, р. 129]. Былые позиции итальянской черноморской торговли перешли в руки османских подданных. Наиболее активно в торговые отношения включались армяне, особенно армяне Кафы, евреи, греки, турки. Уже в конце XV в. среди судовладельцев и капитанов, приводивших свои суда в Кафу, Аккерман и Килию, стали преобладать мусульмане. Были среди собственников судов даже крупные государственные деятели империи. Некоторые проживавшие в этом районе
стр. 29
итальянцы также сохранили свои позиции, но вынуждены были принять османское подданство [Inalcik, 1996, р. 9 - 77].
Район северного Причерноморья оставался связующим звеном для османской торговли с Польшей. Торговля с ней была столь прибыльной, что не прекращалась даже в периоды войн. Именно благодаря ей в польские земли поступали пряности и другие восточные товары. Главным путем этой торговли считался так называемый молдавский - через черноморские порты в Молдавию и далее на Львов. В порты, как уже отмечалось, все товары доставлялись турецкими кораблями [Барановский, 1979, с. 252]. Сама же польско-османская торговля находилась в руках армянских купцов, не допускавших к ней представителей других национальностей. Прибыли от этой торговли способствовали тому, что армянские колонии приобрели влиятельные позиции в таких городах, как Каменец-Подольский, Львов, Замостье и даже Люблин [Геровский, 1979, с. 346].
Через Молдавию шел и традиционный путь торговли с Московским государством, через нее же в XVI-XVII вв. ездили российские послы в Османскую империю и осуществлялись связи по церковным делам. Купцы, приезжавшие из Османской империи, в русских источниках обычно именовались греками, хотя еще Е. Ф. Кильбургер, приезжавший в Россию в 1674 г. в составе шведского посольства, отмечал, что "все греки, которые торгуют в Москве, - молдаване и частью константинопольцы" [Курц, 1915, с. 152; Подградская, 1973, с. 93], т.е. очевидно, что состав приезжавшего купечества был многонациональным, хотя греки и преобладали. Торговцы привозили ювелирные изделия, дорогие ткани, ковры, лошадиную сбрую, сафьяны, дорогое восточное оружие [Бакланова, 1928, с. 5 - 118], - все это широко входило в быт придворных, духовенства и зажиточных горожан [Костомаров, 1887; Забелин, 1862; Подградская, 1973]. Из России везли прежде всего меха, а также "рыбий зуб" (моржовые бивни), ловчих птиц, некоторые виды одежды и изделий из металла [Демченко, 1918; Подградская, 1973; Мейер, 1990, с. 75 - 79; Inalcik, 1973, р. 130 - 131]. Молдавский путь русско-османской торговли был составной частью балканской сухопутной торговли, а потому, как и вообще балканское побережье Черного моря, не был тесно связан с причерноморским регионом.
Существовали и другие торговые пути из османских владений в Россию [Руссов, 1876; Костомаров, 1889]. Это путь по Днепру, начало которого шло от Вязьмы, где товары погружались на суда и везлись до Киева, а далее караванами по степи до Кафы и других портов Крыма, что было сопряжено с опасностью нападения татар, а позднее - запорожцев. Другой путь шел по Дону на Азов, начинаясь непосредственно в русских землях у города Данкова. Именно этим донским путем пользовались для поездки к турецкому султану первые российские послы. Плавание до Азова занимало 12 дней, далее сухим или водным путем добирались до Кафы, а затем уже на турецких кораблях плыли в Стамбул.
Первые межгосударственные контакты между Османской империей и Московским княжеством касались безопасности торговли именно на этом торговом пути. В послании Ивана III турецкому султану Баязиду II в 1492 г. перечисляются обиды, нанесенные русским купцам в османских владениях: "Ныне наши гости нам били челом и сказывали нам, что летось велми великая сила в твоих землях от твоих людей над ними учинилась, в Азове твой Паша велел им ров копать и камень на город носить, также в Азове и Кафе и в иных твоих городах, товаров у них оценивать возьмут, да половину цены дадут, а другую не дадут". Далее перечисляются многочисленные случаи присвоения турецкими властями имущества русских купцов, умерших во время торговых поездок, и делается вывод: "Ни в какой земле такая сила не чинится над нашими гостями, как в твоей земле", а потому сообщается от имени великого князя, что весной 1492 г. "своих гостей в Азов и в Кафу и в иные твои [т.е. османского султана. -С. О.] города не отпустили... Где над нашими гостями сила чинится, и мы там своих
стр. 30
гостей не отпускаем" [Собрание..., 1823, с. 13]. Этот запрет на торговлю обошелся османскому султану, как сообщал крымский хан Менгли-Гирей, убытком в 100 тыс. алтын [Памятники..., 1884], т.е. 6 - 7 млн. акче [Мейер, 1990, с. 79]. Следовательно, объем торговли с Россией, осуществлявшийся через причерноморские порты, был в это время значительным [Мейер, 1990, с. 75 - 78]. В том же послании Ивана III предлагалось султану навести порядок в торговых делах, так как ранее от торговли "нашим и вашим людям много корысти бывало", а также установить между двумя странами дипломатические отношения. На дипломатическом языке того времени это звучало как пожелание, "чтоб меж нас люди ездили здоровья нашего видети".
Уже в 1494 г. от султана на это предложение был получен положительный ответ [Памятники..., 1884, с. 210]. Было упорядочено положение русских купцов в Кафе, назначен посол в Москву. Приезд его, однако, не состоялся из-за противодействия великого князя литовского Александра, не пожелавшего пропустить посольство через свои земли, т.е. по Днепру [Памятники..., 1851, с. 171 - 172, 213 - 215, 224]. Лишь в 1496 г. из Москвы в Стамбул было отправлено посольство Михаила Плещеева [Неклюдов, 1883]. Это посольство, как и следующее А. Я. Голохвастова, возвратившееся в 1500 г., и первые турецкие посланники, прибывшие в Москву от кафинского паши, обсуждали единственный вопрос - о безопасности и свободе торговли между двумя странами [Карамзин, 1981, с. 173]. Москва не раз пыталась перевести отношения с Османской империей в политическую сферу [Некрасов, 1990, с. 60 - 61, 69 - 70; Некрасов, 1995, с. 32], однако это не отвечало ни интересам, ни представлениям османских властей о принципах межгосударственных отношений с немусульманскими странами.
В России, как и в Османской империи, были свои ограничения в ведении внешнеторговых дел: жесткий надзор, подозрительность и лихоимство властей, таможенные пошлины и различные препоны в передвижении и организации торговли [Костомаров, 1889]. Сходные условия в ведении торговли порождали хорошее понимание купцами и властями двух стран проблем друг друга и в необходимых случаях обращение к дипломатическим каналам или непосредственно к царю или султану. Известно, например, что султаны направляли своих людей в Москву с соответствующими верительными грамотами для закупки мехов. Так же поступали и цари, посылая своих представителей для закупки золотой бурской парчи [Костомаров, 1889, с. 45; Inalcik, 1973, р. 129 - 130]. Складывалась практика специальных "торговых посольств". На крымском направлении, особенно опасном из-за татарского и казацкого своеволия, торговые караваны посылались лишь тогда, когда отправлялись и посольства, что в какой-то степени предохраняло их от разбойников.
Греческие торговцы, как единоверцы, традиционно пользовались в Москве особыми привилегиями и платили меньшие подати [Костомаров, 1889, с. 47 - 48]. Постепенно, однако, к ним начали относиться негативно, так как многие из них, особенно мелкие торговцы (а их в Москве было большинство), уличались в поставках поддельных драгоценностей и других недоброкачественных товаров. За ними был установлен особый контроль, временами вообще запрещался доступ на российский рынок, подати в конце концов были установлены такие же, как и для других иностранных торговцев [Полное собрание..., 1830, т. 1, с. 227, 885; т. 2, с. 104].
Особую роль в Черноморской торговле играли запорожские казаки. С одной стороны, они выступали в качестве торговых посредников и помогали турецким кораблям подниматься до днепровских порогов, а оттуда возвращаться во владения османов с русскими товарами [Иванов, 2000, с. 103]. С другой стороны, они славились как черноморские пираты, не только разбойничавшие на море, но и опустошавшие прибрежные поселения. Так, они нападали на Синоп в 1575, 1614, 1615, 1616, 1630, 1632 гг. [Тушин, 1978]. Эвлия Челеби описывает одно из нападений, когда казаки взяли эту мощную крепость, расположенную тремя ярусами на высоком холме, внезапным ночным налетом, использовав приставные лестницы. Он же пишет о захвате казака-
стр. 31
ми Самсуна, крепость которого была разрушена в нескольких местах, и крепости Гонио, на которую нападали казаки много раз и, унося добычу, разоряли и разрушали ее. Описывая отвоевание этой крепости у казаков, Эвлия сообщает, что в этом районе казакам нередко помогали "менгрельские азнауры". Бывало, что в Эрзерумском эялете "днепровские казаки, придя с Черного моря, переваливали через горы" и, разграбив и уничтожив предместья ряда крепостей, уходили к себе. А в Восточном Карахисаре население находящихся вблизи от Черного моря деревень в страхе перед казаками прячет все ценное имущество в "семиугольной по форме крепости на самой высокой вершине доходящих до небес гор". Разграблениям подвергались также Трабзон, Инеболу, Крым и полоса от Очакова до Стамбула. Как пишет Эвлия Челеби, они, "выйдя на лодках... направо и налево грабят и опустошают побережье Черного моря" [Эвлия, 1979, с. 192 - 194; 1983, с. 29 - 31; 45, 79, 214 - 220, 247, 298 и др.].
Запорожское казачество, сформировавшееся в условиях, когда в турецко-татарско-польском пограничье нельзя было заниматься какими-либо промыслами, не ведя полувоенного образа жизни [Заварницкий, 1892; Голубицкий, 1995, Флоря, 1993], в начале XVII в. развернуло активное пиратство на Черном море, где порой разыгрывались настоящие сражения, во время которых от казацких "чаек" страдал османский флот. Казацкие отряды появлялись даже в окрестностях Стамбула.
Донское казачество, формировавшееся под покровительством российских властей, было в начале XVII в. вовлечено во внутрироссийскую гражданскую войну и потому менее активно участвовало в набегах на османские владения [Османская империя..., 1998, с. 49 - 65]. Однако уже в 1639 г. донские казаки захватывают османскую крепость Азов, удерживают ее в течение трех лет и обращаются к России с просьбой принять эту крепость под свою власть. Будучи заинтересованными тогда в сохранении мирных отношений с Османской империей, московские власти хотя и не отказывали казакам в помощи продовольствием и боеприпасами, но по дипломатическим каналам решительно заявляли о своей непричастности к этой казацкой инициативе. По московскому распоряжению казаки в 1642 г. ушли из крепости, вернув ее османским властям [Смирнов, 1946, с. 80 - 85]. Судьба Азова обсуждалась на Земском соборе [Черепнин, 1979, с. 211 - 222], в результате чего и был послан казакам приказ оставить Азов, не дожидаясь очередного штурма его османскими войсками. Это свидетельствует о том, что Россия не имела тогда намерений завоевывать причерноморские земли, хотя побудить ее к этому пытались и стамбульские греки [Флоря, 1992], и казаки, донские и запорожские, и дипломаты некоторых европейских держав.
Южное пограничье в XV - первой половине XVII в. интересовало русское правительство лишь в связи с необходимостью обороны страны от крымских набегов. Расширение сферы влияния России и ее территориальное продвижение на юг происходило, но осуществлялось это не столько в результате целенаправленной политики государства, сколько благодаря естественно складывавшимся благоприятным условиям для распространения в этом направлении земледельческого хозяйства и сокращения сферы господства кочевничества. Не случайно, сокрушив Большую орду, Крымское ханство вынуждено было отвести улусы этой орды к Перекопу [Сафаргалиев, 1960, с. 258 - 267], создав этим между Рязанской землей, вдававшейся лесостепным клином в степи Восточной Европы, и крымскими владениями практически ничейное пространство, Дикое поле, как его называли русские источники.
Именно Дикое поле и начинает осваивать земледельческое население, двигавшееся как из России, так и из польско-литовской Украины. Во второй половине XVII в. для защиты селившегося в степи населения русскими властями создаются грандиозные по тому времени инженерные сооружения - "засеки", оборонительные линии, состоящие из ряда крепостей с земляными валами и древесными завалами между ними. Первой среди них была Белгородская черта протяженностью около 800 км, сооружавшаяся в 1635 - 1653 гг., т.е. как раз во время "Азовского сидения" казаков [Беляев, 1846; Загоровский, 1964]. После ее постройки очевидцы конста-
стр. 32
тировали: "Государева украйна... укреплена накрепко, и городов поставлено много, и людьми пополнена многими, а потому татарам "ходить на Русь никако не мочно" [Новосельский, 1948, с. 392 - 394]. В русско-татаро-османском пограничье, на русских украинах, как тогда говорили на Руси, создались условия для мирного сосуществования с соседями.
Ситуация изменилась после начала казацкого восстания на Украине, ее вхождения в состав российского государства и попыток ряда украинских гетманов вступить в вассальные отношения с Крымским ханством или Османской империей.
До середины XVII в. Черноморский регион - это внутренняя османская область, интегрированная в османскую экономику и в своих экономических связях замкнутая прежде всего на Стамбул. Аграрная сфера, скотоводство, межобластная торговля развивались здесь в соответствии с местными потребностями и имперскими запросами. Международные связи, торговля с иностранцами отступали на второй план и сводились к посредническим функциям. Особое ужесточение османских запретов навигации европейских кораблей по Черному морю в конце XVI-XVII в. турецкий историк X. Иналджик, вслед за Н. Йоргой и К. М. Кортепетером, связывает с казацкими рейдами на османские причерноморские владения [Inalcik, 1979; Jorga, 1910, Kortepeter, 1972]. Эти рейды действительно оказывали дестабилизирующее воздействие на торговую жизнь и материальное благополучие населения многих областей региона, хотя, очевидно, в условиях того социального, экономического и политического кризиса, который переживала Османская империя с конца XVI в., это была не единственная причина ослабления здесь турецких позиций и той озабоченности, которую стали проявлять османские власти в отношении этого региона.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
Аграрный строй Османской империи XV-XVII вв. Документы и материалы. М., 1963.
Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ).
[Д'Асколи] Описание Черного моря и Татарии, составленное доминиканцем Эмидио Дартелли Д'Асколи, префектом Кафы, Татарии и пр. 1634. //Записки Одесского общества истории и древностей. 1902. Т. 24.
Бакланов Н. А. Привозные товары в Московском государстве во второй половине XVII в. Очерки по истории торговли и промышленности в России в 17 и в начале 18 столетия // Труды исторического музея. Вып. 4. М., 1928.
Барановский Б. Кавказ и Польша в XVII в. // Россия, Польша и Причерноморье. М., 1979.
Белокуров С. А. Сношения России с Кавказом. Материалы, извлеченные из Московского Главного архива Министерства иностранных дел. М., 1859.
Беляев Г. Ф. О сторожевой, станичной и полевой службе на польской Украине Московского государства до царя Алексея Михайловича. М., 1846.
Богословский М. М. Петр I. Материалы для биографии. Т. 5. М., 1948.
Бурдей Г. Д. Русско-турецкая война 1569 г. Саратов, 1962.
Бэрзэдж Н. Изгнание черкесов (Причина и последствия). Майкоп, 1996.
Георгиева Е. Дубровнишката търговия в североизточна България през XV-XVIII в. // Годишник на Софийския университет. Философско-исторически факултет. Т. LXV, кн. III, история. София, 1973.
Геровский Ю. Отношения Польши к Турции и Крыму в период персональной унии с Саксонией // Россия, Польша и Причерноморье. М., 1979.
Голубицкий В. А. Запорожское казачество. Киев, 1995.
Грозданова Е., Андреев С. Българите през XVI век. По документи от наши и чужди архиви. София, 1986.
Демченко В. Торговля Москвы с Литвой, Крымом и Турцией по дипломатическим сношениям эпохи Ивана III и Василия III. Киев, 1918.
Забелин И. Домашний быт русских царей в XVI-XVII ст. Ч. 1, М., 1862.
Заварницкий Д. История запорожских казаков. Т. 1. СПб., 1892.
Загоровский В. П. Белгородская черта. Воронеж, 1964.
Иванов СМ. Из истории русско-турецкой торговли в XVII - начале XX в. // Зарубежный Восток: вопросы истории торговли с Россией. М., 2000.
Кальди-Надь Д. Данные к истории левантийской торговли в начале XVII столетия // Восточные источники народов Юго-Восточной и Центральной Европы. И. М., 1962.
Карамзин Н. М. История государства Российского. Т. VI. М., 1981.
Костомаров Н. Очерк домашней жизни и нравов великорусского народа в XVI-XVII столетии и старинные земские соборы. Изд. 3-е. СПб., 1887.
стр. 33
Костомаров Н. Очерк торговли Московского государства в XVI-XVII столетиях. Историческая монография. СПб., 1889.
Курц Б. Г. Сочинения Кильбургера о русской торговле в царствование Алексея Михайловича. Киев, 1915.
Кушева Е. П. Народы Северного Кавказа и их связи с Россией. М., 1963.
Ламберти А. Описание Колхиды // Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа. Вып. 43. Тифлис, 1913.
Мейер М. С. Основные этапы ранней истории русско-турецких отношений // Османская империя: проблемы внешней политики и отношений с Россией. М., 1990.
Неклюдов А. Начало сношений России с Турцией. Посол Иоанна III - Плещеев // Сборник Московского главного архива МИД. М., 1883.
Некрасов А. М. Крым - центр причерноморской контактной зоны // Контактные зоны в истории Восточной Европы. М., 1995.
НекрасовА. М. Международные отношения и народы Западного Кавказа. Последняя четверть XV - первая половина XVI в. М., 1990.
Новосельский А. А. Борьба Московского государства с татарами в первой половине XVII в. М., 1948.
Орешкова С. Ф. Из истории посреднической торговли в Османской империи в конце XV - начале XVI в. // Товарно-денежные отношения на Ближнем, и Среднем Востоке в эпоху средневековья. М., 1979.
Орешкова С. Ф. Османский источник второй половины XVII в. о султанской власти и некоторых особенностях социальной структуры османского общества // Османская империя: государственная власть и социально-политическая структура. М., 1990.
Орешкова С. Ф. Сулейман Великолепный - воитель и законодатель // Живая история Востока. М., 1998.
Орешкова С. Ф. Султанский двор и гарем в Османской империи первой половины XVII в. // Политическая интрига на Востоке. М., 2000.
Османская империя и страны Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы в XVII в.Ч. 1. М., 1998;Ч. 2. 2001.
Памятники дипломатических сношений древней Руси с державами иностранными. Т. 1. М., 1851.
Памятники дипломатических сношений Московского государства с Крымскими и Ногайскими ордами и с Турцией. Т. 1 (1476 - 1505) // Сборник российского императорского исторического общества. Т. 41. СПб., 1884.
Подградская Е. М. Молдавское княжество и торговля Оттоманской империи с русским государством (XVII в.) // Вопросы экономической истории Молдавии эпохи феодализма и капитализма. Кишинев, 1973.
Полное собрание законов Российской империи. Собрание I. СПб., 1830.
Путешествия русских послов XVI-XVII вв. Статейные списки. М. -Л., 1954.
Руссов А. А. Русские тракты в конце XVII и начале XVIII века и некоторые данные о Днепре. Киев, 1876.
Сафаргалиев М. Г. Распад Золотой Орды. Саранск, 1960.
Сванидзе А. М. Из истории торговли города Трапезунда в XVI-XVII вв. // Османская империя: государственная власть и социально-политическая структура. М., 1990.
Сванидзе М. Х. Грузия, страны Причерноморья и Восточная Европа в первой половине XVII в. // Россия, Польша и Причерноморье в XV-XVIII вв. М., 1979.
Собрание государственных грамот и договоров. Т. 5. М., 1823.
Смирнов В. Д. Крымское ханство под верховенством Отоманской Порты до начала XVIII в. СПб., 1887.
Смирнов Н. А. Россия и Турция в XVI-XVII вв. Т. 2. М., 1946.
Статейный список посольств в Имеретию 1650 - 1652 гг., составленный Алексеем Иевлевым. Тбилиси, 1968.
Сыроечковский В. Е. Пути и условия сношений Москвы с Крымом на рубеже XVI в. // Известия Академии наук. Отделение общественных наук. 1932, N 3.
Теплов В. Представители европейских держав в прежнем Константинополе. Исторический очерк. СПб., 1880.
Тодоров Н. Балканский город XV-XIX в. М., 1976.
Тушин Ю. П. Русское мореплавание на Каспийском, Азовском и Черном морях (XVII в.). М., 1978.
Флоря Б. Н. Россия и стамбульские греки в годы борьбы за Азов (1637 - 1642) // Славяне и их соседи. Вып. 4. М., 1992.
Флоря Б. Н. Украинское казачество и шляхетская Речь Посполитая во второй половине XVI - первой половине XVII в. // Очерки по истории Украины. М., 1993.
Хензель В. Проблема ясыря в польско-турецких отношениях XVI-XVII вв. // Россия, Польша и Причерноморье в XV-XVIII вв. М., 1979.
Черепнин Л. В. Собор 1642 г. по вопросу об Азове (1637 - 1642) // Россия, Польша и Причерноморье в XV-XVIII вв. М., 1979.
Эвлия Челеби. Книга путешествия (Извлечения из сочинения турецкого путешественники XVII века). Перевод и комментарии. Вып. 2. М., 1979; Вып. 3. 1983.
стр. 34
Abrahamowicz Z. Die tiirkische Herrschaft in Podolien (1672 - 1699). IЦ Actes du Premier Congres international des etudes balkaniques et sudest europeennes. Т. З. София, 1966.
Abrahamowicz Z. Die turkische Herrschaft in Podolien (1672 - 1699). II. Habsburgisch-osmanische Beziehugen. Wien, 1985.
Alexandrescu-Dersca M. Contribution a l'etude de l'approvisionnement en ble de Constantinople au XVIII siecle // Studia et Acta Orientalia. 1. Bucurest, 1958.
Anhegger R., Inalcik H. Kanunname-i Sultani Ber Muceb-i Orf-i Osmana (Султанские законы и их соответствие с османскими традициями). Ankara, 1956.
Beldiceanu N. La Compague Ottoman de 1484 et ses Preparatifs Militaires et sa Chronologie // Belleten XL VIIII 86. Ankara, 1983.
Beldiceanu N. Le actes des premiers sultans. Vol. 1. P., 1960.
Belin M. Des capitulations et des traites de la France en Orient. P., 1870.
Berindei M., Veinstein G. La presence ottoman au sud de la Crimee en mer d'Azow daus premiere moitie du XVI-e siecle // Cahiers du Monde russe et sovietique. 20. 1979.
Berindei M., Veinstein G. La Tana-Azaq de la presence italienne a l'emprise ottoman // Turcica. 8. 1976.
Coles P. The Ottoman Impact on Europa. L., 1968.
Encyclopaedia of Islam. 2nd ed. Leiden. B. 1, 1960, B. II; 1964, B. Ill, 1971.
Fisher A.W. The Ottoman Crimes in the mid. 17th cent.: some problems and preliminary considerations I I Harvard Ukrainian Studies. 1980, N 3-4.
Gokbilgin T. XV-XVI asirlarda Edirne vepasa livasi vakiflar-mulkler-mukataalar (Вакфы-мюльки-маликяне в Эдирне в XV-XVI веках). Istanbul, 1952.
Gokbilgin M.T. XVI yuzyil baslannda Trabzon ve dogu Karadeniz bolgesi (Район Трабзона и восточного Причерноморья в начале XVI в.) // Belleten. 24/102. Ankara, 1982.
Gucer L. XVI-XVII asirlarda Osmanli Imparatorlugun'da Hububat Meselesi ve Habubattan allnan vergiler (Проблемы пшеницы и налогов, собираемых с пшеницы в Османской империи в XVI-XVII вв.). Istanbul, 1964.
Gticer L. XV-XVII asirlarda Osmanli Imparatorlugun'da tuz inhisan ve Tuzlann isjetme nizami (Нехватка соли в Османской империи в XV-XVII веках и правила ее добычи) // Iktisat Fakiiltesi Mecmuasi. Istanbul. 23. 1962, N 1 - 2.
Heers J. Genes au XV siecle activite economique et problemes sociaux. P., 1961.
Hezarfen Hiiseyin efendi. Telhis ul-beyanfi kavdnin-i Al-i Osman. Hazirlayan Dr. Sevim Ilgiirel (Изложение законов Османской династии. Публикация доктора Севима Ильгюреля). Ankara, 1998.
Inalcik H. Yeni vesikalara gore Kirim hanlginin osmanli tabiligine girmesi ve ahidname meselesi (Переход Крымского ханства под османское верховенство и проблема ахид-наме по новым документам) // Belleten. VII/29, 30, 31, 32. Ankara, 1944.
Inalcik H. Osmanli-Rus rekabetini mensei ve Don-Wolga kanali tegebbiisti (1569) (Появление русско-османского соперничества и попытка [строительства] канала Дон-Волга (1569)) //Belleten, Ankara, 1948.
Inalcik H. Budjak // The Encyclopaedia of Islam. I, Leiden, 1960 (1).
Inalcik H. Bursa and Commerce of the Levant // Journal of the Economic and social History of the Orient. N 3/2, Leiden, 1960.
Inalcik H. Imtiyazat // The Encyclopaedia of Islam, III, Leiden, 1971.
Inalcik H. The Ottoman Empire. The Classical Age 1300 - 1600. L. N.Y. 1973.
Inalcik H. The Question of the Closing of the Black Sea under the ottomans // Arxcion Pontou. 33. [Athens], 1979.
Inalcik H. The Costoms Register of Caffa. 1487 - 1490. Cambridge, Mass., 1996.
Jorga N. Geschichte des Osmanischen Reiches. Vol. III. Gotha, 1910.
Kirzioglu M.F. Osmanhlann Kafkas-ellerini fethi (1451 - 1590) (Завоевание османами Кавказских провинций (1451 - 1590)). Ankara, 1998.
Kortepeter C. M. Ottoman imperial Policy and the Economy of the Black Sea Region in the Sixteenth Century // Journal of the American Oriental Society. 1966, Vol. 86, N 3.
Kortepeter C. M. Ottoman Imperialism during the Reformation Europe and the Caucasus. N.Y., 1972.
Kurat A.N. Topkapi sarayi miizesi arsivindeki Altinordu, Kirim ve Turkestan Hanlanna aityarhk ve bitikler (Ярлыки и битики ханов Золотой Орды, Крыма и Туркестана в архиве музея Топкапы). Istanbul, 1940.
Kurat A.N. Tiirkiye ve Idil boyu (1569 Astarhan sefen, Ten-Idil kanali ve XVI-XVII yiizyil osmanh-rus munase-betleri) (Турция и Поволжье [Астраханский поход 1569 г., канал Дон-Волга и османо-русские отношения XVI-XVII вв.]). Ankara, 1969.
Levy M.A. Don Joseph Nasi, Herzog von Naxos. Breslau, 1851.
Muahedat mecmuasi (Собрание договоров). С. 1 - 5. Istanbul, 1294 - 1298 г.х.
Noradounghian G. Recueil dactes internationaux de VEmpire ottoman. 4 vols. P., 1897 - 1903.
The Ottoman State and its Place in World History. Leiden, 1974.
De Saint-Priest. Memoire et journal sur I' ambassade de Turquie et la commerce du Francais dans le Levant. P., 1977.
Skilliter S.A. William Harborne and the Trade with Turkey. 1578 - 1582. A Documentary Study of the First Anglo-Ottoman Relations. L., 1977.
Testa de, L. Recueil des traites de la Porte Ottomane avec les puissans etrangeres. 8 vols. P., 1865 - 1896.
Turan S. Venedik'te Turk ticaret merkezi (Турецкий торговый центр в Венеции) //Belleten. 32/126. Ankara, 1968.
Новые публикации: |
Популярные у читателей: |
Новинки из других стран: |
![]() |
Контакты редакции |
О проекте · Новости · Реклама |
Цифровая библиотека Украины © Все права защищены
2009-2026, ELIBRARY.COM.UA - составная часть международной библиотечной сети Либмонстр (открыть карту) Сохраняя наследие Украины |
Россия
Беларусь
Украина
Казахстан
Молдова
Таджикистан
Эстония
Россия-2
Беларусь-2
США-Великобритания
Швеция
Сербия