Libmonster ID: UA-11866
Автор(ы) публикации: Н. В. БЛИНОВ →

М . Российский государственный гуманитарный университет. 1996. 592с.

Эта книга может рассматриваться как одна из наиболее серьезных попыток осмысления советской исторической науки и ее наследия. По замыслу инициаторов, это сборник статей, посвященных выявлению и анализу основных черт и особенностей историографической ситуации, сложившейся в 1917 - 1993 годы. Они тесно сопряжены друг с другом общей проблемой: какую историографию советского государства и общества и почему мы имеем на сегодняшний день. Это коренной вопрос современной отечественной научно-исторической мысли, включающий в себя наряду с чисто научными аспектами и весь спектр общественно-политических факторов, определяющим образом влиявших на советскую историографию.

Книга состоит из трех больших разделов: "Историческая наука в советский период: обретение собственного лица"; "Отечественная историографическая традиция: содержание, проблемы, противоречия"; "Историческая наука во второй половине 80-х - начале 90-х гг.: новые черты и старые догмы". Текст сопровождают "Краткая хроника событий" и именной указатель. Структура книги в какой-то степени позволяет судить о подходе авторов и направленности исследования, хотя вместе с тем и не способствует четкому разграничению проблематики, рассматриваемой в отдельных статьях. Особенно это должно быть отнесено к первым двум разделам.

В переломное десятилетие в России именно историческая публицистика взяла на себя инициативу критики советской историографии и определения места исторической науки в общественно- политической драме России XX века. Разумеется, присущие этому жанру эмоциональность, субъективизм, темперамент, гипотетичность и т. д., порой в сочетании с невысокой культурой дискуссий и малой гражданской ответственностью за печатное слово, определили в значительной степени круг и характер поднятых вопросов, их аргументацию и трактовку. Голос профессиональных историков прозвучал в этом хоре слабо и не столь авторитетно.

Перед нами - продукт творчества профессиональных и достаточно известных историков, историографов, источниковедов, архивистов. Это не заурядный историографический факт, а заявление группы ведущих специалистов о своей позиции и воззрениях на положение в исторической науке.

Открывающая сборник статья Ю. Н. Афанасьева ("Феномен советской историографии") привлекает внимание определенностью позиции и четкой формулировкой задачи книги как попытки исследовать "феномен" советской исторической науки в двух взаимосвязанных измерениях: первое - "место, роль и основные функции исторической науки в советском обществе" и второе - "внутренняя жизнь и состояние самой науки, ее структура, правила, предпочтения, тематика, методики, стиль" (с. 9). Это и обусловило содержание книги: ряд обзорных очерков показывает историю взаимоотношений науки, идеологии и политики в советское время (этот мотив практически присутствует в поле зрения всех авторов книги); другие сосредоточены на анализе определенных эпизодов в советской историографии или состоянии отраслей и источников научно-исторического знания.

По существу авторы пытаются поставить и отчасти наметить решение трех групп вопросов: была ли советская историография по своим теоретико-методологическим средствам познания, по концептуальным разработкам, по месту и роли в общественно-политической практике наукой; какие факторы и обстоятельства научного, социального, идеологического и политического порядка обусловили ее развитие и разработку отдельных проблем; каковы содержание современного состояния историографии, направления творческих поисков, проблемы российской исторической науки. Трактовка этих вопросов, как и поиск ответов на них в целом выдержаны в русле признания кризиса отечественной историографии и научной критики предпосылок этого состояния. При общности подходов и взглядов сохраняются и индивидуальность авторов, различия в их наблюдениях и мнениях, характерные для нынешней историографической ситуации. Вместе с тем (с известными оговорками), коллектив авторов может быть отнесен к тому направлению в современной историографии российской истории, которое обозначено в самом сборнике как радикально-критическое (с. 8, 318 - 319, 468).

В наиболее обобщенном виде отправные принципы методологии советской историографии, ее познавательный инструментарий, те или иные формы и этапы развития, условия творческого труда историков рассмотрены Афанасьевым, а также в статьях А. Н. Сахарова ("Дискуссии в советской историографии: убитая душа науки"), Н. В. Иллерицкой ("Становление советской историографической традиции: наука, не обретшая лица"), Н. В. Старикова ("Эпоха "оттепели" и этапы эволюции сталинизма: вопросы историографии"), В. В. Поликарпова ("Новое направление" 50 - 70-х гг.: последняя дискуссия советских историков"), А. П. Логунова ("Кризис исторической науки или наука в условиях общественного кризиса: отечественная историография второй половины 80 - начала 90-х гг.").

Полемическая заостренность - отличительная черта книги. Вместе с тем авторы стремятся опереться на серьезную историческую базу и на развернутую собственную аргументацию, раскрывающую механизм наблюдений. Это позволяет от-

стр. 156


нести книгу к серьезным научным исследованиям, хотя она и не свободна от черт, присущих предшествующим публикациям, таких, как настроенческий эмпиризм, оценочный максимализм, эмоциональный конструктивизм, что, впрочем, не определяет ее лицо.

Наиболее полная схема советского историографического процесса, с экскурсом в теоретико- концептуальные истоки советской историографии и с акцентом на роль государственно-партийной системы в превращении науки в служанку политики ("историческое творчество перестало быть творчеством" - с. 35) изложена Афанасьевым. Говоря о теории и методе исторического познания, он видит ущербность советской историографии в том, что она на всем протяжении своего существования так или иначе занималась освоением ленинского наследия (в 30 - 40-е годы - в сталинской интерпретации), функционировала в строго очерченных рамках марксистской методологии (как общей и "единственно научной"), которые, в свою очередь, определялись вовсе не учеными, а партийным руководством (с. 30 - 31). В области конкретной практики это руководство совместно с органами государственной безопасности и институтами Академии наук, преимущественно приемами диктата и репрессий, политизировали науку и предопределили ее общественное назначение. "Таким образом, - заключает автор, - советскую историографию, как своеобразный феномен, характеризуют сращивание с политикой и идеологией и превращение в органическую составную часть тоталитарной системы" (с. 30).

Продолжая мысль Афанасьева, можно выразиться лапидарнее: превращение науки в составную часть политической системы означало ее уничтожение, что еще более категорично утверждает Иллерицкая, которая усматривает неизбежный разрыв с наукой уже в самом марксистском методе познания. "Понятия "наука" и "марксистская методология", утверждает она, по своей сути несовместимы" (с. 162). По-видимому, этот тезис требовал более сильной аргументации. Автор же ссылается лишь на неспособность марксистской теории соперничать с "дореволюционными историческими концепциями", (там же), что и обусловило неизбежность внедрения ее в науку только административными мерами.

В ином контексте, но по существу о том же, применительно к этапу становления советской историографии, пишет Сахаров. Первые дискуссии советской исторической науки, отмечает он, "представляли собой не научные, а скорее горячие революционные диспуты" (с. 130), преследовавшие идеологические и политические цели. При этом марксистско-ленинское учение как теоретический фундамент заново создаваемой науки воспринималось на уровне, далеком от подлинного марксизма, и скорее в виде догмата веры, весьма далеком от научного познания (с. 143).

Применительно к источниковедению отечественной истории, особенно к его методологическим основам, близка к отмеченным установкам и позиция О. М. Медушевской ("Источниковедение в России XX в.: научная мысль и социальная реальность"), которая оценивает период истории источниковедения 20 - начала 50-х годов как "безвременье" (с. 62).

Если опираться на приведенные выше суждения, то следует однозначный вывод: историография в советское время не стала наукой, не обрела своего лица и не выполнила своего функционального назначения. Став составной частью государственно-политической системы, она обслуживала ее, а не потребности науки и общества. Из авторских позиций следует, что весь советский период историографии можно охарактеризовать как затяжной кризис, время ее деградации по отношению как к отечественной научной традиции, так и к мировой научно-исторической мысли.

Но достаточно ли обоснован этот вывод? Корректно ли рассматривать советскую историографию исключительно в рамках исследований истории советского государства и общества? Ведь за этими границами имелось обширное историографическое поле, на котором произросли признанные труды по дооктябрьской истории России, по античности и европейскому средневековью, по новой истории стран Азии, по теории и методике источниковедения и т. д. Да, было политизированное угодничество, но велась и научная разработка проблем древнерусского государства, генезиса и характера феодализма, особенностей товарного и капиталистического хозяйства, черт военно- феодального империализма, содержания общественных движений, политической истории России; были оригинальные разработки в области истории культуры; имели место, наконец, и научные дискуссии, не случайно так раздражавшие "директивные" органы, а сплошь и рядом вызывавшие гневную реакцию партийно-репрессивного диктата.

Большинство авторов сборника убедительно показывает причины и следствия идеологизации и политизации исторической науки в советское время, не упуская из вида вульгаризацию, догматизацию теории и принципов научного познания, утверждавшихся на практике, в том числе и в качестве марксистско-ленинских. Фактически отождествляя марксизм с ленинско-сталинской прагматической социологией, политической конъюнктурностью, мы оказываемся в положении своих непосредственных предшественников, только с противоположными намерениями. Справедливости ради, заметим, что в сборнике нашлось место и для подобного взгляда. М. П. Мохначева ("Советская историческая наука на международных научных форумах: истоки несостоявшегося диалога") считает крайне важным в современных условиях "удержаться от легковесных выводов о полной несостоятельности, порочности марксизма как метода исторического познания", призывает "найти

стр. 157


его реальную научную значимость в истории исторической мысли: (с. 108).

Логунов, представляя сегодняшнее состояние российской историографии и сравнивая его с концом 80-х - началом 90-х годов, резюмирует: "страсти улеглись", то есть пришло время спокойного научного анализа (с. 447). Но тональность и содержание большинства статей сборника говорят о том, что историография и поныне остается в центре политической страсти.

Абсолютизация чего-либо методологически несостоятельна уже по той причине, что она неизбежно ведет к однородности или упрощенчеству. Это можно сказать о более или менее стабильной тенденции официальной политики, стремящейся - безотносительно к ее типу - использовать историческую науку в своих корыстных целях. Критический радикализм пока не обозначил столь ясно своих позиций относительно официальных сегодняшних обращений к истории как науке, сколь это сделано в отношении историографической традиции. Вместе с тем в мифологизации ряда эпизодов дооктябрьской истории России, идей соборности, православной духовности, народности и т. д. есть и настораживающие мотивы.

Историю взаимоотношений науки и общества авторы практически свели к проблеме положения исторической науки в тоталитарном государстве. Важность этой проблемы, представленной в книге достаточно полно, несомненна и органично увязывается авторами с состоянием самой науки, поясняя ее черты и характер. Суть этого состояния, подчеркивает Афанасьев, - "репрессированная наука". Но, будучи таковой, отмечает автор, она сама стала "мощным средством репрессий" (с. 9), поскольку фальсифицировала историю, деформировала сознание и т. д.

Однако, если "Историю ВКП(б). Краткий курс" можно и нужно отнести к рептильной преданности фальсификаторов, то нельзя и забывать о "Киевской Руси" Б. Д. Грекова, "Древнерусских городах" М. Н. Тихомирова, "Государственных крестьянах и реформе П. Д. Киселева" Н. М. Дружинина, "Движении декабристов" М. В. Нечкиной, "Очерках по источниковедению Сибири" А. И. Андреева и многих других, которые (зачастую вопреки "марксистскому методу") во многом продолжали плодотворные научные традиции дореволюционной историографии и мировой исторической науки. Любой историографический анализ должен учитывать и логику саморазвития исторической науки. В этом же направлении шла публикация летописей, актовых документов, источников по истории XIX - XX вв., развивались вспомогательные исторические дисциплины, источниковедение, археология, этнография. Современной историографии еще предстоит осуществить свободный от теоретико-методологической и идейно-политической ограниченности научный анализ этого наследия. Отбрасывать же его как плод, деформировавший сознание, будет равносильно тому, что пыталось проделать партийное руководство с дооктябрьской российской историографией.

Отмеченное суждение влечет за собой и цепь смежных вопросов, которые у большинства авторов книги звучат скорее как реплики, а не развернутая постановка: о гражданской и нравственной ответственности историка, о востребованности научных знаний обществом, о советском обществе как субъекте истории и т. д. Заметно поясняют историографический процесс изнутри информативные материалы Медушевской, Иллерицкой, С. О. Шмидта, Поликарпова, Логунова, показывающие творческий метод, научный вклад и личные черты ряда лидеров советской научно- исторической мысли. Их портреты объективно ставят проблему мотивации поведения, нравственной ответственности историков. А в этой конкретизации (при всей тоталитарной идеологической унификации) обнаруживается та же вариантность, многомерность, которая присуща историческому процессу в целом.

В этом плане побуждает к размышлению статья Поликарпова. Анализируемые автором историографические факты не столь отдаленного прошлого показывают, что "творческая душа" советской науки не была убита даже к 70-м годам, что в ее истязаниях участвовали не только догматики-партократы, но и вполне респектабельные историки, что путь наверх цеховой иерархии и официального признания был обозначен охранительной верноподданностью, предательством интересов науки. Но в статье показаны и непрекращающиеся попытки ряда историков вырваться за пределы доктринального мышления, проложить новое русло для решения концептуальных проблем российской истории (с. 349 - 400).

Афанасьев, Логунов, Стариков, с оговорками на известную условность, обнаруживают в современной историографии России три направления: консервативное (традиционное), дифференцированное (альтернативное), радикально-критическое. Логунов наиболее точно раскрывает их содержание, опираясь в немалой мере на историческую публицистику конца 80-х - начала 90-х годов. Привлекает стремление автора обозначить перечень причин, препятствующих развитию свободной критики в начальный перестроечный период и сохраняющих отчасти свою силу и поныне (внутренняя самоцензура, историографическая традиция, привычка следовать партруководству, многолетняя изоляция от мировой научно-исторической мысли и т. д.) (с. 455). Автор констатирует, что кризис в науке оказался более глубоким, чем можно было предвидеть. Эмоции и неудовлетворенность преобладают над строгой научной позицией; остаются недостаточно проясненными для многих историков те ориентиры, к которым должна двигаться наука; превалирует тенденция преодоления кризиса "за счет частных решений" (с. 479). Сомневаясь в том, что современное состояние

стр. 158


российской историографии можно квалифицировать как кризис, а не перелом, подобный произошедшему после октября 1917 г., в остальном существенном нельзя не согласиться с Логуновым в характеристике структуры и содержания историографических поисков.

Привлечет внимание читателя постановка или обозначение в книге ряда конкретных проблем, находящихся отнюдь не на периферии современной историографии. Среди них проблема закономерности в теории исторического процесса. В остро-критической (и наиболее увязывающей историографию с нынешней демократией) статье французского историка М. Феретти содержится призыв взглянуть на идею закономерности с точки зрения служения ее политическому авторитаризму (с. 431). Предопределенность, линейность, однонаправленность исторического процесса как следствие принятого постулата исключают свободу воздействия на ход истории, личностное влияние на развитие событий и, следовательно, личную ответственность за них. Эта интерпретация проблемы поднимает вопросы способности советского общества к самоидентификации. По мнению автора, сталинизм еще не ушел из самосознания общества. Феретти находит в отправных идеях и намерениях лидеров сегодняшней либерально- демократической мысли в России ту же однолинейность, одновариантность, безальтернативность и абсолютизацию объективности в конструируемой модели будущего России (с. 431 - 445). Думается, что автор во многом права, указывая на то, что поиск выхода из советского тупика сопровождается, в том числе и в обществознании, реанимацией догматических канонов ленинско- сталинского марксизма.

С. О. Шмидтом представлено "Дело" С. Ф. Платонова как историка и как иллюстрация к процессу уничтожения в советское время российской исторической науки (с. 215 - 239); профессионально выполнен В. М. Кулишом обзор историографии Великой Отечественной войны (с. 274 - 315); спокоен аналитический подход М. И. Мельтюхова к книге В. Суворова "Ледокол" (с. 488 - 521); А. Б. Безбородов попытался прокомментировать некоторые черты диссидентского движения 50-х - 80-х гг. (с. 401 - 428).

Обзор истории и состояния современного архивного дела содержится в статьях В. П. Козлова и Т. И. Хорхординой.

Коллеги должны выразить авторам сборника признательность за серьезную научную попытку внести свой вклад в оценку пути, пройденного отечественной историографией.


© elibrary.com.ua

Постоянный адрес данной публикации:

https://elibrary.com.ua/m/articles/view/-СОВЕТСКАЯ-ИСТОРИОГРАФИЯ

Похожие публикации: LУкраина LWorld Y G


Публикатор:

Україна Онлайн → Контакты и другие материалы (статьи, фото, файлы и пр.)

Официальная страница автора на Либмонстре: https://elibrary.com.ua/Libmonster

Искать материалы публикатора в системах: Либмонстр (весь мир) • Google • Yandex

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Н. В. БЛИНОВ, СОВЕТСКАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ // Киев: Библиотека Украины (ELIBRARY.COM.UA). Дата обновления: 17.05.2021. URL: https://elibrary.com.ua/m/articles/view/-СОВЕТСКАЯ-ИСТОРИОГРАФИЯ (дата обращения: 17.11.2026).

Автор(ы) публикации - Н. В. БЛИНОВ:

Н. В. БЛИНОВ → другие работы, поиск: Либмонстр - Украина • Либмонстр - мир • Google • Yandex

Комментарии:



Рецензии авторов-профессионалов
Сортировка: 
Показывать по: 
 
  • Комментариев пока нет
Похожие темы
Публикатор
Україна Онлайн
Kyiv, Украина
652 просмотров → рейтинг
17.05.2021 (2010 дней(я) назад)
0 подписчиков
Рейтинг
0 голос(а,ов)
Похожие статьи
Приношение отцам в современном кинематографе
Каталог: Arts 
6 часов(а) назад · от Україна Онлайн
The exact correspondence of the trajectories of the planets' motion to the laws of conservation of angular momentum and energies (the Newtonian of inert free rest energy and the Keplerian of ordinary rest energy of matter) is substantiated.
17 часов(а) назад · от Павло Даныльченко
Празднику белки быть!
Каталог: Biology 
20 часов(а) назад · от Україна Онлайн
Бабушка и внук: границы взаимодействия
Каталог: Pedagogics 
22 часов(а) назад · от Україна Онлайн
Фрустрация в учебе и ее преодоление
Каталог: Psychology 
Вчера · от Україна Онлайн
Мексиканский сериал как мировой феномен
Каталог: Sociology 
Вчера · от Україна Онлайн
Удивительная осень в калейдоскопе событий
Каталог: Ecology 
2 дней(я) назад · от Україна Онлайн
Осенний возраст человека как дар
Каталог: Anthropology 
2 дней(я) назад · от Україна Онлайн
Осень как состояние души
Каталог: Arts 
2 дней(я) назад · от Україна Онлайн
Искусство, литература и кино о жизни бездомных
Каталог: Arts 
2 дней(я) назад · от Україна Онлайн

Новые публикации:

Популярные у читателей:

Новинки из других стран:

ELIBRARY.COM.UA - Цифровая библиотека Эстонии

Создайте свою авторскую коллекцию статей, книг, авторских работ, биографий, фотодокументов, файлов. Сохраните навсегда своё авторское Наследие в цифровом виде. Нажмите сюда, чтобы зарегистрироваться в качестве автора.
Партнёры Библиотеки

›
›
СОВЕТСКАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ
 

Контакты редакции
Чат авторов: UA LIVE: Мы в соцсетях:

О проекте · Новости · Реклама

Цифровая библиотека Украины © Все права защищены
2009-2026, ELIBRARY.COM.UA - составная часть международной библиотечной сети Либмонстр (открыть карту)
Сохраняя наследие Украины


LIBMONSTER NETWORK ОДИН МИР - ОДНА БИБЛИОТЕКА

Россия Беларусь Украина Казахстан Молдова Таджикистан Эстония Россия-2 Беларусь-2
США-Великобритания Швеция Сербия

Создавайте и храните на Либмонстре свою авторскую коллекцию: статьи, книги, исследования. Либмонстр распространит Ваши труды по всему миру (через сеть филиалов, библиотеки-партнеры, поисковики, соцсети). Вы сможете делиться ссылкой на свой профиль с коллегами, учениками, читателями и другими заинтересованными лицами, чтобы ознакомить их со своим авторским наследием. После регистрации в Вашем распоряжении - более 100 инструментов для создания собственной авторской коллекции. Это бесплатно: так было, так есть и так будет всегда.

Скачать приложение для Android