В статье Андрея Кончаловского "Верить или размышлять? Как нам взрастить политическую культуру"¹ вызывает недоумение прежде всего ее итог - о необходимости "грандиозного Национального Проекта - реформы национального сознания" стоимостью 10 миллиардов рублей. Как говаривал один литературный персонаж: "Давненько не брал я в руки шашек!" Наверное, если отталкиваться от концепции "управляемой демократии", а также в качестве содействия одиноко занимающемуся в Кремле идеологией господину Суркову проект вполне возможен. Но согласимся, что до того, как в народ пойдут пропагандисты этого нацпроекта, важно определиться, каковы наш народ, идеология и государство.

* * *

О российском народе автор судит через "менталитет" и толкования истории. Справедливо указывая на пагубную роль византийства в становлении национального самосознания, он, на мой взгляд, ошибочно полагает, что национальная политика определяется национальным самосознанием. Думаю, как раз наоборот. Так, говоря об инакомыслии, Андрей Кончаловский вспоминает об Андрее Курбском и Иване Грозном. Однако принципиальное изменение вектора политического развития России от времен Ивана III, когда существовала боярская республика, до эпохи Ивана IV, во время которой установилась деспотия, произошло не из-за подвижек в менталитете. Скорее наоборот, централизация государства, установление абсолютной монархии и организация опричного террора, то есть новый вектор политического развития, привел к изменениям в менталитете. Все-таки, как справедливо заключает марксизм (о необходимости пересмотра отношения к которому говорит автор), именно общественное бытие определяет общественное сознание.

Кстати, рассуждая о марксизме, автор утверждает: "Обвинять Маркса и

стр. 108

марксизм в преступлениях Сталина или зверствах Пол Пота - все равно что судить Христа и христианство за террор инквизиции". Оставим в стороне камбоджийского изувера и обратимся к отечественным вождям и их идеологическим наставникам. В "Манифесте коммунистической партии" сказано: "Коммунисты считают презренным делом скрывать свои взгляды и намерения. Они открыто заявляют, что их цели могут быть достигнуты лишь путем насильственного ниспровержения всего существующего общественного строя"².

Надо ли напоминать, что представляли собой октябрьский переворот и разгон Учредительного собрания? Или декрет Ленина и Свердлова от июня 1918 года о роспуске в деревнях законно избранных Советов крестьянских депутатов по причине большинства в них "середняков" и "кулаков" и насильственной их замене комитетами деревенской бедноты с целью переноса революции из города в деревню?

Интересен сценарий-проект создания Европейской советской республики из книги видного большевистского теоретика Евгения Преображенского. В России ждали возникновения Советской Австрии и Советской Германии. Против них могли выступить буржуазные Польша и Франция. Однако и в этих странах зрели революции. Поддержать их готовилась Советская Россия. Конница Буденного, лавиной прокатившись по степям Румынии, воссоединит Болгарию и Россию. Красная армия и вооруженные силы Советской Германии войдут в Варшаву. Победу обретет пролетариат Франции и Италии. Посланная в Европу через океан помощь от буржуазии Соединенных Штатов опоздает.

Так возникнет Федерация советских республик Европы с единым плановым хозяйством. Промышленность Германии соединится с русским земледелием. В полной мере будут востребованы наши природные богатства. В результате Советская Россия скромно займет свое место экономически отсталой страны позади передовых европейских стран пролетарской диктатуры³. Не являлось ли совершенное и планируемое прямой реализацией тезисов марксизма о насильственном ниспровержении буржуазии?

А вот выдержка из написанного всего лишь за двадцать с небольшим лет до Октября письма Энгельса о крупном сельском хозяйстве. Это может быть любопытно интересующемуся российским крестьянством автору статьи "Верить или размышлять?". На вопрос о том, как будет решена проблема занятости и рабочих рук в земледелии, Энгельс дает следующее разъяснение: "Что касается рабочего времени, то нам ничто не мешает во время сева или уборки урожая и вообще всякий раз, когда необходимо быстро увеличить количество рабочей силы, ставить на работу столько рабочих, сколько потребуется. При 8-часовом рабочем дне можно установить две и даже три смены в сутки, даже если бы каждый должен был работать ежедневно только два часа - на данной специальной работе, - то, коль скоро у нас имеется достаточно людей, обученных для такой работы, можно установить восемь, девять, десять последовательных смен". Стоит разбить сельхозугодья Германии на участки в 600 - 900 гектаров, ввести на поля машины, и возникнет избыток рабочих рук. Крестьян можно направлять на заводы, а рабочих - в поля, что, кстати, полезно для здоровья. "Допустим даже, что нынешнее взрослое поколение не годится для этого. Но молодежь-то можно этому обучить. Если несколько лет подряд в летнюю пору, когда есть работа, юноши и девушки будут отправляться в деревню, - много ли семестров придется им зубрить, чтобы получить ученую степень пахаря, косаря и т.п.? Вы же не будете утверждать, что необходимо весь свой век ничем другим не заниматься, что надо так отупеть от работы, как наши крестьяне, и только так научиться чему-нибудь путному в сельском хозяйстве?"⁴ Не этими ли идеями руководствовались большевики, приступая в 1918 году к созданию первых государственных хозяйств и коммун?

* * *

В своей статье уважаемый автор затрагивает много сложных вопросов.

Да, действительно, русская история сформировала пассивно-приспособительный характер значительной части народа. Характер, находящий отдохновение в "уходе в природу", "слабостях", склонный не противиться угнетению, не бороться за свободу, а сносить притеснения и неволю, терпеть. Способствовала этому и православная ветвь христианства с его прогосударственной позицией, одобрением крепостничества, безразличием к хозяйственной жизни народа, но исключительным вниманием к душе. Нельзя также забывать и о природно-географическом факторе, сделавшем русского человека игрушкой в руках стихии и властей. Свою роль сыграло и общинное бытие.

К тому же если вести отсчет нашей истории от Крещения Руси, то из этого времени два с половиной столетия приходится на иноземное иго, а с середины ХVII до второй половины XIX века - на крепостное право. То есть, за некоторым исключением, нормой жизни крестьянства и мелких помещиков - большинства населения - всегда были зависимость и нужда. Свободы и достатка русский человек почти не знал, а потому и выработал уклад жизни с потребностями на грани выживания.

стр. 109

Большевики верно угадали этот традиционный общественный уклад и сформированную им предрасположенность большинства к повиновению и поставили на место царского деспотизма коммунистический тоталитаризм. Но означает ли это, что таков весь без исключения народ и он до скончания веков будет доволен подобным положением вещей, даже если это и согласуется с его исторической традицией, культурой, ценностями православия, национальным характером, "великим терпением" и "невероятной душевной силой" (выражения Андрея Кончаловского)? Давайте обсудим.

Вначале о культуре. Она, являясь выражением пассивно-приспособительного характера народа, должна быть его концентрированным выражением. Но ведь как раз огромная часть культуры отвергает идею рабского примирения! Как быть, например, с бунтовщиком Радищевым? Что делать с декабристами, с Пушкиным в том числе - с его негативными оценками народного предательства царя целованием креста на верность Пугачеву, его одобрением многих идей "Философических писем" Чаадаева, в которых философ клеймит Россию за ее покорность и рабство? Позвольте напомнить слова поэта: "Многое в вашем послании глубоко верно. Действительно, нужно сознаться, что наша общественная жизнь - грустная вещь. Что это отсутствие общественного мнения, что равнодушие ко всему, что является долгом, справедливостью и истиной, это циничное презрение к человеческой мысли и достоинству - поистине могут привести в отчаяние. Вы хорошо сделали, что сказали это громко"⁵.

Как быть с мучительными поисками Гоголем положительного героя для России во втором томе "Мертвых душ" (Костанжогло, Муразов)? Традиция эта была продолжена Тургеневым начиная с "Записок охотника" (хозяин и рационалист Хорь, живущий по совести лесник Бирюк). Далее ее подхватил Гончаров - деловым Штольцем (которого из "удобства" школьного толкования числят немцем, хотя его мать - русская) и честным Обломовым. По-новому она проявилась в образе Константина Левина в "Анне Карениной" Толстого, у Чехова - Мисаил Полознев ("Моя жизнь"), Варламов ("Степь"), Лопахин ("Вишневый сад"), доктор Астров ("Дядя Ваня"). Список можно продолжать, но мысль все та же: как быть со всем этим в нашей культуре, протестующим против холопско-примиренческого настроя, против похвального, по мнению автора статьи, "великого терпения" народа? Или эта культура не имеет отношения к нашему национальному характеру? Тогда автору следовало бы объяснить, почему.

Могу согласиться с Андреем Сергеевичем в одном: всем этим реальным жизненным типам и литературным персонажам невероятно трудно, потому что живут они со своей правдой - вопреки, наперекор обычной жизни. Мне могут возразить: их ничтожно мало. Ну и что? А разве много было первых христиан? Или в начале ХVI века против "коммерциализировавшегося" папства возвысил свой голос не монах-одиночка Мартин Лютер, а какая-нибудь средневековая "партия власти"? Почему уважаемый автор, которому все это, безусловно, известно, ориентируется на большинство и заранее говорит: меньшинству нельзя переделать большинство. Ведь сам он своими фильмами старается делать именно это.

Теперь об истории в связи с вопросом, может ли что-нибудь сделать меньшинство. В прошлом веке в России было два коротких периода успешного развития сельского хозяйства: столыпинская реформа и нэп. В первый период - с 1906 по 1914 год - большую протекционистскую роль играло государство: помогало выходить из общины, переселяться, начинать новое хозяйство, обустраиваться. При этом Петр Столыпин, как известно, делал ставку на меньшинство - "на трезвых и сильных, а не на пьяных и слабых". В результате выделившиеся 15% домохозяев на новых землях уже в первые годы дали более 30% прироста урожайности зерновых.

Второй период - 1921 - 1929 годы, - когда большевики в условиях возвращения с фронта 5 миллионов вооруженных крестьян, крупных (кронштадтского и тамбовского) и массы мелких восстаний, провала продразверстки, то есть при реальной угрозе потери власти были вынуждены отступить от своей идеологической доктрины⁶. Что же они "разрешили" крестьянству? Фактическую частную собственность на землю, аренду по производственной необходимости, наем дополнительной рабочей силы, фиксированный продовольственный налог, свободный рынок.

Автор говорит о покорном национальном самосознании? Когда Сталин на пике нэпа, в условиях кризиса хлебозаготовок, лично инспектировал ряд сибирских деревень, от одного из крестьян он услышал: "Мы тебе хлеб по низкой цене, а ты нам потом, когда-нибудь, тракторы? А ты, парень, спляши, может, я тебе и отсыплю за так с полмешка".

В целом по стране за восемь лет нэпа объем производства сельскохозяйственной продукции вырос в два (!) раза. А экономический состав деревенского населения изменился так, что "середняков" и "кулаков" вместо 40% в 1921 году в 1929-м стало 80%. И это народ, "запрограммированный" традициями, православием и привычкой к рабству?

Мы "приветствуем нищету", и нам "не важен успех", мы "не желаем" роста потребления и "отрицательно относимся к накоплению капиталов"? Помилуйте, известно ли автору о количестве и темпах роста денежных средств на руках у населения? Конечно, это не бог весть какие величины по меркам развитых стран, но речь ведь о низовом и массовом явлении.

Что же касается нашего пресловутого "национального характера", то я думаю, автор согласится, что эта вещь при целенаправленной и систематической образовательно-воспитательной работе меняется у значительной части народа за два-три поколения. Были бы желание да востребованные культурные ценности.

* * *

Есть один факт, который сильно путает многих политологов, размышляющих сегодня на тему русского народа и его истории. Это высокий рейтинг президента Путина. Вот и уважаемый господин Кончаловский, как мне представляется после прочтения его статьи, сочувственно относится к президентскому тезису о крахе СССР как величайшей геополитической трагедии ХХ века.

То есть объединение большевиками национальных колоний царской России вокруг РСФСР насаждением подконтрольных

стр. 110

диктаторских режимов при опоре на вооруженные силы - это было, надо понимать, величайшей геополитической победой? И аннексия двадцать лет спустя Западной Украины, Западной Белоруссии и прибалтийских государств - благо? Если так, то тогда непонятно, почему автор порицает те же действия нашего государства в отношении Венгрии и Чехословакии соответственно в 1956 и 1968 годах? Ведь точно так же, как и при создании СССР, после окончания войны мы насадили режимы, опиравшиеся на нашу армию, так же навязали им свою идеологию и национальное самосознание (в большевистской обертке) в качестве меры всех вещей. А когда аборигены попробовали отказаться, ввели танки.

Мне кажется, что у автора невольно проскальзывает своеобразная тоска по нашей "былой мощи", когда он сетует: жаль, что сегодня "Россия молчит, скромно потупив глаза", вместо того чтобы "пощупать за подбрюшье" наших капиталистических "союзников". (Ох, боюсь, Андрей Сергеевич, много найдется желающих "пощупать", невзирая на последствия для всех, в том числе - и для миролюбиво настроенного меньшинства. Да, к несчастью (или к счастью?), то ли умные головы не перевелись и не дают этого делать, то ли кишка тонка.)

Также хотел бы уверить, что "активный поворот к марксизму", который автор обнаружил в Венесуэле, Боливии и Перу, если он все-таки осуществится, приведет к тем же самым тотально пустым прилавкам и десяти штукам яиц в месяц на человека по талонам, что и в теперешней Кубе. Ведь все это было уже неоднократно.

Да, капиталистическое общество не идеал и Джордж Сорос верно пишет о его нравственной эрозии. Но в том-то и дело, что он и другие фигуры со своей критикой изъянов капиталистического государства и общества не сходят с экранов и страниц газет. А у нас суды девять ножевых ран, нанесенных одиннадцатилетней таджикской девочке, квалифицируют как хулиганство, военные, применявшие танки и огнеметы против бандитов и заложников в школе Беслана, проговариваются на процессе, что для них главной задачей было не спасение заложников, а уничтожение террористов. Да и много ли об этом написано в российских СМИ? Много ли передач на нашем телевидении, в которых встречается критическая позиция по отношению к отдельным действиям государства? Этому пренебрежению мнением меньшинства и человеческой жизнью можно, кстати, найти объяснение в нашей общинной идеологии. Может, и это как эталон к нашей современной системе ценностей присовокупим?

Да, США навязывают миру свою модель общественного развития. И те из американцев, которые не согласны с ней, не молчат. Так давайте и мы предлагать свою привлекательную модель. Но и возможность критиковать публично, а не на задворках малотиражных изданий тоже нужна. Согласитесь, свобода слова у нас сегодня существует не более как проект спецслужб: допущена, чтобы было что миру показать, но не настолько, чтобы свои расслышали.

Кстати, давно ли мы вышли из Афганистана? А ведь до сих пор снимаем "9 роту", в которой наши славные ребята, готовые беззаветно выполнить абсолютно любой приказ, не жалея собственной жизни, успешно уничтожают тьмы неверных на их собственной земле. Подозреваю, что и в "творческих планах" отечественных режиссеров российские аналоги "Апокалипсиса сегодня" или "Охотника на оленей" вряд ли значатся. И это понятно. Ведь у нас чуть ли не главный враг государства - неправительственная организация "Солдатские матери".

Считать это правильным, моральным и нужным для успешного развития страны? Так, к сожалению, могут думать многие, но не все. И лично мне будет жаль, если так станет думать человек, придумавший Асю Клячину и фермера Александра Ширкунова.

* * *

Завершая, еще раз хотел бы откликнуться на предложение автора по Национальному Проекту, в ходе которого, в частности, предстоит объяснить школьникам, что мочиться нужно в унитаз. Просвещение и воспитание - вещи необходимые. Но вот в связи с этой деталью, а также горячими строками в адрес новых революционных режимов Южной Америки хотел бы рассказать историю. Когда-то мне пришлось видеть в одной латиноамериканской глубинке следующую картину. В центре деревенской площади стоял газетный киоск, а вокруг под пальмами расположились крестьяне. Когда я спросил, чего они ждут, ответили: должны привезти единственную в стране революционную газету. Я подивился этому реальному низовому интересу к государственной идеологии. Однако меня разочаровали: оказалось, в стране много пальм, есть революционная газета, но спустя тридцать лет после революции все еще нет туалетной бумаги.

Так вот, ставя задачу приучить мочиться в унитаз, нелишне озаботиться и тем, чтобы в туалетах была бумага. А при нелюбви к экономическому прогрессу и преклонению перед искусственно раздуваемыми фантомами традиционного национального сознания это вряд ли возможно даже с 10 миллиардами.

В середине ХIХ века Александр Герцен, размышляя над судьбами русского народа, однажды заметил: "Долгое рабство - факт не случайный, оно, конечно, отвечает какой-то особенности национального характера. Эта особенность может быть поглощена, побеждена другими, но может победить и она. Если Россия способна примириться с существующим порядком вещей, то нет у нее впереди будущего..."⁷.

Примечания.

¹ См.: Политический класс. 2006. N 7(19). С. 80 - 86.

² Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. М., 1955. Т. 4. С. 459.

³ Преображенский Е. От НЭПа к социализму. Взгляд в будущее России и Европы. М., 1922. С. 137 - 138.

⁴ Маркс К., Энгельс Ф. Там же. Т. 39. С. 88 - 89.

⁵ Пушкин А. С. Собрание сочинений в десяти томах. М., 1981. Т. 10. С. 337.

⁶ Позднее власть вернулась к марксистской доктрине крупного индустриального аграрного производства и силой провела коллективизацию. При этом кроме раскулаченных 6 - 10 миллионов подавить пришлось более миллиона крестьян, участвовавших в антиправительственных выступлениях. Подавляли, кстати, в том числе и с помощью авиации. Как этот миллион восставших согласуется с тезисом автора о почти генетической российской сервильности, с тем, что в "большинстве своем" мы "за основу нашей государственности принимаем личность, сидящую в Кремле"? Конечно, взявшийся за оружие миллион - это не большинство. Но как измерить число тех, которые, молчаливо подчиняясь, тем не менее ненавидели коллективизаторское насилие? И почему следует думать, что не желающие отдавать свою свободу на волю личности, пусть и сидящей в Кремле, сегодня снова в меньшинстве?

⁷ Герцен А. И. Сочинения в двух томах. М., 1986. Т. 2. С. 148.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Комментарии: