Вышедшие в 1961 -1966 гг. очередные тома "Византийского временника" (XX- XXVI)1 свидетельствуют о том, что это периодическое издание остается одним из самых солидных и интересных в области византиноведения. Содержащиеся в нем статьи и научные сообщения за указанный период раскрызают перед нами большое разнообразие проблем и тем, разрабатываемых ныне как советскими, так и некоторыми зарубежными авторами.
Прежде всего остановимся на материалах, посвященных проблемам социально- экономической истории Византии. Статья З. В. Удальцовой "Законодательные реформы Юстиниана" (т. XXVI) - первая часть обширного исследования, публикация которого будет продолжена в следующих томах. На основе конкретного анализа ряда текстов законодательства Юстиниана автор характеризует ранневизантийское право V - VI вв. и его роль в общественно- экономическом развитии империи. Убедительно показано, что на формирование этого права оказали влияние не только старые римские законы и традиции, но и юридические нормы и практика многих других населявших Римскую империю народностей. Автор безусловно прав, утверждая, что в законодательстве Юстиниана налицо явное противоречие. С одной стороны, чувствуется воздействие на это законодательство идей так называемого "естественного права", которые были восприняты римскими юристами под влиянием прогрессивных для того времени философско-этических учений (главным образом стоицизма), содержавших идеи равенства людей. Однако, с другой стороны, законодательство Юстиниана оправдывает разделение византийского общества на рабов и свободных, на привилегированные сословия и низшие. Эта противоречивость является следствием того обстоятельства (на что в статье следовало бы обратить большее внимание), что ряд положений в законодательстве Юстиниана, как, впрочем, и в других памятниках права, является чисто абстрактным, не имеющим реального применения. По существу, это законодательство было создано для укрепления разлагающегося рабовладельческого строя в империи, то есть в обществе, в котором эксплуатация рабов и колонов играла первостепенную роль и сословные противоречия были очень острыми. При таком положении общечеловеческие, гуманные идеи, находившие отражение в отдельных текстах законодателя, на практике не могли иметь никакого или почти никакого значения.
Одной из важнейших проблем, поставленных в статье З. В. Удальцовой, является характер права собственности в законодательстве Юстиниана. Как правильно указано, в этом отношении законодательство шло по линии отказа от дуализма между квиритской и бонитарной собственностью и создания одной- единственной системы вещного права, утверждения полной собственности. Автор закономерно связывает это развитие вещного права со стремлением к более интенсивной обработке земли, что было в интересах крупных и средних землевладельцев. Правильно также указано, что законодатели стремились сократить количество пустующих земель (частое явление в данный период), и это находит свое выражение в полном развитии такого института, как долговременная аренда (эмфитевсис). Основное достоинство статьи заключается в том, что анализ законодательства Юстиниана по вопросу о поземельной
1 Тома VI-XIX "Византийского временника" рассматривались в журнале "Вопросы истории" (1962, N 9) М. М. Фрейденбергом.
собственности тесно связан с конкретным экономическим и социальным развитием Византийской империи в VI веке.
Статья З. В. Удальцовой "Положение рабов в Византии VI века (преимущественно по данным законодательства Юстиниана)" (т. XXIV) также посвящена вопросам социальной и правовой истории ранней Византии. Это хорошо систематизированное, подкрепленное преимущественно текстами из законодательства Юстиниана исследование анализирует основные вопросы рабовладельческого института в Византии VI чека. Ряд данных свидетельствует, как указывает автор, о наступивших в рассматриваемый период изменениях в статусе рабов, особенно в отношении создания большей экономической самостоятельности. По мнению З. В. Удальцовой, это - следствие "нового, феодального способа производства", при котором создаются не только новые формы собственности и эксплуатации, но и происходит изменение самого характера рабовладения. В статье подчеркивается, что эволюция рабства совершается в обстановке борьбы старого с новым и что вопреки всем изменениям, наступающим в статусе рабов, в VI в. все еще очень сильны были традиции, которые поддерживали господствующую рабовладельческую систему. Думается, что в связи с этим следовало бы специально затронуть вопрос о происхождении и характере "приписанных колонов".
Социально-экономическая история Византии - тема статьи К. В. Хвостовой "О некоторых особенностях византийской пронии" (т. XXV). В первой части статьи рассматривается до сих пор не вполне выясненный вопрос о генезисе пронии и о ее характере в XI-XII веках. Есть все основания считать, что еще в XII в. одной из форм иронии было поземельное владение, при котором владение существовало не только фактически, но и юридически. Однако утверждение автора, что эта форма была "наиболее распространенным видом", не доказано (стр. 214). Содержание термина "прония" в XI-XII вв. было сложным, подразумевалось получение не только поземельного владения, но и различных прав (руководить хозяйством определенной области, собирать налоги в известном районе, управлять данной, территорией и пр.),. Нам кажется, что при таком широком понимании термина "прония" в ее начальной стадии, развития заключение о ее преимущественном преобладании как формы поземельного владения будет слишком поспешным. Лишено оснований и возражение К. В. Хвостовой против утверждения А. П. Каждана, что общим, характеризующим различные виды пронии в XI-XII вв., является "право извлекать из них доходы". Этот тезис А. П. Каждана вполне оправдан. Потому что тем общим, что объединяло всех "прониаров", независимо от того, какими правами они обладали (правом собирать налоги, управлять областями и учреждениями, располагать, как собственники, данными им поземельными владениями и пр.), было то, что они получали в конечном счете определенный доход.
Интересны наблюдения К. В. Хвостовой по поводу понятия "посотис". Ее вывод, что под "посотисом" в практике подразумевается не весь доход от домениальных земель, а только государственный налог, переданный землевладельцу в результате получения им налогового иммунитета, совершенно правилен (стр. 221). Прав автор и тогда, когда пишет, что прония в значительной степени напоминает западноевропейский бенефициум и является видом условного землевладения, предоставляемого за выполнение определенной службы. Но эту мысль необходимо приводить с оговоркой, так как в данном случае речь идет только об одной из форм иронии, которая, была распространена главным образом в Византии XIII-XIV вв. и которая развивалась и в других балканских странах. Еще одна статья К. В. Хвостовой посвящена изучению фискальной системы Византии в XIV веке (т. XXVI). Отмечая, что в поздневизантийский период эта система в основном следовала воспринятым нормам Податного устава X в., автор устанавливает некоторые наступившие характерные изменения: "отказ от присчета пакта к ридзе, изменение методов исчисления индивидуальных налоговых ставок" (стр. 571) и др.
Социально-экономической тематике посвящена статья болгарской медиевистки Г. Цанковой-Петковой "Социальный состав населения болгарских земель в период византийского господства" (т. XXIII). Статья представляет собой продолжение исследований автора в этой области и подготовку к вышедшей в 1964 г. монографии "Об аграрных отношениях в средневековой Болгарии XI- XIII веков". Так же, как советский историк Г. Г. Литаврин, автор считает, что в болгарских землях в период ви-
зантийского владычества преобладало свободное сельское население, и в качестве доказательства приводит ряд сведений. Поскольку мы не располагаем никакими статистическими данными о количественном соотношении между "свободными" и "зависимыми" крестьянами в рассматриваемый период, эта мысль со всей определенностью доказана быть не может. Вполне оправдано предположение о наличии значительного количества свободных сел в XI-XII вв., о существовании двух видов париков (крестьян) - без земли и со своей землей, что отразилось и на их социально-правовом статусе. Однако не доказано высказанное автором предположение, что положение париков в городах было лучшим, чем положение сельских париков. Следует уточнить и вопрос о закрепощении. В тот период закрепощалась только та группа париков, которая попадала в господские имения в силу дарственных грамот с указанием числа париков, А те из них, которые не хотели селиться на договорных началах, могли в любое время покинуть эти земли (такой смысл имеет известное решение Козьмы Магистра, принятое в X в.). Таким образом, при выяснении вопроса о закрепощении следовало бы сделать известное разграничение между группами париков в зависимости от способа их попадания под власть феодала. Автор прав, когда подчеркивает, что парики, имевшие свою землю, находились, бесспорно, в лучшем положении, чем парики, попавшие в зависимость без земли. Однако автор не подтверждает свой вывод о том, что некоторые зависимые крестьяне жили лучше, чем свободные (стр. 17). То обстоятельство, что в рассматриваемый период парик обычно выполнял обязанности и по отношению к органам центральной власти и по отношению к государству, в то время как свободный крестьянин был "подданным" только государственных чиновников и при этом имел свою землю, опровергает высказанную автором точку зрения. Интересные данные приведены о положении рабов и мистий. Правильно отмечено, что при все большем разрастании феодальных форм производства и эксплуатации применение труда рабов утрачивало свое значение.
Последние несколько лет ведется, как известно, спор по вопросу о существовании так называемого "подсечного земледелия" в пределах Византийской империи в связи с опубликованием работы Е. Э. Липшиц "Византийское крестьянство и славянская колонизация" ("Византийский сборник". М. -Л. 1945). Защищаемая автором точка зрения о существовании такого вида земледелия была оспорена, хотя и с известными оговорками, А. П. Кажданом в его монографии "Аграрные отношения в Византии XIII - XIV вв." (М. 1952, стр. 41). Именно этому вопросу посвящена в основном и статья болгарского исследователя Н. К. Кондова "К вопросу о системе полеводства в болгарских и соседних с ними землях Балканского полуострова в средние века" (т. XX), Широко использовав тексты "Земледельческого закона", автор приходит к выводу, что в VII-VIII вв. огонь использовался главным образом для превращения заросших кустарником земель в годные для земледелия, а не в качестве заменителя обработки почвы, как это считает Е. Э. Липшиц. Такая роль огня, по мысли Н. К. Кондова, отражена и в термине "требеж", который встречается в документах, относящихся к Северной и Средней Македонии в XIV веке2 . Думается, что выводы Кондова достаточно убедительны. Невелика по объему, но богата фактическими данными статья М. А. Поляковской "Городские владения провинциальных монастырей в поздней Византии" (т. XXIV). Автор обращает внимание на то обстоятельство, что в XIII-XIV вв. наблюдается проникновение провинциальных, главным образом афонских монастырей в византийский город, в том числе и в столицу - Царьград. Результатом этого проникновения, справедливо подчеркивает автор, явилось усиление экономического и вместе с тем политического влияния монашества в Византийской империи. Интересно отметить, что в ту же эпоху наблюдается подобный процесс проникновения монастырской собственности в города Северной и Средней Македонии3 .
Сравнительно невелико количество исследований, поднимающих вопросы политической и административной истории Византии. К ним относятся две статьи румынского историка Э. Франчеса. В первой - "Византийское государство и Левобережье Дуная в VI в." (т. XX) - оспаривается высказанная рядом исследователей точка зре-
2 См. Д. Ангелов. Аграрните отношения в Северна и Средна Македония през XIV в. София. 1958, стр. 153.
3 Там же, стр. 47.
ния, что в VI в. византийцы держали под своей властью оба берега Дуная, и отмечается, что речь идет только об отдельных укрепленных пунктах некоторых государств", что не имело большого значения. Действительно, во времена Юстиниана I и при его преемниках византийская власть к северу от Дуная практически была уничтожена, и в этой области свободно распоряжались славяне. Однако румынский исследователь не прав, когда он пишет, что в рассматриваемую эпоху в результате тяжелых налогов и внешних нашествий Балканский полуостров почти обезлюдел. Сокращение населения действительно имело место, но только в определенных районах. Данные Прокопия, Агафия и других авторов, которые говорят, что полуостров превратился в "пустыню", преувеличены. Письменные источники и вещественные памятники свидетельствуют о том, что пришедшие на балканские земли славяне застали здесь довольно много населения, с которым они вступили в тесный контакт и чью материальную и духовную культуру наследовали и развивали. Во второй статье - "Народные движения осенью 1354 г. в Константинополе и отречение Иоанна Кантакузина" (т. XXV) - рассматриваются бурные события в византийской столице, предшествующие отречению Иоанна VI Кантакузина. Высказано оригинальное предположение, что даже после падения Кантакузина между его группировкой и группой Иоанна V Палеолога произошло сближение перед лицом общей угрозы со стороны поднимающихся народных масс. Поэтому, как свидетельствует недавно изданный французским исследователем Ж. Майендорфом источник, Иоанн Кантакузин и после своего удаления в монастырь продолжал играть заметную роль в политической и церковной жизни империи.
Содержательна статья французского византиниста Р. Гийяна "Очерки административной истории Ранневизантийской империи (IV-VI вв.)" (т. XXIV). В ней проанализирован важный фактический материал в связи с происхождением, значением и историей трех ранневизантийских титулов - эгречи, перфектиссим и клариссим. К области административной истории средневековой Болгарии относится сообщение С. Лишева "Термин "работник" в Рильской, Мрачской и Виргинской грамотах XIV в." (т. XXIV). Автор поддерживает уже бесспорно установившееся мнение, что этим термином в болгарских грамотах XIII-XIV вв. обозначаются в ряде случаев административные чиновники центральной власти. Однако в других случаях термин "работник", как можно заключить из этих грамот, служил для обозначения лиц, которые работают в пользу монастырской управы. Следовательно, этот термин имеет двоякое значение, и употребляется ли он в одном смысле (как чиновник) или в другом (как монастырский работник), можно установить только из контекста. Этому обстоятельству С. Лишев не уделил должного внимания.
Предметом изучения во многих статьях являются вопросы источниковедения. В этом отношении следует отметить несколько исследований А. П. Каждана, которые разрабатывают тематику, затронутую в предыдущих томах "Византийского временника". Его статья "Из истории византийской хронографии X века. Источники Льва Диакона и Скилицы для истории третьей четверти X столетия" (т. XX) представляет собой хорошо систематизированное и обдуманное исследование о двух наиболее важных сочинениях по истории Византии X-XI веков. Автор убедительно доказал, что при составлении своего труда Скилица пользовался двумя различными источниками, в которых по- разному оценивается управление Никифора Фоки: в одном - отрицательно, я в другом - положительно. Последний источник, как отмечает А. П. Каждан, использовал и Лев Диакон, и именно в этом состоит сходство между ним и Скилицей. В результате тщательного анализа автор приходит к выводу, что этот общий для обоих византийских историографов источник был составлен до убийства Никифора Фоки (то есть до 969 г.). Любопытны сделанные А. П. Кажданом выводы в отношении мировоззрения Льва Диакона (этому вопросу до сих пор уделялось мало внимания). В статье "Из истории византийской хронографии X в. "Книга царей" и "Жизнеописание Василия" (т. XXI) А. П. Каждан рассматривает сложный вопрос о взаимоотношении исторического труда, приписываемого писателю Генесию, и известной хроники "Продолжатель Феофана". Особый интерес вызывает сравнение между описанием царствования Василия I (867 - 886 гг.) Генесием и описанием царствования того же императора, помещенным в хронике "Продолжателя", автором которой является Константин VII Багрянородный. А. П. Каждан аргументированно критикует устаревшее мнение немецкого византиниста Ф. Гирша, согласно которому источником для Кон-
стантина VII послужил Генесий, и принимает как более вероятное высказанное уже бельгийским ученым А. Грегуаром предположение, что оба византийских писателя пользовались, видимо, одним и тем же источником. Этот общий источник, пишет А. П. Каждая, не всегда был хорошо понят и переписан Генесием, в связи с чем в его рассказе допущены неточности. Что касается первой части хроники "Продолжателя Феофана", которая содержит материал, приведенный и у Генесия, то и здесь, по мнению автора, самым правомерным будет предположение, что существовал общий источник. Однако советский исследователь не исключает и некоторых других возможностей, не без оснований подчеркивая, что гипотезой об "общих источниках" не следует злоупотреблять. Безусловно, правильна мысль А. П. Каждана о том, что в качестве исторического источника хроника "Продолжателя Феофана" заслуживает более высокой оценки, чем труд Генесия. Главным образом это относится к "Жизнеописанию Василия". А. П. Каждан верно отметил, что как историка Генесия характеризует ограниченное мировоззрение, что часто он дает наивные объяснения и допускает существенные ошибки.
Статья А. П. Каждана "Григорий Антиох. Жизнь и творчество одного чиновника" (т. XXVI) представляет собой попытку проанализировать сочинения одного сравнительно мало известного византийского ритора XII века. А. П. Каждан приходит к выводу, что Антиох был представителем тех слоев господствующего класса в Византии, которые разделяли более нейтралистские взгляды и противостояли тенденциям феодальной раздробленности государства. Таким образом, этот византийский писатель и общественный деятель с одобрением относился к политике Андроника Комнина, который с помощью реформ стремился укрепить централизацию в империи, опираясь на авторитет и силу царьградского сената. Сам Григорий Антиох, как это убедительно доказал А. П. Каждан, связал свою карьеру с сенаторским сословием. Статья А. П. Каждана "Два новых византийских памятника XII столетия" (т. XXIV) содержит подробный исторический анализ не опубликованных до сих пор стихотворений Феодора Продрома, написанных по поводу рождения Алексея, сына севастократора Андроника4 . Эти произведения известного византийского писателя, а также другие его творения дают возможность автору статьи сделать некоторые уточнения в связи с жизненным и творческим путем Феодора Продрома, первые произведения которого относятся, вероятно, к 1118 г., когда он был придворным поэтом Ирины Лукены. Во второй части работы А. П. Каждан рассматривает известное синодальное постановление императора Мануила Комнина 1166 г., которое французский византинист В. Грюмель неправильно принял за два отдельных синодальных постановления.
Вопросам источниковедения посвящены также статьи венгерского исследователя Р. Бенедикти. Первая называется "Взятие Рима Аларихом. (К вопросу об историографическом методе Прокопия Кесарийского)" (т. XX), а вторая - "Экскурс о Фуле у Прокопия Кесарийского" (т. XXIV). Р. Бенедикти подчеркивает характерное явление в писательской манере Прокопия, а именно его склонность при изложении известных событий следовать образцам античной исторической литературы. Однако это следование старым образцам (что, впрочем, типично не только для Прокопия, но и для других византийских писателей), по мнению автора, не означает, что рассказ Прокопия исторически недостоверен. Напротив, как в описании падения Рима, так и в сведениях о жителях Фуле он приводит действительные и в значительной степени достоверные данные. Выводы венгерского исследователя в общих своих чертах вполне обоснованны. Однако в статье "Взятие Рима Аларихом" параллели, с помощью которых автор подчеркивает тесную связь между Прокопием и сочинениями Геродота и Дионисия Галикарнасского, не всегда достаточно убедительны.
Интересна и богата новыми наблюдениями статья немецкого исследователя Г. Диттена (ГДР) "Известия Лаоника Халкокондила о России" (т. XXI). Проанализировав фактический материал, автор приходит к выводу, чго сведения Халкокондила о России и русских землях относятся к периоду 1441 - 1455 гг. и почерпнуты из раз-
4 Стихотворения находятся в греческом рукописном сборнике Государственного исторического музея в Москве, N 458/437 (XV в.). Из них издано только 10 стихотворений в сочинении С. Д. Пападимитриу "Феодор Продром" (Одесса. 1905, стр. 383 - 385).
личных источников. Византийский писатель, пишет Диттен, очевидно, не был знаком с данными других византийских авторов, относящимися к переселению славян на Балканский полуостров, и поэтому не очень уверен в своих суждениях по этому вопросу. З. Г. Самодурова в статье "К вопросу о малых византийских хрониках (По рукописям московских собраний)" (т. XXI) с полным правом подчеркивает, что в "малых хрониках" иногда могут содержаться заслуживающие внимания данные. Это были небольшие справочники, которые играли, по мнению З. Г. Самодуровой, роль пособия и использовались для работы в школах, а вероятно, и в некоторых монастырях. Источниковедческая тематика представлена и в работе Я. Н. Любарского "Об источниках "Алексиады" Анны Комниной" (т. XXV), где анализируются различные виды источников, которые византийская принцесса использовала в своей книге. Интересно утверждение автора, что между данными Анны Комниной и данными сочинения Вильгельма Апулийского существует значительное сходство. По его мнению, это является следствием наличия у них общего источника. Вполне убедительно высказанное Я. Н. Любарским предположение, что византийская принцесса имела доступ к важным архивам, в связи с чем в ее сочинении встречается достоверный документальный материал (хрисовулы, договоры, письма и пр.).
С методологической и методической точек зрения важна статья М. А. Заборова "Современники-хронисты и историки крестовых походов" (т. XXVI). Материал представляет собой как бы вступление к обширной монографии автора "Введение в историографию крестовых походов" (М. 1966)5 . М. А. Заборов дает в своей статье основательно продуманную и систематизированную характеристику сочинений историков и хронистов, описывающих эти походы. Источниковедческий характер носят две статьи А. Я. Сыркина: "Социально- политические идеи эпоса о Дигенисе" (т. XX) и "Сведения "Дигениса Акрита" о византийском быте и памятниках материальной культуры" (т. XXI). В первой из них автор ставит задачу раскрыть важнейшие социально-политические и нравственные идеи, которые лежат в основе "Дигениса Акрита" и выразителем которых является в первую очередь главный герой поэмы. Наблюдения автора имеют важное познавательное значение, если учесть к тому же, что в этой области до сих пор еще много неизученного. Заслуживает внимания последовательно проведенная А. Я. Сыркиным мысль, что поэму "Дигенис Акрит" не следует воспринимать исключительно или преимущественно как произведение, в котором отражается феодальная идеология, а нужно видеть в ней и фольклорный характер. И самого Дигениса автор воспринимает как народного героя, а не только как представители феодальной аристократии. В данном случае А. Я. Сыркин вносит коррективы в понимание вопроса некоторыми другими исследователями (например, А. П. Кажданом), приближаясь в своем понимании к уже давно высказанной точке зрения немецкого византиниста К. Крумбахера об общем характере этой поэмы. Приведенные А. Я. Сыркиным доказательства действительно дают основания поставить исследования этого замечательного произведения византийской литературы на более широкую основу. "Дигенис Акрит" предстает перед нами как отражение целого комплеска религиозно-философских, социальных и этнических воззрений эпохи, в которую была создана эта поэма, и главным образом как выражение господствующей в Византии IX-XI вв. феодальной идеологии, основой которой служило церковно-ортодоксальное мировоззрение. Об этом свидетельствует, например, отношение к власти и функциям императора, отношение к чужим религиям и т. д. Материалы второй статьи А. Я. Сыркина раскрывают ряд сторон византийского быта и культуры (сведения о вооружении, охоте, свадебных обрядах, музыке, танцах и пр.). Следует принять как правомерную сделанную автором принципиальную оговорку о том, что в некоторых случаях в связи с подражательным характером известных описаний не все данные поэмы могут быть приняты за исторически достоверные. Интересные наблюдения в связи с вопросом о происхождении эпоса "Дигенис Акрит"" содержатся в статье Р. М. Бартикян "Заметки о византийском эпосе о Дигенисе Акрите" (т. XXV). Исследуя вопрос о прототипе встречающегося в поэме противника Дигениса по имени Ангила, автор связывает его с древним армянским мифическим героем, носящим то же имя. Это ему дает основание считать (в подкрепление
5 См. рецензию акад. С. Д. Сказкина и Л. А. Котельниковой на монографию М. А. Заборова в журнале "Вопросы истории", 1967, N 12, стр. 176 - 178.
уже высказанного Н. Адонцем мнения), что в создании эпоса "Дигенис Акрит" главную роль сыграло население Западной Армении. Упоминаемые в поэме "сатрапы" - это, с точки зрения автора, армянские феодалы (нахарары). А упоминаемый в поэме Аплорравд (отмеченный там как эмир Меферке), по мнению автора, не кто иной, как Абуль-Вард I, эмир Маназкерта и современник двух павликианских вождей - Хрисоверга и Карбеаса, имена которых также упоминаются в несколько измененном виде в "Дигенисе Акрите". Эти положения в статье Р. М. Бартикян, несомненно, очень любопытны. Они являются также новым доказательством того, что сложные и многочисленные вопросы, касающиеся происхождения одного из самых замечательных византийских творений, еще далеко не разрешены.
Н. А. Мещерский в статье "К истории текста славянской книги Еноха" (т. XXIV) на основании новых документов доказал, что так называемая "Краткая редакция Еноха" старше "Пространной редакции" (мысль, поддержанная французским славистом А. Вайаном). Однако едва ли правильно утверждение Н. А. Мещерского, "что в лице краткой редакции славянской книги Еноха мы имеем дело с памятником русского извода старославянского языка и что редакция эта возникла в древней Руси" (стр. 102). Наличие в краткой редакции отдельных слов и грамматических форм, свидетельствующих о первоначальном южнославянском (болгарском) археотипе, не могут не приниматься во внимание. В статье И. Н. Лебедевой "Списки хроники Псевдо-Дорофея в собраниях Советского Союза" (т. XXVI) рассматриваются пять рукописей известной греческой хроники XVI в., издававшейся неоднократно за именем митрополита Менемвасии Дорофея (автор или авторы этой хроники все еще не установлены). И. Н. Лебедева описывает рассматриваемые ею рукописи, поправляет ошибки в именах и т. д. Необходим, как отмечает сам автор, основательный пересмотр ряда моментов для окончательного выяснения вопроса о происхождении, составе и литературной истории этого важного произведения.
В ряде статей исследуются отдельные аспекты истории других государств и народов, связанной в большей или меньшей степени с историей Византийской империи. Здесь прежде всего заслуживают внимания три работы Н. Н. Воронина: "Житие Леонтия Ростовского и византийско-русские отношения второй половины XII века" (т. XXIII), "Андрей Боголюбский и Лука Хризоверг (Из истории русско-византийских отношений XII века)" (т. XXI) и "Из истории русско-византийской церковной борьбы XII в." (т. XXVI). Это серьезный вклад в науку. На основе внимательного изучения источников автор приходит к заключению, что, укрепляя политическую и церковную мощь Владимиро- Суздальского княжества, Андрей Боголюбский вступил в борьбу, осуществляемую главным образом через Киевскую митрополию против византийского духовного господства. В статьях подвергнуты критическому анализу устаревшие точки зрения по этому вопросу и дано интересное толкование некоторых важных литературных и исторических памятников той эпохи. Политику Московского княжества по отношению к афонским монастырям исследует Н. В. Синицына в статье "Послание Максима Грека Василию III об устройстве афонских монастырей (1518 - 1519 гг.)" (т. XXVI). Это послание, как указывает автор, свидетельствует об активизации внешнеполитических связей между московскими князьями и Турцией, что, в свою очередь, пробудило у афонских монахов надежды на возможность большего покровительства со стороны России. Интерес вызывают статьи специалиста по истории Тюркского каганата Л. Н. Гумилева "Великая распря в Первом Тюркском каганате в свете византийских источников" (т. XX) и "Биография тюркского хана в "Истории" Феофилакта Симокатты и в действительности" (т. XXVI). Автор отмечает ценность данных, содержащихся в истории Феофилакта Симокатты; эти данные, в частности, проливают дополнительный свет на генеалогию тюркских ханов и судьбу их государства, которое распадается, по мнению автора, в начале VII века. Византийско- армянским связям посвящена статья Л. М. Меликсет-Бека "Из истории армяно- византийских отношений" (т. XX). Автор основное внимание уделяет изучению происхождения и характера так называемой Маврикиевой колонны. Он считает, что ее основание может быть отнесено к VII в., хотя и нельзя с полной уверенностью связывать ее с византийским императором Маврикием. Этот вопрос, заключает Л. М. Меликсет-Бек, все еще остается открытым. Статья румынского филолога и палеографа Д. Богдана "О византинизмах в славяно- румынских
текстах" (т. XXIII) в определенной степени представляет собой продолжение и дополнение известной работы греческого историка М. Ласкариса "Влияние византийцев на дипломатию болгар, сербов и славяно-румын" ("Byzantinoslavica", 1931, N 2). Основная мысль автора, заключающаяся в том, что византийское влияние на влашско-славянские грамоты шло или прямо через Византию, или через южных славян, безусловно, правильна. Анализ соответствующего материала указывает, кроме того, на то, что в большинстве случаев это влияние шло через славянские государства и чаще всего через Болгарию. Новейшие исследования отмечают тесную связь между болгарскими и влашскими землями в средневековую эпоху и особенно в XIII-XIV вв., что наложило свой отпечаток на область социального устройства, экономики, на государственно-правовую терминологию и пр.6 . Именно на основе этих новейших исследований статья Д. Богдана могла бы быть расширена за счет дополнительных данных. При этом решающая роль средневековой Болгарии как главного фактора в проникновении славянского и византийского влияния на румынские земли стала бы гораздо яснее.
Значительное место среди опубликованных работ занимают обзорно- критические историографические статьи. Одни из них прослеживают развитие и достижения научных исследований в области определенных проблем византийской истории. К ним относятся статьи А. П. Каждана "Византийская деревня VII-XV веков в освещении западноевропейской и американской историографии" (1917 - 1959 гг.) (т. XXII), "Загадка Комнинов (опыт историографии)" (т. XXV), М. Я. Сюзюмова "Основные направления историографии истории Византии иконоборческого периода" (т. XXII), М. А. Заборова "Крестовые походы в русской историографии первой половины XIX в." (т. XXI), "Крестовые походы в русской историографии последней трети XIX в." (т. XXII) и "Крестовые походы в работах русских историков начала XX в." (т. XXV), М. М. Фрейденберга "К истории общины на Балканах (Проблемы общины в югославской историографии)" (т. XXI) и другие. В этих статьях содержатся основные выводы, к которым пришли исследователи в определенной области науки, не только раскрывается состояние данной проблематики на сегодня, но и намечаются перспективы дальнейшей разработки рассматриваемых проблем. Таким образом, эти статьи выходят за рамки обыкновенного резюмирования точек зрения и мыслей, они содержат значительный элемент собственного видения поставленных вопросов и новые конструктивные научно-исследовательские моменты. Другая группа историографических статей прослеживает развитие византиноведения в отдельных странах или же труды по византиноведению в научных журналах. Это также очень полезные работы. К этой группе относятся статьи З. В. Удальцовой и Г. Г. Литаврина "Советское византиноведение в 1955 - 1960 гг." (т. XXII), В. Церана "Византиноведение в Польской Народной Республике в 1957 - 1961 гг." (т. XXII), Э. Франчеса "Византиноведение в Румынской Народной Республике в 1956 - 1961 годах" (т. XXII), А. В. Банка "Труды по византийскому искусству в Dumbarton-Oaks Papers (1956 - 1961 гг.)" (т. XXII), Р. Бенедикти "Новые работы по истории Византии, опубликованные в Венгрии в 1955 - 1960 гг." (т. XXII), И. Ирмшер "Развитие византиноведения в Германской Демократической Республике за последнее пятилетие" (т. XXIII), М. Живойинович и И. Николаевич "Обзор югославских работ по византиноведению в 1957 - 1961 гг." (т. XXIV), З. В. Удальцовой "Византиноведение в СССР после Великой Октябрьской социалистической революции (1917 - 1934 гг.)" (т. XXV). Необходимо, наконец, отметить две историографические статьи, посвященные творческому пути крупных русских византинистов. В статье З. В. Удальцовой "Из истории русского буржуазного византиноведения XX в." (т. XX) дается краткий разбор трудов одного из виднейших русских византинистов, К. Н. Успенского, "одной из характернейших фигур русской буржуазной историографии периода кризиса исторической науки в России" (стр. 63). М. Я. Сюзюмов посвятил свою статью творческому пути Б. А. Панченко (т. XXV). По мнению М. Я. Сюзюмова, Б. А. Панченко, являвшийся специалистом по истории аграрных отношений в
6 См. Д. Ангелов, Щ. Щефънеску. Общи черти и различия в обществено-икономическото и политическо развитие на България и Влашко през XIII-XV в. Сборник "Българо-румънски връзки през вековете". София. 1965, стр. 55 - 108. Tr. Jonescu-Niscov. Rumanisch-bulgarische ieudale. Beziehungen im XlV-ten und XV-ten Jahrhundert. "Etudes balkaniques". T. 5. Sofia. 1966, S. 177 - 206.
Византии, прав в своем критическом отношении к вопросу об "общинной собственности", что подрывает установившуюся в свое время теорию З. Лингенталя, В. Г. Васильевского и Ф. И. Успенского. Правильным он считает и его выводы о значительной роли римского права в создании византийских институций и, в частности, в оформлении режима частной поземельной собственности. М. Я. Сюзюмов подчеркивает, что в идеологическом и политическом отношении Б. А. Панченко остается чуждым марксизму. Следовательно, признавая положительные стороны в его трудах, нельзя забывать также его слабости и недостатки, проистекающие из ограниченности его научной методологии.
Как в предыдущих, так и в рассматриваемых семи томах "Византийского временника" достаточно широко представлены исследования по вопросам археологии, искусствоведения, нумизматики. В этом отношении замечается известный прогресс. Из более значительных по объему и тематике работ в этой области необходимо отметить статьи С. А. Кауфман "О взаимосвязях ранневизантийских сводчатых покрытий с позднеримскими" (т. XX), В. А. Леквинадзе "Материалы по истории и архитектуре Апсарской крепости" (т. XX), А. Л. Якобсона "Средневековые сельские поселения Юго-Западного Крыма" (т. XXI), Г. К. Вагнера "Легенда о семи спящих эфесских отроках и ее отражение во владимиро-суздальском искусстве" (т. XXIII) и "К судьбам византийского наследия во владимиро-суздальской пластике" (т. XXIV), В. И. Левицкой "Материалы исследования палитры мозаик Софии Киевской" (т. XXIII), Н. К. Голейзовского "Заметки о творчестве Феофана Грека" (т. XXIV) и "Послание иконописцу" и отголоски исихазма в русской живописи на рубеже XV-XVI веков" (т. XXVI). Отмеченные исследования относятся преимущественно к вопросам, связанным с материальной культурой и искусством средневековой Руси, а не Византийской империи. На страницах "Византийского временника" широко представлены критические рецензии на новые издания. К сожалению, журнал все еще мало публикует статей по политической, административной, церковной и военной истории Византии. Неплохо было бы расширить тематику исследований по истории духовной культуры (науки, литературы и пр.). Необходимо также предусмотреть наличие постоянного раздела библиографии, продолжить начатую, но недостаточно представленную в рассмотренных томах практику публикации важных источников и материалов. Значительное количество специалистов в области византиноведения в СССР и готовность зарубежных ученых, главным образом из социалистических стран, сотрудничать в "Византийском временнике" дают основание надеяться, что эти пожелания смогут быть осуществлены.
New publications: |
Popular with readers: |
News from other countries: |
![]() |
Editorial Contacts |
About · News · For Advertisers |
Digital Library of Ukraine ® All rights reserved.
2009-2026, ELIBRARY.COM.UA is a part of Libmonster, international library network (open map) Keeping the heritage of Ukraine |
US-Great Britain
Sweden
Serbia
Russia
Belarus
Ukraine
Kazakhstan
Moldova
Tajikistan
Estonia
Russia-2
Belarus-2