Под редакцией академика Е. А. Косминского и кандидата исторических наук Я. А. Левицкого. Изд-во АН СССР. М. 1954, тт. I и II, 494 и 384 стр. Тираж 10000. Цена 27 р. 45 к. и 23 р. 20 к.
Английскому историку особенно приятно приветствовать фундаментальное научное исследование, посвященное английской буржуазной революции XVII в., так как в странах, где говорят на английском языке, в течение многих лет разработка этой проблемы находится в состоянии кризиса. В конце XIX в. восемнадцать томов истории Англии 1603 - 1656 гг. С. Р. Гардинера, дополненные "Последними годами протектората" (1909 г.) Ч. Х. Ферса, составили то, что надолго стало официальным буржуазным истолкованием революции. События 1640 - 1660 гг. рассматривались в этой работе как "пуританская революция", как борьба за религиозную и конституционную свободу. Какие-либо элементы классовой борьбы в конфликтах XVII в. отрицались. Еще в 1906 г. работу Гардинера критиковал М. М. Ковалевский. В 1913 г. неудовлетворенность подходом Гардинера к рассматриваемому вопросу выразил американец Р. Г. Ушер.
Критическое отношение к работе Гардинера усилилось с появлением новых конкретно-исторических исследований. В работе "Колонизаторская активность ранних пуритан" А. П. Ньютона были вскрыты торговые связи Пима со многими лидерами Долгого парламента. Труды Дж. У. Нефа, Вадсворта и Менна, Корта Добба и других ученых показали степень промышленного развития Англии перед 1640 годом. Работы проф. Тауни "Аграрная проблема в XVI веке" и "Возвышение джентри" ("Economic History Review", 1941), как и двухтомное "Аграрное законодательство английской революции" С. И. Архангельского, раскрыли аграрные проблемы такой глубины, о которой Гардинер, очевидно, и не подозревал. Все это подрывало господствовавшую в Англии концепцию, рассматривавшую революцию 1640 - 1660 гг, как "пуританскую революцию".
Однако долгое время не было такого серьезного труда, который мог бы заменить обширную работу Гардинера или даже краткие "Лекции по истории английской революции" (1924 г.) А. Н. Савина. Характерно, что в двух последних коллективных работах по истории Англии - Оксфордской истории и Пингвинской истории - томы, посвященные буржуазной революции, являются наиболее слабыми. Оксфордский том, написанный американцем Г. Девисом, принимает общую концепцию Гардинера, хотя и включает главу "Социальная и экономическая история", которая противоречит этому толкованию. Еще менее удовлетворительна работа Эшли "Англия в XVII веке".
Отражением кризиса историографии английской революции явилась полемика по вопросу о "джентри", развернувшаяся на страницах "Economic History Review" между проф. Тауни и Стоуном, с одной стороны, и Тревор-Ропером - с другой. Проф. Тауни доказывал, что "джентри" экономически возвысилось в предшествующее 1640 году столетие. Тревор-Ропер утверждал, что "джентри" в этот период экономически деградировало. Обе стороны рассматривали правовой термин "джентри" как экономическую категорию, отказываясь научно проанализировать классовое деление землевладельцев, часть которых уже вступала на путь капитализма. Мимо этих проблем прошли и авторы недавно вышедшей книги "Члены Долгого парламента" - Брентон и Пеннингтон. Заявляя, что среди роялистов- членов парламента было не меньше дворян, купцов и адвокатов, чем среди тех, кто находился в оппозиции к королю, авторы выдвигают в качестве водораздела между обеими сторонами лишь возраст членов парламента: роялистам было в 1640 г. в среднем 36 лет, а сторонникам парламента - 47. Они не рассматривают вопрос, к какому экономическому классу принадлежали представители джентри, и не хотят понять того, что торговый капитал может обслуживать и феодальное общество. Данные, приводимые в той же книге "Члены Долгого парламента", показывают, что почти все лондонские купцы, поддерживавшие короля, были монополистами и что из 19 купцов-немонополистов, вновь избранных в парламент, 18 поддерживали парламент, а не короля.
Брентон и Пеннингтон считают, что ключ к пониманию рассматриваемых десятилетий следует искать в поведении 500 лиц, заседавших в Вестминстере, а не в глубоких экономических сдвигах, выдвинувших на исто-
рическую арену новые классы. Стоун и Тревор-Ропер идут по тому же пути. Они считают, что крупные конфликты XVII в. можно объяснить дрязгами, связанными с дележом теплых местечек между враждующими фракциями джентри. В этом случае некоторые современные буржуазные историки отступают даже от Гардинера. Гардинер по крайней мере не исключал из рассмотрения народ, хотя он и склонен был смешивать его с буржуазией; он не лишал английскую революцию исторического величия, хотя и облачал ее в религиозные и конституционные одеяния. Несмотря на накопление фактических данных, улучшение техники исследования и т. п., английская историография со времени Гардинера ушла скорее назад, чем вперед. Английская революция все еще остается для нее "загадкой". При этом я имею в виду лишь наиболее солидных английских буржуазных авторов и прохожу мимо откровенно реакционных историков, публицистов и католических историков, представляющих Карла I, Страффорда и Лода возвышенными патриотами, стремившимися защитить простой народ от лицемерных капиталистов-эксплуататоров типа Пима и Кромвеля.
В исследование истории английской революции не внесли серьезного вклада и современные историки США. Американские ученые в течение многих лет занимаются изданием текстов - парламентских дебатов, памфлетов левеллеров, произведений Мильтона и даже Уинстенли, но научной концепции истории революции не создают. Лучшие американские работы продолжают традицию Гардинера (Haller, Jordan, Perry, Miller). Их попытки найти социальную основу пуританизма робки и половинчаты.
Материал, которым должен овладеть современный историк английской революции, сильно вырос. В настоящее время почти невозможно одному человеку написать историю английской революции. Рассматриваемая нами работа представляет собой коллективный труд десяти советских ученых. Чтобы создать подлинно научный коллективный труд, требуется единство научной концепции, единство методологических установок. Это единство и характерно для труда советских историков. При этом важно отметить, что авторы данного труда, как и все советские историки, исходят из правильного определения места, которое занимает во всемирной истории английская буржуазная революция. Советские историки и многие историки других стран начинают период новой истории с английской буржуазной революции. Между тем в стране, где эта революция произошла и где буржуазия остается у власти, новая история начинается в 1485 г. - с воцарения внебрачной ветви королей. Во Введении к рецензируемой книге, написанном известным советским ученым Е. А. Косминским, говорится: "Английская революция середины XVII в. была одним из важнейших поворотных моментов не только в истории Англии и Европы, но и во всемирной истории" (т. I, стр. 7). Каким контрастом с этой оценкой звучит утверждение Тревор-Ропера о том, что "революция явилась результатом дурной политики и вызвала перерыв в (экономическом) развитии"; что она "в конечном счете не дала ничего, чего нельзя было бы добиться путем разумной сделки"!
В СССР уже много лет выходят ценные марксистские работы по истории английской революции. Авторы рассматриваемого труда, опираясь на эти работы, создали обобщающее исследование, всесторонне освещающее предпосылки, ход, последствия одного из крупнейших событий всемирной истории. Это исследование вносит ясность в вопросы, запутанные буржуазной историографией, в частности, в вопрос о "пуританской революции". Они показывают, что это понятие "не только ставит на голову действительные отношения между базисом и надстройкой, но и затушевывает глубочайшие противоречия в среде самого пуританства" (т. I, стр. 13).
Вместе с тем данной работе чужд грубый экономический детерминизм, имеющий распространение в буржуазных кругах. Одно из главных достоинств книги состоит в том, что в ней показывается значение идей левеллеров и диггеров, великих революционных мыслителей английской республики.
Авторы двухтомной работы показывают, что революция выросла из причин, коренившихся в глубинах экономической жизни общества. В главах об экономическом развитии, английском абсолютизме, внешней политике английского абсолютизма и колониальном вопросе дается всесторонняя картина предреволюционной Англии. Затем излагается весь ход английской революции начиная с открытия Долгого парламента в 1640 году.
Заключительные главы издания посвящены социально-политическим идеям революции и историографии вопроса. К книге приложена превосходная библиография на 70 страницах. Издание хорошо иллюстриро-
вано, в основном современными гравюрами, а также ценными картами.
Откликнуться на все, что заслуживает внимания в книге такого масштаба, невозможно. Остановлюсь лишь на некоторых, наиболее важных вопросах.
Хорошо известен вклад, сделанный проф. Архангельским в изучение аграрных проблем английской революции. В главах, написанных им в рецензируемой книге, дается яркая картина аграрных волнений, на фоне которых зрела революция. Сессия парламента 1640 г. казалась многим крестьянам удобным моментом для ликвидации огораживаний. Крупные крестьянские движения имели место также в 1643 и 1645 годах. Показывая значение этих волнений, автор не склонен, однако, расценивать английскую революцию как крестьянскую войну. Он отмечает, что армия "Нового образца" выступила против единственного самостоятельного крестьянского движения времен гражданской войны - движения клубменов, вначале расколов и разъединив, а затем подавив его (т. 1, стр. 190 - 191). Проф. Архангельский правильно вскрывает слабости крестьянского движения, указывая, в частности, на начавшийся задолго до революции процесс дифференциации крестьянства, лишивший его классового единства. Это обстоятельство нашло свое отражение в том, что даже у левеллеров не было четкой и последовательной аграрной программы, поскольку они представляли разные социальные группировки.
С этим связан другой важный вопрос, также получивший в рассматриваемом труде широкое освещение, - вопрос о неудаче левеллеров, о консервативной природе английской революции, о половинчатом решении стоявших перед нею задач. Ответ на эти вопросы следует искать в том факте, что к середине XVII в. значительная часть крестьянства вступила на путь капиталистического хозяйствования. Сложный процесс разложения крестьянства подвергся глубокому, скрупулезному анализу в главах рецензируемого труда, написанных проф. С. И. Архангельским, Я. А. Левицким и Г. Р. Левиным.
Благодаря тому, что английский капитализм был в значительной части аграрным капитализмом, часть джентри объединилась с буржуазией против монархии. Когда стало очевидным, что гражданская война принимает затяжной характер, у сторонников парламента возникли разногласия по вопросу о вооружении народа для борьбы " королем; когда индепенденты взяли верх над пресвитерианами, армия была создана из демократических элементов крестьянства и ремесленников (т. I, стр. 180 - 186). Проф. В. Ф. Семенов правильно называет ее армией нового типа. С этого момента судьба революции зависела от контроля над армией. Партия левеллеров, выражавшая интересы демократических элементов, стремилась вырвать контроль над армией из рук генералов. Лидеры индепендентов колебались между сотрудничеством с левеллерами и оппозицией к ним.
Авторы рассматриваемой работы тщательно анализируют классовую сущность левеллеров. Расходясь в частностях, они сходятся в главном. Г. Р. Левин указывает на мелкобуржуазный характер партии левеллеров. Он отмечает, что левеллеры опирались на зажиточных и средних крестьян, ремесленников и другие мелкобуржуазные прослойки, а в первое время - и на беднейшие слои крестьянства и городской плебс (т. I. стр. 207, 233). Я. А. Левицкий подчеркивает, что левеллеров поддерживал город (т. I, стр. 321). Проф. Архангельский пишет, что программа левеллеров не отражала интересов низшего слоя деревни, что левеллеры не замышляли коренного земельного переустройства Англии. Они хотели внести лишь некоторые поправки в действовавшее тогда аграрное законодательство, отвечавшее интересам нового дворянства и буржуазии. Центр тяжести их программы лежал вовсе не в земельном вопросе, а в расширении избирательных прав и в осуществлении других буржуазно-демократических требований в области политического устройства. Он справедливо отмечает, что одна из важнейших причин неудачи движения левеллеров и заключалась в отсутствии у них аграрной программы, отвечающей интересам широких кругов крестьянства (т. I, стр. 419, т. II, стр. 180 - 181).
Левеллеры видели панацею от всех бед в расширении избирательного права (хотя и они не решались распространить его на женщин, наемных рабочих и пауперов).
Опорой левеллеров были Лондон и армия. Только в 1648 и 1649 гг. они стали получать сколько-нибудь заметную поддержку за пределами этих центров (т. I, стр. 245, 307 - 331). Кромвель и лидеры индепендентов то примирялись с левеллерами, то подавляли их.
Постепенный поворот вправо начался уже спустя два дня после казни Карла I. Я. А. Левицкий показывает, что провозгла-
шение республики сразу же после подавления восстания левеллеров в Берфорде и первых нападок на диггеров и некоторые другие меры были рассчитаны на обман демократов (т. I, стр. 319).
Последовательная, четко сформулированная аграрная программа, отвечающая интересам беднейшего крестьянства, была только у диггеров. "Объективно-исторический смысл требований диггеров при всем уравнительно-коммунистическом их характере заключался в наиболее революционном, в условиях буржуазной революции XVII в., решении аграрного вопроса. Осуществление требований диггеров привело бы к самой радикальной чистке Англии от феодализма, от средневековья и крепостничества, т. е. означало бы доведение буржуазной революции до конца, до наиболее полного осуществления задач буржуазно-демократического переворота" (т. I, стр. 404 - 405). Эта оценка диггеров, несомненно, правильна.
Авторы рецензируемой книги правильно критикуют английских историков - социал-демократов за изображение левеллеров "социалистами XVII века". Они, конечно, не были, да и не могли быть социалистами. Левеллеры отражали колебания распадавшегося крестьянства и городских ремесленников. Левеллеры были демократами без демократии, защитниками "американского пути" развития сельского капитализма в обществе, где господствовал союз джентри и буржуазии, союз, направленный не только против феодализма, но и против крестьянства (т. I, стр. 395 - 396).
Поражение левеллеров и диггеров означало, что среднее и беднейшее крестьянство не добилось гарантий владения землей, которые могли бы оградить его от экспроприации. Акты 1656 и 1660 гг., освободив от феодальных повинностей лендлордов, оставили в плену этих повинностей копигольдеров. Мелкий производитель в конечном счете ничего от революции не получил. "Если аграрное законодательство французской революции конца XVIII в. создало парцеллярную крестьянскую земельную собственность, то аграрное законодательство английской революции создало, с одной стороны, современную систему лендлордизма, а с другой - заложило правовые основы обезземеления английского крестьянства" (т. I, стр. 407).
Главы о колониях, написанные проф. А. С. Самойло, показывают, что значение этого вопроса нельзя недооценивать. Колониальный вопрос занимал центральное место в столкновении парламентской оппозиции и правительства Стюартов и в соперничестве между великими европейскими державами. Начиная со времени Якова во внешней и колониальной политике существовало два противоположных направления. "Одно было новое, испанофильское, оно отвечало интересам короля, стремившегося к укреплению абсолютизма, и его феодально-придворного окружения; другое соответствовало интересам растущей торговли и промышленности, интересам буржуазии и нового дворянства" (т. I, стр. 108).
Профессор Самойло показывает, как правительство Карла I наступало на монопольные привилегии колониальных компаний и некоторых частных владельцев, "ибо оппозиция собирала свои силы под прикрытием феодальных привилегий, зафиксированных в королевских колониальных грамотах. Буржуазные историки не могут объяснить, почему вдруг Карл I начал борьбу с монополистами в колониях, потворствуя всячески монополиям в самой Англии, потому что они игнорируют классовую основу колониальной политики и не ставят ее в связь со всем ходом социально-экономического и политического развития Англии накануне буржуазной резолюции" (т. I, стр. 470).
До 1649 г. парламент направлял свои усилия на то, чтобы завоевать на свою сторону колонии, предоставляя им торговые привилегии, устанавливая благоприятные тарифы и т. д. После государственного переворота в декабре 1648 г. положение резко изменилось. С этого времени делались попытки полностью подчинить колонии законам метрополии, а также увеличить продукцию колоний, чтобы они могли снабжать Англию всем, в чем она нуждалась (т. II, стр. 66). Именно в этот период была введена система жесткого государственного регулирования колониальной и внешней торговли Британской империи. Буржуазные историки и экономисты умалчивают, что эта система господствовала в Британской империи два столетия. Они изображают Англию традиционной носительницей принципов свободы торговли.
Очень интересен анализ отношений между Англией и Францией, сделанный в рецензируемой книге проф. Б. Ф. Поршневым. Автор отмечает, что прогрессивные элементы Франции относились к английской революции с чувством симпатии. Кромвель мог вести революционную войну против французского абсолютистского правительства, опираясь на французских гугенотов и на антиабсолютистское народное движение в некоторых районах Франции. Но он не еде-
лал этого. Политическая эволюция самого Кромвеля, развитие английской буржуазной революции по пути к протекторату, к контрреволюционной диктатуре буржуазии и нового дворянства способствовали установлению мира с французским абсолютизмом. Проф. Поршнев полагает, что последующий союз между Мазарини и Кромвелем стал возможным потому, что кардинал ясно увидел контрреволюционную сторону политики "протектора", тогда как до этого он был охвачен страхом перед английской республикой.
В очень интересной главе, написанной Ю. М. Сапрыкиным, рассматривается развитие политических идей. В ней показывается, что в то время как диггеры в интересах неимущих классов города и деревни, в интересах углубления революции и осуществления ее буржуазно-демократических задач выдвигали идеи уравнения и общности имущества, теоретики буржуазии и джентри проповедовали антидемократические идеи, отражавшие стремление английских дворян и буржуазии произвести помещичью "чистку земель" от средневековья, захватить крестьянские земли, уничтожить крестьянское землевладение. Даже Мильтон, защитник цареубийства и английской республики, стоял на антидемократических позициях (т. II, стр. 193). Республиканец Гаррингтон выступал за такой избирательный ценз, при котором избирательных прав лишались "слуги" (то есть наемные рабочие) и политическая власть оставалась в руках имущих классов (т. II, стр. 202 - 205).
Авторы рецензируемой книги показывают, что господствующие классы всегда готовы объединиться, когда на борьбу поднимаются народные массы. "Недаром английские буржуазные историки считают "дух компромисса" важнейшей особенностью английского "национального характера" (т. II, стр. 241). Проф. Семенов указывает, что Habeas Corpus Act 1679 г., так превозносившийся буржуазными историками и юристами, освобождал от ареста лишь тех, кто мог внести необходимую сумму залога, чтобы быть взятым на поруки; действие этого закона специально не распространялось на должников. Свободы англичан предназначались лишь для богатых (т. И, стр. 142).
Интересный историографический очерк академика Е. А. Косминского вскрывает тесную связь историографии революции с общественным развитием Англии. Тезис современных реакционных историков о том, что революция являлась роковой ошибкой, которой можно было бы избежать при более мудром государственном руководстве, что она прервала неуклонный рост английского процветания, восходит к высказываниям роялиста Кларендона и торийских историков Юма и Галлама. Отношение к английской революции Маколея изменилось после революций 1848 г. на континенте (т. II, стр. 219 - 221). Книга радикала Уильяма Годвина "История английской республики" (1824 - 1828) представляла одну из ранних попыток реабилитации английской революции. Традиции революции XVII в. сыграли значительную роль в подъеме радикализма в раннем рабочем движении Англии. Английский народ как бы вновь открыл свое прошлое, освободившись от торийских историков. Но затем он снова очутился во власти буржуазных вигов.
В отношении исключительно ценного труда советских историков следует сделать лишь частные замечания.
Авторы, видимо, не успели использовать одну важную работу английского историка, названную в библиографии. Я имею в виду статью д-ра Джоан Тирск "О продаже земель роялистов во время междуцарствия" ("Economic History Review". 1952)1 .
Дж. Тирск по материалам архивов установила, что во многих случаях официальный покупатель конфискованных земель роялистов, чье имя значится в "Calendar of the Commitee for Compounding", фактически действовал лишь как агент кого-то другого. Часто этот "кто-то другой" был тем самым роялистом, который первоначально владел имением. Дж. Тирск полагает, что к 1660 г. значительный процент роялистов восстановил таким образом по крайней мере часть своих земельных владений. Если это соответствует действительности, то в анализ социальных последствий продажи земель, сделанный проф. Архангельским, должны быть внесены некоторые поправки. Во многих случаях конфискация земельных владений преступника и перекупка его маклером для бывшего владельца приводила только и тяжелому налогу на капитал роялиста. Продажа земель не была социальной мерой, направленной на ликвидацию землевладения роялистов. Она носила фискальный характер и диктовалась финансовыми нуждами государства. Это соответствует консервативному характеру английской революции и той го-
1 Позднее в "The Journal of Modern History 1954" была опубликована еще одна статья того же автора - "The Restoration Land Settlement".
товности, с которой обе группы джентри впоследствии вновь объединились. Выводы Дж. Тирск доказывают действие этой тенденции уже в 1649 г., сразу же после того, как революция миновала свой кульминационный пункт.
Едва ли правильно определять партийные симпатии членов парламента в 1640 г. по спискам тех, кто перешел на сторону короля в Оксфорде в 1642 г. и позже (т. I, стр. 145). Из недавно опубликованного Килер биографического словаря членов Долгого парламента видно, что многие из тех, кто поддерживал революционную партию в 1640 - 1641 гг., переметнулись на сторону короля значительно позднее. Во всяком случае, едва ли правомерно считать, что все, кто были роялистами после 1642 г., обязательно принадлежали к ним в 1640 году.
Можно ли считать достоверным, что Кромвель послал Джойса схватить короля в Холмби-Хауз в июне 1647 года (т. I, стр. 24)? Ледлоу говорил, что Джойс был послан агитаторами, и действительно возможно, что Кромвель подчинился решению, принятому агитаторами. Если Джойса послал действительно Кромвель, то почему Джойс не предъявил никаких полномочий, когда Карл спросил их у него? И мог ли вообще Кромвель посылать корнета (низший офицерский чин) во главе конного отряда в 500 человек?
Нет никаких оснований говорить, что Уинстенли примкнул к квакерам (т. II, стр. 176). Это часто повторяемое ошибочное утверждение основано на том факте, что в течение некоторого времени единственным известным изданием его памфлета "Рай святых" ("The Saints Paradise") было издание 1658 года. Но в действительности этот памфлет был первоначально опубликован в 1648 году. Начиная с этого времени мировоззрение Уинстенли развивалось от религиозного мистицизма к рационализму. Не исключена возможность, что, подобно Лиль-берну, он присоединился к квакерам в годы неудач и разочарований. Нет, однако, никаких доказательств этого.
В рецензируемой работе имеется ряд фактических неточностей.
Абзац о Стире (т. I, стр. 43) должен быть отнесен не к движению 1607 г. в Центральной Англии, а к волнениям 1596 г. в Оксфордшире (см. "The Good Old Cause", стр. 91 - 93). Уентворт стал графом Страффордом лишь в 1640 г. (т. I, стр. 94).
Выражение "англо-католик" (т. I, стр. 95) в XVII в. не употреблялось, не применялось это определение и в отношении Лода. Неясно, что имеется в виду при ссылке на книгу "Ссора между графом Манчестером и Оливером Кромвелем", вышедшую в 1645 г. (т. I, стр. 198). Под этим названием известен только том "Camden Society", относящийся к 1645 г., но впервые опубликованный лишь в 1875 году.
Неверно говорить об "акте" 1634 г. (т. I, стр. 470), так как в 30-х годах не было парламентских сессий. Объединенный сессий (т. I, стр. 472) палат парламента не бывает. Может быть, имеется в виду конференция представителей обеих палат, действующих от их имени. Малый парламент не отменил (т. II, стр. 12), а только предложил отменить право патроната с полной компенсацией. Но это так и не вступило в силу. Только два старых лорда вошли во Вторую палату, а не пять (т. II, стр. 23. См. Firth. House of a Lords during the Civil war., стр. 250). "Патриарх" Фильмера не относится к 1650 - 1652 гг. (т. II, стр. 167), так как он существовал в рукописи до 1642 г. (см. P. Laslett. Filmer's Patriarcha and other political works. 1949, стр. 3).
Рецензируемый труд обширен, но велик и самый предмет. Хочется отметить, в каком направлении следует продолжать исследование проблем, выдвинутых в рецензируемой книге.
В четвертой части книги, озаглавленной "Английская буржуазная революция и Европа", рассматриваются взаимоотношения Англии и Франции во время революции и взаимоотношения Англии и России в течение всего XVII века. Эти вопросы освещены в книге хорошо. Но следует исследовать также отношения Англии с другими странами, особенно с Нидерландами, Испанией и Швецией. Желательно также выяснить влияние идей английской революции на другие восстания, например, в Португалии и Неаполе. Проф. Архангельским высказано по этому поводу несколько интересных соображений (т. I, стр. 449, 458), но вопрос этот заслуживает более полного освещения.
Дальнейшего исследования требует вопрос о роли церкви и религиозных идей. На протяжении всей книги пуританизм рассматривается как идеология буржуазии, но его характеристика дана в слишком общих чертах. Изучение положения церкви в английском обществе перед 1640 г. дало бы возможность глубже вскрыть различные формы религиозного протеста в период революции. Церковь была тесно связана со старым аграрным порядком. Церковные суды прису-
ждали уплату церковной десятины и вмешивались в свободу действий частных лиц, особенно в свободу купли и продажи. При Лоде епископы держали ключевые правительственные позиции, священники назначались на должности мировых судей. Прежнюю церковь не могла заменить ни пресвитерианская церковь 40-х годов, ни кромвелевская 50-х. Интересно было бы выяснить, являлись ли мировые судьи наследниками церковных судов? Насколько эффективным было восстановление церковных судов в 1660 году? Важно было бы также более точно установить социальный состав и классовую роль различных сект, существовавших во время революции, особенно анабаптистов, людей пятой монархии и квакеров.
Было бы желательно более конкретно вскрыть расслоение внутри английского землевладельческого класса. В рассматриваемой книге теоретически правильно очерчено различие между старым, феодальным типом землевладельца и новым, капиталистическим фермером (т. I, стр. 34 - 37, 71, 372). Достаточно четко определено также различие между экономически отсталыми и роялистскими Севером и Западом и экономически прогрессивными и парламентскими Югом и Востоком. Однако следует провести более узкие, региональные исследования классового деления внутри данного графства или группы графств. Это помогло бы с большей точностью показать, почему и как обе группы джентри вновь объединились против народных масс во время протектората, что в конце концов привело к Реставрации (т. II, стр. 18 - 19, 123).
Следовало продолжить анализ партий и групп, на которые раскололся парламентский лагерь после победы. Рассматриваемый труд проводит четкое разграничение между консервативными "пресвитерианами" и более радикальными "индепендентами" и дает четкое представление о классовом составе и роли левеллеров и диггеров. Но остаются вопросы, в изложении которых была бы желательна большая точность. Почему пресвитериане предпочитали союз с Францией и войну с Испанией, индепенденты - мир с Испанией и войну с Францией или Нидерландами? В чем основа деления внутри индепендентов на проголландскую и антиголландскую группы? Выяснение этих вопросов помогло бы глубже понять классовую сущность протектората.
Важно было бы глубже изучить, какое воздействие оказала революция на государственную машину. Органы личного королевского правления (Звездная палата, Северный совет) и произвол епископской власти (Высокая комиссия) были разрушены, утвердились верховенство парламента и общее право. Что конкретно произошло с исполнительными органами правительства и с гражданской администрацией? Что осталось после Реставрации от комитетов, посредством которых во время революции осуществлялась административная власть? Сохранился ли в период Реставрации новый тип буржуазного административного государственного деятеля, выдвинувшийся во время революции (т. II, стр. 45 - 46, 107)? Все это требует дальнейшего изучения.
Остается слабо исследованным вопрос о влиянии революции на английскую культуру - науку, изобразительное искусство, музыку, литературу - и на положение женщин в английском обществе. Следовало бы выяснить, какую роль в развитии английской науки сыграл "невидимый колледж", существовавший во время революции; какова связь между подъемом капитализма и упадком английской музыки, так процветавшей в конце XVI и начале XVII века? Какое влияние оказали памфлеты периода революции на английскую прозу и на появление романа? Является ли Августинский век в английской прозе и поэзии отражением классового компромисса 1660 и 1688 годов? Почему романтизм в английской поэзии появился так поздно? Какое влияние оказало исключение диссидентов из университетов и появление отдельных диссидентских школ? Перечень этих вопросов мог бы быть продолжен.
Достоинство работ, столь содержательных, как данная, в том и состоит, что они не только решают важные вопросы, но и открывают новые горизонты для мысли, новые области для исследования. Работа советских историков знаменует собой очень важный этап в разработке марксистской концепции английской буржуазной революции. Выход этого труда является волнующим событием для историков. Английские исследователи истории с гордостью прочтут его заключительные слова: "В момент, когда конституировалось буржуазное государство, когда буржуазная собственность провозглашена была основой всех политических прав, народные массы выдвинули принцип подлинного народного суверенитета и всеобщего избирательного права... "Коммунизм" еще в примитивно-уравнительной и утопической форме, "коммунизм" Джерарда Уинстенли,
вышел из недр английского народа... В Англии впервые вырастает и складывается промышленный пролетариат, имеющий свою славную историю - не только историю страданий, но и историю смелой, мужественной и упорной борьбы с капитализмом. Английская революция была, таким образом, одним из важнейших этапов на пути человечества через ряд антагонистических общественных формаций к социализму и коммунизму" (т. II, стр. 246).
Новые публикации: |
Популярные у читателей: |
Новинки из других стран: |
![]() |
Контакты редакции |
О проекте · Новости · Реклама |
Цифровая библиотека Украины © Все права защищены
2009-2026, ELIBRARY.COM.UA - составная часть международной библиотечной сети Либмонстр (открыть карту) Сохраняя наследие Украины |
Россия
Беларусь
Украина
Казахстан
Молдова
Таджикистан
Эстония
Россия-2
Беларусь-2
США-Великобритания
Швеция
Сербия