Н. Leidinger, V. Moritz, В. Schippler. SCHWARZBUCH-DER HABSBURGER DIE UNRUHMLICHE GESCHICHTE EINER HERRSCHERHAUS. Mit Vorbemerkungen von Gerhard Jagschitz tind Karl Vocelka. Wien - Frankfurt a.M.: Deuticke, 2003, 320

S. X. Лайдингер, В. Мориц, Б. Шипплер. ЧЕРНАЯ КНИГА ГАБСБУРГОВ. НЕСЛАВНАЯ ИСТОРИЯ ОДНОГО ЦАРСТВУЮЩЕГО ДОМА. С предварительными замечаниями Герхарда Ягшица и Карла Воцелки. Вена - Франкфурт-на-Майне, 2003, 320 с.

Монография молодых австрийских историков Ханнеса Лайдингера, Верены Мориц и Берндта Шипплера вызвала замешательство в австрийском академическом сообществе. И не удивительно. У читателя она оставляет смешанные чувства признания и отрицания, восхищения и протеста; привлекает неординарной смелостью, даже дерзостью авторов. И в XXI в. "национальная", фактически, династия Габсбургов почитается в этой стране. Также "национальная" религия, католицизм, очень многими воспринимается как часть национальной культуры, а династия - как составная часть общенациональной исторической традиции.

Бросающаяся в глаза особенность книги - резко критическая оценка исторической роли старейшей европейской династии. Ее можно было бы принять за памфлет, если бы не фундированность монографии и безупречная достоверность фактов, которыми оперируют молодые историки. Наряду с материалами австрийских архивов в книге использованы также материалы фонда N 495 нашего Российского государственного архива социально-политической истории, единственного иностранного архива, привлеченного авторами!

Авторскому тексту трех историков предпосланы "предварительные замечания" двух маститых ученых - профессоров Венского университета Герхарда Ягшица, бывшего их научного руководителя, и Карла Воцелки, автора новейших трудов по истории династии, обильно использованных в рецензируемой монографии. Если Г. Ягшиц делает замечания в форме обычного "Введения", то К. Воцелка предпочел озаглавить свои вводные соображения, позаимствовав у авторов подзаголовок монографии - "Бесславная история одного царствующего дома".

Г. Ягшиц поддерживает смелое начинание своих учеников, их желание поставить под сомнение созданный столетиями симпатичный образ династии, который благодаря усилиям современной, по выражению Г. Ягшица, "индустрии ностальгии" (с. 7) и сегодня жив в памяти народной.

Критическая позиция авторов в отношении австрийских историков старшего поколения понятна и отчасти верна. Конечно, австрийская историография эпохи Франца Иосифа прежде всего, а отчасти

стр. 247

и новая, второй половины XX в., внесла свою лепту в создание габсбургского мифа. Вольно или невольно возрождению мифа в конце XX в. способствовала сложившаяся в середине века благоприятная для этого ситуация в западной части двуполярного мира. В первые десятилетия "холодной войны" наши коллеги в Англии, США и Франции в угоду господствовавшей тогда политической конъюнктуре стали изображать империю Габсбургов либеральной моделью сообщества народов, образцом мирного сосуществования различных наций. Цель была очевидна -противопоставление Монархии тоталитарным режимам Восточной Европы. Австрийские историки, естественно, не могли не подхватить и развить дальше новый взгляд на старую Монархию.

Толчком к всеобщей переоценке Монархии в историографии послужила публикация в 1950 г. двухтомной монографии нашедшего убежище в США австрийского историка проф. Роберта Канна "Мультинациональная империя". Канн не был ни апологетом империи Габсбургов, ни монархистом по убеждениям. Он в целом положительно оценил исторический опыт национального государства с либеральным общественным строем, не приукрашивая габсбургскую действительность. При этом историк оставался критичным к династии и империи, не пытался скрывать недостатки, слабости, пороки и противоречия системы австро-венгерского дуализма. Отмеченный перелом в историографии истории Австрии не мог наступить без внешнего позитивного импульса, совпавшего по времени с резким возрастанием начиная с 60-х годов XX в. интереса западноевропейской и американо-канадской исторической науки к прошлому стран Средней Европы. Историографический перелом характеризовался постепенным отходом от слепой идеализации антигабсбургских освободительных движений. Подавляющее большинство специалистов придерживаются мнения, что дуалистический режим внес существенный вклад в модернизацию общества народов империи, с разной степенью глубины и охвата. Но подъем буржуазии национальных окраин привел к усилению в империи центробежных сил.

Модернизация, однако, не привела к устранению тормозивших ее факторов, тех самых пережитков феодализма и абсолютизма, на которые в свое время указывал В. И. Ленин, сравнивая основы социально-экономической структуры и политического строя России и Австро-Венгрии. Немарксистские историки Австрии, предшественники наших молодых авторов, в сущности говорят о том же, когда подчеркивают, особенно применительно к XIX в., антимодернистские и анахронистские черты господствовавшей в Монархии системы.

Таким образом, демонтаж габсбургского мифа, разрушение образа "старой доброй монархии" был начат еще после второй мировой войны, во второй трети прошлого века. Приходится говорить об этом потому, что в рекламном тексте на обратной стороне обложки книги авторам приписывается заслуга развенчания тезиса, согласно которому Монархия была якобы идеальной формой государства. Мировая историография, включая австрийскую современную, давно избавилась от апологетической идеализации австро-венгерской монархии.

Вместе с тем можно согласиться с мнением Г. Ягшица о том, что целью авторов было стремление "эмансипироваться от моды, сойти с проторенных дорожек, избавиться от ограниченностей историографии". Это им удалось. Но при этом к своей цели они шли от источников, беспристрастно рассматривая их свидетельства, полученную информацию, сохраняя критическое к ним отношение. Эта книга, указывает Г. Ягшин, лишь "начало современного всестороннего взгляда на важный этап австрийской истории" (с. 8). Прав и К. Воцелка, когда говорит о том, что в этой книге видна заданность, которая в работах других австрийских историков не просматривается.

Эта ориентация на последовательную системную критику заметна невооруженным глазом. Даже название каждой из глав несет четко определенную смысловую нагрузку: "Двусмысленная личность" -это о кайзере Рудольфе (1552 - 1612), которого немецкий историк Фолькер Пресс, крупный авторитет общегерманской истории этой эпохи, охарактеризовал как всесторонне одаренную личность¹ . Тем же эпитетом авторы наградили монархов из дома Габсбургов: Фердинанда II (1578 - 1637), Леопольда I (1640 - 1705), Франца (1768 - 1835), Франца Иосифа (1830 - 1916), Карла I (VI) (1887 - 1922), а также выдающихся представителей "просвещенного абсолютизма" - Марию Терезию (1717 - 1780) и ее сына Иосифа П (1741 - 1790). Удивление вызывает отсутствие в этой плеяде "сомнительных" других Габсбургов - Иосифа I или Карла IV, к примеру. В числе объектов разящей критики В. Мориц, автора персонально-монарших разделов, оказалась и великая Мария Терезия, добропорядочная современница Екатерины П, одна из самых примечательных женщин своего века.

Есть в книге несколько глав с одинаковым заглавием - "Путешествие сквозь недоброе время". Они принадлежат перу Х. Лайдингера, инициатора, мозгового центра триады молодых историков. Ведь и сегодня в Австрии и в других владениях Габсбургов, когда говорят о "старом добром времени", имеют в виду старую Австрию времен Франца Иосифа. Словно в насмешку автор решил дать старой поговорке новую трактовку. Издевательски звучит также название двух глав, одинаково озаглавленных: "Пример высочайшей доброты и справедливости", автором которых является Б. Шипплер. Выясняется, что высочайшие "добродетели" не что иное, как

¹ Цит. по: Schindling A., Zeigler W. Die Kaiser der Neuzeit 1519 - 1918. Munchen, 1990, S. 99 - 101.

стр. 248

территориальная экспансия, захваты чужих земель, войны. Молодое поколение европейских историков, следовательно, избрало свой путь интерпретации национального прошлого.

В главе "Война и внешняя политика" Х. Лайдингер, руководствуясь своей концепцией, во всех войнах и конфликтах, в которые была вовлечена Австрия, вину односторонне возлагает только на Габсбургов, не видя иных "соучастников". Он упрекает руководство Монархии в том, что в 1908 - 1909 гг. оно не пожелало вступить в переговоры с державами по поводу аннексии Боснии-Герцеговины. Какие переговоры? О чем переговоры? Чтобы спасти лицо сэру Эдуарду Грею, главы Форин оффиса, или подмоченную репутацию А. П. Извольского, русского министра, ловко обойденного его австрийским коллегой? Может быть Вене надо было пуститься в торг с Белградом, требовавшим компенсацию за не принадлежавшие ему земли? Неудивительно, что при подобном способе изложения известных обстоятельств июльского кризиса 1914 г. престарелый кайзер выглядит единственным "стервятником", зачинщиком мировой войны (с. 49). К сожалению, и в данном случае автор принимает за чистую монету мнимую уступчивость Белграда в вопросе об австро-венгерском ультиматуме.

Во все времена, когда речь заходит о бесчеловечных жестокостях, совершаемых в ходе военных действий, очень многим свойственно желание поскорее закрыть тему замечанием: "На войне всякое бывает". Х. Лайдингер не приемлет эту удобную формулу ухода от неприятного вопроса, считая подобную "философию" не только пустой и бессодержательной, но, что важней, опасной, поскольку она оправдывает безответственность и произвол правителей, делает не нужным соблюдение правил ведения войны, этики и морали.

В книге нет ни малейшего сходства с распространяющейся даже в научной литературе странной манерой освещения, похожей на затемнение, неприятных фактов. Что касается австрийской истории, то такие факты в книге не просто фиксируются, но выпячиваются, подчеркиваются. Они анализируются, им даются оценки, а виновники осуждаются без всякого снисхождения. Независимо от того, идет ли речь о прославившемся своей простотой Леопольде I, любителе и сочинителе музыки, о глубоко набожной, миролюбивой, любившей семейный уют Марии Терезии или скромном в быту трудяге Франце Иосифе I.

Последнему особенно достается от автора, подробно описывающего жестокое подавление венгерского восстания и массовые репрессии, совершенные по указанию 18-летнего кайзера в уже пацифицированной стране, обескровленной и неспособной к сопротивлению, о многочисленных расстрелах инсургентов, в том числе о символической казни нашедшего убежище в Турции Кошута. Но в благородном порыве клеймить несправедливость и жестокость Х. Лайдингер заходит несколько дальше, чем следовало бы: "Как абсолютистский монарх в последующие годы Франц Иосиф правил судьбами империи железной рукой" (с. 215). Позволю себе с этим не согласиться. "Железная рука" не осмелилась подняться на основные завоевания революции 1848 г., повернуть колесо истории вспять и восстановить феодально-абсолютистский строй. Повинуясь логике своей концепции, авторы не заметили, скорее не пожелали заметить, кардинальных преобразований, совершенных в империи, начиная уже с первой половины 1850-х годов. В результате победил капиталистический строй и либеральный режим. Не замечают они эволюцию личности Франца Иосифа и стиля его правления за долгие годы жизни. Династический интерес и государственная целесообразность и заставили его со временем прощать злейшим своим врагам. Спустя десять лет после венгерской инсургенции он лично разрешил графу Дюле Андраши, тоже казненному символически за участие в революции, вернуться на родину, а в 1867 г. назначил его главой первого правительства ставшей почти суверенной Венгрии. "Прекрасный повешенный", как называли графа в светских салонах Парижа, в 1871 г. удостоился чести быть назначенным "министром Дома Габсбургов" и главой ведомства иностранных дел империи.

Вся деятельность Франца Иосифа после поражения революции отмечена компромиссами и уступками: уступками духу времени, компромиссами с новыми социальными силами империи, с Венгрией, сделкой с польской аристократией Галиции, разумным выравниванием интересов австро-немецкого и славянского компонента в Моравии, на удивление гармоничным решением национально-религиозных проблем, достигнутым в Буковине элитой украинцев (русинов), румын, поляков и евреев в 1910 г. Упрек кайзеру-королю в автаркии справедлив лишь отчасти, поскольку он был ограничен в своей власти конституцией и постоянно возраставшим влиянием на внутреннюю и имперскую внешнюю политику правительства Венгрии и космополитического бизнеса.

Несимпатичный портрет безвинно погибшей супруги кайзера Елизаветы, популярной до сих пор Сисси и в Австрии и в Венгрии, рисует Б. Шиппер в главе о Франце Иосифе. Здесь, как мне кажется, автору изменяет не только чувство меры, но и чувство вкуса, когда на страницах научного труда объектом анализа делается личная гигиена и "культ тела" императрицы (с. 231).

Охота - т.е. массовое уничтожение животных, по мнению автора, - как известно, всегда относилась к наиболее любимому виду развлечений сильных мира сего. И он точно подсчитал, сколько зверья подстрелил кайзер, а сколько эрцгерцог Франц Фердинанд. Со своей стороны, в качестве исследователя смежных тем, отмечу не только необыкновенное пристрастие эрцгерцога к охоте, но и некоторые политические аспекты этого увлечения. Просматри-

стр. 249

вая не так давно материалы его фонда в Венском государственном архиве, я был приятно удивлен сердечностью и теплотой в отношении России, которыми пронизаны письма, написанные им после посещения обеих русских столиц. Но более всего поражает восторженный отзыв кронпринца об охотах, устроенных русской аристократией в его честь и для него. Отмечу, что резкое обострение отношений с Россией в 1908 - 1914 гг., не изменило убеждения Франца Фердинанда в необходимости избегать войны с ней.

Структура книги также необычна в полном соответствии с ее назначением, концепцией и внутренней логикой, которая не требует последовательности и в хронологии. Все же странно читать в одной из последних глав о событиях последней трети XVIII в. и даже начала XVII в.

Автор главы о последнем кайзере-короле Карле В. Мориц сетует на то, что австрийская историография делает из него мученика; что в каждом учебнике с нескрываемым сочувствием говорится о том, какое тяжелое наследие досталось молодому неопытному в политике человеку (с. 249). Карл взошел на престол в конце 1916 г., когда стратегически война уже была проиграна, а страна, понесшая огромные потери в кровопролитных битвах на трех фронтах была истощена до предела своих сил, ресурсов и возможностей. Как же иначе назвать это наследие? Карл с первых же дней своего царствования с огромным риском лично для себя тоже искал прямых контактов с Антантой с целью выхода из войны и заключения сепаратного мира. Факт общеизвестный. И все же автор позволяет себе явно ошибочное утверждение, что кайзер-король Карл якобы "считал делом чести сохранение союза с соседом" (с. 254). Сосед же, т.е. кайзер Вильгельм, между тем с полным на то основанием обвинял австрийского своего "брата" в неслыханном нарушении "тевтонской верности"! Правда, несколькими страницами ниже в книге рассказывается об этом печальном для Монархии и Карле эпизоде. Но лишь для того, чтобы выставить последнего в невыгодном свете. Такова логика авторской концепции.

В заключительном разделе, многозначительно озаглавленном "Роковое постоянство", Х. Лайдингер, давая обобщенную историческую оценку династии, правившей более 600 лет, отмечает отсутствие в ее истории "баланса успеха", утверждая: "Абсолютизм и упрямство побеждали над готовностью к компромиссам и способностью к реформам". Думаю, что это обобщение одностороннее. Многовековая история династии дает массу примеров в подтверждение этого тезиса, но ровно такое же количество фактов, его опровергающих. Укажу только на два: организация защиты Европы от османского нашествия и эффективное участие вместе с другими великими державами в деле поддержания мира и стабильности на Европейском континенте на многих отрезках его истории.

Несколько озадачивает способ обращения автора к архивным материалам и литературе. Для того, чтобы установить, что гегемонизм Габсбургов вступил в противоречие с национальными движениями в Италии и Германии, вовсе не требуется отсылать читателя к фондам Австрийского государственного архива. Общеизвестные истины из истории Австрии также вряд ли необходимо подкреплять сносками на монографии британского автора А. Скеда "Падение Дома Габсбургов" или же Ф. Синглтона "Краткая история югославских народов".

Тем не менее, несмотря на наличие спорных моментов, монографию трех австрийских историков новой формации считаю весьма удачным началом нового этапа в развитии академической исторической науки в Австрии.

Т. М. Исламов, доктор исторических наук, профессор, ведущий научный сотрудник Института славяноведения РАН

Permanent link to this publication: