М. Мысль. 1983. 271 с.

Книга кандидата исторических наук, старшего научного сотрудника Института истории СССР АН СССР Е. А. Дудзинской представляет собой обобщающее конкретно- историческое исследование деятельности славянофилов накануне крестьянской реформы, в 1856 - 1861 гг. (впрочем, автор часто и вполне обоснование делает экскурсы и в 40-е и даже конец 30-х годов). Круг вопросов, поставленных и рассмотренных в книге, обширен: идейно-теоретические позиции и взгляды славянофилов, их хозяйственная и общественная деятельность, участие в разработке крестьянской реформы 1861 года - в губернских комитетах и в редакционных комиссиях; отношения славянофилов и западников, как представителей двух течений внутри одного либерального лагеря, славянофилов и революционных демократов как выразителей различных по своему классовому содержанию направлений общественной мысли; в отдельной главе рассматривается вопрос об общине. И по всем этим вопросам монография не только обобщает уже известный материал, но и вводит в научный оборот новый. Это в особенности относится к эпистолярному наследию славянофилов, еще недостаточно изученному историками. Автор ставит и решает важные проблемы. Впервые теория и практика славянофилов, их историческая концепция и конкретная хозяйственная и общественная деятельность рассматриваются в единстве и взаимосвязи, что позволяет более доказательно раскрыть определение классовой природы

стр. 131

славянофильства как "одной из разновидностей буржуазно-помещичьего либерализма" (с. 8, 59). Выражением этого единства, "связующим звеном между теоретическими взглядами славянофилов и их практической деятельностью по подготовке решения крестьянского вопроса" было, как доказывает Е. А. Дудзинская, сформулированное ими положение об "историческом праве крестьян на землю" (с. 53 - 54). В период подготовки крестьянской реформы признание - в принципе, теоретически - этого права крестьян отлилось (в рукописных записках славянофилов середины 50-х годов XIX в., в их деятельности по разработке законодательства) в требование обязательно оставить крестьянам существующий надел, сначала в вечное их пользование за повинности, а затем и в собственность (общинную или подворную) за выкуп. Правда, по вопросу о величине наделов и характере выкупа были разногласия: например, А. И. Кошелев выступал за обязательный немедленный выкуп крестьянской надельной земли, но допускал существенную отрезку в пользу помещика - в отличие от Ю. Ф. Самарина и В. А. Черкасского, которые стояли за постепенность реформы и перехода на выкуп, при удержании за крестьянами большей части надела. Однако все славянофилы решительно отрицали возможность безземельного освобождения крестьян, это их объединяло и это являлось главным.

Последовательно через все главы проходит мысль о наличии у славянофилов "программы по сути капиталистического развития России, осуществлявшейся ими на практике до и особенно после реформы 1861 г." (с. 8). Эта программа не ограничивалась решением крестьянского вопроса (хотя он и занимал ведущее место), но предусматривала также буржуазные преобразования в сфере местного управления (земство), суда, культуры, финансов, экономики. "Буржуазный элемент, - по мнению автора, - прорвался даже в главный бастион славянофилов - учение об общине" (с. 97). От идеи незыблемости общины они переходят к признанию возможности выхода из нее при определенных условиях и даже к сохранению за ней лишь административных функций. По заключению Е. А. Дудзинской, в проектах славянофилов "предусматривались интересы помещиков, но делались и уступки нарождающемуся классу буржуазии, с которым славянофилы были связаны в своей предпринимательской деятельности" (с. 97). Здесь же уместно отметить и другой вывод книги - о "социальном оптимизме", присущем славянофильству, "сформировавшемуся на заре капиталистической эпохи" (с. 13). Е. А. Дудзинская показывает, что и обращение к идее народности, призыв к созданию национальной культуры, брошенный славянофилами, "по своему классовому содержанию был буржуазным" (с. 45).

Помимо развернутого определения классовой природы славянофильства, в книге рассматривается и вопрос о его месте в той расстановке общественно-политических сил, которая сложилась в период первой в России революционной ситуации. Констатируя различия во взглядах славянофилов и западников на историю и философию, в их представлениях о путях дальнейшего развития России, судьбах общины, о народности в науке и культуре и в других вопросах, Е. А. Дудзинская видит в этих течениях "две разновидности общественной мысли", сближение которых накануне падения крепостного права знаменовало "процесс формирования русского либерализма как буржуазной идеологии" (с. 240). Это сближение славянофилов и западников по главному вопросу времени выявило "такие общие черты, как сознание необходимости отмены крепостного права путем реформы при наделении крестьян землей, капиталистических преобразований в области экономики, буржуазных реформ в социальной и политической сферах при сохранении монархии и резкая враждебность к революции" (с. 241). Положения о том, что в период падения крепостного права и в связи с ним старые направления общественной мысли вытеснялись новыми идейно- политическими течениями, а также о меньшем значении расхождений между славянофилами и западниками по сравнению с фактом формирования либерального и революционно-демократического лагерей уже высказывались в литературе, но в книге Е. А. Дудзинской мы находим дополнительные факты и аргументы, подтверждающие их.

Оценивая место славянофилов в процессе консолидации либерального лагеря, автор, однако, касается и мало освещенных в литературе вопросов - общности этого течения с либеральной бюрократией, а также отличий от нее. Е. А. Дудзинская считает, что к славянофилам и западникам "примыкала большая группа молодых

стр. 132

дворян, находившихся на службе в государственных учреждениях, - в то время их называли "просвещенной бюрократией"... Им, не менее чем либеральным помещикам и ученым, была понятна безотлагательность отмены крепостного права и преобразований" в политической жизни (с. 241). Эта общность особенно наглядно проявилась в период совместной деятельности Ю. Ф. Самарина и В. А. Черкасского с Н. А. Милютиным, Я. А. Соловьевым, Я. И. Ростовцевым и другими членами редакционных комиссий в 1859 - 1860 годах. Вся история подготовки отмены крепостного права в России убеждает в обоснованности этого вывода. Многие программные документы, отразившие цели и задачи крестьянской реформы, определившие ее классовую сущность, являлись сплавом идей и взглядов представителей либеральной общественной мысли и либеральной бюрократии, результатом их совместного труда.

Что же касается различий во взглядах и позициях либеральной бюрократии и либеральных общественных деятелей (в данном контексте славянофилов) то выводы автора представляются недостаточно полными и, может быть, излишке категоричными. Е. А. Дудзинская пишет "Верные престолу и интересам своего класса, даже самые радикальные представители бюрократии не мыслили произвести реформы иначе, как "сверху", т. е. мирным путем законодательной деятельности самодержавного монарха. Последнее отличало их от западников и славянофилов, которые полагали необходимым широкое привлечение к подготовке реформы общественных сил" (с. 241 - 242). В действительности либеральная бюрократия не мыслила возможности подготовки и проведения отмены крепостного права и других реформ без широкого привлечения либеральных общественных сил, без опоры на либеральную часть дворянства и помещиков. Это была ясно осознанная и четко сформулированная позиция; и это не противоречит тому, что предполагалась, ликвидация крепостного права "сверху" (путем законодательной деятельности монархии), на чем стояли все либералы.

Само создание по инициативе Н. А. Милютина и Я. И. Ростовцева редакционных комиссий, более чем наполовину состоявших из членов-экспертов (в частности, приглашение Ю. Ф. Самарина и В. А. Черкасского), тесное сотрудничество Н. А. Милютина с К. Д. Кавелиным, Н. Х. Бунге, выработка, еще в 1860 г., в комиссии МВД под руководством Н. А. Милютина основ проекта выборного всесословного местного представительства (земства), обращение к гласности, хотя и в ограниченных пределах, начатое еще вел. кн. Константином Николаевичем в Морском министерстве в 1853 - 1854 гг. и продолженное в период подготовки буржуазных реформ, - все это свидетельствует о привлечении либеральной бюрократией общественных сил к подготовке важнейших преобразований. Первой заботой Н. А. Милютина после внезапной отставки в апреле 1861 г. была мысль о предстоящей роли "либеральной части дворянства" в реализации "Положений 19 февраля"¹ . Он с тревогой писал Черкасскому через несколько дней, 2 мая: "Истинная борьба будет теперь не здесь, а на местах". Через два года, 23 апреля 1863 г., Милютин касался того же вопроса в письме А. В. Головнину: "Затем остается серьезно поучиться тому, что становится теперь великою заботой всех правительств: умению обращаться с общественным мнением".

Но отличие либеральной бюрократии от либеральных общественных деятелей, конечно, существовало. Признание значения общественных сил и общественного мнения в переломную для России эпоху не исключало различного понимания их роли в решении государственных дел. Либеральная бюрократия и ее лидер Н. А. Милютин настаивали на инициативной роли правительства во всех преобразованиях. "Нет для России большего несчастья, чем выпустить инициативу из рук правительства", - писал Н. А. Милютин своему брату, военному министру Д. А. Милютину, 23 апреля (5 мая) 1863 г.² .

Другое, столь же неукоснительное требование либеральной бюрократии заключалось в безусловном приоритете социальной реформы: она обязательно должна была предшествовать политической (но не совпадать). Вера в инициативную роль правительства простиралась так далеко, что Н. А. Милютин призывал власть объединить все либеральные силы в стране. 18 (30) декабря 1861 г. он писал Д. А. Милютину: "Либеральные стремления не получили еще определенных образов, все это слишком об-

¹ ЦГИА СССР, ф. 869, Милютины, оп. 1, д. 1149, л. 247; д. 1142, л. 208.

² ОР ГБЛ, ф. 169, Д. А. Милютин, л. 69, ед. хр. 12, лл. 26об.

стр. 133

що, смутно, шатко и исполнено противоречий... Необходимо создать мнение, или пожалуй, партию середины (говоря парламентским языком le centre), которой у нас нет, но для которой элементы очевидно найдутся. Одно прав[ительство] может это сделать, и для него самого это будет лучшим средством упрочения"³ .

Таковы отдельные соображения в связи с наблюдениями и выводами Е. А. Дудзинской. В целом же вопрос о консолидации либеральных сил, о составных частях либерального лагеря, о соотношении различных групп и направлений внутри него еще нуждается в изучении.

Вопрос о взаимоотношениях славянофилов и революционных демократов не нов, и многое в литературе уже известно, но автор смог сказать свое слово, обнаружить новые материалы, напомнить забытое, увидеть не замеченные ранее оттенки. Впервые специально и в целом рассмотрены взаимоотношения славянофилов и А. И. Герцена в 1856 - 1864 гг. (предшествующая литература доводила повествование до отъезда Герцена за границу в 1846 г.). Бережно восстанавливая живую нить этих отношений, автор не перестает подчеркивать принадлежность славянофилов и Герцена к разным лагерям - либеральному и революционно-демократическому. Касаясь взаимоотношений славянофилов с Н. Г. Чернышевским, гораздо полнее раскрытых в литературе, Е. А. Дудзинская избежала односторонности в изложении и оценках, ей удалось показать, что противоположность идейно-политических позиций не исключала положительных отзывов Чернышевского о славянофилах. Приведенный в книге материал не оставляет сомнений в том, что еще в 1855 г. Чернышевский видел все отличие славянофилов от теоретиков официальной народности (об этом упоминалось в литературе и ранее, но вскользь, скороговоркой).

Книга Е. А. Дудзинской дает представление не только о сущности славянофильства, его идеях, программных требованиях созданной им исторической концепции. Мы видим главных деятелей славянофильства - Аксаковых, Киреевского, Кошелева, Самарина, Хомякова, Черкасского - в их взаимоотношениях с современниками, "друзьями" и "врагами", в гостиных и салонах, где шли дискуссии о прошлом и будущем России, и в своих поместьях за ведением хозяйства, и на поприще общественной и государственной деятельности.

Книга Е. А. Дудзинской заполнила имевшийся пробел в исторической литературе. Являясь определенным итогом в изучении славянофильства, она вместе с тем будет способствовать дальнейшей разработке его истории.

³ Там же, ед. хр. 11, лл. 9об. -10.

Permanent link to this publication: