Вспоминает полковник в отставке Андрей Иванович Пистунов

Я учился на первом курсе Севастопольского училища зенитной артиллерии. 22 июня 1941 года мы находились в летних лагерях, в районе впадения реки Альмы в Черное море. Примерно в 5 часов утра была объявлена боевая тревога. Поблизости находился лагерь Качинского авиационного училища, и там стали взлетать истребители И-153 "Чайки" и И-16 "Ястребки". В это время проводились учения Черноморского флота, и объявление тревоги не вызвало особых разговоров, лишь некоторое недоумение: почему тревога боевая, а не учебная? Постепенно просочились слухи (от дежурных по подразделениям, которые видели какие-то сполохи в направлении г. Севастополя), что, по- видимому, бомбили Севастополь и началась война с Германией. Неизбежность ее предчувствовали практически все...

К 10.00 появилось командование училища, собрали митинг. Было объявлено, что действительно в 4 часа утра был налет немецкой авиации на Севастополь и фактически началась война. Здесь же пошли предложения объявить запись добровольцев в действующую армию. К моменту выступления по радио В.М. Молотова все курсанты записались добровольцами.

Приблизительно к 14.00 в лагерь поступили боеприпасы к зенитным орудиям и пулеметам, транспортные тягачи, и батареи приступили к работе по боевому расписанию. К 16.00 было объявлено, что

стр. 16

для батарей училища уже выбраны боевые позиции в районе Севастополя, которые мы должны были занять к 22.00. Нашей батарее досталась позиция на Воронцовой горе, прямо в створе южной бухты, где стояли корабли Черноморского флота. Здесь мы и начали боевые действия по защите города от вражеской авиации. Налеты на город регулярно проводились каждую ночь в течение 10 суток. Понеся большие потери в самолетах и не достигнув практически никаких результатов (город не был разрушен, и все корабли остались на плаву), фашисты объявили по радио, что "от Севастополя не осталось камня на камне", и поэтому налеты они прекращают.

В училище начались ускоренные выпуски курсантов старших курсов (3-го и 2- го), формировались команды и направлялись в действующую армию. Одновременно начался большой набор новых курсантов. Нам, окончившим 1-й курс, 18 июля также присвоили звание лейтенант и отправили в качестве сопровождающих эшелоны училища, передислокация которого в г. Уфу началась 18 - 20 июля.

В конце месяца мы прибыли в г. Петровск на реке Медведице, что в Саратовской области. 30 июля в Петровске была сформирована команда из 14 человек (в числе нескольких аналогичных команд) и направлена в город Мичуринск на формирование 331-й стрелковой дивизии. Из членов нашей команды я помню Скачкова Филиппа Гавриловича, Дячкова Павла Ивановича, Цегельника. В училище каждому выдали летнее обмундирование, противогаз, револьвер наган с 14 патронами и сухой паек на 2 суток. В Мичуринск мы добирались поездом. На станции нас встретил представитель штаба дивизии при военном коменданте и направил в штаб, а оттуда примерно через час мы с провожатым отправились к месту расположения зенитного дивизиона в районе мичуринских садов. Там уже стояло несколько палаток, дымилась полевая кухня.

Встретили нас командир дивизиона майор Щедрин и комиссар старший политрук Антонов. Как нам рассказал командир, он был ранее заместителем командира пушечного артиллерийского полка, побывал в боях на Западном фронте в районе г. Минск, был ранен и после непродолжительного лечения направлен на формирование 331-й сд в качестве командира зенитного дивизиона. Комиссар до войны работал техническим директором Ра-моньского сахарного завода Воронежской области. В этот же день (3 или 4 августа), после ознакомления с нашими личными делами и общей беседы, командир дивизиона произвел предварительное назначение прибывших лейтенантов на штатные должности. Мне он предложил временно исполнять должность старшего адъютанта (начальника штаба) дивизиона.

По штатному расписанию в 331-й стрелковой дивизии

стр. 17

числился 619-й отдельный зенитный артиллерийский дивизион в составе одной батареи 85-мм зенитных пушек, двух батарей 37-мм автоматических зенитных пушек (МЗА), одной пулеметной роты 12,7-мм крупнокалиберных зенитных пулеметов, технических и обслуживающих подразделений. Всего по штату должно было быть около 400 человек личного состава.

При распределении обязанностей командир дивизиона непосредственно на себя взял вопросы обеспечения дивизиона боевой техникой и всеми видами снабжения и довольствия. На меня были возложены обязанности по укомплектованию дивизиона личным составом и обеспечению связи со штабом дивизии.

На следующий день мы вместе с назначенным штабным писарем сержантом Васильевым (он служил в артиллерийских частях Красной Армии с 1939 г., участвовал в боевых действиях на Западном фронте) пошли в штаб дивизии за личным составом. Как нам объяснил начальник штаба подполковник Пуховский, на формирование дивизии ускоренными темпами поступают эшелонами и походным порядком в основном военнообязанные 1895 - 1905 гг. рождения из сельских районов Брянской, Орловской, Курской и Воронежской областей. Начальник штаба дивизии в связи с новым, довольно сложным зенитным вооружением разрешил производить комплектование зенитного дивизиона на основе персонального отбора прибывающих резервистов. Зенитчиков в прибывающем пополнении мы не нашли, поэтому приняли решение отбирать людей с образованием и опытом работы в коллективах (бригадиры, агрономы, сельские общественные работники, механики, шоферы, комбайнеры, слесари и др.).

К середине августа стали поступать боевая техника и другое вооружение. К этому времени дивизион в значительной степени был укомплектован личным составом и началась боевая подготовка. Офицерский состав и боевые расчеты батарей неплохо освоили технику и вооружение дивизиона, однако боевых стрельб провести не представлялось возможным. Лишь однажды, на свой страх и риск (а к этому моменту я был назначен на должность командира второй действующей батареи), мы произвели очередь из пяти выстрелов одной пушкой, чтобы расчеты имели хотя бы представление о боевой работе орудия.

В начале октября части дивизии были погружены в эшелоны и отправлены в сторону Москвы на фронт, однако в дороге эшелоны были остановлены и повернуты назад. Разнеслись слухи, что нашу дивизию направляют в Иран для обеспечения поставки союзниками вооружения и продовольствия со стороны Красного моря. Однако мы были выгружены в г. Алатырь Чувашской АССР и вошли в состав 26-й резервной армии (командующий генерал-лейтенант Соколов).

В этой армии была продолжена интенсивная боевая подготовка подразделений и частей дивизии. В ноябре были проведены батальонные и полковые учения, в которых наш дивизион практически не участвовал. Мы проводили занятия по своему плану - в основном по сколачиванию батареи, углублению знаний техники и навыков в боевой работе, проведению работ по инженерному обеспечению батареи. Боевых стрельб из пушек, к сожалению, опять не проводилось. Были проведены несколько раз всем личным составом дивизиона стрельбы из стрелкового оружия, а также стрельбы зенитными пулеметами по наземным целям. В двадцатых числах ноября нас погрузили в эшелоны и отправили на фронт. 26 - 27 ноября наш 619 озад в составе 331 сд прибыл в Москву и вместе с частями дивизии вошел в состав 20-й армии Западного фронта.

В ночь на 28 ноября мы получили боевой приказ на прикрытие подступов к Клязьминскому водохранилищу, шоссейных и железнодорожных мостов через канал им. Москвы в районе совхоза Хлебникове, пос. Красная Горка, станции Лобня от воздушного противника и десантов. С этого дня для нас начались боевые действия, а это уже отдельная история. Для меня они закончились в составе 1478-го отдельного зенитного артиллерийского полка 31-й армии 1-го Украинского фронта 11 мая 1945 г. в Чехословакии, городах Яблонец и Либерец...

Материалы подборки подготовил подполковник Олег КОБЫЛЕЦКИЙ

Permanent link to this publication: