В. СТРАДА (Италия)

В течение ста семидесяти лет, прошедших с тех пор, как П. Я. Чаадаев впервые четко поставил проблему отношений России и Европы в качестве главной для определения своеобразия развития России в рамках мировой истории, характер этой проблемы менялся вместе с изменением общей ситуации в мире и в связи с переменами, происходившими как в России, так и в Европе. При этом проблема никогда не теряла своего значения и является существенной и в наши дни.

Взаимоотношения России и Европы далеко не абстрактный вопрос, поскольку каждый раз "европейский дискурс" служил России для ее самоидентификации, для интерпретации собственного прошлого и для определения перспектив развития. Сопостав-

стр. 72

лять Россию и Европу всегда непросто, потому что исторический анализ здесь тесно переплетается с философской рефлексией и политическими воззрениями. Это касается как российской стороны, так и постановки проблемы европейцами. Раз и навсегда этого вопроса не решить, но можно и нужно пытаться сформулировать как можно яснее смысл данного соотношения, расчленяя его на составные элементы, а не оставляя в декларативной неопределенности.

Во-первых, следует уточнить, что это проблема исторического характера, по-разному предстающая во времени и являющая разные аспекты, поскольку с течением времени меняются самые объекты сравнения - Россия и Европа. Остановимся вкратце на этом последнем моменте, имеющем значение предпосылки нашего анализа.

Понятие "Россия" довольно расплывчатое и отражает четыре исторические этапа российской государственности: Московское царство, Петербургскую империю, Советский Союз и Российскую Федерацию. В свою очередь каждому из этих воплощений России соответствует внутренняя периодизация. Кроме того, что в каждом из этих этапов то, что зовется "Россия", есть часть, хотя и преобладающая, многонационального, полиэтнического образования. Расплывчатость содержания характеризует и понятие "Европа". Становление и развитие Европы шло еще более сложно, причем, в отличие от России, сложившейся как государственное образование, Европа только недавно встала на путь политического объединения. В течение многих столетий Европа представляла собою множество национальных государств, часто враждовавших между собой. Кроме того, под Европой зачастую понимается западная и центральная часть Старого света, автономно и своеобразно продолжившегося в США. Таким образом, понятие "Европа" смешивается с понятием "Запад", определение которого также непросто или, по крайней мере, неоднозначно.

Из политического плана проблема перемещается в план цивилизационный, в том смысле, в каком говорят о "европейской" или "западной цивилизации", которая, однако, при всем ее базовом единстве, распадается на ряд отдельных национальных цивилизаций: скажем, французскую или немецкую, далеко не тождественных между собой. Аналогично, если речь заходит о "русской цивилизации", требуется установить, входит ли она в группу европейских национальных цивилизаций, обладая при этом собственной ярко выраженной индивидуальностью, или же выделяется из нее, противопоставляя себя другим европейским цивилизациям или "европейской" или "западной" цивилизации в целом в качестве особой, неевропейской или, согласно одной теории, "евразийской" цивилизации.

Так или иначе, отношения между Россией и Западом следует рассматривать в историческом контексте, что позволяет увидеть, как некоторые моменты противопоставления, принципиальные для того или иного периода, теряют в последующем свое значение. Один из них - момент религиозный, всегда, впрочем, важный, но с переходом из мира традиционного в современный мир он утрачивает свое центральное значение и становится периферийным. Противопоставление православия и католичества является главенствующим в отношениях России и Европы в период средневековья, но значительно ослабевает в эпоху секуляризации, хотя несомненно, что особый тип христианской религиозности, выраженный в трех основных христианских конфессиях, является основой соответствующих культур.

Определяющим в отношениях России и Европы как раз и явился момент, когда Россия сделала великий шаг в сторону Европы, а именно в эпоху революционных петровских реформ. Знаменито принадлежащее Альгаротти определение Санкт-Петербурга как "окна в Европу". Этот образ, которым воспользовался Пушкин, прекрасно выражает курс, решительно взятый Петром I в сторону Запада, и соответственно внимание Запада к России, что и продемонстрировали европейские просветители. Действительная заслуга царя Петра Великого в том, что он прорубил не смотровое "окно", а скорее прорыл ряд сообщающихся каналов, по которым западноевропейская культура устремилась навстречу русской, а русская, в свою очередь, позднее стала проникать на Запад как в своих традиционных, так и обновленных (европеизированных) формах.

стр. 73

Эта система каналов (академия наук, университет, издательское дело, путешествия и т.д.) и стала постоянным фактором "европеизации" России.

Семь столетий допетровской Руси отмечены по крайней мере двумя решающими событиями: христианизацией в рамках византийской цивилизации на основе живой славянской языческой религиозности и двухсотлетним господством другой культуры - татаро-монгольской, оставившей глубокий след в государственных структурах и русской ментальности. Вытеснить из русской жизни наследие семи веков, предшествовавших временам Петра I, было бы не под силу никаким преобразованиям: с "европеизацией" допетровская Русь могла лишь медленно "амальгамироваться", дав начало европейской России - Евро-России, весьма отличной от всех остальных национальных компонентов цивилизации Старого света.

Давняя проблема соотношения между Россией и Европой может быть решена при условии отказа от крайностей: с одной стороны, от точки зрения, что Россия наравне с другими национальными компонентами является составной частью европейской цивилизации, с другой - от позиции, согласно которой Россия есть особая, самодовлеющая цивилизация, противостоящая всей совокупности европейских национальных культур. На самом же деле Россия - особая часть Европы, отличающаяся от остальной Европы большим своеобразием, чем ее каждая отдельно взятая национальная цивилизация. Россия - это не антиевропейская Евразия, а евроазиатская часть Европы, граничащая с Западом и вливающаяся в него. Россия открывает для Европы новое измерение, делая ее более сложной и менее замкнутой на саму себя.

Понятие евроцентризма нередко вызывает критику как внутри европейской культуры, так и со стороны других культур, главным образом тех, которым она чужда. Особенно яро оно отвергается в культурах, противопоставляющих себя европейской. Достаточно напомнить о таких книгах, как "Россия и Европа" Н. Я. Данилевского и "Европа и человечество" Н. С. Трубецкого: они, при всем различии между собой, суть наиболее яркое выражение российского антиевропеизма или антизападничества. Можно отметить парадокс, что дискурс обеих книг немыслим вне европейской культуры, на которой их авторы были воспитаны. Но дело не только в этом внутренне присущем им противоречии. Суть вопроса в том, что так называемый "евроцентризм" отражает многовековую историческую реальность, завершившуюся совсем недавно. То, что мы называем модернизацией, возникло в Европе, в ее западной части, распространившись затем по всему миру и заставив остальные национальные и цивилизационные ареалы принять вызов исторический и модернизироваться. Россия первой предприняла попытку в этом направлении. Позднее модернизацию по-своему осуществили и другие "традиционные" или "отсталые" страны - от Японии до Турции.

Модернизация означает не импорт технологий, а воспроизведение в ином историческом контексте и по иным параметрам такого процесса преодоления средневековой традиции, который впервые осуществился на европейском Западе. Модернизация вызывает "цивилизационную революцию", продолжительную во времени и затрагивающую различные общественные институты, социальную психологию, культуру. На европейском Западе эта революция была процессом органическим, она зародилась и получила развитие в лоне специфической традиции. В других же ареалах, воспринявших европейскую модель первоначальной модернизации, мы имеем дело с процессом, приведшим к разрыву с локальными традициями, преодолеть которые самопроизвольно было невозможно.

Классическое соотношение "Россия - Европа" требует сравнительного анализа модернизации России с модернизацией других стран, например, Японии, где этот процесс шел по-иному, менее болезненно. Сопоставление связано со сложнейшими исследовательскими проблемами, на которых здесь не место остановиться, даже вскользь. Позволим себе лишь выдвинуть на этот счет две гипотезы. Первая состоит в том, что трудности модернизации России зависели от того, что это была имперская держава, постоянно расширявшая свои границы, что ограничивало возможности интенсивного национального развития, замедляло эволюцию самодержавия в конституционно-де-

стр. 74

мократическом направлении. Вторая гипотеза касается типа русской религиозности. Эта религиозность, будучи христианской, в каком-то отношении объединяла Россию и Запад. Но поскольку православие объявляло себя единственной истинной христианской верой по сравнению с разложившимся и еретическим христианством католического, а затем протестантского толка на Западе, оно приписывало России самобытность и исключительность. Это, по сути, означало притязание на превосходство над остальной Европой и одновременно представляло собой иллюзию иного, лучшего, отличного от Запада, будущего для России.

Эта противоречивая историческая ситуация, начиная с имперского петербургского периода европеизации России с ее созидательным участием в культурной и политической жизни Европы, привела к тому, что в России в продолжение двух столетий вызревали силы, которые, при всей их включенности в западноевропейскую реальность, породили сугубо российскую крайность. Речь идет о революции, которая, несмотря на свои интернационалистические и универсалистские устремления, развернулась на территории бывшей царской империи и превратила Россию в часть, пусть и преобладающую, совершенно нового государственного образования имперского типа - Советского Союза. В течение более семи десятилетий перед Россией, пережившей такую метаморфозу, уже не вставала, по крайней мере, открыто, старая проблема отношений "Россия-Европа". Фактически оторванная от культурной жизни Европы, СССР-Россия, в соответствии с советоцентристской идеологией, считала себя образцом для всего человечества. Такая исключительно сложная и болезненно трагическая ситуация привела к коллапсу, происшедшему на наших глазах. Очевидно, что при полном отсутствии в России после революции октября 1917 г. условий для свободной мысли, вопрос об отношениях России и Европы продолжал существовать. Он был открыто поставлен за пределами России русскими евразийцами, которые в духе антизападного фундаментализма решили этот вопрос, противопоставив Россию Европе еще более радикальным образом, чем это было присуще советской идеологии. Естественно, что с концом советского этапа российской истории проблема "Россия и Европа" вновь заняла центральное место в поисках национальной идентичности. На нынешнем этапе эта проблема, разумеется, ставится по-новому, поскольку в XX в. и в Европе, и в России, и в мире произошли радикальные изменения.

Если в течение длительного исторического периода "евроцентризм", то есть признание центральной роли европейского Запада в мире, был оправданным, то в глобализованном мире, когда США достигли во всех областях главенствующего положения, Европа лишилась этой своей ведущей роли. В мире, который оказался перед новыми вызовами со стороны других цивилизаций и вступил в новую, чреватую опасностями и неизвестностями фазу, можно скорее говорить о "западоцентризме".

Что касается России, то старая проблема ее отношения к западной Европе стала компонентом более широкой проблемы - отношения к евро-американскому Западу, а, следовательно, также и к не-Западу, причем в мире, доминирующей характеристикой которого все-таки является "западность". Сегодня Россия стоит перед соблазном утвердить свою особую самобытность, на самом деле представляющую собой реликты советскости, традиционные имперские амбиции, притязания на сугубо национальную религиозность и ностальгию по утраченному величию. Противоположная возможность - быть "западной" по-своему, на русский лад, то есть быть русской внутри западного сообщества, в России существует, но она не является доминирующей.

Как бы то ни было, и сегодня России приходится примерять себя к европейской реальности - хочет ли она принять ее или же отвергнуть. Остальное - это идеология, которая абсолютизирует Россию, но является совершенно несостоятельной не только интеллектуально, но и политически.

Перед сегодняшней Россией стоит нелегкая задача обретения собственной национальной постимперской и постсоветской идентичности в новой мировой реальности. Роль самой Европы, объединенной экономически, но не политически, внутри западной системы второстепенна. Превосходство в этой системе во всех отношениях (эко-

стр. 75

номическом, политическом, военном, культурном) за США как центром выработки и осуществления глобальной стратегии перед лицом нового вызова - исламистского радикализма и в перспективе - реорганизации больших геостратегических и геоэнергетических пространств. Величие Европы - в ее славном прошлом.

Что же до России, то, защищая собственные интересы, развивая свои демократические институты, осваивая пространство для политического действия, она должна искать свое место между Европой и Америкой, не упуская перспективу взаимовыгодных отношений с Азией, в частности с поднимающимся китайским колоссом. Надломленная коммунистическим экспериментом XX в., Россия должна направить свою энергию прежде всего на "внутренний фронт": отвечать на демографические, социально-экономические и культурные вызовы, порожденные ее теперешним положением державы, потерпевшей поражение в почти вековой идеологической войне, которую она вела не только с миром капитализма, но, главным образом, против самой себя.

В XXI в. Россия оказалась перед куда более трудными и рискованными задачами, чем когда-либо в своей истории. Речь идет о выживании России, не столько физическом, сколько духовном. При этом ей необходимо освободиться от многих иллюзий и соблазнов, не искать "легких решений" на пути реставрации и авторитаризма.

Христианство, свободное от всякого теологического фундаментализма и конфессионального национализма, христианство как явление вселенское, может найти в русской культуре признание того, что оно есть корень европейской цивилизации, в чем ему было отказано в Конституции Европейского Союза.

Давний вопрос "Россия - Европа", впервые сформулированный Чаадаевым в те времена, когда Европа была еще творчески созидательной силой, а русская культура только вступала в стадию расцвета, ныне не столько разрешается, сколько растворяется в более масштабной проблеме: "Россия - мир".

Permanent link to this publication: