Автор: Валентина Федотова

Основной вектор развития

Россия твердо взяла курс на капитализм. К слагаемым стратегии развития страны официально относится соединение либерализма в экономике с традицией и прагматизмом. Можно предположить, что речь идет о национальной модели модернизации, где вестернизация сочетается с особенностями культуры страны и практическими задачами, стоящими перед ней. Этот способ развития признается всё большим числом теоретиков. Но в данной формуле не совсем ясны ее компоненты и прежде всего то, как понимается либерализм в экономике.

В отношении будущего капитализма вообще и российского в частности много споров. Существует точка зрения, что постиндустриальное общество, "общество знания" 3апада по определению не может быть капиталистическим, так как науку принято считать всеобщим трудом, то есть таким трудом, результаты которого не могут быть приватизированы, не могут принадлежать какой-то группе. Сегодня этот классический взгляд не соответствует действительности. Другой, давний, аргумент состоит в том, что на постиндустриальной стадии развития западные общества демонстрируют решенность экономических проблем, а значит, переход в постэкономическую фазу. Как и теория "конца истории" Фрэнсиса Фукуямы, эти концепции обнаружили много изъянов, и сейчас им мало кто следует. Постиндустриальные общества Запада продолжают оставаться капиталистическими.

Сравнительно небольшой опыт развития капитализма в России сегодня дает о себе знать, тем более что советская система решительно отвергала капитализм и строилась как антикапиталистическая. Подобно тому, как социализм в нашей стране был воплощением антикапитализма, капитализм стал полным отрицанием социализма. Симметричность этого взаимного отрицания привела к тому, что из всех вариантов капитализма в 90-е годы был выбран неолиберализм. И до сих пор он остается фундаментом российской экономики, хотя в целом обозначенный выше стратегический курс определен несколько эклектически. И хотя сегодня в России частный бизнес в значительной мере замещается государством или комбинируется с ним, либеральная идеология в экономике поддерживается "из приличия" (как коммунизм в Китае), чтобы не разочаровать демократов, верящих в слова.

И все же на повестке дня не стоит ни один подход, кроме либерального. Реванш коммунизма невозможен. Для этого нет ни политических сил, ни поддержки населения. Социал-демократическая модель испытывает сложности в связи с глобализацией, поскольку капитал убегает туда, где выгодно, и сегодня эта политика теряет налоговую базу. "Третий путь" (новый лейборизм) удается Тони Блэру, но на этом пути плохо справились с поставленными задачами Герхард Шредер и др. Россия потенциально склонна к социал-демократии, но не сейчас: мы не имеем сегодня того "пирога" общественного богатства, который обычно делит социал-демократия.

На мой взгляд, к 2008 году будет выработана экономическая доктрина, которая не откажется от либеральных истоков, но приведет эти идеи в соответствие с менее фундаменталистской трактовкой, чем та, что была выработана в период иллюзий о пересаживании западного опыта на российскую почву. Одним из примеров подобного утопизма стала подмена социального порядка экономическим порядком и идеологией, которая научную абстракцию "экономического человека", ориентированного на максимальное удовлетворение интересов и минимизацию издержек, превратила в реальность. Такое толкование либеральной экономической теории оказалось циничным, направленным на устранение тех нравственных основ, с которых начинал классик либерализма Адам Смит, и того социального порядка, который он хотел поддержать, опираясь на многообразие факторов. Подмена демократии рынком оказала негативное влияние на развитие как политики, так и экономики. Капитализм является социальным порядком, не сводимым к

стр. 23

рыночному механизму. Экономические реалии нуждаются в более широком объяснении, нежели понимание, исходящее из самой экономики.

Полагаем, что новая трактовка либерализма может в будущем избавить Россию от утопизма антикапиталистических революций. Протестные движения сегодня в значительной мере оживились, но они направлены не столько против существующей социальной и политической реальности, сколько против маргинализации социальной сферы и культуры, чистогана, распространения культа "экономического человека" во всех сферах общества. Те, кто рассматривает драматические и нерешенные вопросы развития России в качестве предпосылки революции, забывают, что острота и нерешенность общественных проблем необходима, но недостаточна для революции. Революционной ситуации нет, и, на мой взгляд, она не возникнет к интересующему нас году. Остается либерализм как экономическая идеология, сочетающаяся со свободным рынком и с практикой государственно-корпоративного капитализма в стратегических отраслях. Практика не либеральная - прагматичная.

Поэтому новая, уже встречающаяся сегодня трактовка либерализма, ориентированная на его классическое, а не неолиберальное прочтение, приведет к следующим результатам. Во-первых, она сделает более понятной и более адекватной реальную политику государства, в том числе и экономическую. Во-вторых, она создаст иное представление о социальном порядке, который перестанут подчинять экономике, повысится значимость социальной сферы, культуры, человеческого капитала. В-третьих, она в значительной мере изменит моральный климат в обществе, восстановит нравственные основы, чувство сострадания, способность хотя бы мысленно разделить судьбу ближнего и ослабит социальную агрессию. В частности, новое прочтение Адама Смита помогает увидеть не только то, что концепцию нравственных чувств он напрямую связывал с теорией общественного богатства. Это довольно известное представление. Но есть и другие. По мнению многих исследователей, Смит не был индивидуалистом, его конечной целью являлось общество, которое представлялось ему созданной Богом целостностью, в котором свободный индивид как носитель собственности осуществляет воспроизводство социального порядка. Смит много говорил о справедливости, но понятие социального порядка являлось для него базовым. Индивиды являются членами "порядков и обществ", отличающихся по многим показателям, в том числе характером государства, пониманием личных интересов. Как отмечает один западный автор, "когда Смит говорит о справедливости, он думает о порядке; когда он говорит о порядке, он думает о собственности"¹ . Тезис о "невидимой руке" получает иную трактовку: "Каждый индивид руководим "невидимой рукой", чтобы обеспечить интересы общества"² . В доказательство этого цитируемый автор приводит слова Смита о том, что каждый индивид одобряем лишь в той мере, в какой он одновременно может эксплуатировать капитал в поддержку отечественной индустрии и тем самым ориентировать последнюю на производство величайших ценностей. Тем самым каждый индивид работает на то, чтобы способствовать ежегодному обновлению общества - насколько это в его силах. В этом Смит видит функцию человека, эксплуатирующего капитал, которого он и рассматривает в качестве автономного независимого индивида, способного принести пользу обществу. Потому индивид выступает именно как носитель собственности. И главное в новом строе не его (индивида) свобода, которая просто есть условие его деятельности, а направленность в позитивное русло исходных мотивов его деятельности - эгоизма и жажды прибыли, которые в общественном порядке соединяются с альтруизмом и чувством сострадания.

Верхом цинизма российской неолиберальной идеологии является попытка представить общественное благо как совокупность индивидуальных благ. И это происходит с отсылкой к Смиту. Можно доказать, цитируя Смита, безусловную для него первичность блага целого - общества, которое существует для умножения счастья людей, но не может дать его всем индивидам. Общество для Смита - это порядок. Государство для него - суверенитет. Индивид - носитель собственности³ . Смит никогда не считал, что социальный порядок творится только экономикой, в чем убеждены российские неолибералы. Как глубоко верующий человек, принадлежащий своему времени, Смит не мог поставить индивида выше общества, общество выше универсума. Максимизация счастья (а не удовлетворений) достигается у него в универсуме, в какой-то степени в обществе как его части и весьма неравномерно распределяется среди индивидов. И, следовательно, не складывается из отдельных благ. Общество является той более высокой и неускользающей реальностью, которая воспроизводится через "невидимую руку" не в меньшей степени, чем рынок. Общественное богатство, общее благо есть самостоятельная реальность, которая определяет и состояние индивидов. Обращаясь к удовлетворению своих частных интересов, "мудрый и виртуозный человек" создает порядок в себе и социальный порядок - общество. Очень интересно найти у либерала Смита приоритет общественного над индивидуальным (подтвержденный в XX веке многими другими теориями), обнаружить толкование общественного богатства не только как материального феномена, что было продолжено Марксом, но и как того, что сегодня могло бы быть названо социальным, человеческим, культурным и символическим капиталом. Важно осознать, что не все сферы общества подчиняются рынку и что социальный прядок в обществе творится не только экономикой, но также моралью, социальной сферой, политикой, культурой. Как я уже пыталась показать, экономический капитал развивается на базе социального, а не наоборот⁴ .

Неосмитовское прочтение либерализма, в котором важна не абстракция экономического человека, а наполненная жизнь общества, может сегодня

стр. 24

сделать либеральный экономический проект в России реальностью. Если это произойдет, правительство не сможет отвергнуть программу министра культуры за то, что она экономически неэффективна. Такой пересмотр, мне кажется, уже происходит, и к 2008 году может быть ясно, что "невидимая рука" воспроизводит не только рынок, но и общество и культуру. Это лишит воспеваемого российскими неолибералами эгоистического и алчного человека пьедестала, на котором он сегодня не по праву стоит, возвратит разделению труда статус цивилизационного достижения (профессор не будет получать меньше уборщицы), вернет представление о профессиональном успехе, не измеряемом прибылью. Рынок перестанет быть вездесущим и займет отведенное ему законное место. Словом, к тому времени может произойти своего рода революция в понимании либерализма, которая уменьшит значимость государственно-корпоративных организаций как гарантов служения обществу и приблизит нас к либерализму в экономике и в политике. Но только при описанном выше условии. Будем считать это сценарным прогнозом, в котором поставлена осознаваемая многими цель изменения и цивилизационного преобразования российского капитализма.

Одним из вопросов, который важен для будущего капитализма вообще и российского капитализма в частности, является вопрос о том, будет ли капитализм, как прежде, перемалывать традицию или же традиция придаст ему определенный вид. Опыт Китая, Индии, России свидетельствует о конце эры догоняющей модернизации, когда единственным образцом развития был Запад. Сегодня многообразие форм капитализма стало фактом, зафиксированным в теории под именем национальных моделей модернизации.

В новых теориях модернизации утверждается, что надо пройти какой-то уровень вестернизации, а далее перейти к национальной модели модернизации, или, иначе, к тому типу развития, который диктуется национальными нуждами, то есть нуждами данного общества. "Национальный" в данном контексте понимается не как этноцентристский, а как соответствующий интересам основной геополитической единицы современности - национальному государству. Получается, что необходимый и достаточный уровень усвоения западного опыта ведет сегодня к построению национальной модели развития, а значит, к многообразию типов модернизации, возникающих на современном этапе.

К этой мысли можно было прийти и раньше. Мало кому удалось "догнать" Запад. Даже Германия заплатила такую цену, как Первая и Вторая мировые войны для того, чтобы, находясь в середине Европы, лишь в конце XX века стать Западом по сущности своей культуры. Причем и сегодня наблюдаются существенные различия между восточной (бывшей ГДР) и западной частями единого немецкого государства, лишь частично обусловленные коммунистическим прошлым ГДР и во многом связанные с культурным отличием прусских земель от остальной части Германии. Португалия, Италия, Испания становились западными очень болезненно и долго. Ни один из других регионов мира не превратился в Запад и не может превратиться. Утверждение о единственности западного пути означает, что развитие на основе догоняющей модели и вестернизация должны быть продолжены. Может быть, реализация этого выбора возможна до определенных пор, пока мы не осознаем, что у страны есть свои, отличные от западных, задачи, что некоторые наши особенности не позволяют нам превратиться в Запад, как бы мы того ни хотели. Такая перспектива по крайней мере не единственная. Вьетнам, например, не собирается становиться Западом, и японцы, которые вестернизировались со времен революции Мэйдзи, не считают, что они должны имитировать Запад до такой степени, чтобы отказаться от своей культуры. Поэтому оба утверждения - "развитие должно осуществляться по западной модели" и "развитие должно быть самобытным" - представляются неправильными. Западный вектор развития сегодня - это лишь усвоение отдельных нужных нам элементов западной экономики, политики, образования, культуры и т.д. За века после петровской модернизации Россия в значительной мере продвинулась в этом направлении, но еще нуждается в освоении ряда западных достижений, хотя все равно не станет Западом.

В чем же отличие сегодняшнего утверждения многообразия модернизмов и возможности перехода к национальной модели от классической теории модернизации, результаты которой в конкретных национальных условиях далеко не всегда совпадают с требованиями последней? Отличие заключается в том, что классическая модернизационная теория рассматривает Запад как единственный образец для подражания, а эмпирические несовпадения модернизирующихся стран с "эталоном" - как незавершенность или неуспех проекта. Новая концепция множества модернизмов и национальных модернизаций считает различия путей модернизации разных стран закономерными, отрицая единый образец. Национальная модель модернизации и состоит в том, чтобы включить либеральную экономическую модель в контекст российской истории, подобно тому, как Смит создал свою теорию в соответствии с реалиями Англии, и серьезно отнестись к проблеме создаваемого в обществе порядка.

Примечания.

¹ Denis A. Was Adam Smith an Individualist? // History of the Human Science. 1999. Vol. 12. N 1. P. 78. (Концепция Смита излагается на основе его цитат, приведенных в данном источнике. - В. Ф. )

² Ibid. P. 80.

³ Ibid. P. 73.

⁴ См.: Федотова В. Г. Экономика и социальный порядок // Главная тема. N 5, апрель - май 2005 г. С. 242 - 257.

Permanent link to this publication: