Отв. ред. Н.Н. Крадин. Владивосток: Изд. дом Дальневост. федерал, ун-та, 2012. 464 с.

Рецензируемое издание представляет собой сборник докладов международной конференции по политической антропологии, состоявшейся 16-17 апреля 2012 г. во Владивостоке. Его тематика крайне разнообразна: от общих проблем политической антропологии (Н.Н. Крадин), теории (раннего) государства (Д.М. Бондаренко, X. Классен, П. Скальник), вождества (Л.Е. Гринин и А.В. Коротаев) до политической эволюции конкретных обществ (Д.Д. Беляев), современной России (А.Е. Савченко), феномена Александра Невского (Ю.В. Кривошеее и Р.А. Соколов), хозяйственно-культурного типа скотоводов у индийских раджпутов (Е.Н. Успенская). Этот охват материала показывает современное состояние политической антропологии, определение которой предложил редактор сборника член-корр. РАН Н.Н. Крадин в статье "Современные тен-

денции политической антропологии" "антропологическая дисциплина, изучающая поведение, политические и властные институты в антропологической сфере этнографическими методами" (с. 233).

Такое понимание политической антропологии уточняется указанием на то, что ее главный метод получения данных - это включенное наблюдение, "когда ученый поселяется среди изучаемой группы (народа, племени, общины) и в течение длительного времени фиксирует все стороны жизни исследуемой культуры" (с. 230-231). Если это так, то исследование генезиса государства и шире любых политических институтов первобытной, древней, средневековой, новоевропейской истории - политической антропологии недоступно: как можно поселиться, например, среди древних римлян? И фиксировать все стороны их жизни, если выделение этих сторон есть результат свойственной исследователю трактовки общественного устройства, а следовательно, меняется в каждую эпоху?

Вместе с тем A.M. Кузнецов («"Человек политический" между политической антропологией и антропологией политики») призывает к разработке антропологии политики - новой дисциплины, призванной исследовать "проблему человека во власти и политике" в условиях превращения политики в самостоятельную сферу общества (Новое и Новейшее время) и активного взаимодействия различных по уровню развития современных социумов, государств, наций, этнических, религиозных, культурных сообществ.

Материалы конференции публикуются в алфавитном порядке. Такая организация данных оставляет две возможности: пересказать в таком же порядке основное содержание каждой статьи или выделить узловые темы политической антропологии и их освещение в сборнике; в рецензии выбрана вторая, что обусловлено потребностью рецензента в систематизации данных.

В некоторых статьях рассматриваются общетеоретические проблемы истории. П.Ю. Уваров («Было ли евразийское средневековье? Размышления по поводу "средневекового" тома "Всемирной истории"») суммировал черты средневековья как эпохи, отличной и от древности, и от Нового времени: возросшая роль Великой степи, или постоянная военная угроза со стороны кочевников-скотоводов в Старом Свете; господство конницы над пехотой на полях сражений (обе черты обусловлены технологическими изобретениями); господство мировых религий. Причины успеха Западной Европы в Новое время П.Ю. Уваров видит в сочетании ряда факторов еще средневекового, феодального времени: выгодного географического положения, отсутствия соседей-кочевников; самостоятельной роли католической церкви - объединяющего начала, противостоявшего светской политической власти; господства сеньории с церковным приходом и крестьянской общиной, а не королевской или имперской власти на местном уровне. Именно эти факторы позволили развиться средневековым городам, светскому бюрократическому аппарату, парламентам, университетам и сохраниться римскому праву.

Д.М. Бондаренко ("Государство и идеология родства"), развивая идею альтернатив государству, подчеркивает отсутствие "прямого соответствия между социально-политическими (переход к государству) и идеологическими (отход от идеологии родства) процессами" (с. 36): идеология родства может сохраняться в государствах или образовывать фундамент общества, как в случае с королевством Бенин XIII XIX вв. П. Турчин (США) ("Social Tipping Points and Trend Reversals: a Historical Approach") делает очередную попытку измерить историческую динамику развития обществ прошлого - разработать клиометрию.

В.В. Бочаров ("Власть: мужчина и женщина") доказывает, что "на заре человеческой истории сложился определенный баланс между властно-управленческими функциями, осуществляемыми полами. Если мужчины занимались политикой на уровне социума, то женщины дома" (с. 43). Среди механизмов обретения мужчинами власти от женщин исследователь называет брак, делавший мужчину полноправным членом общества, повторные браки как "социальное омоложение" (с. 48) для вождей, блокировавших доступ к бракосочетанию для возрастного класса молодежи, браки с сестрами - хранительницами власти, полигинию - демонстрацию "сакральной силы архаического лидера" (с. 52). В молодежно-военной культуре культивировались безбрачие как служение некоей высшей цели и насилие над женщинами как проявление удальства. Многие архаические образцы поведения действуют и сегодня.

В.А. Лынша ("Ранний К.А. Виттфогель о роли естественного фактора в истории") реконструирует вполне актуальную и сегодня марксистскую диалектическую концепцию К.А. Виттфогеля о соотношении естественных и общественных производительных сил, которое в ходе исторического развития изменялось, но не могло и не сможет привести к полному вытеснению первых, т.е. власть человека над природой возрастала, но никогда не становилась и не станет всеобъемлющей.

Ряд статей сборника посвящен теории политической эволюции и политической организации. Р. Карнейро (США) ("Теория ограничения: разъяснение, расширение и новая формулировка") уточняет военную теорию происхождения государства, дополняя фактор ограничения одних природных ресурсов, в первую очередь плодородных земель, концентрацией других природных ресурсов, в частности рыбы в таких реках, как Египет или Нигер, и/или птиц в Фаюмском оазисе.

Л.Е. Гринин и А.В. Коротаев ("Вождества и их аналоги: к типологии среднесложных обществ") продолжают разрабатывать теорию многолинейной эволюции, понятие альтернатив социальной эволюции и среднесложных обществ, вводя понятия аналогов вождества и вождествоподобных политий. Определение вождествоподобных политий на с. 97 предполагает, что они были "иерархически организованными и относительно централизованными обществами средней сложности", характеризующимися населением "от нескольких сот до нескольких тысяч человек", самостоятельностью, наличием вождя, обладающего реальной властью. В чем отличие вождества от вождествоподобной политий, из статьи не ясно.

Но внимание авторов сосредоточено на аналогах вождеств - "сходных с вождествоподобными политиями по сложности, размерам и функциям социумах или пространственно организованных корпорациях, не обладающих какими-либо признаками первых: иерархичностью, уровнем централизации, наличием формального лидера, организованной системой контроля над ресурсами, политической самостоятельностью и др." (с. 98). Среди аналогов вождества Л.Е. Гринин и А.В. Коротаев выделяют поселенческие и корпоративные типы, подразделяя первый на однопоселенческие и многопоселенческие аналоги. К однопоселенческим аналогам они относят среди прочего и древнегреческие полисы.

Предложенное исследователями понятие аналога вождества строится подобно сформулированному Л.Е. Грининым ранее понятию аналога раннего государства - посредством отрицательного определения ("не обладают признаками вождества") и указания на выполняемые функции, т.е. функциональной аналогии. При этом возникает трудноразрешимый вопрос: почему древнегреческий полис был назван Л.Е. Грининым и аналогом раннего государства [Гринин, 2011, с. 252], и аналогом вождества. Полис как однопоселенческий тип аналога - тоже сомнительная типология, поскольку хорошо известно, что Спарта состояла из пяти деревень, а в Афинах было два городских центра - Афины и Пирей.

Тем не менее понятие аналогов раннего государства горячо приветствуется X. Классеном (Нидерланды) ("Теория раннего государства сегодня"), который по существу повторяет положения изданной под его и П. Скальника редакцией коллективной монографии 1978 г. с крайне незначительными изменениями [Claessen, Skalnik, 1978]. О восприятии и разработке теории раннего государства в политической антропологии за последние тридцать лет пишет П. Скальник (Чехия) ("Концепция раннего государства в антропологической теории").

Некоторые статьи сборника касаются социально-политической организации отдельных сообществ. Так, Д.Д. Беляев ("Еще раз к вопросу о социально-политической организации Ольмекской археологической культуры") доказывает, что сообщества ольмекской культуры были не государствами, а сложными вождествами (Сан-Лоренсо, Ла-Вента), а в горных районах Мезоамерики на рубеже 2-1-го тыс. до н.э. существовали сложные общинные объединения.

Член-корр. РАН А.В. Головнёв ("Нордизм и ордизм в Северной Евразии") показывает взаимодействие подвижных культур северных мореходов и речников (норманнов, новгородцев и их ушкуйников) с южными кочевыми традициями "Великой степи" от скифов и сарматов через гуннов и тюрков к монголам, Золотой Орде и Московскому царству, что привело к формированию синтетической русской культуры.

Ю.В. Латушко ("Было ли гавайское государство государством?") связывает возникновение государства на Гавайях с деятельностью Камеамеа I на рубеже XVI1I-XIX вв. и отмечает теоретическую неразличимость сложных вождеств от ранних государств в концепции X. Классена и П. Скальника [Claessen, Skalnik, 1978].

В.А. Попов ("Социально-коммуникативные сети как фактор вторичного политогенеза в доколониальной Тропической Африке") на примере социально-коммуникативных сетевых структур, в частности "общности по джаму" (патронимам), в доколониальной Тропической Африке показывает, что все концепции безгосударственного или альтернативного государству развития вписываются в модель вторичного политогенеза, а "неиерархические сложные общества" - такой же оксюморон, как и "неиерархическая власть" (с. 328).

Т.Д. Скрынникова ("Древнетюркские корни правящей элиты Монгольской империи") высказывает предположение, что во второй половине XII в. на территории Монголии шла борьба

двух этнических группировок монголов и тюрков. К.У. Торланбаева (Казахстан) ("К вопросу о племенном правлении у тюрков") размышляет о способах наследования в тюркских каганатах.

Е.Н. Успенская связывает занятие скотоводством с управлением в индийской кастовой системе на примере касты раджпутов ("От традиционных скотоводов к кшатриям, или хозяйственно-культурный тип как основа индийского кастового статуса").

Некоторые статьи посвящены кочевым обществам. С.А. Нефедов ("Формирование кочевого общества: факторный анализ") выделяет три фактора формирования кочевого общества: географический (степь предопределяла занятия скотоводством), технологический (уздечный набор обусловил всадничество и кочевание) и демографический (относительное перенаселение приводило к традициям военной демократии). С.А. Васютин ("Тюркские и Уйгурский каганаты: два пути политического развития") высказывает гипотезу о том, что Тюркские каганаты были сложными и суперсложными вождествами, а Уйгурский каганат представлял собой уже скорее государственное образование с письменностью, системой управления и градостроительством. Е.В. Вдовченков ("Катафрактарии и сарматский социум: постановка проблемы") предлагает считать всаднические погребения позднесарматской культуры в Нижнем Поволжье принадлежащими катафрактариям. П.К. Дашковский и И.А. Мейкшан ("Некоторые особенности развития элиты в кочевых обществах Южной Сибири и Центральной Азии в древности и средневековье") призывают сочетать анализ письменных и археологических источников при анализе элит кочевых обществ.

Российской истории, в том числе современной, посвящены пять статей. А.Е. Савченко («Эффективность государства в России в середине 1950-х-2000-х гг.: фактор "нефтяного проклятия"») выявляет обратно пропорциональную зависимость эффективности советского/российского государства от способа мобилизации ресурсов, в частности от усиления роли внешнего источника продажи сырья, и сочетание объективных факторов в виде исчерпания людских ресурсов в 1960-х гг. с конъюнктурными в виде налаживания соглашений внутри советской номенклатуры при Л.И. Брежневе и притока нефтедолларов в разложении советской государственности.

Г. Дерлугьян (США) ("Исламский не-фактор на Северном Кавказе") показывает, что ислам "не выступает ни неким самостоятельно направленным и целостным фактором, ни тем более причиной нынешнего состояния дел на Северном Кавказе" (с. 158).

Две статьи - Ю.В. Кривошеее и Р.А. Соколов ("Феномен Александра Невского в исторической и современной идеологии власти и общественном сознании"; «Татаро-монголы в фильме С.М. Эйзенштейна "Александр Невский": идеологические и политические парадигмы советской предвоенной культуры и науки») - показывают изменение образа Александра Невского с эпохи Петра I до начала XXI в. и реконструируют историю сценария фильма С. Эйзенштейна "Александр Невский" в отношении места в нем татаро-монголов.

А.А. Тишкин ("Современная сакрализация археологических памятников в Центральной Азии") на примерах раскопок на плато Укок (РФ) и памятника Налиньгаоту в провинции Шэньси (КНР) связывает их превращение в объекты поклонения с изменившимися социально-политическими условиями в России и Китае, включая стремление разных общественных сил (как индивидуальных, так и коллективных игроков) извлечь максимальную выгоду от поощрения культового строительства, рост неоязычества и ряда местных культов, снижение образовательного уровня и отсутствие перспектив самореализации в рассматриваемых районах Центральной Азии.

Одна статья сборника относится к философской футурологии. Н.С. Розов ("Философско-антропологические основания политико-правовой регуляции будущего правопорядка") обосновывает необходимость создания многоуровневой правовой и судебной системы для сохранения и развития человечества в целом и всех входящих в него сообществ в частности.

Таким образом, рецензируемый сборник содержит крайне разнообразный по содержанию и разнородный по степени охвата материал. Он необходим всем интересующимся вопросами истории, политологии, культурологии, антропологии и этнографии для осмысления вопросов происхождения, развития и форм государства, специфики восприятия власти и исторических личностей, разработки периодизации всемирной истории, понимания особенностей функционирования современной науки и российского общества.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Гринин Л.Е. Государство и исторический процесс. Эпоха формирования государства: Общий контекст социальной эволюции при образовании государства. Изд. 2-е, перераб. и доп. М.: URSS - Изд-во ЛКИ, 2011. Clacsscn H.J.M., Skalnik P. (cds.). The Early State. The Hague: Mouton, 1978.

Permanent link to this publication: