1. Эрфурт

15 августа 1808 г. Париж был в цветах. Вечером город был ярко иллюминован; на площадях перед скоплениями народа взлетали разноцветные огни фейерверка; до поздней ночи была слышна музыка. Столица праздновала день рождения императора. Было известно, что он прибыл накануне, 14-го, в Сен-Клу. 15-го, выступая в день праздника империи, Наполеон I сказал: "Я чувствую себя счастливым, возвратившись в мой добрый Париж". Он добавил, что "выражение радости и преданности народа, которые он встречал на пути", создали у него впечатление, будто он никогда не покидал города.

Граф П. А. Толстой, русский посол в Париже, донося о праздновании 15 августа во Франции, выражал сомнение: столь ли велика была радость народа?¹ . Толстой являлся противником союза России с Францией² , и к его суждениям надо относиться критически. И все же кое в чем Толстой был прав: в августе 1808 г. у Наполеона, несмотря на его внешнюю безмятежность, было действительно много забот. В письме к своему брату Жозефу от 16 августа, то есть на другой день после праздника, Наполеон писал: "Все, происходящее в Испании, крайне плачевно. Можно подумать, что армией командуют не генералы, а почтовые чиновники. Как можно было так оставить Испанию, без причины, даже не зная, что делает неприятель!"³ . Это был выговор королю Испании. Но Наполеона тревожило не только положение на Пиренейском полуострове. Трезво оценивая значение капитуляции французов перед испанцами 22 июля 1808 г. у Байлена, он с должным основанием полагал, что ближайшим и наиболее вероятным последствием байленской катастрофы явится новая война с Австрией.

Австрийским послом в Париже в ту пору был граф (позднее князь) Клемент Меттерних. В январе 1848 г. Ф. Энгельс в статье "Начало конца Австрии" предсказал скорый конец человеку, в течение многих лет управлявшему "скрипучей государственной машиной" Австрии, "трусливому мошеннику и вероломному убийце - Меттерниху"⁴ . Не часто предсказания исполнялись с такой быстротой. Через два месяца, в марте 1848 г., Меттерних, переодевшись в чужую одежду, бежал из Вены в Англию, спасаясь от народного гнева. В 1808 г. он был на 40 лет моложе. То был успешно дебютировавший дипломат - элегантный, умный и лживый; дамский угодник и вкрадчивый собеседник, умевший прятать свои пороки под внешним лоском светского молодого человека, казалось бы, думавшего только о том, как рассеять свой сплин. В поисках мнимых развлечений он завел широкие связи в Париже, в частности подозрительную дружбу с оставившим на год раньше пост министра иностранных дел Талейраном и министром полиции Жозефом Фуше, которую он делил (как и все остальные свои связи - келейно) с графом Толстым⁵ . В зависимости от обстоя-

Написанный для "Вопросов истории" журнальный вариант главы из книги "Наполеон Бонапарт", которую публикует издательство "Мысль" в текущем году.

¹ "Сборник Русского исторического общества" (далее - РИО). Т. 89. 1893, N 186, стр. 655 - 656; см. также донесения Толстого от 6(18) августа 1808 г. NN 185 и 189, стр. 644 - 646.

² Архив внешней политики России (далее АВПР), МИД, канцелярия, д. 1251.

³ "Lettres inedites de Napoleon I". Publ. par L. Lecestre. Vol. 1. P. 1897, N 336, pp. 229 - 230.

⁴ К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 4, стр. 471.

⁵ Фуше отмечал, что Меттерних действовал главным образом через женщин (J. Fouche. Memoires. T. II. P. 1824, pp. 180 - 182).

стр. 132

тельств он прикидывался то верным рыцарем легитимизма, то человеком передовых идей, чуть ли не поборником "прав нации". При прирожденной склонности и даже таланте к секретным козням, темной и нечистой игре, выдаваемой благодаря несокрушимому апломбу за высокое искусство дипломатии, ему удалось превратить австрийское посольство в Париже в международную штаб-квартиру тайных интриг. Здесь плелась паутинная сеть, тянувшаяся во все уголки Европы. При всем том, при внутренней предрасположенности к предательству и вероломству, делавшей его особенно изобретательным в разного рода обманах, Меттерних как политик и как дипломат допускал поразительные просчеты и ошибки. Он без конца ошибался, и другим бы это не сошло безнаказанно. У Меттерниха был счастливый дар замечать и регистрировать только ошибки других. Собственные же он никогда не признавал: их "не было". И эта непоколебимая убежденность в своей постоянной и, так сказать, универсальной правоте отчасти позволила ему удержать почти на полвека репутацию выдающегося государственного деятеля⁶.

15 августа на большом дипломатическом приеме Наполеон спросил Меттерниха: против кого Австрия вооружается? Австрийский посол все отрицал. Он стремился уверить императора в "глубочайшем миролюбии" Габсбургов. Наполеон не стал оспаривать этого высказывания, но беседа с Меттернихом укрепила его во мнении, что в Вене готовятся к войне⁷ . Еще с июня 1808 г. слухи о близкой войне между Австрией и Францией стали распространяться первоначально в узкой дипломатической сфере, а затем и в более широких кругах. Барон Штакельберг, царский посол при берлинском дворе, доносил в Петербург, что во французских войсках, расположенных в Пруссии, с весны стало крепнуть мнение о близости разрыва между державами⁸ . Но не было ли самое появление этих слухов, в сущности, их опровержением? Давно уже было установлено, - и Жак Годшо недавно напомнил: это стало как бы аксиомой, - что наполеоновская стратегия основывалась прежде всего на внезапности⁹ . Между тем слухи о вероятности войны между Францией и Австрией вновь и вновь возникали. И в июле и в августе Штакельберг снова сигнализировал в Вену и Париж об усиливающихся разговорах относительно близости войны¹⁰ .

Наполеон в действительности не хотел тогда войны с Австрией. Не потому, что он обещал, что больше не будет войны. Ему не раз случалось нарушать обещания, и это его нисколько не смущало. Война эта была Франции тогда не нужна: по Прессбургскому миру она получила от Австрии все, что та могла дать, а свержение династии Габсбургов не входило в его задачи. Он знал, что во Франции не хотят новой войны, да и сам превосходно понимал, что страна нуждается в мире. Главное же, что заставляло его уклоняться от австрийской войны, была незавершенность, чтобы не сказать хуже, начатого им "испанского дела". Ввязываться в войну на востоке до того, как будет достигнута победа на юге, - это противоречило его военной концепции. Для предотвращения войны с Австрией, как и для решения многих иных задач, Наполеон держал в резерве, как он полагал, мощное средство, приберегаемое им для крайнего случая: союз с Россией.

Союз с Россией продолжал занимать во всех политических, в особенности внешнеполитических, расчетах Наполеона главное место. Он ценил его чрезвычайно высоко, считал важнейшим своим достижением предыдущих лет и возлагал на него и в будущем большие надежды. В этом легко удостовериться, обратившись к деловой переписке Наполеона послетильзитского периода, в особенности к его письмам к французскому послу в Петербурге Коленкуру и его предшественнику Савари, а также к Жо-

⁶ См. "Aus Metternich's nachgelassenen Papieren". Bd. 1 - 8. Wien. 1880 - 1884 (trad. franc.: P. 1880 - 1889); A. O. Meyer. Furst Metternich. B. 1924; G. Bertier de Sauvigny. Metternich et son temps. P. 1959. Последние годы отмечены появлением ряда апологетических работ западных историков о Меттернихе (H. A. Hissinger, A. G. Haas, R. A. Kann etc.).

⁷ Полный отчет об этой беседе дан в приложении к донесению П. А. Толстого: РИО. Т. 89, стр. 646 - 649.

⁸ АВПР, МИД, канцелярия, 1808, д. 422. л. 9.

⁹ J. Godechot. Napoleon. P. 1969, p. 123.

¹⁰ АВПР, МИД, канцелярия, 1808, д. 422, лл. 13, 32.

стр. 133

зефу Бонапарту и пасынку Евгению Богарне¹¹ . Историки не могли не признать крайней увлеченности Наполеона союзом с Россией. Некоторые из них готовы были довести эту констатацию до произвольного толкования. Когда, например, Жак Бенвиль писал, что "Наполеон стал жертвой русского миража"¹² , то грубо тенденциозный характер интерпретации им общеизвестных фактов столь очевиден, что даже не требует опровержения. Заслуживают внимания более серьезные обстоятельства. Идея, высказанная Бонапартом еще в 1801 г., что "только Россия может быть союзницей Франции", оставалась ведущей в его внешнеполитической концепции всех последующих лет. При всех различиях между буржуазной Францией и феодально-крепостнической Россией этот союз был наиболее многообещающим. После Тильзита идея была дополнена новым тезисом: "В согласии с Россией нам некого бояться". Тезис сам по себе был верным. Но он оставался верным лишь до тех пор, пока сохранялось это согласие. Фатальное внутреннее противоречие "русской политики" Наполеона заключалось именно в том, что, практически понимая необходимость поддержания союза с Россией, он своими действиями нередко затрагивал прямые интересы своего союзника. Согласие было основано, конечно, не на "чувствах", о которых много и охотно говорили, а на реальных интересах. Последние охватывали широкий круг проблем, начиная от планов раздела "турецкого наследства" и кончая конкретными вопросами континентальной блокады или вывода французских оккупационных войск из Пруссии. Естественно, что по многим вопросам точки зрения союзников не совпадали. Для Наполеона важно было лишь не допустить, чтобы эти расхождения переросли в конфликт и поставили под угрозу самый союз.

Эрфуртское свидание двух императоров, давно уже предусмотренное, состоялось только в сентябре-октябре 1808 г., в обстановке, неблагоприятной для Франции. Позади были капитуляции французской армии в Испании (Байлен) и в Португалии (Синтра); впереди - угроза войны с Австрией. Наполеон пытался компенсировать неудовлетворительность своей позиции внешней помпезностью встречи. На свидание двух императоров были приглашены все союзные или дружественные правители из многочисленных германских государств. "Партер из королей" дополнялся прославленными артистами французской сцены во главе со знаменитым трагиком Ф. -Ж. Тальма. Но за 15 месяцев, прошедших после Тильзита, Наполеон лучше узнал Александра I. Тот не представлялся ему больше добрым и доверчивым, и он отдавал себе отчет, что фразами или театральными эффектами Александра не проведешь: тот и сам был мастер в этом жанре. Действительно, "партер из королей" не произвел на Александра никакого впечатления. Его черновые записи в дневнике лишь трезво регистрируют многочисленные просьбы, обрушенные на него мелкими германскими государями. Почти все они, от герцога Мекленбургского до принца Турн-и-Таксис, однообразно выпрашивали повышения их государственного статуса либо территориального приращения¹³ . Но укрепление дружбы с Россией было Наполеону крайне необходимо. Накануне Эрфурта, 8 сентября, он подписал наконец договор с прусским королем о выводе французских войск из Пруссии¹⁴ . Это было сделано, конечно, не ради прусского короля, а ради России.

Эрфуртское свидание, или эрфуртские торжества, длившееся две недели, проходило в двух строго разграниченных сферах. Официальная, парадная сторона Эрфурта, обращенная лицом к многолюдному и блестящему местному обществу - титулованной знати, владетельным князьям, дипломатам, маршалам, генералам, министрам, сановникам, знаменитостям искусства и первым красавицам Европы, представляла все, совершаемое на сцене главными действующими лицами (а их было всего два), в розовом, почти идиллическом свете. Разыгрывались трогательная неизменность чувств, вечность дружбы двух государей, нерушимость союза двух могущественных империй,

¹¹ РИО. Т. 83, 1893, NN 1, 17, 18, 19, 28, 37, 39, 40, 41, 46, 47, 55, 74; там же, переписка Наполеона и Александра I (стр. 287 - 297); тт. 88 (переписка с июня 1807 г. по апрель 1808 г.), 89 (переписка до Эрфурта).

¹² J. Bainville. Napoleon. P. 1969, p. 269.

¹³ АВПР, МИД, канцелярия, 1808, Erfurt, д. 3249, лл. 2, 3.

¹⁴ "Recueil des Traites de la France". Ed. par de Clercq. T. II. P. 1880, pp. 270 - 273. Размер контрибуции с Пруссии был установлен в 140 млн. франков. В Эрфурте Александру I удалось добиться снижения ее на 20 млн.

стр. 134

полное взаимопонимание, обоюдное глубокое уважение. Глядя на этих улыбающихся и вживленных собеседников, рука об руку прогуливавшихся по залитым светом залам эрфуртского дворца или появлявшихся верхом на конях в лесу за городом в сопровождении почтительно следовавшей поодаль свиты в расшитых золотом генеральских мундирах, или вечером, в ложе театра, всегда рядом и все с той же дружественной улыбкой, - кто мог бы усомниться в прочности союза?¹⁵ .

С этой показной стороны как представление, как бьющая на внешний эффект демонстрация незыблемости франко-русского союза Эрфурт, пожалуй, удался Наполеону. Те две недели развертывались как феерия торжественных приемов, балов, спектаклей, званых обедов и концертов, сменявших друг друга в разнообразной и всегда интересной программе. Пребывание в Эрфурте на два дня было прервано поездкой в Веймар - эти немецкие Афины. Герцог Карл-Август позаботился о встрече именитых гостей. Здесь было все: от охоты в парке, где под ружье августейших стрелков счастливо "попадались" олени и лани, до старомодных театрализованных представлений с цветами и стихами. Чутье актера вдохновляло Наполеона на импровизации. На строгом, чинном обеде на 16 персон (только для государей) он озадачил монархов, собравшихся за столом, удивительными познаниями в области германской истории. Когда один из собеседников, говоря о "Золотой булле", датировал ее 1409 г., Наполеон его поправил: "Она была обнародована в 1356 г., в царствование императора Карла IV". На почтительный вопрос, как и когда его императорское величество могло изучить столь специальные предметы, Наполеон, чуть задумавшись, ответил: "Когда я был младшим лейтенантом артиллерии...". Он на мгновение остановился, еще раз оглядел монархов, важно восседавших за столом, уставленным серебряной посудой, хрусталем, яствами, и поправился: "Когда я имел честь быть младшим лейтенантом артиллерии в Балансе..., я много читал". В присутствии российского императора, баварского короля из династии Виттельсбахов, владевших троном с XII в., Вюртембергского и Саксонского королей и десятка других германских государей это небрежно-горделивое "когда я имел честь быть младшим лейтенантом" было как грозное сверкание молнии. На время все замолчали...

Позже он долго беседовал с поэтами Гете и Виландом. То была беседа равных. Наполеон заставлял ждать в приемной германских монархов, но старался всячески выказать свое уважение к великим писателям: ни покровительственных нот, ни декретивных суждений. Вольфганг Гете был для него не тайным советником герцога Карла-Августа, а, как он подчеркивал, творцом "Страданий молодого Вертера", которыми он зачитывался в молодые годы, и величайшим писателем Европы... Однако в этой игре ему не всегда сопутствовали удачи. 9 октября он писал императрице Жозефине: "Я был на балу в Веймаре. Император Александр танцевал, а я нет; сорок лет - это сорок лет"¹⁶ . В Эрфурте в первый раз он стал жаловаться на возраст. Но во всем остальном, если судить по его письмам, он был доволен. Жозефу Бонапарту и маршалу Мюрату он писал краткие записки: "Все идет как нельзя лучше"¹⁷ . То же он сообщал Жозефине: "Все идет хорошо. Я доволен Александром; он должен быть доволен мной; если бы он был женщиной, я думаю, что это была бы моя возлюбленная"¹⁸ . Впрочем, все ли шло в действительности "как нельзя лучше"? Достоверные документы, которыми давно уже располагают историки, доказывают, что то была лишь игра. За ли-

¹⁵ АВПР, МИД, канцелярия, 1808, дд. 3249, 3250, 3254. Об Эрфуртском свидании см. "Внешняя политика России XIX - начала XX в.". Документы Российского министерства иностранных дел. Серия I (далее - ВПР). Т. IV. М. 1968, NN 155, 158 - 162, стр. 645 - 647, 649 - 650; РИО. Т. 89, N 209 - 213; вел. кн. Николай Михайлович. Дипломатические сношения России и Франции... 1808 - 1812. Тт. I - II. СПб. 1905; письмо Александра I Марии Федоровне. "Русская старина". Т. 98, 1899, кн. IV; Н. К. Шильдер. Император Александр I. Т. II. СПб. 1897, стр. 229 - 248; "Correspondance de Napoleon I. P. 1860 - 1869 (далее - "Corr."). Т. 17, NN 14348 - 14354, 14364 - 14374; "Memoires du due de Rovigo". Vol. III - IV. P. 1828; Ш. Талейран. Мемуары. М. -Л. 1934, стр. 183 - 218; А. Вандаль. Наполеон и Александр I. Т. I. СПб. 1910, стр. 412 - 501; G. Lacour-Gayet. Talleyrand. Т. II. P. 1933, pp. 238 - 254; E. Dard. Napoleon et Talleyrand. P. 1935, pp. 203 - 271.

¹⁶ "Lettres de Napoleon a Josephine". T. II. P. 1833, pp. 22 - 23.

¹⁷ А. Вандаль. Указ. соч. Т. I, стр. 445 - 446.

¹⁸ "Lettres de Napoleon a Josephine". T. II, pp. 29 sqq.

стр. 135

цевой, парадной стороной Эрфуртского свидания, за дружескими рукопожатиями и улыбками скрывалась невидимая посторонним и неожиданно острая борьба.

На протяжении более года Наполеон получал и от самого Александра и в особенности от Коленкура многократные заверения в прочности дружественного союза России и Франции. Правда, тильзитский угар рассеялся быстро, трезвые расчеты оттеснили сантименты, если они когда-либо были; уже после возвращения Савари и долгих бесед с ним Наполеон понял, что Александр и сложнее и умнее, чем он вначале предполагал¹⁹ . Много позже, на о-ве св. Елены, сравнивая Александра с австрийским императором и прусским королем, он говорил: "Русский император - человек, стоявший бесконечно выше всех этих остальных. Он обладает умом, изяществом, образованием; он обольстителен; но ему нельзя доверять, он не искренен, это истинный византиец эпохи упадка империи... Если я здесь умру, он будет моим подлинным наследником в Европе"²⁰ . В устах скупого на похвалы Наполеона это высокая оценка, а складывалась она постепенно. Перед Эрфуртом Наполеон оценивал Александра уже вполне трезво, но при этом твердо был уверен в дружеском характере встречи. В Эрфурте он почувствовал что-то новое, иное. Александр был любезен, доброжелателен, охотно шел в мелочах навстречу Наполеону, однако это был уже совсем иной человек, чем в Тильзите. Почти по всем вопросам обнаруживались разногласия, и Александр не только не искал путей смягчения их, а, напротив, ни в чем не хотел уступать. "Он стал непоколебим", - писал Коленкур. Дело доходило до бурных сцен, и Александр пригрозил, что уедет²¹ . Наполеону пришлось идти на уступки. В поисках объяснения неожиданно изменившего свое поведение царя Наполеон первоначально связывал все с неудачами французов в Испании. Но, видимо, было что-то еще иное, может быть, кто-то предавал Наполеона? Он заподозрил Ланна. По приказу императора тот ездил встречать Александра I и понравился царю: Александр наградил Ланна орденом Андрея Первозванного. До конца Эрфуртского свидания Наполеон так и не узнал правды.

А правда была совсем рядом. Наполеона предал и продал Талейран. Бонапарт давно относился к нему с недоверием. И именно потому, что не доверял ему, он отстранил князя Беневентского от руководства внешней политикой. Тем поразительнее допущенная Наполеоном ошибка в 1808 году. Он пригласил Талейрана участвовать в эрфуртских переговорах и возложил на него самую деликатную миссию - дать понять Александру, что Наполеон хотел бы породниться с царем, женившись на его сестре. Психологически трудно объяснить образ действий Наполеона. Как мог он доверить ведение важных политических переговоров (а в то время для Франции не было ничего важнее союза с Россией!) человеку, вызывавшему его подозрения? Тем не менее в Эрфурте он питал к нему неограниченное доверие.

А этот человек еще в Париже вступил в тайный сговор с Меттернихом, а в Эрфурте, оказавшись наедине с Александром в доме принцессы Турн-и-Таксис, сразу же открыто выступил против Наполеона. "Государь, зачем Вы сюда приехали? На Вас пала задача спасти Европу, и Вы можете достичь этого, лишь возражая во всем Наполеону"²² . Иные из исследователей полагали, что Талейран тем самым совершил "безрассудно смелый шаг"²³ . Но особой смелости здесь не было. Нельзя было сомневаться в том, что Александр захочет выслушать суждение, исходящее от остававшегося весьма влиятельным бывшего французского министра. Талейран позднее пытался оправдать свое поведение тем, что, изменяя Наполеону, он действовал в интересах Франции²⁴. Кто мог в это поверить? Он исходил лишь из собственных интересов. Что касается его концепции, то углублявшиеся на протяжении ряда лет расхождения Наполеона и Талейрана во внешнеполитических вопросах упирались прежде всего в споры о союзе: союзу с Россией, на который ориентировался Наполеон, Талейран противопоставлял союз с Австрией. Его слепая враждебность к России имела оборотной стороной осно-

¹⁹ РИО. Т. 88, NN 59, 73, 93, 104, 116, 126, 177, 193, 217.

²⁰ Las Cases. Memorial de Sainte Helene. Vol. I. P. 1968, p. 438.

²¹ A. de Caulaincourt. Memoires. T. 1. P. 1933, p. 273.

²² E. Dard. Op. cit., p. 207; G. Lacour-Gayet. Op. cit. T. II, pp. 246 - 247. Показательно, что оба историка ссылаются на мемуары Меттерниха как на главный источник, освещающий "работу" Талейрана в Эрфурте.

²³ А. Вандель. Указ. соч. Т. I, стр. 429.

²⁴ См. "Memoires du prince de Talleyrand". Vol. I. P. 1891, pp. 420 - 450.

стр. 136

ванное на исторических реминисценциях, а отнюдь не на реальных фактах слепое и безудержное преклонение перед Австрией. Начиная с 1807 - 1808 гг. Талейран действовал на деле как агент Австрии, и насмешливо-критическое замечание Наполеона Талейрану - "а вы все тот же австриец"²⁵ - имело под собой глубокую почву.

Предательство Талейрана повлекло за собой важные последствия. Хотя Александр относился к союзу с Францией гораздо трезвее, чем он изображал это Наполеону, он все же считал, что в тех условиях этот союз отвечает интересам России. Поэтому, направляясь в Эрфурт, царь был полон решимости²⁶ его укреплять. Измена Талейрана и удивлявшая близорукость Наполеона произвели на Александра немалое впечатление.

Если даже такой человек, как Талейран, к тому же пользующийся доверием своего императора, призывает бороться с Наполеоном, значит дела Французской империи действительно не блестящи.

12 октября (30 сентября) была подписана союзная конвенция между Россией и Францией²⁷ . На основе взаимных уступок был достигнут приемлемый для обеих сторон компромисс. В преамбуле к основному тексту говорилось: "Е. В-во император Всероссийский и Е. В-во император французов, король Италийский, протектор Рейнского союза, желая придать соединяющему их союзу более тесный и навеки прочный характер..." и т. д.²⁸ . "Навеки прочный..."? Эти два слова были запечатлены на бумаге, скрепленной подписями и печатями. Но можно ли было им верить? Сличение окончательного текста конвенции с первоначальными вариантами - проектом и контрпроектом убеждает в том, что обе стороны искали взаимоприемлемых решений. Следовательно, союз двух держав они по-прежнему считали необходимым. Признание этой необходимости союза с Россией побудило Наполеона уступить в главном для Александра вопросе о Молдавии и Валахии, и статья 8 конвенции была принята в редакции, на которой настаивал царь²⁹ .

Затем было подписано послание к английскому королю Георгу III с призывом к миру. По просьбе Наполеона условились, что П. А. Толстого заменят в Париже другим послом. Дела были закончены, и настал час расставания. Позади остались показное согласие и долгие пререкания. Прощальное же свидание оказалось неожиданно дружеским. Верхом на лошадях Наполеон и Александр (свита на большом расстоянии следовала позади) проехали шагом за город, где царя ожидали кареты. Они сошли с лошадей и долго еще ходили взад и вперед, оживленно беседуя. Содержание их последней беседы так и осталось неизвестным. Царь и император крепко пожали друг другу руки, потом обнялись и расцеловались...³⁰ .

Наполеон, верхом на лошади, возвращался в Эрфурт медленно. Он был задумчив и ни с кем не разговаривал.

2. Первые неудачи

19 октября Наполеон вернулся в Париж. В порядок дня была поставлена война в Испании. Спешно из Германии и Италии перебрасывались войска на испанскую границу. Был объявлен дополнительный набор новобранцев. В короткий срок за Пиренеями была сосредоточена 150-тысячная армия, включавшая императорскую гвардию и другие отборные части. Польскую дивизию тоже направили душить свободу Испании. Ради чего велась эта война? Какова была ее цель? В докладе, опубликованном в "Moniteur" и отредактированном самим Наполеоном, заявлялось, что эта война ведется "ради безопасности Франции"; она призвана освободить Испанию от ига "тиранов моря..., врагов мира" - Англии. "Английское золото, интриги агентов инквизиции..., влияние монахов" объявлялись главными источниками "смуты". Но наряду с этими

²⁵ G. Lacour-Gayet. Op. cit. T. II, p. 242.

²⁶ "Русская старина", т. 98, 1899, кн. IV.

²⁷ Текст конвенции и первоначальные ее редакции: АВПР, МИД, канцелярия 1808, Erfurt, д. 3251, лл. 2 - 10; ср. ВПР, т. IV. М. 1965, стр. 359 - 363, N 161.

²⁸ ВПР, т. IV, стр. 361.

²⁹ АВПР, МИД, канцелярия, 1808, Erfurt, д. 3251, лл. 1 - 13; см. также д. 3250 и ВПР, т. IV, N 158.

³⁰ "Memoires du due de Rovigo". Vol. IV. p. 6.

стр. 137

утверждениями, как будто воскрешавшими дух прокламаций 1796 г., в том же докладе звучали прямые угрозы "испанской черни"³¹ .

В разговорах с глазу на глаз Наполеон выражал свои мысли более откровенно: "Нужно, чтобы Испания стала французской... Это ради Франции я завоевываю Испанию", - говорил он Редереру, предлагая ему пост министра финансов при короле Жозефе³² . В послании сенату Наполеон писал: "Я возлагаю с доверием новые жертвы на мои народы... Они необходимы для достижения всеобщего мира... Французы, у меня нет других целей, кроме вашего счастья и безопасности ваших детей"³³ . Но после стольких лет войны словам о мире переставали верить. Народ не хотел больше войны, он был ею пресыщен. И даже люди, далекие от политики, не могли не задуматься над вопросом, почему для достижения мира необходимо посадить на испанский трон брата французского императора? Разве безопасность французских детей зависит от того, какой престол занимает Жозеф Бонапарт - неаполитанский или испанский?

Кроме того, как вообще случилось, что Франция оказалась вновь втянутой в войну? Ведь год назад, в 1807 г., после завершения тяжелой кампании против четвертой коалиции, Наполеон обещал, что то была "последняя война". Тильзит действительно давал ему необходимые гарантии, и в дни расцвета франко-русского союза, летом и осенью 1807 г., большинство французов поверило, что время войн осталось позади. Тем не менее уже через 20 дней после подписания тильзитских соглашений, 29 июля, Наполеон отдал приказ генералу Жюно возглавить армию в 20 тыс. штыков, предназначенную к вторжению в Португалию. Еще в Тильзите Наполеон доказывал Александру I, что Португалия - единственная опора Англии в Европе и что с этим нужно покончить. У царя в ту пору были заботы поважнее, а португальское правительство было готово идти на любые уступки. Но ничто не могло его спасти, ибо ничто не удовлетворяло Наполеона³⁴ . 27 октября в Фонтенбло был подписан франко-испанский договор о разделе Португалии³⁵ , и армия Жюно уже маршировала по дорогам Пиренейского полуострова, продвигаясь к Лиссабону.

Была ли португальская экспедиция новой войной? Вначале большинство французов этого не считало. То была одна из мер по осуществлению континентальной блокады. Как мало придавалось значения "португальскому делу", видно хотя бы из того, что, пока солдаты Жюно продвигались по каменистым дорогам Испании, Наполеон уехал в Италию. Там 23 ноября без единого выстрела королевство Этрурия было объявлено прекратившим существование. Во Флоренцию вступили французские войска. Появилось старое название - Тоскана. Вскоре выяснилось, что изменилось не только название государства, но и правившая им династия. Вместо Марии-Луизы из дома Бурбонов на престоле Тосканы оказалась тоже женщина, но из династии Бонапартов - Элиза, сестра Наполеона. А еще через полгода, 30 мая 1808 г., великое герцогство Тосканское было включено в состав Французской империи на автономных правах³⁶ .

23 ноября и 17 декабря Наполеон издал в Милане декреты, расширявшие берлинские декреты 1806 г.: все суда и товары, принадлежащие англичанам, подлежат блокаде³⁷ . Папа Пий VII как светский государь не считал для себя обязательным постановление о блокаде. Когда Наполеон потребовал прекращения всяких связей с Англией, требование было оставлено без последствий. По-видимому, в Ватикане полагали, что император, постигший важность поддержки католической церкви, не рискнет ссориться с ее главой. То были ошибочные расчеты. Наполеон возвысил голос. В письме, сопровождавшем ноту папе римскому и продиктованном Наполеоном, было угрожающе заявлено, что император сумеет дать почувствовать "контраст между Иисусом Христом,

³¹ "Corr.", t. 17, pp. 482 - 486, N 14289.

³² P. L. Roederer. Oeuvres. T. III. P. 1854, p. 536.

³³ "Corr.", t. 17, pp. 487 - 488, N 19293.

³⁴ "Corr.", t. 16, N 13340. Сообщая о том, что Португалия 21 октября закрыла порты для Англии, Наполеон снова напоминал Жюно, что "ничто не может остановить движение войск на Лиссабон" (р. 147).

³⁵ De Clercq. Op cit. T. II, pp. 235 - 237; L. Picard. Expedition du Portugal (1807). P. 1912; D'Abrantes. Memoires. T. VIII. P. 1833.

³⁶ P. Marmottan. Elisa Bonaparte. P. 1898; S. E. Driault. Napoleon en Italie... P. 1906; E. Rodocanadri. Elisa Napoleon (Bacciocchi) en Italie. P. 1900.

³⁷ De Clercq. Op. cit. T. II, pp. 242 - 244.

стр. 138

погибшим на кресте, и его преемником, сделавшим из себя короля"³⁸ . В феврале 1808 г. генерал Миоллис без единого выстрела занял Рим. В мае того же года "вечный город" был включен в состав Французской империи³⁹ .

Повторим вопрос: был ли захват Тосканы и Рима новой войной? Кто тогда решился бы это утверждать... Ведь вся операция была проведена "в лайковых перчатках", без единой жертвы. Но люди, склонные задумываться над завтрашним днем, пожимали плечами: зачем Рим и Флоренцию присоединять к Франции? Разве такие аннексии способствуют укреплению мира? А Наполеон думал уже о большем. Психологически он, вероятно, был в состоянии игрока, сорвавшего банк - крупный выигрыш и решившего больше не играть, не испытывать судьбу. Но вот он пошел "с маленькой карты", так лишь, чтобы размять пальцы, - и неожиданно опять крупный выигрыш. И, продолжая уверять, что он навсегда отказался от всяких азартных игр, он незаметно (одна маленькая карта, затем вторая, затем третья, и каждая приносит крупный куш!) снова уходит с головой в игру. Конечно, это сравнение весьма условно. Ведь игра, которую вел Наполеон, шла не на золотые - игра велась на человеческие головы.

19 ноября корпус Жюно дошел до стен Лиссабона. Все члены королевского дома Браганца, бросив богатства и страну на произвол завоевателей, бежали в Бразилию. Португалия стала добычей французской армии. Но теперь, когда французское знамя развевалось над Лиссабоном и Жюно всемогущим властителем расположился в королевском дворце, у Бонапарта возникли, видимо, сомнения: а зачем выполнять обязательства по договору в Фонтенбло? Зачем делить с кем-то Португалию? Логика подобных рассуждений повела к дальнейшему: вместо того, чтобы делить Португалию с Испанией, не проще ли поступить с самой Испанией, как с Португалией? То была логика безнаказанного агрессора, завоевателя, пока что не встречавшего сопротивления на своем пути.

Правда, как явствует из писем и распоряжений Наполеона, крайне противоречивых и порою даже как бы взаимоисключающих⁴⁰ , император прежде, чем решиться на этот шаг, долго колебался. Испания - это не Тоскана и не Португалия. Да и вообще в представлении политических деятелей начала XIX в. Испания еще оставалась великой державой⁴¹ . К тому же она много лет была союзницей наполеоновской Франции. Словом, отнять трон у испанского короля и проглотить Испанию было не просто. Задача Наполеона неожиданно облегчилась тем, что в Испании возник крайне острый конфликт между королем и наследным принцем, осложняемый непомерно возросшей ролью фаворита королевы, "князя мира" Годоя. Испанские Бурбоны дошли тогда уже до крайней степени вырождения, и жестокая своею правдою кисть Ф. Гойи показала это с большей убедительностью, чем любые исторические сочинения. Однако все спорившие между собой члены испанской королевской семьи обращались за поддержкой к могущественному французскому императору. Самим ходом вещей он как бы становился арбитром в решении испанских судеб.

После некоторых колебаний Наполеон решился, а решившись, постарался осуществить задуманный план. Ему важно было прежде всего завоевать полное доверие короля, наследника престола, Годоя, королевы - и затем всех обмануть. Он взял на себя роль ни в чем не заинтересованного старшего (не годами, а положением) монарха, заботящегося о чести и достоинстве своих "собратьев по престолу". Когда он получил от принца Фердинанда письмо, в котором тот просил Наполеона признать его королем и сообщал о своем намерении начать процесс против Годоя, Наполеон тотчас же ответил ему тонко и уклончиво: процесс против Годоя не следует затевать. "Ваше королевское высочество не имеет никаких иных прав, кроме исходящих от матери. Если процесс опозорит ее, Ваше высочество тем самым уничтожит свои собственные права"⁴² . Жозеф де Местр, при своих частых обращениях к богу являвшийся истинным

³⁸ "Corr.", t. 16, N 13477, р. 265.

³⁹ Ibid., NN 13536, 13555, 13572.

⁴⁰ См. "Corr.", t. 16, NN 13406, 13412, 13413, 13916, 13929. 13943, 13446, 13495, 13578, 13588, 13589, 13608, 13624.

⁴¹ АВПР, МИД, канцелярия, 1808, д. 7513. Донесения посланника барона Строганова.

⁴² "Corr.", t. 17, N 13750, p. 10.

стр. 139

исчадием ада, заметил, когда ему стало известно это письмо: "Не думаю, чтобы Людовик XIV мог написать лучше... Место, относящееся к королеве, написано... когтями сатаны"⁴³ .

Тщательно продуманная и мастерски исполненная игра близилась к завершению. Наполеону удалось заманить и короля, и королеву, и Фердинанда, и Годоя в западню. Все они приехали в Байонну в разное время, но по своей доброй воле⁴⁴ . Император оставался "доброжелательным судьей", чуждым личных пристрастий. Он всех внимательно выслушивал, никого не торопил, ни на секунду не обнаружил ни малейшего признака личной заинтересованности. Только одна фраза в письме к Талейрану раскрывала его намерения: "Испанская трагедия, если не ошибаюсь, вступила в свой пятый акт; близится развязка"⁴⁵ . Она наступила 10 мая в полном соответствии с законами сценического действия, как естественное завершение всего предыдущего, когда Карл IV и Фердинанд отказались от своих прав на престол в пользу французского императора. Наполеон довел роль до конца. Он раздумывал, может быть, даже колебался. Прошло еще около месяца, прежде чем с соблюдением всех процедурных формальностей 6 июня 1808 г. Жозеф Бонапарт был провозглашен королем Испании.

Вероятно, в смысле мастерства режиссуры и тонкости исполненной им роли байоннская комедия или трагедия (она была и тем и другим) явилась высшим достижением Бонапарта. Он провел всю операцию похищения трона сразу у отца и сына действительно виртуозно, не снимая перчаток. Ни одного выстрела, ни одного резкого жеста, ни одного жесткого слова, и Испания была "завоевана". Он мог торжествовать победу. Три столицы, три знаменитейших города мира: Флоренция, Рим и Мадрид - признали первенство французской императорской короны.

Но его торжество было недолгим. Байонна, представлявшаяся Наполеону замечательной дипломатической победой, своего рода политическим Аустерлицем, в действительности стала крупнейшим просчетом в его стратегических замыслах. Горе стратегу, разучившемуся отличать проигрыш от выигрыша! Байонна показала, что Бонапарт в ослеплении азартом легких побед потерял необходимую для полководца способность трезвых оценок⁴⁶ . Похищение престола у испанских Бурбонов в пользу брата французского императора заставило всех уцелевших монархов старых династий заподозрить, что следующим будет кто-либо из них. Наполеону в ту пору настойчиво приписывали слова: "Скоро Бонапарты станут старейшей династией Европы". Этот афоризм можно было понимать лишь в том смысле, что остальные династии - Габсбурги, Гогенцоллерны и т. д. должны будут исчезнуть. Габсбурги считали, что после Байонны опасность приблизилась к ним вплотную. В Байонне были заложены семена будущей войны с Австрией; она ускорила формирование пятой коалиции.

Однако возмездие пришло еще быстрее и с той стороны, откуда Бонапарт менее всего ожидал. В столь удачно, по его мнению, завершенную партию вмешалась сила, которой он не принимал в расчет. Народ Испании, сразу поняв истинный смысл французской интервенции, ответил на нее вооруженным восстанием. Еще в конце февраля 1808 г. Строганов сообщал из Мадрида, что, по его наблюдениям, недовольство испанцев французскими солдатами возрастает⁴⁷ . С тех пор не проходило недели, чтобы царский дипломат не сигнализировал о нарастании соответствующих симптомов в Мадриде⁴⁸ . 2 мая вспыхнуло восстание. Мюрат подавил его картечью, но, восстановив поря-

⁴³ Цит. по: A. Sorel. L'Europe et la Revolution francaise. P. 1904. T. VII, p. 218.

⁴⁴ АВПР, МИД, канцелярия, 1808, д. 7513. Строганов в донесении от 30 марта (11 апр. н. ст.) сообщал, что принц Фердинанд выехал в Байонну с самыми радужными надеждами (лл. 150 - 155). В то самое время, когда Наполеон писал дружественные письма Фердинанду, он поручал Савари заманить его в Байонну, а Бессьера предупреждал, что если тот откажется ехать, то его надо немедленно арестовать ("Corr.", t. 17, NN 13749, 13751, 13756).

⁴⁵ АВПР, МИД, канцелярия, 1808, д. 7513, лл. 267 - 270, 283 - 296, 393 - 398; ""Corr.", t. 17, N 13778, р. 39; E. Ducere. Napoleon a Bayonne. D'apres les contemporaines et des documents inedits. Bayonne. 1897; P. Conard. La Constitution de Bayonne, 1808. P. 1910; A. Fugier. Napoleon et l'Espagne... Vol. 2. P. 1930.

⁴⁶ АВПР, МИД, канцелярия, 1808, Мадрид, д. 7413. В бумагах Строганова - это обширная рукопись "О похищении испанского трона", показывающая, сколь огромно было негодование испанского народа после Байонны.

⁴⁷ Там же, л. 44, 27 февраля (10 марта).

⁴⁸ Там же, лл. 62 - 67, 68 - 84. Реляции Строганова от 5(17) и 10(22) марта.

стр. 140

док в столице, ошибочно заключил, что "мятеж ликвидирован"⁴⁹ . В ближайшие же дни восстанием были охвачены Севилья, Гренада, Сарагоса, Валенсия. С поражающей скоростью оно перебрасывалось из провинции в провинцию и быстро стало всенародным.

Наполеона известия из Испании неприятно удивили, но не обеспокоили. С тех пор, как он стал монархом и строил свою политику как цепь разных комбинаций с монархами, к народу он относился пренебрежительно. Он приказал генералу Дюпону, военные дарования которого высоко ценил⁵⁰ , двигаться на юг, к Севилье. Одновременно корпус генерала Монсея был направлен к Валенсии, а корпус маршала Бессьера прокладывал путь Жозефу в Мадрид. 14 июля Бессьер в сражении при Медина-дель-Рио- Сено одержал победу над двумя объединенными испанскими армиями. 20 июля Жозеф торжественно вступил в Мадрид и милостиво принял испанских грандов, велеречиво поздравлявших его изысканными кастильскими приветствиями⁵¹ . Испанская глава повести шла к завершению. Все, казалось Наполеону, складывалось так, как и должно идти. Наполеон выехал из Байонны. Неторопливо совершал он путешествие по империи, чтобы проверить, как живут под его скипетром подданные. Его встречали повсеместно с восхищением и страхом.

И вдруг в Бордо он получил донесение о капитуляции 23 июля армии Дюпона в Байлене. Пьер Дюпон де Летан, один из его лучших боевых генералов, считавшийся первым претендентом на маршальский жезл, позволил окружить свою дивизию отрядам партизан и полкам генерала Кастаньоса и после неудачных и неуверенных маневров, не исчерпав всех возможностей, капитулировал в чистом поле⁵² . Испанцами было взято в плен около 18 тыс. французов. Только генералы и старшие офицеры получили право возвращения на родину. Большинство же солдат погибло в плену. Строганов дополнил донесение о байленской катастрофе существенными деталями: Дюпон был обременен награбленной добычей, исчисляемой в 150 млн. реалов⁵³ .

Байленская катастрофа явилась не только позором империи ("он опозорил наши знамена, опозорил армию", - повторял много раз Наполеон⁵⁴ ; "у меня здесь несмываемое пятно", - говорил он, показывая на свой походный сюртук на груди). Истинное значение Байленской капитуляции было, конечно, не в том. Весть о Байлене поднялась над темным небом Европы, как красная сигнальная ракета, возвещающая, что настал час освободительной борьбы. Байлен доказал, что наполеоновская армия перестала быть непобедимой. Она сдается в плен храбрым. Байлен удесятерил силы испанского национально-освободительного движения. Испанию после Байлена нельзя было ни завоевать, ни победить. Наполеон до сих пор вел войну против армий. В Испании он должен был теперь вести войну против восставшего народа. Известие о Байлене вдохнуло мужество и в португальцев. Через две недели после капитуляции Дюпона вся Португалия была охвачена восстанием. 6 августа в Португалии высадились английские войска под командованием Уэллсли, будущего герцога Веллингтона. Жюно со своей небольшой и полуразложившейся армией был бессилен преодолеть возраставшую с каждым часом опасность. 30 августа он подписал акт о капитуляции в Синтре, утешая себя тем, что не он первый и что англичане добросовестно вывезли сдавшихся французов на родину. Но что это могло изменить? Синтра дополнила Байлен. Две капитуляции императорской армии за два месяца. Можно ли было сомневаться в значении этих событий?

Еще в 1807 г., после Тильзита, на вершине славы вернувшись в Париж, Наполеон принял меры, чтобы навсегда, как он надеялся, пресечь всякую оппозицию внутри страны. В момент всеобщего увлечения победами империи и надеждами на прочный

⁴⁹ Там же, лл. 235, 267 - 270: 30 апреля (12 мая).

⁵⁰ См. M. Leproux. Le Genera! Dupont. P. 1939.

⁵¹ АВПР, МИД, канцелярия, 1808, Мадрид, д. 7516.

⁵² E. Cabany. La Capitulation de Baylen. P. 1902; A. Grasset. La Guerre d'Espagne. Vol. I. P. 1914; L. Larehey. Les Suites d'une capitulation. P. 1884; P. Betzger. La Capitulation de Baylen. P. 1909; E. Titeux. Le General Dupont et la capitulation de Baylen. Vol. 1 - 3. Puteaux- sur-Seine. 1903 (эта старая работа не лишена интереса как попытка оправдания Дюпона).

⁵³ АВПР, МИД, канцелярия, 1808, Мадрид, д. 7513, лл. 456 - 457. Строганов - Румянцеву, 28 июля (9 августа).

⁵⁴ "Lettres inedites de Napoleon I". T. I, NN 333, 336, 341, 342.

стр. 141

мир это представлялось легче, чем когда-либо. Он начал с небольшого: эта "ворона, накликающая беду", Жермен де Сталь настолько осмелела, что самовольно вернулась в Париж и принимала в своем доме гостей - весь спектр цветов оппозиции, готовых с притворным сочувствием, не скрывавшим их воодушевления, обсуждать вероятные пагубные последствия сражения при Прейсиш-Эйлау. Ее самомнение было беспредельно. Передавали, что она однажды спросила Талейрана: "Как вы думаете, император так же умен, как я?" "Сударыня, - ответил князь Беневентский, - я думаю, что он не так смел". Самомнение подсказывало ей, что именно она должна стать вождем либеральной партии. Колоссальное состояние, которое она унаследовала от отца, литературный талант и склонность к интриге - сочетание трех таких слагаемых делало взбалмошную женщину действительно некоторой силой. Наполеон приказал выдворить ее из Парижа. "Первая красавица Европы" Жюльетта Рекамье, дружившая со Сталь, позволила себе дерзкое замечание: "Можно извинить мужчинам некоторые их слабости, например, когда они очень любят женщин. Но когда они их боятся, этого уже нельзя простить". Слова дошли до Наполеона. По существующей версии, он ответил просто: "Я не считаю мадам де Сталь женщиной". С госпожой Рекамье он не видел возможности воевать, хотя и знал, что в ее салоне ведутся вольные разговоры. Он был уверен также в том, что лучше всех осведомлен о всех этих подозрительных нашептываниях Фуше. "Интрига, - говорил позднее Наполеон, - так же необходима Фуше, как питание. Он интриговал во всякое время, во всех местах, всеми способами и со всеми. Его манией было всюду совать свой нос"⁵⁵ . За Фуше внимательнейшим образом следили: сверху - Савари, снизу - префект парижской полиции Дюбуа. Но даже под скрещивающимися лучами двойного наблюдения Фуше оставался неуловим, хотя Наполеон был внутренне убежден, что Фуше ему не верен. Поступали также доказательства (их раздобыл ненавидевший своего начальника Дюбуа), что Фуше поддерживает отношения с роялистами в Лондоне, чуть ли не с главным агентом графа Лилльского Фош-Борелем. Но Фуше сумел выйти сухим из воды⁵⁶ , и Наполеон сохранил за ним министерство полиции. Талант Фуше проникать бесшумно сквозь непроницаемую стену или замочную скважину был почти уникален. С таким человеком нельзя было просто расстаться: его надо было либо сохранить, либо уничтожить. Наполеон полагал, что время Фуше еще не пришло. События показали, что он ошибался.

Тем не менее все эти разговоры недовольных, сообщаемые весьма старательно донесениями полиции⁵⁷ , вызывали его раздражение. Декретом от 19 августа 1807 г. был уничтожен Трибунат. Роль этого представительного учреждения, как, впрочем, и иных, давно была сведена к чисто декоративной. Но Наполеон хотел показать, что он не побоится убрать и декорации. Пусть сцена будет пустой. Он может остаться на ней вообще один, декорации ему не нужны. Роспуск Трибуната не имел прямых практических следствий ввиду полной беспомощности этого учреждения. Был ли Трибунат или не будет его, ничто в империи не менялось. То была мера устрашения, и именно так она и была понята. Время республики прошло. Империей правит император. Теперь не нужны ни трибуна, ни трибуны, ни Трибунат. Есть только одно мнение и одна воля - императора, и его воля - закон.

И все-таки год спустя он увидел, что снова со всех сторон поднимаются ростки недовольства. В 1808 г. оппозиция оказалась сильнее, чем годом раньше. В узком кругу, защищенном от всепроникающих глаз и ушей полиции, политика императора подвергалась более резкому и открытому осуждению. Дени Декре, бессменный морской министр, в молодости приятель капитана Буонапарте, затем державший перед ним руки по швам, в 1808 г. получивший титул графа, а позже - герцога, говорил людям, которым доверял, что Наполеон "сошел с ума, полностью сошел с ума. Он погибнет сам и погубит всех нас"⁵⁸ . Родной брат Жозеф, король Испании, ради которого велась эта война, во время недолгого своего пребывания в Мадриде окружил себя людьми, известными своей фрондой против Бонапарта, и говорил своим приближенным, что его долг - защитить своих новых подданных от тирании Напо-

⁵⁵ Las Cases. Memorial... T. I, p. 502.

⁵⁶ L. Madelin. Fouche. T. II, pp. 29 - 33.

⁵⁷ E. Hauterive. La Police secrete du Premier Empire. T. III. P. 1907.

⁵⁸ J. Lefebvre. Napoleon. P. 1953.

стр. 142

леона⁵⁹ . Коленкур в Эрфурте в доверительной беседе набрался храбрости сказать, что избранная императором система действий, его политика в Германии и в Испании внушают всем страх; все чувствуют себя под угрозой. "Какие же планы мне приписывают?" - спросил Наполеон. "Господствовать одному". Наполеон пытался оправдать свои действия, упоминал о непредвиденных обстоятельствах, о кознях одних лиц и бездарности других⁶⁰ .

Во Франции находились люди, полагавшие, что нельзя останавливаться на полумерах и ограничиваться кулуарной критикой. Летом 1808 г. были арестованы генералы Мале, Нюнэ, Дютэрт и несколько офицеров". Им инкриминировалась подготовка антиправительственного заговора в целях восстановления республики. По-видимому, к заговору были причастны и другие. Наполеон дал директиву Фуше не предавать дело огласке⁶¹ . Он не хотел никому предоставлять повод ставить под сомнение его популярность в империи. То ли Фуше, воспользовавшись этими директивами, не захотел выяснить дело до конца, то ли заговор еще полностью не созрел, но дело было приглушено, хотя и внушало Наполеону немалые опасения. Он подозревал причастность к нему многих лиц республиканского толка⁶² и был уверен, что в деле участвуют "анархисты". В конце концов Мале был объявлен сумасшедшим. В одном из писем от 29 июня Наполеон сообщал: "Невозможно быть сильнее недовольным поведением министра полиции"⁶³ . Он требовал, чтобы за Фуше следили. "Что это, сумасшествие или насмешка со стороны этого министра? - спрашивал он две недели спустя. - Объясните мне роль Фуше во всех делах. Он сошел с ума? К чему он стремится?"⁶⁴ . И все-таки, несмотря на крайнее раздражение против Фуше и обоснованные подозрения против него, Наполеон оставил его на прежнем посту.

Бонапарт видел грозные симптомы общественного недовольства, проявлявшиеся то в том, то в другом. Фрондерство Декре, брюзжание Жозефа, возражения Коленкура, тайные козни Фуше, республиканский заговор - разве все это не были звенья одной цепи? Император не хотел в том признаться даже наедине с самим собою. Ему казалось, что весь народ боготворит его, что могущество его беспредельно, что стоит ему только сдвинуть брови, как враги будут мгновенно повержены. Именно в то время, когда кризис наполеоновского режима нарастал, у императора крепла уверенность в том, что ему все дозволено, что он может достичь всего, чего захочет, что все и вся подчиняется его воле. Когда в Испании во время невероятно трудных переходов через обледенелые горные хребты, защищаемые храбрыми до отчаянности испанскими патриотами, один из офицеров в ответ на данный ему приказ о непосильной операции, воскликнул: "Это невозможно!" - Наполеон возразил холодно и убежденно: "Этого слова для меня не существует; я его не знаю". С тех пор он не раз повторял этот понравившийся ему собственный афоризм и дополнял его: "Не нужны ни "если", ни "но"; надо достичь успеха, и это - все".

То было все возраставшее самоослепление. Он убеждал других и сам проникался верой в неодолимое могущество воли и свое всесилие. Это было логическое завершение всего предшествовавшего жизненного пути: сначала жестоких разочарований, потери веры, потом удивительной цепи почти фантасмагорических успехов и на этой почве духовного одичания. А. С. Пушкин, с его поразительным даром обобщений, сумел, пожалуй, свести весь этот сложный и многосторонний комплекс противоречий к двум изумляющим глубиною мысли строчкам: "Тебя пленяло самовластье разочарованной красой"⁶⁵ .

⁵⁹ L. Madelin. Histoire du Consulat et de l'Empire. T. 7. P. 1949, p. 228.

⁶⁰ A. de Caul aincourt. Op. cit. T. I, pp. 247 - 249.

⁶¹ "Lettres inedites...". T. I, N 289; B. Melchior-Bounet. La Conspiration du general Malet. P. 1963; H. Gaulert. Conspirateurs au temps de Napoleon I. P. 1962.

⁶² "Lettres inedites...". T. I, NN 290, 292, 295, 297.

⁶³ Ibid., N 310, p. 212.

⁶⁴ Ibid., N 315.

⁶⁵ А. С. Пушкин. Полное собрание сочинений. Т. II. М. 1957, стр. 63.

(Окончание следует.)

Permanent link to this publication: