(c) 2002 г.

Биография и взгляды известного историка и политика Павла Николаевича Милюкова (1859-1943) в последнее десятилетие стали предметом пристального внимания со стороны многих отечественных и зарубежных исследователей. Выходец из среды мелкопоместного дворянства Милюков после окончания историко-филологического факультета Московского университета стал приват-доцентом, подготовил и защитил магистерскую диссертацию о реформах Петра I, сделавшую его имя известным среди специалистов по русской истории. Признание широких читательских кругов принесли ему "Очерки по истории русской культуры". Но академическая карьера Милюкова дала сбой, и в 1890-х годах наметился его поворот к общественно-политической деятельности. Важной вехой на этом пути стала двухлетняя высылка в провинциальную Рязань (1895-1897 гг.) ¹ , за которой последовала "болгарская эпопея" Милюкова. На сегодняшний день насчитывается четыре небольшие работы, в которых делается попытка осветить этот крайне запутанный эпизод его биографии ² . Естественно, не обошли вниманием эти события и авторы обобщающих исследований о Милюкове. Недостатком всех, без исключения, трудов является узкая источниковая база и излишнее доверие к его "Воспоминаниям", созданным через полвека после описываемых событий. В настоящей статье на основе документов из 18 архивов России, Болгарии и США прослеживается история приглашения Милюкова в Софийское высшее училище, анализируются его преподавательская деятельность, контакты с болгарским учеными и политиками, русскими эмигрантами, обстоятельства, приведшие к отставке Милюкова, научные и публицистические труды 1897-1899 гг.

П.Н. Милюков оказался в Рязани за нарушение постановления властей о запрете ему любой педагогической деятельности. Попытки оправдаться ни к чему не привели, и он начал обустраиваться на новом месте, продолжив работу над "Очерками по истории русской культуры", "Главными течениями русской исторической мысли" и другими сочинениями. Спокойная жизнь Милюкова была прервана в августе 1895 г., когда ему пришло письмо от приват-доцента Новороссийского университета Г.Е. Афанасьева с предложением занять кафедру всеобщей истории в Софийском высшем училище. В мае 1895 г. скончался занимавший эту кафедру М.П. Драгоманов, а среди болгар тогда не было людей с необходимой подготовкой. В начале июля

Трибунский Павел Александрович - кандидат исторических наук, преподаватель Муниципального образовательного учреждения культуры "Лицей искусств" (Рязань).

Данная статья написана при финансовой поддержке программы Research Support Scheme Института "Открытое общество" (грант 265/1998). Автор благодарит за помощь в копировании документов Д.С. Симеонову, Т.Г. Ташева (Болгария), П.Ц. Насцименто, С.П. Фрэнка (США). Благодарность также хотелось бы выразить А.В. Макушину (Россия), предоставившему возможность ознакомиться с его диссертацией.

¹ Подробнее см.: Трибунский П.А. Рязанская ссылка П.Н. Милюкова (1895-1897 гг.). - Отечественная история, 1997,N3,с. 180-191.

² [Смирнов С.А.] Милюков в България. - Павел Николаевич Милюков: По случай 70-годишния му юбилей. София, 1929; Германов С. Павел Н. Милюков и България. - Векове, София, 1990, N 4; Bohn T.M. Wissenschaftliche Expedition und politische Reise - Bulgarien in der Ballkankonzeption P.N. Miljukovs. -Osterreichische Osthefte, 1992, J-g 34, Н. 2; Макушин А.В. Два эпизода университетской карьеры П.Н. Милюкова. - Российские университеты в XVIII-XX веках, вып. 3. Воронеж, 1998.

стр. 151

1895 г. болгарское министерство народного просвещения обратились с предложением занять вакантную кафедру к своему соотечественнику, профессору Харьковского университета М.С. Дринову, но тот отказался. Затем болгары обратились с аналогичным предложением к Г.Е. Афанасьеву, который по личным и семейным причинам вообще решил сменить род деятельности и предложил вместо себя кандидатуру Милюкова. С другой стороны, преподававший в Высшем училище русский эмигрант Б. (Я). Д. Минцес в письме к П.Б. Струве в 1903 г. утверждал, что именно по его совету и при его личном содействии Милюкова пригласили в Софию. Возглавлявший резидентуру Департамента полиции российского МВД на Балканах полковник А.И. Будзилович скромнее оценивал роль Минцеса: последний лишь ходатайствовал в болгарском министерстве о предоставлении должности Милюкову. Скорее всего, Минцес сыграл роль неофициального советника министерства по уже состоявшемуся письму Афанасьева ³ .

Как писал Милюков в письме В.М. Соболевскому в августе 1895 г., предложение "взорвалось, как бомба", и он до сих пор "не успел подобрать клочков своих мыслей". Приглашение давало шанс вырваться из провинциального города в Европу, подальше от полицейского надзора, продолжить педагогическую деятельность, пополнить семейный бюджет. В октябре того же года в письме графине П.С. Уваровой он более скептически оценивал болгарское приглашение: "Нельзя сказать, чтобы предложение это было мне по душе, но, во всяком случае, болгарская профессура лучше, чем рязанское "сиденье"".

Как свидетельствует А.В. Амфитеатров, находившийся в то время в Софии, болгарское министерство народного просвещения предложило читать лекции в Высшем училище, кроме Милюкова, М.М. Ковалевскому и П.В. Безобразову. Первый, несмотря на солидный гонорар в 30 тыс. фр., почти в два раза превышавший жалованье министра, отказался, не желая прерывать работу в итальянских архивах. О том, что помешало Безобразову принять болгарское предложение, Амфитеатров не пишет. В 1897-1899 гг. Безобразов несколько раз пытался поступить на службу в училище, но его усилия оказались безрезультатными ⁴ .

Видимо, Милюков потратил сентябрь-октябрь 1895 г. на выяснение принципиальных вопросов своего будущего положения. В октябре София стала торопить с окончательным ответом, чтобы подготовить запрос на утверждение иностранца на кафедру всеобщей истории в Высшее училище ко второй сессии Народного собрания (ноябрь-декабрь 1895 г.). Милюков тянул с ответом, так как хотел удостовериться, является ли его удаление из Московского университета окончательным или его услуги могут понадобиться в ближайшем будущем в одном из российских университетов. Наведенные справки подтвердили худшие опасения - дорога в высшую школу в России в ближайшее время была закрыта. Поэтому он, видимо, в ноябре уведомил Софию о том, что согласен занять кафедру Драгоманова. После этого Милюков начал оговаривать с болгарским министерством условия своей работы. Даже уезжая в Болгарию, Милюков не хотел лишить себя возможности возвратиться в Россию.

³ Государственный архив Российской Федерации (далее - ГАРФ), ф. 102, оп. 93, д. 251, т. 1, л. 54, 64; ф. 505, оп. 1, д. 25, л. 15-15об.; ф. 579, оп. 1, д. 3663, л. 1; Държавен архив София (далее - ДАС), ф. 994к, оп. 2, д. 5, л. 54об.; Российский государственный архив социально-политической истории (далее - РГА СПИ), ф. 279, оп. 1, д. 84, л. 35об.; Афанасьев Г.Е. К кончине графа С.Ю. Витте. - Волны (СПб.), 1915, N 3, стб. 97; Горина Л.В. Марин Дринов - историк и общественный деятель. М., 1986, с. 124; Кауфман А.Е. За кулисами университета-юбиляра. (Из воспоминаний и встреч.) - Голос минувшего, 1915, N 10, с. 166- 167; Попов Г.Н. Учен, държавен и обществен деец. - Марин Дринов, 1836-1906: библиографски указател и документално наследство. София, 1990, с. 15. Все даты приводятся по старому стилю.

⁴ ГАРФ, ф. 102, оп. 93, д. 251, т. 1, л. 8-8об.. 55; ф. 505, оп. 1, д. 27, л. 15; д. 31, л. 21, 25об. - 26, 39об.; Научно- исследовательский отдел рукописей Российской государственной библиотеки (далее - НИОР РГБ), ф. 77, к. 5, д. 22, л. 1об.; Отдел письменных источников Государственного исторического музея (далее -ОПИ ГИМ), ф. 17, оп. 1, д. 558, л. 855; Научен архив при Български Академия на науките (далее - НА БАН), ф. 11к, оп. 3, д. 111, л. 1-1об.; Амфитеатров А.В. Софийское житье-бытье. (Болгарские типы и картинки.) - Исторический вестник, 1896, N 5, с. 552.

стр. 152

В запальчивости он восклицал: "Мысль оставить Россию навсегда - для меня слишком ужасна: лучше хочу быть в России "нашим собственным корреспондентом", чем в Софии профессором". Несмотря на любовь к России, Милюков настоял на том, чтобы контракт был заключен на пять лет. Он оговорил себе 12000 лев. в год за лекции. При переводе на рубли получался громадный, по сравнению с его приват- доцентскими доходами, оклад - более 4400 руб. в год ⁵ .

Из письма Милюкова к С.С. Маньковской (ноябрь-декабрь 1895 г.) видно, что болгарский министр народного просвещения К.П. Величков торопил Милюкова приехать в Софию к началу весеннего семестра 1896 г. Милюкова беспокоило то, что он не сможет так быстро подготовить необходимый курс лекций, и он просил разрешить ему опоздать на месяц, дабы иметь возможность подготовить курс в Париже или Лондоне ⁶ .

Официальное утверждение приглашения П.Н. Милюкова на службу в Болгарию произошло на заседании второй сессии восьмого очередного Народного собрания 19 декабря 1895 г. Секретарь М. Такев зачитал предложение болгарского министерства народного просвещения. Для преподавания всеобщей истории в Высшем училище министерство, ввиду важности предмета, не хотело привлекать кого-либо из местных преподавателей, а настаивало на приглашении известного специалиста из другой страны. Выбор пал на П.Н. Милюкова, который согласился принять на себя чтение лекций. Отлично отрекомендовав Милюкова, министерство просило собрание разрешить заключить с ним контракт на пять лет в обход "Закона о чиновниках", запрещавшего принимать иностранцев на государственную службу более, чем на три года.

После непродолжительных прений собрание большинством голосов разрешило заключить с Милюковым контракт на пять лет. Предлагаемая сумма превышала обычные оклады преподавателей в Высшем училище. Так, по данным на июль 1898 г., ординарные профессора получали по 7200 лев. в год, экстраординарные - по 6000. Жалованье министра народного просвещения К.П. Величкова составляло 18000 лев. в год в 1896 г., а его преемника - И. Вазова - 16560 в 1898 г. ⁷

По-видимому, в конце декабря 1895 г. болгары сообщили Милюкову о принятом решении. Теперь его волновал приговор по делу о Союзном Совете объединенных землячеств, к которому он был привлечен как обвиняемый. От решения этого вопроса зависело то, как скоро историк сможет выехать за границу и приступить к своим обязанностям. Положение дел взялась прояснить жена Милюкова Анна Сергеевна. 21 февраля она посетила департамент полиции. Милюковой также удалось встретиться и с министром народного просвещения И.Д. Деляновым и министром юстиции Н.В. Муравьевым, который пообещал внимательно рассмотреть дело ее мужа.

Потратив много времени, Милюкова так ничего и не смогла узнать о сроке окончания следствия. Это означало, что П.Н. Милюков реально мог потерять место в Высшем училище ⁸ . После этого несколько влиятельных особ взялись помочь облегчить участь П.Н. Милюкова. П.С. Уварова в апреле 1896 г. в личном письме к Н.В. Муравьеву выступила в защиту Милюкова как благонадежного человека и безвинной жертвы. За Милюкова ходатайствовали В.Г. Васильевский, В.О. Ключевский,

⁵ ОПИ ГИМ, ф. 17, оп. I, д. 558, л. 855-856, 858, 860; Отдел рукописей и редких книг Российской национальной библиотеки (далее - ОРРК РНБ), ф. 585, оп. 1, д. 3548, л. 35; д. 5692, л. 87; Дневници (стенографически) на Осмото обикновенно народно събрание. Втора редовна сессия, кн. 2. София, 1896, с. 728.

⁶ ГАРФ, ф. 579, оп. 3, д. 266, л. ЗЗ-ЗЗ об.

⁷ ДАС, ф. 994к, оп. 2, д. 7, л. 14об. - 15; Централен държавен архив (далее - ЦДА), ф. 177, оп. 1, д. 58, л. 1об.; Дневници (стенографически) на Осмото обикновенно народно събрание. Втора редовна сессия. кн.2,с.47.59,728-730.

⁸ Архив Российской академии наук (далее - АРАН), ф. 518, оп. 7, д. 360, л. 14; д. 1075, л. 4; ф. 639, оп. 1, д. 1370- 1383, л. 7-7об.; ГАРФ, ф. 102, оп. 93. д. 251, т. 1,л.56;ф. 124, оп. 4, д. 59, л. 155; ОРРК РНБ. ф. 585, оп. 1, д. 3549, л. 1-2,5; д. 5692, л. 87,88 об.; Милюков П.Н. Воспоминания, в 2-х т. М., 1990, т. 1,с. 181.

стр. 153

Л.Н. Майков и С.Ф. Платонов. Параллельно ходатайствам друзей и покровителей Милюков, желая оправдаться, направил ряд писем в конце апреля 1896 г. в МВД и министерство юстиции ⁹ .

В январе 1896 г. прокурор Московской судебной палаты Н.П. Постников по делу Союзного совета предложил сослать Милюкова на три года в одну из восточных губерний Европейской России. Среди возможных мест высылки фигурировала Вологодская губерния. Министерство юстиции в марте 1896 г. высказалось за ссылку в Уфимскую губернию на три года под гласный надзор полиции. В результате дело разрешилось 6 ноября 1896 г. в административном порядке, и Милюков был приговорен к двум годам гласного надзора вне столиц и университетских городов ¹⁰ .

Пока судьба Милюкова решалась в высших сферах и за него ходатайствовали его друзья и покровители, он на свой страх и риск подписал контракт с болгарским министерством народного просвещения. Контракт составлен в Софии и датирован 24 апреля 1896 г. Текст, видимо, был составлен до этой даты, а реально Милюков мог подписать контракт в России в конце апреля 1896 г. В контракте оговаривалось, что Милюков начинает читать четыре часа лекций и вести два часа практических занятий по всеобщей истории каждую неделю в Высшем училище с 1 сентября 1896 г. Контракт заключался сроком на пять лет при ежегодном окладе в 12000 лев. с ежемесячной выплатой в 1000 лев. Первые два года Милюков должен был дополнительно преподавать по два часа славянской истории в неделю, за что получал еще 3000 лев. в год.

Милюков хорошо понимал, что выезд его за границу зависит только от разрешения властей. Из-за нерешенности дела, по которому он проходил как обвиняемый, ему пришлось сообщить в болгарское министерство о невозможности начать чтение лекций с осеннего семестра, как это было оговорено в контракте. Весной-летом 1896 г. он с большой охотой отдался занятиям в Рязанской ученой архивной комиссии, работе над своими собственными сочинениями и совершенно оставил попытки подготовить лекционный курс для училища ¹¹ .

О своей участи Милюков узнал через две недели после вынесения приговора -20 ноября 1896 г. Он планировал после объявления ему воли верховной власти сразу подать прошение о разрешении принять болгарское предложение, после чего намеревался попасть в Санкт-Петербург, а оттуда - в Москву. 24 ноября подал прошение на имя министра внутренних дел И.Л. Горемыкина, где просил разрешить ему выехать в Болгарию для занятия предложенной кафедры по семейному и материальному положению. В столицу выехала А.С. Милюкова, встретившаяся с Горемыкиным, который непременным условием разрешения на выезд назвал подписку историка о неучастии в русских политических делах за границей. 18 декабря Милюков такую подписку дал. После этого ни МВД, ни министерство юстиции не видели никаких препятствий к его отъезду. Был подготовлен доклад на имя императора, который 23 января 1897 г. разрешил Милюкову выезд за границу на два года. Милюков увидел это разрешение только 1 февраля. Поездка в Санкт-Петербург отпадала сама собой, а вот от мысли побыть несколько дней в Москве он не отказался. 1 февраля он послал телеграмму генерал-губернатору великому князю Сергею Александровичу с просьбой разрешить приехать в Москву на несколько дней для подготовки курса лекций и улаживания некоторых дел. Сергей Александрович переадресовал прошение в МВД, откуда 4 февраля ответили отказом. Милюкову разрешили находиться в Москве только между прибытием одного и отправлением другого поезда.

⁹ ГАРФ, ф. 102, оп. 192, д. 30, л. 426-427; ф. 124, оп. 4, д. 59, л. 153-161об.; ОПИ ГИМ, ф. 17, оп. I, д. 558, л. 851-852; ОРРК РНБ, ф. 585, оп. 1. д. 3548, л. 38; д. 3549, л. 3-4; Российский государственный исторический архив (далее - РГИА), ф. 1405, оп. 539, д. 229, л. З-З об., 4об., 16-21.

¹⁰ Государственный архив Рязанской области (далее - ГАРО), ф. 5, оп. 4, д. 2851, л. 11-11об., 14, 15; ф. 1292, оп. 1, д. 77, л. 55-56; ГАРФ, ф. 102, оп. 93, д. 251, т. 1, л. 75об.; т. 2, л. 2-2об.; оп. 192, д. 30, л. 395об. - 398, 480; ф. 124, оп. 4, д. 59. л. 152-152об" 221-221об" 223-224, 245. 247-248об.; ОРРК РНБ, ф. 585, оп. 1, д. 4832, л. 1;РГИА, ф. 1405. оп. 521, д. 444, л. 277-281.

¹¹ ДАС, ф. 994к., оп. 2, д. 6, л. 38; д. 294, л. 1-2,5-5об.; ОПИ ГИМ, ф. 442, оп. I, д. 51. л. 79, 80, 82 об.

стр. 154

8 февраля рязанский губернатор Н.С. Брянчанинов выдал Милюкову заграничный паспорт сроком на шесть месяцев. На следующий день Милюков уехал из Рязани. Из Москвы ученый отбыл через Вену в Софию, куда прибыл, по данным Будзиловича, 15-16 февраля. 16 февраля начинался новый семестр в Высшем училище. Уезжая из России, Милюков не терял надежды в скором времени побывать на Родине. Он оптимистично писал многим друзьям, что летом, после окончания семестра, попробует приехать в Россию, в Москву и Санкт-Петербург. Его жена не сразу поехала в Болгарию, а осталась ждать сообщений от мужа о наличии в Софии необходимых книг, дабы не брать с собой всю милюковскую библиотеку. Видимо, в конце марта - начале апреля 1897 г. Анна Сергеевна вместе с двумя детьми приехала в Болгарию. П.Н. Милюков по приезду в Софию остановился в гостинице, а в начале марта снял квартиру по ул. Раковски, д. 88. В мае- июне 1897 г. за 16 тыс. фр. Милюков купил дом N 40 на углу Сан-Стефанской и Регентской улиц ¹² .

За границей полицейское наблюдение за Милюковым не прекратилось. Он еще не успел уехать из Рязани, а директор департамента полиции С.Э. Зволянский уже сообщил Будзиловичу о скором приезде Милюкова и потребовал установить за его контактами, особенно с эмигрантами, самое тщательное наблюдение. Будзилович поручил это дело агенту A.M. Вейсману (Вайсману). Уже с конца февраля 1897 г. в департамент полиции стали поступать донесения о всех контактах Милюкова с русскими эмигрантами, а также некоторые перлюстрированные письма.

Приехав в Софию, Милюков постепенно начал заводить знакомства в местном обществе. Среди его первых знакомых были русские эмигранты - вышеупомянутый Минцес и народник И.Н. Кашинцев, который под фамилией Калина работал заместителем директора Народной библиотеки и жил недалеко от Милюковых. Завязались у ученого отношения и с бывшим народником, болгарином по происхождению, Г.М. Баламезом. Постепенно Милюковы стали знакомиться с болгарскими учеными и политическими деятелями и их семьями. Из преподавателей Высшего училища наиболее тесные отношения у Милюковых сложились с И.Д. Шишмановым, женатым на дочери М.П. Драгоманова, Лидии. Милюков в своих мемуарах называет и других профессоров и доцентов училища, с которыми довольно быстро сошелся: И.А. Георгов (философия и педагогика), Л.Г. Милетич (славянская филология), Д.Д. Агура (всеобщая история), В.Н. Златарски (болгарская история). Из переписи Милюкова известно и о деловых контактах с доцентом училища, преподававшим греческую и римскую археологию, директором Народного археологического музея В. Добруским, вместе с которым русский ученый планировал летом 1898 г. провести в Болгарии раскопки. Их результаты предполагалось представить на созывавшийся в 1899 г. в Киеве XI археологический съезд. По-видимому, общие контуры проекта были намечены уже к лету 1897 г. Но последующие события поставили крест на данном проекте ¹³ .

¹² ГАРО, ф. 5, оп. 4, д. 2851, л. 26-28, 33, 35; ф. 869, оп. 1, д. 95, л. 11об.; ф. 1292. оп. 1, д. 77, л. 55-56, 60, 62- 63об.; ф.Р-2798, оп. 1, д. 80, л. 60-60об.; ГАРФ, ф. 102, оп. 93, д. 251, т. 1, л. 59-60об., 64, 70об., 73; т. 2, л. 2-2об., 4-5, 11- 11об., 16, 20-21 об., 24-24об" 26, 27, 28, 33, 34; ф. 124, оп. 4, д. 59, л. 269-271; ф. 505, оп. 1, д. 25, л. 15; APAH, ф. 639, оп. 1, д. 912-916, л. 7; НИОР РГБ, ф. 77, к. 5, д. 22, л. 1об,; ф. 135, разд. II. к. 29. д. 72, л. 1-2; ф. 162. к. 2, д. 42, л. З-Зоб.; д. 43, л. 2; ОРРК РНБ, ф. 585, оп. 1, д. 3548, л. 37, 39, 41; д. 3751, л. 14; Петербургский филиал архива Российской академии наук (далее - ПФА РАН), ф. 172, оп. 1, д. 198. л. 1; Милюков П.Н. Популярные лекции для народа в Вене. - Русские ведомости, 22.II. 1897; Энгельмейер А.К. Из Рязани. - Русь, 12.IV.1897.

¹³ Архив внешней политики Российской империи (далее - АВПРИ), ф. 192, оп. 782, д. 539, л. 478; Български исторически архив при Народна библиотека "Свтт. Кирил и Методий" (далее - БИА НБКМ), ф. 35, д. 142, л. 1, 22, 24; ГАРФ, ф. 102, оп. 93, д. 251, т. 1, л. 64, 66; оп. 316, д. 1, ч. 2, лит. Б, л. 12, 65; ф. 505, оп. 1,д.25,л. 10-11; д. 31, л. 17-18; ОПИ ГИМ. ф. 17, оп. 1,д. 558, л. 853, 854об.; ПФА РАН, ф. 127, оп. I, д. 96, л. 59об.; РГА СПИ, ф. 279, оп. I, д. 84, л. 35об.; Въжарова Ж.Н. Руските учени и българските старини: изследване, материали и документи. София, 1960, с. 189; Милюков П.Е. Воспоминания, т. 1, с. 188-189.

стр. 155

Через Шишманова Милюков познакомился с местными политиками, членами Демократической партии, группировавшимися вокруг ее первого председателя П.С. Каравелова и его жены, участницы женского движения в Болгарии, Е.В. Каравеловой - А.А. Гиргиновым, А.Т. Ляпчевым, А.П. Малиновым, Н.С. Мушановым, Н.Т. Цановым. Благодаря Каравелову, Милюков в 1898 г. в Константинополе познакомился с экзархом болгарским Иосифом и имел с ним беседу ¹⁴ .

Не осталась семья Милюковых в стороне от культурной жизни болгарской столицы. Почти еженедельно они посещали клуб художников, где принимали участие в любительских квартетах. Иногда музыканты собирались у Милюковых дома. Известно об участии в таких квартетах супругов Шишмановых, композитора Д. Пака. Члены этого квартета изображены на фотографии, воспроизведенной к 70-летию Милюкова в газете "La Bulgarie". Бывали супруги и в местном женском обществе "Майка", председательницей которого была Е.В. Каравелова.

Хуже сложились отношения Анны Сергеевны Милюковой с русскими женщинами, жившими в Софии. В ее многочисленных письмах из Болгарии постоянной корреспондентке Н.Е. Вернадской красной нитью проходит мысль о вредном влиянии "болгарского духа" на местных русских женщин, которые стали черствы, эгоистичны и корыстны. В письмах Милюковой много указаний на то, что супруги не акклиматизировались в болгарском обществе. Но отсутствие других источников, характеризующих состояние П.Н. Милюкова, не позволяет распространить настроения его жены на него самого ¹⁵ .

Милюков старался не терять связи с Россией и друзьями. Видимо, накануне отъезда Милюков согласился участвовать в журнале "Жизнь Юга" в 1897 г. С подобным же предложением к Милюкову обращалась "Вятская газета". Участие Милюкова не отмечено ни в одном из изданий. В Болгарии Милюков встретился с русскими (П.В. Безобразов. М.Н. Сперанский) и иностранными учеными (Л. Винер) ¹⁶ .

Несмотря на подписку о неучастии в русских политических делах за границей, Милюкову не удалось полностью избежать этого. По сведениям, полученным Будзиловичем, Милюков 7 мая 1897 г. дал Кашинцеву 100 фр. для отправки в Фонд Вольной русской прессы. Завязалась у Милюкова и переписка с секретарем фонда Л.Б. Гольденбергом, правда, по вопросам издания сочинений самого Милюкова. Гольденберг соблазнял Милюкова (видимо, тщетно) принять участие в составлении стенных карт и в общей редакции атласа по русской истории, печатавшегося в типографии фонда. Опальный профессор- эмигрант А.А. Исаев сообщил о Милюкове известному народнику Н.В. Чайковскому, жившему в Лондоне. Последний 15 июля 1897 г. послал письмо Милюкову с предложением тайного сотрудничества в "Летучих листках Фонда Вольной русской прессы". Милюков в ответном письме Чайковскому отказался от сотрудничества. Сохранилось донесение одного из агентов Будзиловича, в котором Милюков подозревается в финансировании издания эмигрантского революционного журнала "Накануне". Сведения явно недостоверные, но очень показательные.

Вообще Милюков с самого начала пребывания в Болгарии сблизился с наиболее активными политическими эмигрантами на Балканах, которые, по мнению департамента полиции, свою основную задачу видели в сборе денег для фонда и распространении нелегальных изданий ¹⁷ .

¹⁴ Милюков П.Н. Воспоминания, т. I, с. 188; его же. Иосиф, экзарх болгарский. - Речь, 1.VII. 1915: его же. Масарик и Бенеш. - Современные записки, Париж, 1936, т. LX, с. 347; его же. Памяти А.П. Малинова. - Последние новости, Париж, 24.III.1938.

¹⁵ АРАН, ф. 518, оп. 7. д. 332, л. 22об., 40, 45об., 113: д. 618, л. 1об.-2об.; ГАРФ. ф. 505, оп. 1, д. 31, л. 39об.; НА БАН, ф. 11к., оп. 3, д. 968, л. 1об., 2об.; Le 70-me anniversaire de M. Paul Milioukov. - La Bulgarie. Sofia, 4.1 II. 1929.

¹⁶ ГАРФ, ф. 102, оп. 93, д. 251, т. 1, л. 91-91 об., 95; ф. 505, оп. 1, д. 28, л. 8-9: д. 31, л. 26; НА БАН, ф. 11 к., оп. 3, д. 281, л. 5 об.; ПФА РАН, ф. 172, оп. 1, д. 198, л. I; РГА СПИ, ф. 279, оп. 2, д. 265, л. 1; Объявления. - Русская мысль, 1897, N 4, с. 3.

¹⁷ ГАРФ.ф. 102, оп. 93, д. 251, т. 1, л. 66, 71, 72, 106; оп. 227, д. 443, л. 68, 69; ф. 505, оп. 1, д. 26, л. З об., 36. 39- 39об., 53-55; д. 31, л. 17об. - 18; ф. 10003, оп. I, Carton 61, Reel 361, Box 198, File XVII-f, Folder 1, Document L; XIX и XX Обзоры важнейших дознаний, поизводившихся в жандармских управлениях Империи, по государственным преступлениям за 1895 и 1896 гг. [б.м., б.г.], с. 293; XXII и XXIII Обзоры важнейших дознаний, поизводившихся в жандармских управлениях за 1898 и 1899 гг. СПб., 1902, с. 170.

стр. 156

Как признавался Милюков, курса для Высшего училища он приготовить не успел. Поэтому ученый решил начать чтение лекций по всеобщей истории с очерка философско- исторических систем. Это очерк он рассматривал как введение в последующие общие курсы. Для следующего семестра Милюков предполагал уже серьезно подготовиться либо в Париже, либо в Лондоне. Его первая лекция прошла 27 февраля 1897 г., он посвятил ее памяти М.П. Драгоманова, собственными воспоминаниями о котором поделился со студентами. Затем лектор предложил слушателям очерк развития общих взглядов на историю от древних греков до конца XIX в. Милюков читал лекции на русском языке, и, как писал в мемуарах, это его очень стесняло, так как он не знал, насколько его лекции понятны слушателям.

Практические занятия по истории и филологии в училище были введены в начале апреля 1897 г. О практических занятиях Милюкова со студентами по всеобщей истории известно лишь из его мемуаров. Милюков предложил темы для сообщений, и было подготовлено несколько рефератов, причем разбор происходил на двух языках - студенты говорили на болгарском, а Милюков - по-русски.

Курс славянской истории Милюков посвятил России. Он начал с очерка русской исторической науки, который довел до конца XIX в., основываясь на собственном курсе лекций по историографии. После историографического экскурса Милюков перешел к древнейшему периоду русской истории, в изложении которого основное внимание уделил археологии, этнографии и антропологии народов, населявших Россию.

Судя по отзывам болгар, лекции сделали Милюкова популярным в софийском обществе. На них приходили студенты с других факультетов, любопытствующие и даже преподаватели училища (например, Шишманов). Была предпринята попытка разрешить болгарским женщинам посещать лекции Милюкова. По многочисленным свидетельствам слушателей, помимо увлекательного изложения привлекала эрудиция и мастерский анализ лектора. В мае 1897 г. Милюков по просьбе Шишманова передал ему свою первую лекцию по философско- историческим системам для напечатания в журнале "Български преглед", ответственным редактором которого был Шишманов ¹⁸ .

Когда П.Н. Милюков приехал в Болгарию, русским дипломатическим агентом в Софии был И.В. Чарыков, дальний родственник писателя Н.Г. Гарина-Михайловского. Отношения Милюкова с агентством сложились вполне дружелюбные. Возможно, что Милюков, живший на той же улице, заходил в агентство. Но подобная идиллия была очень быстро нарушена. 25 марта 1897 г. в Софию пришло письмо из российского МИД о назначении Чарыкова на другой пост. На смену ему ехал Ю.П. Бахметев, получивший должность дипломатического агента по протекции. По одним сведениям, он был обязан своим назначением греческой королеве Ольге, знавшей Бахметева по службе в афинском агентстве, по другим - министру иностранных дел М.Н. Муравьеву, который был хорошо знаком с отцом Юрия Петровича. Основным лейтмотивом мидовской инструкции для Бахметева было невмешательство России в болгарские внутренние дела. О том же с ним беседовал Николай II. Новый русский агент произвел хорошее впечатление на болгарского посла в России Д.И. Станчова, и последний в замене Чарыкова Бахметевым не видел ничего угрожающего для отношений двух стран.

¹⁸ АРАН, ф. 639, оп. 1, д. 912-916, л. 7-8; ГАРФ, ф. 579, оп. 1, д. 3404, 3405, 3490; ДАС, ф. 994к., оп. 2, д. 6, л. 52 об. - 53, 67-67об.; НА БАН, ф. 11к., оп. 3, д. 968, л. 3; НИОР РГБ, ф. 77, к. 5, д. 22, л. 1об.; ф. 135, разд. II, к. 29, д. 72, л. 3-4, 5; Милюков П.Н. Воспоминания, т. I.e. 189; его же. Преглед на философско-историческите системи. (Увод). - Български преглед, София, 1897, N 3, с. 23-28; Ризов Д.Х. На гости у графа Л.Н. Толстой. - Мисъль, София, 1900, кн. III и IV, с. 166; Реч на Хр. Силянов. - Павел Николаевич Милюков. София, 1929, с. 21; Реч на Васил Пасков. - Там же, с. 30.

стр. 157

15 апреля 1897 г. в Софии произошло важное событие, о котором Милюков узнал постфактум из газет. В этот день на площади "Славейков" состоялся митинг, посвященный македонскому вопросу. На митинге среди прозвучавших были две речи с ярко выраженной антирусской направленностью (Г. Кирков, И. Стоинов). Первый оратор был сотрудником газеты "Социалист", второй - студентом Высшего училища. После митинга русские дипломаты крайне встревожились. Секретарь агентства П.С. Боткин, управлявший им до приезда Бахметева, беседовал по этому поводу с министром- председателем К.С. Стоиловым и выразил надежду, что впредь в подобных мероприятиях студенты не будут принимать участия. Русофилы всех мастей ответственными за привитие молодежи стамболовского духа называли преподавателей учебных заведений. Не смея обвинять болгарских учителей, русофилы набросились на двух русских профессоров - историка П.Н. Милюкова и физика П.И. Бахметьева. Дабы отвести подозрения от Милюкова, министр финансов И.Е. Гешов посетил Боткина и с положительной стороны охарактеризовал нового профессора. То же сделал и Величков, встретивший Боткина на улице. Секретарь агентства согласился с ним, что не стоит придавать серьезного значения митингу, и, как передает Величков в своем дневнике, в том же духе написал в Санкт-Петербург. Но министр ошибся.

Боткин в записке от 19 апреля 1897 г. сообщил о прошедшем в Софии митинге. Вслед за русофилами он обвинял систему образования в сохранении стамболовского духа в учебных заведениях, а главное - преподавателей. Среди неблагонадежных преподавателей Боткин указал на П.Н. Милюкова (секретарь ошибочно назвал его "Менюков"), недавно изгнанного из Московского университета, обосновавшегося в Высшем училище и читающего курс русской истории. "Можно себе представить, какую он читает русскую историю", - восклицал Боткин. В конце записки он высказал мнение, что болгарскому правительству необходимо обратить серьезное внимание на систему образования в стране и, особенно, на преподавателей. Данное заключение пришлось по душе М.Н. Муравьеву, и уже через неделю после получения записки Боткина в МИД было подготовлено письмо Бахметеву, в котором министерство высказывало свое неблагоприятное впечатление от положения в сфере болгарского образования. Основываясь исключительно на записке Боткина, МИД требовало обратить самое серьезное внимание на положение дел в образовании, при этом оговариваясь, как и в инструкции Бахметеву, о нежелательности вмешательства во внутренние дела княжества ¹⁹ .

19 мая 1897 г. Бахметев вручил князю Фердинанду верительное письмо. Его первым впечатлением было то, что болгары во всем стремятся угождать российскому правительству, "не упуская ни одного случая снискать его благоволение, - малейшее выражение которого было бы им в высшей степени дорого". Получив незадолго до этого указанное письмо из МИД, Бахметев воспринял его как руководство к действию, и вечером 19 мая на торжественном приеме в его честь он впервые поставил вопрос перед Стоиловым об увольнении из училища Милюкова и Бахметьева. Агент сообщил ему, что Муравьев предписал добиваться отставки этих двух профессоров за их прошлую деятельность и возможное вредное влияние на болгарскую молодежь. Бахметев сказал Стоилову, что он уже собрал сведения об их революционной деятельности в стране. 20 мая был созван министерский совет, на котором Стоилов рассказал о беседе с Бахметевым, кстати, присутствовавшим на заседании. Министры не сочли нужным рассматривать этот вопрос, который явно шел вразрез с заве-

¹⁹ АВПРИ, ф. 146, оп. 495, д, 8437, л. 8; ф. 151, оп. 482, д. 1302, л. 176; д. 1304, л. 12-14; д. 2216, л. 1; д. 2317, л. 2-5, 7- 9об., 11; ф. 192, оп. 527, д. 217, л. 6, 53, 55, 56, 64; оп. 782, д. 540, л. 63 об.; БИА НБКМ, ф. 13, д. 16, л. 51-52, 54, 120, 129; ОРРК РНБ, ф. 585, оп. 1. д. 3751, л. 14; ЦДА, ф. 176, оп. 1, д. 925, л. 57-58; д. ИЗО, л. 3-5; Глас Македонски, София, 22.IV.1897; Знаме, София, 19.IV.1897; Отзив, София, 15, 17, 28, 29.IV.1897; Ламздорф В.Н. Дневник. 1894-1896. М., 1991, с. 74; Михайловский Г.Н. Записки: из истории российского внешнеполитического ведомства, 1914-1920, в 2-х кн. М., 1993, кн. 1, с. 251, 483-484; кн. 2, с. 194.

стр. 158

рениями русского правительства о невмешательстве во внутренние дела княжества. Но Бахметев так не думал. Он приложил все усилия, чтобы этот вопрос был решен в соответствии с его требованием. День 24 мая стал решающим в деле Милюкова. На 12 часов было назначено заседание министерского совета, а за час до этого Стоилова посетил Бахметев. Агент поинтересовался решением по делу об удалении двух преподавателей, после чего перешел к обыкновенному шантажу, увязав решение данного вопроса с российско-болгарскими отношениями в целом. Стоилов возразил, что это два разных вопроса, но агент остался при своем мнении. Стоилов сдался, и на заседании министерского совета еще раз был поставлен вопрос об отставке Милюкова и Бахметьева. Перед такой настойчивостью агента совет дрогнул.

Болгария лишь недавно восстановила нормальные отношения с Россией, и, стараясь не потерять ценного союзника, правительство не решилось пойти наперекор требованию дипломатического агента. В этот же день Стоилов сообщил Бахметеву, что министерство народного просвещения уволит Милюкова и Бахметьева после окончания текущего семестра, так как их пока некем заменить. Другой причиной отсрочки называлось нежелание вызывать студенческие волнения в училище. Письмо Стоилова пришло в тот момент, когда Бахметев собирался отправлять донесение в МИД о своем требовании отставки двух русских преподавателей. Сведения, на основании которых Бахметев обвинял Милюкова в неблагонадежности, показывают, что у агента не было достоверной информации. Сведения Ю.П. Бахметева о П.И. Бахметьеве также были неверны, и по выяснении этого обстоятельства последний был оставлен агентом в покое и беспрепятственно преподавал в училище до 1907 г. ²⁰

Князь Фердинанд был недоволен действиями русского агента. Он считал, что подобный прецедент может пагубно сказаться на отношениях двух стран. По этому вопросу состоялась встреча Величкова с Бахметевым, в ходе которой выяснилось, что агент не собирается изменять своего требования. О состоявшемся решении болгары не спешили ставить Милюкова в известность. Сперва правительство попыталось замять начавшийся скандал. Д.И. Станчов получил указания узнать у высших чиновников МИД М.Н. Муравьева и В.Н. Ламздорфа о возможности отмены уже состоявшегося постановления. Ответ, присланный Станчовым в начале июня 1897 г., был неутешительным. (Как выяснилось, положение осложнялось тем, что, по сведениям Станчова, Бахметев был человеком нервным, одно время даже лечился. Поэтому отмена уже сделанного постановления для русского агента была бы не только своеобразным признанием не профессионализма, но и намекала на его психическую неуравновешенность.) В июле Величков послал к Стоилову письмо, в котором говорил, что данные действия Бахметева могут вызвать нежелательные последствия в отношениях между двумя странами. Письмо было составлено таким образом, что его можно было послать Станчову в Петербург для дальнейшей передачи Муравьеву. К сожалению, неизвестно, было ли подобное письмо представлено Муравьеву.

Величков нашел неожиданного союзника в лице Боткина. Последний, как писал министр, не симпатизировал своему начальнику и не скрывал досады, вызванной его действиями. Боткин сообщил Величкову, что в известном письме Муравьева давался лишь совет следить за постановкой дела образования в княжестве, но никаких конкретных имен не называлось и приказов требовать чьего-либо увольнения не было, таким образом Бахметев дал телеграмме произвольное толкование. Боткин считал, что вопрос этот можно уладить и обещал сделать все зависящее от него. В разговоре Боткина с Будзиловичем первый заявил, что с согласия Бахметева оставление Милюкова на один год в училище вполне возможно, но такого согласия, как увидим,

²⁰ АВПРИ, ф. 151, оп. 482, д. 1303, л. 16-17; д. 2317, л. 9-9об., 11; ф. 159, оп. 749/1, д. 1101, л. 11, 12; ф. 192. оп. 782, д. 23, л. 362-363; ГАРФ, ф. 102, оп. 93, д. 251, т. 1, л. 79об.; РГА СПИ, ф. 279, оп. 2, д. 265, л. 1; Свобода, София, 26.1.1898; Алманах на Софийския университет св. Климент Охридски. Животописни и книгописни сведения за преподавателит. За петдесетгодишнината на университета, 1888-1939. София, 1940, с. 45; Величков К. Дневник. - Величков К. Съчинения в 5 т., т. 3. София, 1987, с. 245- 246; Милюков П.Н. Воспоминания, т. 1, с. 190; Стоилов К.С. Дневник, ч. II. София, 1996, с. 329.

стр. 159

не последовало. Величкову казалось, что Боткин честный человек, который выполняет свой долг. Из вышеприведенных данных видно, что именно Боткин был инициатором кампании по преследованию Милюкова. Истинная причина интриг Боткина против Бахметева крылась, видимо, в том, что его инициативой в деле контроля за болгарским образованием воспользовался другой, которому и доставалась слава верного проводника русской политики в Болгарии ²¹ .

Милюков до конца июня 1897 г. ничего не подозревал о том, что его судьба уже решена. На 3 июля он наметил отъезд в Европу. В это время Агура сообщил историку, что его положению угрожает опасность. В первых числах июля Милюков нанес визит Величкову, который сообщил ученому о состоявшемся по его поводу постановлении болгарского правительства. 8 (?) июля Милюков имел разговор с Бахметевым, в ходе которого выяснилось, что в агентстве не знали о высочайшем разрешении историку занять кафедру. Бахметев увидел всю шаткость своих обвинений и требований. О том, что Бахметев испугался своего рвения, свидетельствует первоначальный вариант черновика его письма в министерство от 9 июля. В нем он лишь кратко передает содержание разговора, что Милюков собирается обратиться в МВД для выяснения своего положения перед МИД. Но, видимо, решив, что лучшая оборона - это нападение, Бахметев тут же переписывает письмо, в котором настаивает на нежелательности изменения уже состоявшегося решения болгарского правительства, тем более, что запрещение педагогической деятельности Милюкову в России - факт неоспоримый, и у болгар нет полной уверенности в его благонадежности. В тот же день Милюков, как и Бахметев, написал прошение в МВД, в котором показал, что в агентстве не знали о разрешении ему преподавать в училище, а о неблагонадежности судили лишь по факту увольнения из Московского университета. Милюков просил представить в МИД материалы для суждения по этому вопросу. По получении прошения Милюкова МВД запросило МИД, не было ли переписки с болгарскими властями по поводу Милюкова. На беду Милюкова, донесение Бахметева пришло в МИД раньше, чем запрос из МВД. МИД взял под защиту своего агента. Ввиду уже состоявшегося решения болгарского правительства МИД не считало возможным изменить требование Бахметева. МВД не сочло нужным вступать в конфликт с МИД. Первое не брало никаких обязательств в отношении Милюкова - и потому не было никаких оснований к пересмотру заявления Бахметева. МВД просило МИД сообщить Милюкову, что сохранение за ним кафедры не зависит от МВД. О таковом решении вопроса было сообщено Бахметеву. По окончании переписки с МВД и.д. директора Азиатского департамента Н.Г. Гартвиг 25 августа 1897 г. доверительно сообщил Бахметеву, что департамент не берет на себя ответственность в решении дела Милюкова, и предоставил агенту карт-бланш. Уверенности Бахметеву добавила встреча во второй половине июля в Софии с Будзиловичем, который рассказал о контактах Милюкова с эмигрантами. Правда, полковник среди неблагонадежных поступков числил лишь редактирование речи Киркова для упомянутого митинга и опасался, что Милюков, получив неустойку от болгарского правительства, "открыто перейдет в революционный лагерь". Бахметев согласился с доводами Будзиловича, но не посчитал возможным изменить уже состоявшееся решение. Видя настойчивость агента в данном деле, Будзилович предложил предоставить решение вопроса о Милюкове компетенции Бахметева.

Уже в июле 1897 г. первые слухи об увольнении Милюкова дошли до России. Его знакомые были возмущены таким обращением правительства Стоилова с историком. Как писал В.А. Мякотин, "слишком уже дико выходит". Негодовали и болгарские знакомые и коллеги ученого ²² .

²¹ БИАНБКМ,ф. 13, д. 16, л. 226-230; ГАРФ, ф. 102, оп. 93, д. 251, т. 1,л. 79 об.; ф. 505, оп. 1. д. 25, л. 47; Величков К. Указ. соч., с. 247-249.

²² АВПРИ, ф. 151, оп. 482, д. 1303, л. 30-31об.; д. 2317, л. 12-18, 22; ф. 192, оп. 782, д. 23, л. 389-390; ГАРФ, ф. 102, оп. 93, д. 251, т. 1, л. 79, 82-82об.; т. 2, л. 34-39об.; ф. 505, оп. 1, д. 25, л. 44-47, 50-50об.; д. 26, л. 60; ПФА РАН, ф. 172, оп. 1, д. 198, л. 1; НА БАН, ф. 11 к., оп. 3, д. 973, л. 19, 20; Величков К. Указ. соч., с. 248-249.

стр. 160

После посещения Бахметева и отправки письма в МВД Милюков 12 июля отбыл из Софии. По сведениям Будзиловича, он намеревался посетить Галицию, Швейцарию, Россию, Францию, Англию. На основании сообщения Будзиловича департамент полиции послал 2 августа циркулярное письмо главе заграничной агентуры П.И. Рачковскому об установлении надзора за связями Милюкова с русскими эмигрантами. Так как Милюков не подавал прошение в МВД о разрешении посетить Россию, то путь ему туда был заказан. В Галицию и Англию ввиду ограниченности времени историк не попал. По-видимому, сначала он поехал в Прагу, где состоялось знакомство Милюкова с чешским философом Т.Г. Масариком. В Праге Милюков встречался и с археологом И. Пичем, видимо, в связи с намечавшимися на лето 1898 г. раскопками в Болгарии.

После Праги Милюков отправился в Париж, куда прибыл в конце июля. Здесь он намеревался подготовить курс по истории средних веков. В свободное время Милюков посещал дом мецената и коллекционера И.И. Щукина, где собирался цвет русского Парижа: В.Э. Грабарь, М.М. Ковалевский, П. Пирлинг, Е.В. де Роберти, П.Б. Струве. В августе он на неделю ездил в Бруннен (Швейцария) к семье, жившей там с начала лета. В начале сентября в Париж приехала семья. Оставшийся месяц было решено провести вместе в окрестностях Парижа, около Венсенского парка. В это время, видимо, состоялось знакомство четы Милюковых и известной общественной деятельницы А.В. Гольштейн. Милюков предполагал уехать из Парижа 26-28 сентября ²³ .

1 октября Милюков без семьи, оставшейся в Париже, вернулся в Софию. В это время в болгарском правительстве произошла одна кадровая перестановка. В августе Величкова на посту министра народного просвещения сменил И. Вазов. Бахметев данное перемещение оценил положительно, так как Величков, по его мнению, распустил молодежь, отрицательно действовал на учителей, поддерживал в них либеральный дух, что привело дело образования в неудовлетворительное состояние. После изменения состава кабинета Бахметев не замедлил посетить нового министра и потребовать отставки Милюкова. По сведениям Милюкова, осенью 1897 г. Бахметев трижды повторил требование отставки историка. Вазов отставку пообещал, но сопроводил это рядом оговорок.

Милюков начал новый семестр без каких бы то ни было трудностей. По должности он стал членом Академического совета училища, заседания которого посещал регулярно. Правда, с самого начала семестра совет потребовал от Милюкова заменить в славянском курсе русскую историю чешской. В конце 1897 г. разгорелся небольшой скандал вокруг Милюкова. Разрешая посещать свои лекции не студентам, он тем самым грубо нарушил правила училища. Милюков сослался на незнание, и скандал замяли, но неприязненное отношение к совету у ученого осталось ²⁴ .

Бахметев, не отказавшись от требования отставки Милюкова из училища, получил в свои руки еще один козырь после празднования 6 декабря 1897 г. тезоименитства Николая П. О необходимости присутствовать на молебне в соборе Св. Краля были оповещены под расписку все высшие болгарские чиновники. Видимо, нечто подобное

²³ Miliukov P.N. to A.V. Gol'stein, August, 30, 1897. - A.V. Gol'stein papers, Bakhmeteff Archive, Rare Book and Manuscript Library, Columbia University (далее - BA); APAH, ф. 518, оп. 7, д. 332, л. 2, 112; д. 618, л. 1-2об.; ГАРФ, ф. 505, оп. 1, л. 49об., 53; ф. 579, оп. 3, д. 266, л. 13-14об., 40об.; ф. 102, оп. 93, д. 251, т. 1, л. 69, 73-76; оп. 227, д. 443, л. 69; ф. 505, оп. 1, д. 26, л. 24; ф. 10003, оп. 1, Carton 61, Reel 361, Bos 198, File XVII-f, Folder 1, Document А; ПФА РАН ф. 172, оп. 1, д. 198, л. 2; Российский государственный архив древних актов (далее - РГАДА), ф. 184, оп. 1, д. 669, л. 1; Милюков П.Н. Воспоминания, т. 1, с. 186-187; его же. Масарик и Бенеш, с. 347-348; его же. Мои встречи с Масариком. - Последние новости, 21 .IX. 1937; Boyer Р. П.Н. Милюкову. - Последние новости, 23.III. 1939.

²⁴ Miliukov P.N. to A.V. Gol'stein, n.d. - A.V. Gol'stein papers, BA; АВПРИ, ф. 151, оп. 482, д. 1304, л. 90об. - 91; ГАРФ, ф. 505, оп. 1, д. 25, л. 6.; ДАС, ф. 994 к., оп. 2, д. 6, л. 72об.; НА БАН, ф. 11 к., оп. 3, д. 968, л. 5, 10; ОПИ ГИМ, ф. 17, оп. 1. д. 558, л. 853-854; ОРРК РНБ, ф. 585, оп. 1, д. 3548, л. 40, 41.

стр. 161

сообщалось и преподавателям училища. Милюков был на молебне в соборе, где и раскланялся с Бахметевым. После первого молебна состоялся традиционный второй молебен в агентстве. Но вот на него Милюков не пошел, так как, по его словам, никто не сообщил ему об обычае, а газет с сообщением об этом он не прочел.

Милюков, видимо, понял свою ошибку и на Новый год зашел в агентство поздравить Бахметева. Но того не было в Софии, так как он уехал для встречи с русским послом в Константинополе И.А. Зиновьевым. Ученый лишь получил визитную карточку от вице-консула А.Л. Воеводского ²⁵ .

Милюков без каких бы то ни было осложнений закончил семестр, и тут-то Вазов решился действовать. 10 января 1898 г. Академический совет училища рассмотрел письмо из министерства, в котором сообщалось, что Милюков получил научную командировку на полгода за казенный счет. Для совета это было полной неожиданностью. Декан историко- филологического факультета Б. Цонев прямо заявил, что командировка наносит факультету огромный вред. В письме самого Милюкова в совет не содержалось никаких объяснений, и ученый просил по этому вопросу обратиться за разъяснениями в министерство. Оттуда ответили, что командировка дана по личной устной просьбе Милюкова. После этого совет отложил разбирательство дела с тем, чтобы больше к нему никогда не возвращаться.

Как считал сам Милюков, командировку ему дали для того, чтобы он мог уладить возникшие недоразумения с агентом. Историк за первую половину января 1898 г. предпринял несколько неудачных попыток повидаться с Бахметевым, чтобы узнать, в чем его обвиняют. В середине января Милюков от одного высокопоставленного болгарского чиновника узнал, что ему вменяют в вину составление враждебной России речи македонца Г. Киркова, которую последний произнес на митинге 15 апреля 1897 г. Когда невозможность свидания выяснилась окончательно, Милюков написал в МВД, прося разрешить приехать в Санкт-Петербург для выяснения своего положения.

Нескольким адресатам Милюков признавался, что не сильно горюет о возможной отставке и отъезде из Болгарии. "Мои почтенные коллеги сумели настолько отравить мне мое пребывание здесь, что настояния агента являются своего рода coup de grace", - писал Милюков А.В. Гольштейн. П.С. Уваровой он сообщал, что "после годичного опыта с братушками (с болгарами. - Л. Т.) я совсем не буду жалеть, если придется и окончательно ликвидировать свои дела здесь".

Попытку спасти Милюкова в конце января 1898 г. предприняла Уварова. Она направила личное письмо товарищу министра иностранных дел В.Н. Ламздорфу, дав очень лестную характеристику Милюкову. В МИД прислушались к этому мнению и переправили ее просьбу оставить Милюкова на кафедре вместе со своим принципиальным согласием Бахметеву. Агент, сославшись на сведения, полученные от Будзиловича о деятельности Милюкова за границей, ответил, что считает совершенно невозможным оставление Милюкова в училище.

Историк решил воспользовался "командировкой" и на конец марта запланировал поездку в Константинополь и Македонию. Май и июнь Милюков рассчитывал провести в Софии. В июне истекал срок официальной командировки, и Милюков ожидал решения своего вопроса в лучшую сторону. По сведениям Будзиловича, Милюков по возвращении в Софию предполагал открыть частное училище, которое бы поддержали многие влиятельные люди, недовольные русским вмешательством в болгарские дела ²⁶ .

²⁵ ГАРФ, ф. 102, оп. 93. д. 251, т. 1, л. 106-Юбоб.; ОПИ ГИМ, ф. 17, оп. 1, д. 558, л. 863-863 об.; ЦДА, ф. 176, оп. 21, д. 805, л. 17-19; Отзив, 29, 30.XII.1897.

²⁶ Miliukov P.N. to A.V. Gol'stein, n.d. - A.V. Gol'stein papers, BA; АВПРИ, ф. 151, оп. 482, д. 2317, л. 19-22об.; АРАН, ф. 518, оп. 7, д. 332, л. 45-45об.; ГАРФ, ф. 102, оп. 93, д. 251, т. 1, л. 87об.; ф. 505, оп. 1, д. 27, л. 2-3об.; ДАС, ф. 994к., оп. 2, д. 6, л. 81 об-83; ОПИ ГИМ, ф. 17, оп. 1, д. 558, л. 854, 866об.; Российский государственный архив литературы и искусства (далее - РГАЛИ), ф. 640, оп. I, д. 126, л. 3-4.

стр. 162

Официозные газеты ("Мир", "Исток") старались скрыть от болгарского общества правду, настаивая на версии о командировке Милюкова в Македонию. Оппозиционная пресса подвергла официальные сообщения острой критике, расценив увольнение Милюкова как оскорбительное вмешательство России во внутренние болгарские дела. Известие об изгнании Милюкова вызвало сильный резонанс в образованных слоях болгарского общества. Виновником столь бесцеремонного вмешательства во внутренние дела княжества безоговорочно считали Бахметева ²⁷ .

Целью мартовской поездки Милюков называл желание разобраться в македонском вопросе. Ученый предполагал посетить директора Русского археологического института в Константинополе (РАИК) Ф.И. Успенского, надеясь, что последний сможет помочь ему в организации экскурсии. В это же время директор института решил перевести печатание "Известий" РАИК из Одессы в Софию. Зная, что в Болгарии работает русский историк. Успенский решил обратиться к нему с просьбой узнать условия печатания в государственной типографии. Так между учеными установилась связь.

Весной 1898 г. Милюков попытался попасть на прием к Бахметеву, но тот не принял историка. После этого Милюков вообще старался избегать каких бы то ни было контактов с российским агентом. Следующий этап ходатайств за Милюкова связан с Успенским и Зиновьевым. По-видимому, инициатором этой кампании был Успенский, которому Милюков сообщил все необходимые сведения. Письмом от 11 марта Успенский просил Зиновьева походатайствовать перед Бахметевым об отмене его решения в отношении Милюкова. Зиновьев уже на следующий день отправил послание Бахметеву, в котором пересказывал просьбу Успенского об оказании Милюкову покровительства в Болгарии, так как институт предполагал на него возложить дела, связанные с печатанием "Известий" РАИК в Софии. Зиновьев присоединялся к просьбе Успенского. Бахметев не замедлил ответить на письмо посла. Агент сообщил, что МИД одобрило все меры по отношению к Милюкову и теперь уже нет возможности их отменить. О том, что МИД месяц назад высказалось за принципиальную возможность оставить Милюкова в училище, Бахметев умолчал. Со своей стороны Бахметев считал, что Милюков не представляет никакого интереса как ученый и преподаватель.

Ответ Бахметева стал известен Милюкову, который в письме агенту от 6 апреля 1898 г. опровергал все возможные причины обвинения его в неблагонадежности. Так как Бахметев ни разу не упоминал конкретных обвинений, то Милюков стал опровергать циркулировавшие в болгарской столице слухи. Целью письма Милюков называл не оправдание, дабы остаться в училище на некоторый срок, а желание устранить любые недоразумения в отношениях между собой и русским правительством.

Среди русских дипломатов в Константинополе обсуждалась возможность приписать Милюкова на год к РАИК. Успенский прямо предложил такой вариант ученому, но Милюков отказался. Для него это означало работать и общаться с малосимпатичными дипломатическими чиновниками. В письме жене он объяснял, что "в смысле "раболепства" - оно, может быть, и было хорошо, но этак далеко можно зайти на пути "царизма"".

Мартовская поездка Милюкова в Константинополь, а оттуда в Македонию временно была отложена. Видимо, это было связано с желанием узнать результат усилий Успенского. В начале апреля 1898 г. Милюков получил от Успенского письмо с предложением ехать в Македонию вместе. Такой поворот событий обрадовал Милюкова, так как в одиночку трудно было путешествовать по такой неспокойной турецкой провинции. К середине апреля он уже был в Константинополе, где узнал, что репрессии против него - дело рук Бахметева, так как ни МИД, ни МВД не имели

²⁷ ГАРФ, ф. 102, оп. 251, т. 1, л. 87; България, София, 24.VII.1898; Из архива на Константин Иречек: преписка с българи. Документи за обществено-политическата и културна история на България от 1871 до 1914 година, [т. I]. София, 1953, с. 322; Мир, София, 17.1.1898; Отзив, 12, 13.1.1898; Свобода, 16, 26, 30.1.1898.

стр. 163

ничего против оставления историка в училище. В Константинополе также выяснилось, что Успенский боится ехать в Македонию ранее конца мая ²⁸ .

Апрель-май 1898 г. Милюков провел в Константинополе, работая в библиотеке РАИК и готовясь к экспедиции в Македонию, куда он отправился 31 мая вместе с Успенским. Целью экспедиции было выявление и описание византийских и славянских церковных памятников. В ходе поездки возле села Патели был обнаружен некрополь гальштатского периода. Параллельно Милюков фиксировал этнографический материал, который позже лег в основу цикла статей "Письма из Македонии", напечатанном в "Русских ведомостях" в 1898- 1899 гг. Вывод работы о преобладании в Македонии болгарского населения играл на руку Болгарии, претендовавшей на эту территорию. За 1899 г. "Письма из Македонии" были дважды переведены на болгарский язык и опубликованы: полностью в газете "Пръпорец" и частично - в "Борба за свободата на Македония и Одринско" ²⁹ .

К концу первой декады июля 1898 г., после завершения экспедиции, Милюков вернулся в Софию. Здесь разыгрался последний акт драмы. 29 июля Милюков получил официальное извещение об отставке. Болгары не решились ссориться с Бахметевым из-за Милюкова, а агент не изменил своей позиции. Незадолго до этого (между 20 и 25 июля) состоялся разговор Вазова и Милюкова. Вазов старался удержать Милюкова в стране и предлагал ему, чтобы тот сам спросил у Бахметева, не изменилась ли его позиция по данному вопросу. Но ученый отказался, ссылаясь на нежелание Бахметева принять его весной 1898 г. Милюков попросил Вазова скорее дать ответ на вопрос об отставке. Припертый к стенке, Вазов сказал, что отставка - дело решенное. Он напоминал Милюкову, что тот давно обещал подать собственноручное прошение об увольнении. Милюков согласился написать эту бумагу лишь после окончательного решения его дела. Сам Милюков был уверен, что требования Бахметева не более, чем его личный каприз. Свою отставку Милюков воспринял спокойно. В письме В.И. Семевскому он даже написал, что доволен отставкой. Он жалел лишь о расставании с Шишмановым, который стал ему близким другом, и со студентами. В письме В.А. Гольцеву Милюков заявил: "По России я сильно соскучился и болгарская каверза доставила мне истинное удовольствие. Самому трудно было бы уехать теперь: спасибо, что прогнали".

Приказ был оформлен задним числом. Министерством народного просвещения был подготовлен доклад, утвержденный Фердинандом 19 августа 1898 г. об отпуске 12 тыс. лев., в виде неустойки Милюкову согласно контракту. В декабре того же года третья сессия девятого Народного собрания уже постфактум одобрила данные расходы ³⁰ .

Уже когда Милюков получил отставку, официальный "Исток" продолжал утверждать, что Милюков останется в училище и на следующий год, но оппозиция не верила. Она требовала от властей ответа, за что же был уволен Милюков, в угоду какой необходимости болгарское правительство пожертвовало им ³¹ .

Милюков, получив отставку, подал прошение в МВД, прося разрешить ему приезд

²⁸ АВПРИ, ф. 180. оп. 517/2, д. 4758, л. 259-259об., 262-263; АРАН, ф. 518, оп. 7, д. 332, л. 45-45об.; ГАРФ. ф. 102, оп. 93, д. 251, т. 1, л. 92, 97-99, 105-106об.; ф. 505, оп. 1, д. 27, л. 2-3об" 9; д. 28, л. 11-12, 16-17, 24-25; НА БАН, ф. 11к., оп. 3, д. 968, л. 4, 5; ОПИ ГИМ, ф. 17, оп. 1, д. 558, л. 854об., 861- 864, 865-866об.; ПФА РАН, ф. 127, оп. 1, д. 44, л. 51об., 54об., 57об., 58; д. 96, л. 59; Милюков П.Н. Воспоминания, т. 1, с. 192.

²⁹ Милюков П.Н. Письма из Македонии. - Русские ведомости, 11, 20. VIII, 2, 4.IX, 7.XII.1898; 4, 7, 15, 21, 28.1,5, 13.11,2,27.111.1899.

³⁰ АРАН, ф. 489, оп. 3, д. 474, л. 10-11; НА БАН, ф. 11к., оп. 3, д. 492, л. 5-6об.; д. 968, л. 5-6; д. 1417, л. 9-9об.; НИОР РГБ, ф. 77, к. 5, д. 22, л. 10об.; ПФА РАН, ф. 127, оп. 1, д. 96, л. 59-59об.; Вернадский В.И. Письма Н.Е. Вернадской. 1893-1900. М., 1994, с. 242; Държавен въстник, София, 28.IX.1898; Дневници (стенографически) на Деветото Обикновенно Народно Оъбрание. Трета редовна сесия, кн. IV. София, 1899, с.312-313.

³¹ Исток, 4, 7. VIII. 1898; Народни права, София, 6.Х.1898; Пръпорец, София, 8. VIII. 1898.

стр. 164

в Санкт-Петербург для выяснения своего дальнейшего положения. Он торопился выехать в Россию с увеличившейся семьей (в начале 1898 г. у Милюковых родилась дочь Наталья), предполагая к ноябрю закончить все свои дела в Болгарии. Приезд Милюкова в столицу для объяснений был признан нежелательным. Вместе с тем ему были сообщены условия проживания в других городах России. Не дождавшись ответа, Милюков уехал в Константинополь. 23 сентября А.С. Милюкова получила официальное письмо из департамента полиции.

Милюков спешил закончить обработку собранного в Македонии материала по христианским древностям для публикации в "Известиях" РАИК. С этой целью Милюков провел вторую половину августа в Константинополе, а в начале сентября вернулся в Софию. В середине сентября он опять отправился в Константинополь, где закончил работу над статьей. Но тут выяснилось, что вследствие болезни В.Б. Антоновича, которого Успенский пригласил провести исследование обнаруженного гальштатского некрополя, запланированные раскопки оказались под угрозой срыва. Тогда Успенский предложил провести раскопки Милюкову. Последний соблазнился предложением и провел в Македонии месяц (середина октября - середина ноября). По окончании раскопок он отправился в Константинополь и уже оттуда - в Софию ³² .

Вернувшись из Македонии, Милюков принялся за обработку археологических находок. С этой целью ему пришлось провести некоторое время в Константинополе, где на заседании РАИК 19 ноября за работы на пользу института Милюков был избран его членом. Оттуда историк отправился в Вену для занятий в тамошнем Музее естественной истории. Помимо всего прочего на плечи Милюкова легло редактирование четвертого тома "Известий" РАИК.

Осенью 1898 г. у Милюкова созрело желание обобщить свои наблюдения и размышления по македонскому вопросу. Стоит сказать, что в начале 1898 г. взгляды Милюкова были далеки от высказанных им позднее, после первой поездки в Македонию. Так, в письме жене в апреле 1898 г. он писал, что "помощь болгарам России не нужна, так как болгары сочтутся своими силами, поэтому и отдавать ей Македонию не следует, в таком духе я и начну работать". В ходе первой поездки по Македонии Милюков признал требования Болгарии о передаче ей провинции справедливыми, так как болгары, по его мнению, составляли подавляющую часть населения провинции.

Работу над статьями пришлось вести в Болгарии, поскольку источники по теме были лишь здесь. Она отнимала очень много времени, и Милюкову пришлось расстаться с мыслью выбраться в Россию весной 1899 г. Статья для "Вестника Европы" была готова в апреле и опубликована в майском и июньском номерах журнала. Милюков в конце апреля - начале мая 1899 г. написал еще одну статью - "Сербо-болгарские отношения по македонскому вопросу", попавшую в сборник журнала "Русское богатство".

Статьи создали Милюкову славу защитника болгар, так как по многим вопросам он признавал их правоту. Естественно, обе статьи сразу были переведены на болгарский язык. Редакция журнала "Български преглед" сама обратилась к Милюкову с просьбой разрешить им напечатать статью о сербо-болгарских отношениях по македонскому вопросу. Перевод второй статьи был произведен с русского текста (газеты "Автономия", "Реформи"). Перевод, напечатанный в "Реформи", чуть позже вышел отдельным изданием. Со своей стороны, сербы посчитали статьи Милюкова пристрастными ³³ .

³² АРАН, ф. 518, оп. 7, д. 332, л. 21-21об.; ГАРФ, ф. 102, оп. 93, д. 251, т. 1, л. 104-110: НА БАН, ф. 11 к., оп. 3, д. 968, л. 5; НИОР РГБ. ф. 10, к. 16, д. 4, л. I, 2; ПФА РАН, ф. 127, оп. I, д. 44, л. 59об.; л.96,л.59,59об.

³³ АРАН, ф. 489, оп. 3, д. 474, л. 11; ф. 518, оп. 7, д. 332, л. 40 об.; ГАРФ, ф. 102, оп. 93, д. 251, т. I, л. 98; НИОР РГБ, ф. 135, разд. П. к. 29, д. 72, л. 6, 8, 11-16; ПФА РАН, ф. 127, по. 1, д. 96, л. 59; РГАЛИ, ф. 80, оп. 1. д. 152, л. 2; Македонският въпрос в странство. - Реформи, София, 24. VI, 31.VII.1899; Милюков П.И. Из поездки в Македонию. Европейская дипломатия и македонский вопрос. - Вестник Европы, 1899, N 5, с. 52-83; N 6, с. 425-456; его же. Сербо-болгарские отношения по македонскому вопросу. - Сборник журнала "Русское богатство". СПб., 1899, с. 238-291. отд. паг.; Пръглед на нашия и чужди период. Печать. - Българска сбирка, 1899, N 6, с. 584; Руската съвест. - Реформи, 7.X.I 899; Русский. Иностранные известия. София, 28 сентября. - Русские ведомости, 6.X. 1900; Станоевски Ц. Како ja видов Македони(а. (Руски публикации за Македонка. 1828-1913). Cкonje, 1978, с. 24-26.

стр. 165

После увольнения Милюкова целый семестр кафедра всеобщей истории в училище оставалась вакантной. Падение правительства Стоилова в январе 1899 г. и приход к власти правительства Д.П. Грекова, которого поддержали вчерашние оппозиционеры - Либеральная партия (радослависты), создавало реальную возможность для возвращения Милюкова в училище. Он хотел бы вернуться назад в училище. Этого же хотели и другие преподаватели, но Бахметев был непреклонен.

По косвенным данным можно утверждать, что в конце мая - начале июня 1899 г. Милюков собирался возбудить вопрос в российском МИД об оставлении его в училище. В июне 1899 г. к Будзиловичу с просьбой ходатайствовать перед русским правительством об оставлении Милюкова на кафедре на два года обратились несколько высокопоставленных болгар. Просьба подкреплялась письмом из училища, в котором сообщалось, что у них нет сейчас историка, и Милюков должен закончить раскопки в Болгарии. (По-видимому, речь шла о проекте совместных раскопок Добруского и Милюкова, которые так и не состоялись.) Сам Будзилович считал, что при требовании увольнения Милюкова Бахметев руководствовался "скорее пристрастием, чем вескостью серьезных мотивов". За последние два года Будзилович не видел в деятельности Милюкова ничего предосудительного. Будзилович постарался склонить к этой мысли Бахметева, и сообщил агенту, что не имеет препятствий к удовлетворению ходатайства Милюкова. Будзилович также просил МВД дать благоприятный отзыв о Милюкове, если последует запрос из МИД. Составленная благоприятная характеристика Милюкова была послана в МИД, но все оказалось напрасно. Виноватым, по словам Милюкова, выходил Будзилович, так как он при решении вопроса обратился к оппозиции, а не прямо к болгарскому правительству. Правительство не поверило и стало ждать действий со стороны Милюкова, который стал настаивать на предварительном письменном обязательстве министерства народного просвещения, возглавляемого Т. Иванчовым, относительно условий контракта. В министерстве заупрямились, и, как писал Милюков в письме В.Г. Короленко, "я был рад плюнуть на них окончательно: оборвал переговоры при помощи решительного ультиматума" ³⁴ . Окончательно лишившись надежды на продолжение профессорской карьеры в Болгарии, Милюкову ничего не оставалось, как возвратиться в Россию.

Последние месяцы пребывания в Болгарии для Милюковых прошли сложно. Они перестали бывать в гостях, проводя почти все время дома. "Мы здесь просто одичали", - восклицала Анна Сергеевна. Болгарские знакомства она оценивала крайне скептически. В первой половине июня Анна Сергеевна с детьми выехала в Либаву.

Сам Милюков собирался выезжать из Софии 15 июля 1899 г. До отъезда он попросил редакцию "Вестника Европы" выслать гонорар за статью, а также ее оттиски. В конце концов из Софии Милюков выехал 18 июля. Прослышав, что столичное Македонское общество собирается устроить ему шумные проводы, ученый постарался предотвратить их. Вызванный его отъездом из Софии шум, по словам Милюкова, "совсем ... не гармонирует ни с моим настроением, ни с обстоятельствами, при которых я уезжаю отсюда". Тем не менее по призыву общества его вышло проводить несколько сот македонцев во главе с председателем И. Гологановым и председателем Верховного македонско-одринского комитета Б.П. Сарафовым. С другой стороны, Милюкова провожали его друзья и коллеги: Минцес, Каравелов, Ляпчев, Д.Х. Ризов и др. Прощание было трогательным и торжественным. В речи Ризова прозвучало сожаление, что Милюков оставляет Болгарию по недоразумению. Ризов

³⁴ ГАРФ, ф. 102, оп. 93, д. 251, т. 2. л. 43-43об.; ф. 505, оп. I, д. 31, л. 3; ДАС, ф. 994к., оп. 2, д. 7, л. 57; НА БАН, ф. 11к., он. 3, д. 968. л. 12; д. 969, л. 1-2: НИОР РГБ, ф. 135, разд. II, к. 29, д. 72, л. 22-23; Вернадский В.И. Указ. соч., с. 263; Из архива на Константин Иречек. с. 336.

стр. 166

благодарил Милюкова за то, что он поднял голос в защиту Македонии. В ответной речи Милюков ответил, что он в своих работах лишь искал истину. Сарафов поблагодарил Милюкова за защиту Македонии в глазах России и Европы. Сарафов просил Милюкова рассказать всему миру, что четыре акта македонской драмы прошли и нельзя допустить пятого. Милюкова на руках внесли в вагон. Ризов, Минцес, Каравелов и Ляпчев проводили Милюкова до Сливница. Через Вену историк отправился в Россию и 4 августа прибыл в страну через пограничный пункт Радзивилов ³⁵ . Болгарская эпопея Милюкова закончилась.

Исследовательская работа Милюкова в первое время работы в Высшем училище была сведена к минимуму. Лекции отнимали массу времени и ученому пришлось временно приостановить работу над "Очерками по истории русской культуры" и над подготовкой ряда источников к публикации (разрядная книга, Тетрадь дворовая, Тысячная книга). В Париже Милюков собирался начать третий выпуск "Очерков", но из-за подготовки лекций работу над книгой пришлось отложить. В Болгарии Милюкову удалось лишь переиздать "Очерки" на русском языке с некоторыми изменениями и дополнениями: первую часть в третий раз и вторую часть во второй раз.

Еще в России Милюков планировал перевод "Очерков" на иностранные языки. Видимо, через Минцеса Милюков связался с русскими эмигрантами Е. Давидсоном, П. Драмасом и Д.В. Соскисом. Работа над переводами началась летом 1897 г. Давид-сон взял на себя перевод "Очерков" на немецкий язык, и уже в 1898 г. в лейпцигском издательстве О. Виганда вышел первый выпуск с предисловием Милюкова. Второй выпуск переводил все тот же Давидсон, и он увидел свет в 1901 г. Переводом на французский язык занялись Д. Соскис и П. Драмас. Темп их работы был более медленным, и перевод первого выпуска "Очерков" был готов лишь к лету 1899 г. Соскис договорился с парижским издательством В. Жиард и Э. Брие о начале печатания книги с июня 1899 г., чтобы к октябрю завершить работу. Но по неизвестным причинам издание затянулась и первый выпуск появился лишь в 1901 г. с предисловием Л. Эрра. Летом 1897 г. Милюков также дал согласие на английский перевод "Очерков". Их переводом, судя по всему, занимался все тот же Соскис. По неизвестным причинам английский перевод не был напечатан. В 1902 г. ученый еще надеялся на его скорое появление, но, как оказалось, безрезультатно.

Свободное время у Милюкова появилось после предоставления ему болгарским правительством "командировки". В это время из России от издателя "Русской мысли" В.М. Лаврова пришло предложение переиздать книгу "Главные течения русской исторической мысли". Милюков согласился и потребовал выслать ему в Болгарию гранки, но не получил их. Ученый ничего не знал о судьбе издания, пока в газетах не прочел о выходе книги в свет. Она вышла тиражом 3000 экземпляров без текстуальных изменений, но с иной пагинацией.

После участия в составе македонской экспедиции РАИК летом 1898 г. Милюков написал статью, посвященную тамошним христианским древностям. Ее значение для того времени было велико. Это было первое научное описание церковной архитектуры, скульптуры, фресок, надписей из Западной Македонии. Благодаря работе Милюкова специалисты смогли познакомиться со многими памятниками, впоследствии уничтоженными. Часть датировок архитектурных памятников предложенных Милюковым, получила признание среди ученых. Для ранней истории Балканского полуострова очень важна находка Милюковым списка епархий болгарской архиепископии XI в.

Находка и последующие раскопки гальштатского некрополя у села Патели стали началом изучения доисторического периода Балканского полуострова. Но, как это видно из нашей другой работы, уход Милюкова в политику и события российской

³⁵ Рукописный отдел Института русской литературы (Пушкинский дом), ф. 293, оп. I, д. 912, л. I; APAH, ф. 518, оп. 7, д. 332, л. 21-21об., 40, 41; ГАРФ, ф. 102, оп. 93, д. 251, т. 2, л. 44; ф. 505, оп. I, д. 31, л. 50об" 52; Нов Отзив, София, 24, 25. VII. 1899; Реформи, 31 .VII. 1899.

стр. 167

истории начала XX в. не позволили ему обработать материалы экспедиции, в результате чего они погибли для науки.

К пребыванию в Болгарии относится написание Милюковым двух статей для "Энциклопедического словаря" Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона - "Петр I Алексеевич Великий" и "Источники русской истории и русская историография". В первой историк заметно скорректировал собственную позицию в вопросе о личной роли императора в преобразованиях. Вторая была одним из немногих обобщающих исследований отечественной историографии, в котором изложение доводилось до конца XIX в.

К публицистической деятельности относятся цикл статей в газете "Русские ведомости" и две упоминавшиеся выше статьи, посвященные македонскому вопросу. Статьи были уникальны для того времени, так как они впервые знакомили русского читателя с крайне запутанными международными отношениями на Балканах ³⁶ .

Чем же стали для Милюкова годы, проведенные в Болгарии? Его попытка вернуться к педагогической деятельности завершилась неудачей, которая уже не оставляла ему шансов продолжить академическую карьеру по возвращении в Россию. В результате он все больше отходит от занятий наукой, и почти полностью окунается в публицистическую деятельность. Но, как писал Милюков в одном из писем И.Д. Шишманову, последняя для него гораздо интересней ³⁷ . События второй половины 1890-х годов предопределили уход Милюкова в политику, и "болгарская эпопея" была одним из мощнейших катализаторов в процессе превращения ученого в общественного деятеля.

³⁶ P.N. Miliukov to C.R. Crane, April, 25, 1902. - C.R. Crane papers. BA; APAH, ф. 489, оп. 3, д. 474, л. 10; ГАРФ, ф. 102, оп. 93, д. 251, т. 1, л. 69-69об.; ф. 505, оп. 1, д. 28. л. 3,39- 39об.; д. 31,л. 41-41об.; ф. 579, оп. I, д. 6414, л. 2-5об.; ф. 10003, оп. I, Carton 61, Reel 361, Box 198, File XVII-f, Folder 1, Document В; НИОР РГБ. ф.77,к.5,д.22,л. 10-10об.; ОРРКРНБ.ф. 585, оп. 1, д. 3548, л. 37-37об., 41; ПФА РАН, ф. 127, оп. 1,д.44, л. 63об.; РГАДА, ф. 184, оп. 1, д. 669, л. 1; РГАЛИ, ф. 80, оп. 1, д. 152, л.2; ф. 640, оп. 1, д. 126, л. 3; Евреинов Б.А. Библиография печатных трудов Павла Николаевича Милюкова (1886-1930). - П.Н. Милюков: Сборник материалов по чествованию его семидесятилетия. Париж, [1930], с. 324-325.

³⁷ НА БАН, ф. 11 к., оп. 3, д. 968, л. 7 об.

Постоянный адрес данной публикации: