Истории классовой борьбы периода феодализма посвящено немало исследований. В то же время великие крестьянские восстания XVII-XVIII столетий (С. Т. Разина, Е. И. Пугачева), исключая крестьянскую войну начала XVII в. под предводительством И. И. Болотникова, исследованием которой занимался И. И. Смирнов¹ , изучены еще недостаточно. Правда, почти 30 лет назад вышли в свет две небольшие монографии о восстании К. Булавина² . Кроме того, есть солидное, издание документов по этой теме³ ; ряд источников опубликован в последнее время⁴ . Обстоятельная глава о восстании Булавина содержится в одном из томов серии "Очерков истории СССР"⁵ . В этих исследованиях и публика-

Е. П. Подъяпольская. Восстание Булавина. 1707 - 1709. М. 1962. 216 стр. Тираж 2500. Цена 75 коп.

¹ И. И. Смирнов. Восстание Болотникова. 1606 - 1607. М. 1951.

² Н. С. Чаев. Булавинское восстание. М. 1934. В. И. Лебедев. Булавинское восстание. М. 1934.

³ "Крестьянские и национальные движения накануне образования Российской империи. Булавинское восстание (1707 - 1708)". "Труды" Историко-археографического института АН СССР. Т. XII. М. 1935.

⁴ В. И. Лебедев. О подавлении народного восстания 1707 - 1708 гг. "Исторический архив", 1955, N 4, Е. П. Подъяпольская. Новые материалы о восстании на Дону и в центральной России в 1707 - 1709 гг. "Материалы по истории СССР". Вып. 5. М. 1957; ее же. Новое о восстании К. Булавина. "Исторический архив", 1960, N 6.

⁵ "Очерки истории СССР". Период феодализма. Россия в первой четверти XVIII века. М. 1954.

циях введен в научный оборот и проанализирован большой материал, показан широкий размах антифеодальной борьбы на Дону и в прилегающих к нему районах в начале XVIII столетия. Однако некоторые стороны истории восстания не получили подробного освещения. В разработке этой проблемы есть спорные и нерешенные вопросы. Так, недостаточно была показана фактическая сторона событий, а в истолковании их подчас допускались ошибки. Например, Н. С. Чаев переоценил роль и значение зажиточной верхушки донского казачества в организации и проведении восстания. Не было ясности и в оценке последнего: оно рассматривалось то как казацкое движение, то как крестьянско-казацкое восстание или крестьянская война и т. д. Столь же неопределенными оставались вопросы о хронологических рамках восстания, его связях с крестьянским движением в центральных районах страны и т. д.

Выход в свет монографии Е. П. Подъяпольской знаменует серьезный шаг вперед в исследовании восстания. Названная книга - плод многолетнего труда и раздумий ученого, уже известного своими исследованиями по данной проблеме. Автор достиг важных научных результатов в разработке истории одного из наиболее известных народных движений периода феодализма. Книга основана на солидной источниковедческой базе. Это относится не только к истории самого восстания, но также и к историографии вопроса (в историографическом разделе книги приведены новые архивные данные, свидетельствующие об интересе к восстанию Булавина уже в начале XVIII века). Большой заслугой автора является источниковедческое исследование "прелестных грамот" и других документов, содержание которых Е. П. Подъяпольская анализирует при помощи тщательного изучения материалов враждебного повстанцам лагеря. Таким путем она установила существование до 200 документов, вышедших из лагеря восставших. Методика разработки этой документации, предложенная автором, имеет большое значение для изучения источников по истории других крестьянских движений в России XVII-XVIII веков.

В монографии убедительно показано, что основными движущими силами крестьянской войны начала XVIII в. были крестьяне, а также посадское население, казаки и работные люди. Старшинская же верхушка казачества выступала в качестве душителей крестьянских восстаний. Характеризуя идеологию восстания, указывая на ее царистский характер, Е. П. Подъяпольская отмечает, что в ходе классовой борьбы Булавин, его сподвижники и значительная часть восставших отказались от веры в "доброго царя", то есть, по существу, порвали с царистской психологией.

Разрабатывая вопрос о ходе восстания, об его этапах, победах и поражениях, автор справедливо ставит его в один ряд с крестьянскими войнами в России XVII-XVIII веков. Правомерно выглядит расширение хронологических рамок восстания - не 1707 - 1708 гг., как считалось ранее, а 1707 - 1709 годы. Е. П. Подъяпольская, на наш взгляд, правильно включила в район этой крестьянской войны центральные уезды и Поволжье, где в это время происходили многочисленные выступления крестьян. Еще одним достижением автора является окончательное развенчание легенды о самоубийстве Кондратия Булавина. Детально рассматривая свидетельства различных источников, Е. П. Подъяпольская устанавливает, что смерть вождя восстания была делом рук казацкой старшины, принимавшей самое активное участие в разгроме народного движения, истреблении повстанцев и их предводителей.

Автор проявил мастерство в анализе источников и продвинул далеко вперед изучение истории крестьянской войны начала XVIII столетия. Но это совсем не значит, что исследованием проблемы не надо заниматься. Особенно это касается выявления материалов о восстании в центральных районах страны. Ряд положений рецензируемой книги вызывает сомнения и возражения. Так, предлагая квалифицировать это народное движение как крестьянскую или крестьянско-казацкую войну, автор в то же время назвал свое исследование "Восстание Булавина". Несмотря на большую роль Булавина как вождя восстания, нельзя не учитывать, что оно довольно долго продолжалось и после его гибели. В это время выделились другие его руководители (например, Некрасов). Пламя крестьянской войны бушевало на значительной территории, охватив широкие массы русского крестьянства. Верховые бедные казаки, принявшие активное участие в восстании, являлись в подавляющем большинстве вчерашними крестьянами, бежавшими на Дон из центральных районов России. Поэтому было бы более точно именовать это движение кре-

стьянской войной начала XVIII века. Не ясно, почему автор не включил в хронологические рамки восстания 1710 год, когда происходили крестьянские выступления в центре страны и в Поволжье, которые автор как будто склонен считать частью крестьянской войны. В то же время продолжалось движение под руководством атамана Некрасова. Следовательно, можно говорить о крестьянской войне 1707 - 1710 годов.

Теперь - о территории, охваченной восстанием. На имеющейся в монографии карте в нее включен Дон и его притоки, Запорожье и отчасти Средняя Волга. Но опять не включен центр страны и Верхнее Поволжье. Вообще эти районы не привлекли внимания автора. Это особенно сказалось в главе о ходе восстания. Правда, Е. П. Подъяпольская справедливо ссылается на неразработанность источников. Однако, поставив вопрос в общей форме о связи движений в центре и Верхнем Поволжье с восстанием на Дону и в Придонье, она не дает четкого ответа на него. Можно спорить и с предлагаемым ею делением восстания на три этапа. Один из авторов настоящей рецензии, В. И. Лебедев, считает более правильным деление движения на два периода: до и после смерти Булавина. Это дает возможность отделить первый этап восстания (до убийства Булавина), в котором приняли участие попутчики из казацкой старшины, от второго, когда они отошли от восстания и произошло более резкое размежевание классовых сил.

В главе о предпосылках восстания также следовало бы не ограничиваться характеристикой Дона и Придонья, а привести социально-экономическую характеристику России в целом, показать, в частности, расслоение русского крестьянства в начале XVIII века.

Из поля зрения Е. П. Подъяпольской выпал вопрос о политической программе восстания. Между тем о ней можно судить по речам Булавина (см., например, стр. 30 - 31 и др.), по тем же "прелестным письмам", которые подробно разобраны в книге, и по тому, как восставшие организовывали власть на захваченной ими территории (например, в городах вводилось казачье самоуправление, выбирались атаманы, есаулы, как это делалось в ходе крестьянской войны под руководством Степана Разина). Вероятно, восставшие, которые, как известно из источников, предполагали идти на Москву, после ее взятия хотели распространить казацкие порядки на все государство.

Автор обошел вопрос и о так называемом разбойном элементе в восстании. Нечетко сформулировано утверждение о том, что восстание расшатывало феодально-крепостнический строй. Подобные утверждения заполняют многие работы о восстаниях XVII-XVIII веков. Но непонятно, в чем конкретно выражалось это "расшатывание". На самом деле после подавления всех этих восстаний феодальное государство проводило меры по укреплению власти помещиков, в связи с чем крепостнический гнет в стране усиливался. Очевидно, в данном случае необходимо отличать стремление повстанцев к "расшатыванию" крепостнического строя, уничтожению феодального гнета от реальных последствий, к которым приводило подавление того или иного восстания. Следовало бы сказать о накапливании революционных традиций в антифеодальной борьбе, сыгравшей большую роль в истории России,

В заключении к книге хотелось бы видеть сравнительно-историческую характеристику крестьянской войны начала XVIII в., определение ее места среди других крестьянских войн XVII-XVIII вв., анализ особенностей. Необходимо было также указать на факты совместной борьбы русских и украинцев в восстании, подчеркнуть, что в этом проявлялась дружба обоих народов, содействовавшая их дальнейшему сближению. Кстати, в монографии слабо освещены выступления крестьян Слободской Украины.

Отметим и менее значительные недостатки. В историографическом разделе изложение, посвященное Петру I и его министрам, высказывавшимся за сбор сведений о восстании (стр. 7 - 8), носит несколько объективистский характер; классовой оценки их позиции в отношении восстания Е. П. Подъяпольская не дает. Некоторые произведения советской художественной литературы, пишет автор, вульгаризаторски изображают "вождя восстания К. А. Булавина преклоняющимся перед обездоленным народом и не могущим шагу ступить без матерого хищника - старшины И. Г. Зерщикова" (стр. 17). Если вторая половина фразы понятна, то первую трудно понять. Возникает вопрос: автор не согласен с такой трактовкой образа Булавина? Если не согласен, то почему? В историографическом разделе отсутствуют выводы.

Источниковедческий раздел, один из самых интересных в монографии, страдает подчас отсутствием именно источниковедческого анализа, заменяемого пересказом или полной публикацией источников с некоторыми комментарий-ми, иногда спорными. Так, автор приводит три варианта "прелестного письма" Хохлача к воеводе С. П. Бахметеву (стр. 24 - 25) и после этого неуверенно подытоживает: "Либо Хохлач посылал Бахметеву несколько писем, близких по содержанию, но различных по тексту, либо мы имеем дело только с одним письмом Хохлача, дошедшим до нас в разном изложении" (стр. 25). Между тем ознакомление с текстами показывает, что существовало только одно письмо, содержание которого варьируется в разных документах. Отдельные документы, воспроизводимые в тексте полностью (см., например, стр. 36 - 38), можно было бы напечатать в приложениях.

В главе о предпосылках восстания, на наш взгляд, уделяется мало внимания характеристике социальной розни в среде донского казачества. В книге встречаются и повторения. В источниковедческом разделе, а также в главе о движущих силах и идеологии восстания ряд страниц почему-то посвящен его ходу. Непонятно также, зачем в главе III приводится материал о движении раскольников в 80 - 90-е годы XVII века (стр. 102 - 104).

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - В. И. БУГАНОВ, В. И. ЛЕБЕДЕВ:

Комментарии: