(ЭПИЗОДЫ ЖИЗНИ)

Над кроватью у деда, старого потомственного шахтера Клемана Бодри, висела лубочная картина в дешевой черной раме. Солдаты в яркой сине-красной форме стреляли в толпу рабочих-углекопов. Тускло отсвечивали штыки. На черных комбинезонах падающих рабочих, расплываясь, алели пятна крови. Это была история. В 1891 году в Фурми (департамент Нор) правительственные войска расстреляли первомайскую рабочую демонстрацию.

Маленький Морис часто разглядывал эту картину. Ему уже было знакомо на ней каждое лицо. Вот этот длинноусый шахтер, грозящий жандармам тяжелым своим узловатым кулаком, был очень похож на деда. А вот этот солдат с винтовкой напоминал начальника полицейского патруля, ходящего по родной их деревне. Дедушка часто рассказывал Морису о событиях тех лет. И внук воспринимал их с каждым годом по-иному, взрослея и начиная постигать смысл той сложной и жестокой борьбы, которая возникала перед ним не только на картине, но тут же рядом, в сегодняшней реальной жизни¹ .

Детство Мориса Тореза было нелегким. "Много горя, мало радости", - как рассказывал он впоследствии. Унылый шахтерский поселок. Черные пасти шахт, напоминающих пожирающую людей зловещую шахту Воре, о которой, став уже школьником, прочел Морис в романе Эмиля Золя "Жерминаль". Даже первые детские игры были суровым отражением окружающей "взрослой" шахтерской жизни. Пятилетние ребята "добывали" игрушечными обушками породу, падали, пораженные взрывом в "шахте", хоронили своих "погибших" дружков.

Морису не было еще и шести лет (он был ровесником века), когда произошел страшный взрыв в Мерикурской шахте. Среди взбудораженной, толпы, среди стариков, женщин, детей он мчался семь километров от родной деревни Нуайель-Годо до поселков Мерикура. Конные жандармы, совсем как на той картине, преградили дорогу людям, топтали их конями. Но толпа все прибывала и прибывала. Это была уже целая армия разгневанных, ожесточенных, но беспомощных людей. И в каждом из десятков шахтерских поселков был день траура, и в сотнях домов стояли гробы... Этих дней Морис не мог забыть никогда² .

А потом забастовка. Она длилась 52 дня. Один из главарей бастующих - его дед Клеман Бодри. Это была первая забастовка, вошедшая в жизнь Мориса. И может быть, именно тогда, вслушиваясь в рассказы деда, приглядываясь ко всей страстной, неукротимой деятельности его, будущий руководитель французских коммунистов начал понимать, что значит верность и преданность делу рабочего класса.

С какой признательностью и теплотой вспоминал он впоследствии: "Дедушка Клеман Бодри, ты, который умер на своем общественном посту в 1931 году на семьдесят втором году жизни, до последнего дня аккуратно платя профсоюзные взносы, ты, занимавший такое большое место в моей жизни, направлявший мои первые шаги, научивший меня бороться, я вспоминаю о тебе на этих страницах, ибо ты для меня - идеал борца, скромного и отважного, безупречного и преданного своему делу!"³ .

Шахтером был и отец Мориса, но, спасаясь от опасной подземной жизни, он ушел из шахты на завод. Избежав отравления рудничным газом, он, работая во вредном цехе, отравился свинцом. Морису едва исполнилось десять лет, когда ему пришлось включиться в трудовую жизнь семьи. Каждое заработанное су играло роль в семейном бюджете. Торез стал батраком. Самый юный среди наемных рабочих, он получал у хозяина меньше других: десять су за двенадцатичасовой рабочий день.

Когда он принес домой свои первые заработанные франки, дед Клеман обнял его и налил ему большую кружку сидра из неприкосновенных своих запасов. А еще через два года Морис, сдавший очередные школьные экзамены, стал шахтером. Работа для мальчика была, конечно, нелегкая. Но жизнь все же стала веселее. Рабочий день в

¹ M. Thorez. Fils du peuple. Paris. 1937, p. 11.

² М. Торез. Сын народа. Пересмотренное и дополненное издание. М. 1960, стр. 19.

³ Там же, стр. 22.

шахте после очередной забастовки снизили до 8 часов. Появились и некоторые развлечения. Морис научился играть на корнет-а-пистоне и поступил в городской оркестр, участвуя в самодеятельных концертах. Он окреп физически. Над верхней губой пробивались первые усы.

Это был тот трагический год, когда прогремел зловещий выстрел в Сараево. Началась мировая война. Немецкие войска стремительно продвигались на запад. Вскоре грохот орудий стал слышен и в родной деревне Тореза. Работа в шахте прекратилась. Морис с дедом успел бежать из деревни за несколько часов до ее оккупации немцами. Родители остались, и Морис встретился с ними только через четыре года.

Долгие дни и ночи блуждали старый и малый по дорогам Франции. Они в полной мере познали народное горе, увидели разбитые, разрушенные войной города и селения своей родины, узнали, что такое страшная дорога отступления. Прощаясь, мать повесила на шею Мориса мешочек с зашитыми в нем четырьмя монетами по сто су. Это были все его капиталы на долгие-долгие дни скитаний. Наконец они "приземлились" в деревне Клюнья, департамента Крез. Морис опять начал учиться в школе. Тема первого сочинения, которое учитель, господин Селлер, представил на конкурс: "Чем вас больше всего поразила война...". Сочинение это, получившее первую премию, не сохранилось. Хотя можно считать его началом боевой литературной деятельности Мориса Тореза. Морис уже тогда не приукрашивал действительности. Он многое успел увидеть в эти дни, многое понять, многому научиться. Сочинение было страстным и гневным⁴ .

Материнские су давно кончились. Надо было помогать деду, работавшему на ферме. И юный Морис стал батраком. Опять долгие дни тяжелой крестьянской работы, с зари до зари. Опять жизнь впроголодь... Война... Но хозяин Мориса, каменщик Менаже, считал себя социалистом. Он даже читал "Юманите", которую редактировал видный социалист Ренодель. Порою, когда вся многодетная семья (совместно с батраками) собиралась на скромную вечернюю трапезу, хозяин одобрительно вспоминал о Жоресе, которого ему однажды пришлось слышать. Он ненавидел войну, дядюшка Менаже, и рассказывал о конференциях в Циммервальде и Кинтале, где собрались противники этой бойни. Однажды он упомянул имя русского революционера Ленина.

Морис тоже стал читать "Юманите". Больше всего нравились ему самые гневные, самые резкие статьи против войны. К тому времени он узнал уже о том, что два дяди его погибли на фронте. "Ни за что, - с горечью говорил дед, собирая всякие крохи, чтобы отправить посылку третьему сыну, взятому в плен... - Ни за что!.." - И прибавлял крепкое шахтерское словцо.

Это были дни возмужания Мориса. Он много читал, читал запоем. "Если он увидит клочок газеты в куче навоза, он влезет в навоз, чтобы ее прочитать!" - говаривал дед. Жюль Верн, Александр Дюма, Жюль Валлес. Но главное - Виктор Гюго. "Отверженные". Жан Вальжан. Гаврош. И "Труженики моря"... И еще Эмиль Золя. "Деньги", "Земля" и, конечно, "Жерминаль" - о шахтерах. Там, понятно, не все было точно. Но все же он сумел ухватить самую изюминку, этот бородатый писатель, сам спускавшийся в шахты и досконально изучивший жизнь углекопов. Мысли о том, как же изменить эту жизнь, все более волновали Мориса. "Огонь" Барбюса... С каким волнением читал он эту книгу! Он не думал еще тогда, молодой Торез, что этот замечательный писатель станет соратником его и другом.

Война подходила к концу. Тоска по родным местам все более томила деда Клемана. Однажды весной 1917 года дед с внуком уехали в Париж. Ему было 17 лет, Морису Торезу, будущему бессменному депутату Парижа, когда он увидел впервые столицу Франции. Немцы еще находились в 70 километрах от города. Они еще бомбили Париж с гигантских (по тем временам) своих самолетов. Задерживаться в Париже было ни к чему. В тот же день они выехали в Амьен.

Открывается новая страница жизни Тореза. Лесопильня. Баржа под названием "Франция". Перевозка леса. Река Сомма. От Корби до Абвиля. Новые встречи, помогавшие познать жизнь во всей сложности ее и во всех противоречиях. Грузчики. Ткачи. Каторжный труд в душных цехах. Нищенские заработки. Может быть, именно здесь, при знакомстве с жизнью рабочих, еще более тяжелой, чем жизнь шахтеров, возникли у Тореза первые мысли, связанные с будущими книгами его, посвященными обнищанию рабочего класса. И вдруг, словно далекий отблеск первой молнии, - революция на востоке. Восстание рабочего класса в России. И снова уже знакомое имя, имя, которое сейчас уже станет навсегда дорогим и родным, - Ленин.

Баржа, на которой работает Торез, все плывет по своему маршруту, взад и вперед по Сомме. Но на каждой остановке Морис достает газеты, журналы, лихорадочно читает, прежде всего о России, прежде всего о Ленине⁵ . Не все еще ясно ему. Он пытается найти ответ у социалистов Амьена. Но они, в большинстве анархисты, мало разбираются в происходящих событиях. Не может помочь Морису и далекий от всяких теорий старый дед.

В марте 1918 года Морису (к общему их огорчению) приходится расстаться с дедом. Немецкое наступление на Сомме. Всех молодых высылают из фронтовой зоны. И снова скитания. И снова смена профессий. Ему еще только минуло 18 лет,

⁴ M. Thorez. Fils du peuple. pp. 24 - 25.

⁵ М. Торез. Сын народа, стр. 37.

а был он и шахтером, и батраком, и матросом, и даже пекарем... Наконец - перемирие. Возвращение на родину. Путь по разрушенной, исковерканной войной стране. Родная деревня. Развалины. Жалкие остатки взорванной немцами шахты. Встреча с родными.

И снова работа. Среди развалин и щебня. Жизнь продолжается. Снова суровый труд. Но теперь это уже не тот довоенный бессмысленный, рабский труд "во мраке". Теперь Морис Торез становится борцом, общественным деятелем. Из мрака к свету. Старый порядок плох, значит, надо приложить все силы к тому, чтобы переделать его. Так, как это делает тот народ, на востоке, народ, который возглавляет Ленин. Партия, которую возглавляет Ленин. А у них здесь, во Франции? Рабочий класс Франции тоже поднимает голову. Растет Всеобщая конфедерация труда. Французские рабочие требуют прекращения интервенции против Страны Советов.

Правительство "тигра" Клемансо посылает корабли военного флота в Черное море, к берегам Одессы, чтобы задушить русскую революцию. Французские моряки не хотят быть душителями. 16 апреля 1919 года начинается восстание во французской эскадре на Черном море. И нет ни одного рабочего во Франции, который не узнал бы об этом восстании. И имя расстрелянной офицерами пропагандистки-революционерки учительницы Жанны Лябурб становится в один ряд с именем коммунарки Луизы Мишель. Докеры Дюнкерка отказываются грузить военные материалы. "Руки прочь от Советской России!"...

Социалистическая партия, которая насчитывала в 1918 году 34 тысячи членов, к началу 1920 года выросла до 150 тысяч. В большинстве это рабочие. Съезд социалистической партии, состоявшийся в январе 1920 года в Страсбурге, огромным большинством высказался за выход из II, оппортунистического Интернационала. Морис Торез вступил в партию в марте 1919 года и сразу стал активистом и боевым пропагандистом ее левого крыла. Он агитирует не только за выход из II Интернационала, но и за присоединение к III, ленинскому. Ведь еще I ноября 1914 года Ленин сказал: II Интернационал умер, побежденный оппортунизмом. Да здравствует III Интернационал!⁶ ...

В поселок к Торезу приезжает один из вожаков левого крыла, старый фронтовик и писатель Поль Вайян-Кутюрье. Здесь впервые встречаются люди, ставшие потом закадычными друзьями и соратниками: Поль Вайян-Кутюрье и Морис Торез. Почти единогласно Нуайельская организация голосует за III Интернационал. Борьба против оппортунистов в разгаре. Мориса Тореза призывают в армию (ему 20 лет). Во время отпуска, еще в военной форме, он выступает на большом митинге и с жаром защищает тезисы III Интернационала, тезисы Ленина. Шахтеры устраивают овацию своему земляку, своему малышу Морису. Пропагандистскую деятельность Торез продолжает и в полку. В "Юманите" публикуется коллективное солдатское письмо о присоединении к III Интернационалу. Его написал Торез.

...И, наконец, девятый вал. Турский конгресс. Горячее выступление Марселя Кашена - Кашена, который побывал в Москве у Ленина. Торез впервые услышал Кашена еще в годы войны в Амьене и тогда еще был покорен силой и страстью его речи... Пройдут годы, и они встретятся и пойдут рядом, бок о бок, локоть к локтю, по трудными героическим дорогам борьбы...

И пламенная речь Клары Цеткин, прорвавшейся на конгресс сквозь все рогатки и кордоны.

Турский конгресс большинством в 3208 против 1022 принял решение присоединиться к Коммунистическому Интернационалу. Это был день рождения Французской коммунистической партии, партии, которой всю свою жизнь отдал потом Морис Торез⁷ .

Революционная деятельность молодого шахтера не осталась секретом для хозяев. После возвращения из армии "смутьяна" отказались принять на работу. Шахтер стал чернорабочим на стройках. Потом, как и любимый брат его Луи, сделался "мастером кисти". Не художником, конечно, а маляром... Но это не помешало Торезу вести активную работу в Унитарном профсоюзе шахтеров и в комсомоле.

В те годы в молодежном журнале "Авангард" начинал свою славную деятельность молодой коммунист-литератор Габриэль Пери. Морис встретился с ним. Короткое знакомство перешло в крепкую долголетнюю дружбу. Это была горячая пора. Ежедневно от поселка к поселку разъезжал на своем подержанном велосипеде Морис. Выступал на собраниях, проводил беседы, распространял литературу. То здесь, то там вспыхивали забастовки. А в редкое свободное время ночами Торез поглощал книги. Маркс. Энгельс. Ленин. Он прочел от корки до корки все книги Ленина, переведенные на французский язык. Особенно полюбилась ему одна - "Что делать?".

Прежде всего, пришлись ему по душе ленинские советы - всегда заботиться о сплочении масс, о единстве рабочего класса. Габриэль Пери рассказал Торезу о встрече Ленина с руководителями революционных профсоюзов Франции - Пьером Семаром и Гастоном Монмуссо. Ленин научил французских коммунистов бороться и против оппортунизма, соглашательства, и против "левого" сектантства. Нельзя плестись в хвосте рабочего класса, говорил Ленин, надо быть впереди!

⁶ См. В. И. Ленин. ПСС. Т. 26, стр. 41.

⁷ M. Cachin. Ecrits et Portraits. Paris. 1964, p. 211.

Ill конгресс Коминтерна выдвинул лозунг: "Идите в массы! Создавайте единый фронт!" И хотя многие коммунисты были еще противниками единого фронта, делегат от федерации Па-де-Кале Морис Торез голосовал за единство уже на Парижском съезде в октябре 1922 года. На Парижском съезде Морис встретил партийного ветерана Марселя Кашена. Кашену очень полюбился молодой шахтер. Он подолгу беседовал с ним. Он показывал ему Париж. Вместе пошли они в музей Родена. Вместе простаивали в свободные от заседаний часы перед полотнами великих мастеров в Лувре.

Кашен рассказывал Морису о московских разговорах с Лениным. И это было как открытие нового мира. Каждая деталь интересовала Тореза. С грустью расстался он с новым своим мудрым и чутким другом. А сколько встреч еще предстоит впереди! Плечом к плечу, локоть к локтю будут они выступать на митингах и съездах партии, на заседаниях ЦК и Политбюро в Аррасе, Париже, Страсбурге, Лионе, Сент-Этьенне, Марселе, Рубе... Сколько дружеских бесед предстоит в маленьком домике Кашена в Бретани, в Лансерф- ан-Плуриво, на берегу Рие около Ремполя!.. Сколько совместных путешествий по Советскому Союзу!.. Москва. Кремль. Красная площадь. Мавзолей Ленина...

Но это еще все впереди... Пока мы еще только вступили в суровый 1923 год - год оккупации Рура. Молодая Коммунистическая партия призывает к единству с германскими рабочими. К братанию. В Рурской области французские солдаты отказываются стрелять в безработных и с пением "Интернационала" идут во главе революционных демонстраций. Репрессии. Аресты. Обвинение в заговоре. Кашен, Монмуссо, Семар, Пери - в тюрьме. Габриэль объявляет голодовку. В партии начинается брожение, наиболее слабые бегут. Дезертирует секретарь партии Фроссар. Да, да, тот самый Фроссар, который ездил с Кашеном в Москву, к Ленину.

Но, освободившись от дезертиров, партия крепнет. И в дни бегства Фроссара вступает в партию замечательный писатель, любимец фронтовиков, автор "Огня" - Анри Барбюс. В эти суровые дни Морис Торез на боевом посту. Всегда на передней линии огня. Его избирают секретарем федерации Па-де-Кале. Он становится профессиональным революционером. На Лионском съезде (1924 год) молодого шахтера (ему только 24 года!) избирают в Центральный Комитет партии, а вскоре - секретарем всего Северного района (три департамента: Нор, Па-де-Кале и Сомма).

...Двадцать четвертый год был суровым и скорбным. Умер Ленин. Вождь мировой революции, человек, который для Тореза и его друзей олицетворял новый мир. С каким увлечением читал Морис своим товарищам главы из книг "Государство и революция", "Детская болезнь "левизны" в коммунизме"! И ученые труды эти находили доступ к самым сердцам слушателей. Они помогали жить и бороться. А сколько раз обращался Ленин непосредственно к французским рабочим! Он хорошо их знал. Годы жил в Париже. Он часто писал о парижских коммунарах. А как ярко в письме, анализирующем аграрную программу молодой Коммунистической партии, он говорил о союзе с крестьянством, ставил вехи на пути французского рабочего класса к победе!

Известие о смерти Ленина пришло в самый разгар Лионского съезда. "Безмерная скорбь охватила нас всех, - рассказывал об этих днях Торез, - международный пролетариат и его борцы внезапно осиротели... Но революция продолжается. Могучий класс, которому принадлежит будущее, восполнял учение Ленина. Ленин умер, но ленинизм живет и побеждает!.."⁸ .

...В феврале 1925 года Морис Торез впервые поехал в страну Ленина. С каким волнением вступил он на священную для каждого революционера землю Москвы! Он пробыл тогда в Москве неделю, но каждая минута была насыщена до предела. И встречи с соратниками Ленина, и выступления на заводах, и посещение театров и музеев, Радостно было то, что рядом с ним, как и в Париже, все время находился старый друг и учитель Марсель Кашен.

Незабываемой была встреча Кашена и Тореза с руководителем Красной Армии, замечательным русским большевиком Михаилом Фрунзе. Фрунзе принял Кашена и Тореза в своем кабинете. Прославленный полководец, герой Перекопа и многих других боев показался им похожим на простого рабочего, на солдата той огромной армии Свободы, которая стояла на страже мира и человечности. О встрече с Фрунзе Торез рассказывал всегда с особой теплотой и нежностью. Это было всего за несколько недель до смерти Фрунзе.

В следующую поездку в СССР Морис объехал Донбасс. Он буквально облазил многие шахты. Он побывал в поселках, клубах, школах, детских садах. Как отличалась жизнь донецких рабочих от тяжелой жизни шахтеров, среди которых он провел свое детство! И как мечтал он, шахтер Морис Торез, член Центрального Комитета французских коммунистов, такою же, как здесь, в Донбассе, сделать жизнь углекопов Нора!

...В 1925 году вспыхнула война во Французском Марокко. Французские колониалисты топили в море крови национально-освободительное движение рифов. Рабочий класс Франции поддержал марокканцев. Широко развернувшейся кампанией протеста против войны в Марокко руководил Центральный комитет действия. Председатель этого комитета - Морис Торез. Он переехал из департамента Нор в Париж. Вскоре его

⁸ Ж. Фревиль. Морис Торез. М. 1961, стр. 16 - 17.

избрали членом Политбюро, а потом секретарем Центрального Комитета. Ему было только 25 лет. Блестящий организатор и пропагандист, он разъезжал по всей Франции. Рабочие конгрессы в Париже, Лилле, Лионе, Марселе, Бордо, Страсбурге, Безье. И везде на трибуне молодой, горячий, гневный Морис.

Массовые забастовки, столкновения с жандармами. Лучшие деятели французской интеллигенции поддерживают Тореза. На оборотной стороне плаката против войны в Марокко (колонизаторы шагают по колено в крови), плаката кисти Теофиля Стейнлена, - гневный протест, под которым стоят подписи и маститых Ромена Роллана и Анри Барбюса, и молодых Поля Элюара и Луи Арагона. Презрев заветы Геда и Жореса, французские социалисты Леон Блюм и Поль Фор поддерживают разбойничью войну. Надо бороться и против них, как против предателей и ренегатов. Борьба становится все напряженнее. Арест, тюрьма, 14 месяцев заключения...

И снова свобода. И сразу после тюрьмы - Лилльский съезд партии (1926). Торез на трибуне. Резко полемизируя с врагами, он говорит об истинном патриотизме французских коммунистов. "Мы не хотим платить английским и американским банкирам!.. Но мы полны решимости как можно скорее освободиться и от диктатуры банкиров у нас на родине"⁹ . Капиталистический мир снова готовится к интервенции, к войне против Советского Союза. Маршал Фош утверждает, что интервенция необходима. И Торез резко выступает против всяких попыток интервенции.

В июне 1927 года Тореза снова отдают под суд за "подстрекательство военнослужащих к неповиновению с целью анархистской пропаганды". Приговор: шесть месяцев тюремного заключения и штраф. Стычки с полицией становятся все чаще и обостреннее. Приходится уйти в подполье, вести бродячую, бездомную жизнь, все чаще менять квартиры. Основная база-квартира лучшего друга Поля Вайян-Кутюрье. Сколько ночных часов отдано здесь разговорам обо всем: о партии, политике, литературе, любви! И все это надо совмещать с напряженной и сложной политической и пропагандистской работой.

...В июле 1928 года Торез - в Москве, на VI конгрессе Коммунистического Интернационала. Здесь произошла встреча, которая никогда не могла изгладиться из памяти Мориса. Огромная демонстрация в честь конгресса на Красной площади. На трибуне рядом с ним - очень старый, седой человек с юношескими, блестящими глазами. Он весь устремлен вперед, к проходящим колоннам. Тысячи москвичей поют "Интернационал". По лицу старика непрерывно катятся слезы. Это Пьер Дегейтер - автор музыки бессмертного гимна трудящихся. Он спустился потом с трибуны, чтобы быть ближе к проходящим по площади москвичам, чтобы лучше разглядеть их лица. И Морис Торез, секретарь партии, поддерживал его под руку.

В июне 1929 года полиция оцепила дом, где заседает Центральный Комитет. Торезу удается скрыться, но предатель выдает его. Новая "квартира" - знаменитая тюрьма Сантэ... Рядом в камере - Поль Вайян-Кутюрье. Следствие, допросы, суды. И новая тюрьма - Карла III. Грязная и смрадная одиночка. Непрерывные стычки с жандармами, следователями, адвокатами. Наконец, общая камера. Неутомимая энергия не покидает Тореза и в заключении. Он создает школу для обучения молодых "сокамерников". Сам он читает курс политической экономии и знакомит "студентов" с принципами организации компартии.

Учит и учится сам. В тюрьме Карла III Торез снова читает Маркса и Энгельса (в особенности все, что написано о Франции), с увлечением перечитывает блестящие страницы Коммунистического Манифеста. Он знает его уже совсем наизусть... И, конечно, снова Ленин, томики сочинений которого удалось доставить с огромным трудом. Опять волнующие страницы о необходимости единства пролетариата. Единство пролетариата - его сильнейшее оружие в борьбе за социалистическую революцию.

Чтобы читать в оригинале Маркса и Энгельса, Торез начинает изучать немецкий язык (как впоследствии изучил он и русский). И вот он уже читает в оригинале Гете и Гейне. Гете всегда был его любимым писателем. Гете приветствовал еще победу при Вальми. За решетку тюрьмы проникли и творения Ромена Роллана. "Жан Кристоф" был мне товарищем в моем уединении", - расскажет позже Морис Торез. И острая, обличительная сатира Анатолия Франса, и мятежное свободолюбие Тиля Уленшпигеля... Оказывается, и в тюрьме можно стать почти энциклопедистом. Но сердце рвалось на волю. И столько новых дел на воле ждало его, Мориса Тореза¹⁰ ! А в партии было далеко не благополучно. Ее лихорадили внутренние раздоры. Подняли голову сектанты и фракционеры. Группа Барбе-Селора, захватившая руководящие посты в ЦК, отрицала всякую необходимость борьбы за насущные интересы рабочего класса. Барбе и Селор презирали профсоюзную работу, оскорбляли рядовых рабочих-социалистов. Влияние партии в массах ослабевало.

Друзья ждали Мориса Тореза. Для борьбы с фракционерами нужен был энергичный лидер, пользующийся влиянием в массах.

И вот Торез снова на боевом посту. Его девиз: не оставаться равнодушным ни к чему, что касается рабочих! Против сектантов! Против фразеров и краснобаев!.. За партийную демократию!

⁹ "Ve Congres National du Parti Communiste Francais". Paris. 1927, p. 44.

¹⁰ M. Thorez. Fils du peuple, p. 67.

Группа Барбе - Селора была разгромлена. "Долой манекены", - писал Торез в "Юманите", которую уже редактировал Поль Вайян-Кутюрье. "Люди начинают открыто высказывать свое мнение". Его статьи читали с волнением. Его любили. Ему верили. В июле 1930 года Морис Торез был избран Генеральным секретарем Французской коммунистической партии. В 1932 году Тореза избрали депутатом Национального собрания в рабочем округе Иври.

Политическая борьба обострялась с каждым днем. Фашисты рвались к власти в Германии. Старый фельдмаршал Гинденбург кокетничал с Гитлером. Фашисты подняли голову и во Франции. Белогвардеец, контрреволюционер, русский эмигрант Горгулов совершил покушение на президента республики Поля Думера. Реакционеры провокационно утверждали, что Горгулов - "член III Интернационала". Начались репрессии, гонения на партию. Анри Барбюс написал свое знаменитое письмо, обличающее французский милитаризм. Письмо начиналось словами, которые стали крылатыми после выступления Эмиля Золя в защиту Дрейфуса: "Я обвиняю!" Торез полностью одобряет его письмо. Крепнут связи Тореза с представителями французской интеллигенции, с духовными вожаками всей прогрессивной Франции. Анри Барбюс и Ромен Роллан выступают с воззванием о созыве международного конгресса против войны. Их поддерживают все лучшие люди мира. Морис Торез навещает Анри Барбюса в его доме, в живописном краю Иль-де-Франса. Два друга долго бродят по дорожкам парка. Они говорят о политике и об искусстве. О том, как добиться единства всех народов в борьбе против войны и фашизма.

А потом грозные слова, обличающие зачинщиков войны, раздаются с трибуны Амстердамского конгресса. А потом (октябрь 1932 года) вождь немецких коммунистов Эрнст Тельман выступает в Париже, в зале Бюлье. И французские рабочие устраивают ему овацию. И французский шахтер Морис Торез по-братски обнимает гамбургского докера. И они стоят на трибуне как символ единства рабочего класса. Оба красивые, статные. Точно скульптура Константина Менье.

И в этом же зале Бюлье через месяц выступает Морис Торез и торжественно заявляет от имени Французской коммунистической партии: "Пролетариат требует единства... Коммунисты... по-братски протягивают руки всем пролетариям"... А еще через полтора месяца (январь 1933 года) Морис Торез и Вильгельм Пик обмениваются символическим братским рукопожатием в Берлине на кладбище Фридрихсфельд, на могиле Карла Либкнехта и Розы Люксембург.

Январь 1933 года в Берлине. Уже гремят фашистские барабаны и в удушливом воздухе пахнет грозой. А потом март 1933 года. Морис Торез держит гневную речь в палате депутатов: "Убийцы и бандиты - это отнюдь не индокитайцы, которые мужественно борются за свое освобождение. Убийцы и бандиты - это те, кто оккупирует страну, кто угнетает индокитайский народ, кто знакомит его с красотами и великодушием вашей прогнившей цивилизации - воровством, грабежом, убийством, конфискацией имущества..."¹¹ . Кажется, не тридцать два года назад, а сегодня произнесена эта речь. А вот другая речь с той же парламентской трибуны, через два года: "Никто не может отрицать реальность и широкий масштаб перевооружения гитлеровской Германии, а мы - меньше, чем кто бы то ни было, потому что наши товарищи, немецкие коммунисты, несмотря на опасность, угрожающую их жизни, первые разоблачили подозрительные происки генералов рейхсвера. Вождь Коммунистической партии Германии, наш товарищ Тельман, брошек в тюрьму по обвинению в государственной измене, по тому самому обвинению, которое "Эко де Пари" выдвигает здесь против нас. Но кто перевооружил Германию? Кто допустил ее перевооружение, а порою даже содействовал ему? Дело, за которое борется Советская страна, это - дело мира. Вот почему мы во всеуслышание заявляем о своей решимости защищать всеми средствами и против всевозможных агрессоров. Союз Советских Социалистических Республик, отчизну всех трудящихся мира..."¹² .

6 февраля 1934 года французские фашисты решили последовать примеру своих немецких друзей. Мятеж, Банды "боевых крестов" и "королевских молодчиков" атакуют Бурбонский дворец. Но фашисты жестоко просчитались. Во французском народе не умерли традиции Парижской коммуны. Внуки и правнуки коммунаров дают жестокий отпор фашистам. По первому зову Коммунистической партии вышел на улицы весь рабочий Париж. Рабочие- социалисты присоединяются к коммунистам. В общей борьбе куется единство, скрепленное пролитой кровью. Десятки тысяч пролетариев под лозунгом "Долой фашизм!" борются против фашистских молодчиков и полицейских, "Фашисты не пройдут!".

12 февраля - всеобщая забастовка. Бастуют четыре с половиной миллиона. Демонстрация в Венсенском лесу. Создан широкий Народный фронт, фронт против фашизма, против монополий, против "200 семейств", правящих Францией. Победа! Вопреки всем препонам, воздвигаемым руководителем социалистической партии Леоном Блюмом, подписано соглашение о единстве действий между Коммунистической и социалистической партиями. Фашисты не прошли.

На партийной конференции в Иври Морис Торез взволнованно говорил об истинном патриотизме французских коммунистов: "Мы любим нашу Францию, классиче-

¹¹ См. Aragon. L'Homme communiste. II. Paris. 1953, pp. 280, 281.

¹² "Journal Officiel", 15.III.1935.

скую страну революций, очаг гуманизма и свободы. Проблема заключается сейчас не в том, чтобы выбирать между коммунизмом и фашизмом.., а в том, чтобы выбирать между фашизмом и демократией"¹³ .

14 июля 1935 года, в день годовщины падения Бастилии, на стадионе Бюффало состоялась ассамблея мира и свободы. 10 тысяч делегатов представляли 69 партий, групп и организаций. Они торжественно поклялись: "Остаться едиными, чтобы добиться разоружения и роспуска мятежных группировок, отстоять и расширить демократические свободы и обеспечить человечеству мир". А потом больше полумиллиона человек двинулись от Бастилии к Венсену. В первых рядах демонстрации шагали рядом Морис Торез и Анри Барбюс. Их восторженно приветствовали тысячи. "Мы хотим идти вперед, к счастью, свободе и миру"¹⁴ , - сказал Торез, выступая перед демонстрантами. А через несколько дней Морис выехал в Москву для участия в работе VII конгресса Коммунистического Интернационала. Французской делегации был устроен восторженный прием на конгрессе.

Под руководством Мориса Тореза партия сумела избавиться от той сектантской ограниченности, которую раньше критиковал Коминтерн. Партия укрепила связь с массами, добилась больших побед. "Французский пролетариат, - сказал в отчетном докладе Исполкома Вильгельм Пик, - при первом открытом массовом появлении фашистских банд на улицах Парижа не дал себя убаюкать теорией меньшего зла и болтовней о формальной демократии... Французский пролетариат отбил первое серьезное нападение фашистов...". Об этом же говорил в заключительном слове не так давно разбивший наголову в Лейпциге гитлеровских судей Георгий Димитров, избранный генеральным секретарем Исполкома Коминтерна. "Франция, - сказал он, - это страна, где рабочий класс дает пример всему международному пролетариату, как нужно бороться против фашизма..."¹⁵ .

А в перерывах между заседаниями конгресса Морис Торез и Марсель Кашен снова бродили по Москве, выступали на заводах. Морис уже понимал русский язык. И сам пытался разговаривать по-русски с москвичами. Много часов провел он и в Музее Ленина и в Ленинской библиотеке. Еще и еще раз перечитывал "Детскую болезнь "левизны" в коммунизме" и речи Ленина о Брестском мире. Негодующие выступления Ленина против сектантов, фразеров казались ему специально направленными и против тех врагов, с которыми еще не раз придется скрестить мечи во Франции.

В открытом бою фашисты были разбиты. Народный фронт был создан. Количество демократических депутатов (и прежде всего коммунистов) и в палате депутатов и в муниципалитетах значительно выросло. И все же Францией по-прежнему управляли монополии, главы "200 семейств", господствующих в экономике и направляющих политику страны. С какой резкостью говорил об этих "заправилах" Торез на VIII съезде партии в Виллербане (1936 г.)! С какой ненавистью перечислял он имена "хозяев" Франции - банкиров и фабрикантов! Нет, не они являются наследниками и хранителями славных традиций французского народа, традиций французских революций XVIII и XIX веков, традиций Парижской коммуны. "Мы отняли "Марсельезу" у потомков и последователей эмигрантов Кобленца... Мы боремся за объединение французской нации против паразитов и предателей..."¹⁶ .

Каким вдохновенным было лицо Мориса Тореза, друга Ланжевена и Жолио-Кюри, Роллана и Барбюса, Вайяна-Кутюрье и Пикассо, когда, как бы перебрасывая мосты своей мысли в прошлое и в будущее, он говорил: "Мы, коммунисты, законные наследники революционной мысли энциклопедистов XVIII века, философского материализма Дидро, Гельвеция, Гольбаха. Мы продолжаем дело тех, кто боролся в первых рядах человечества, а вырождающаяся буржуазия превозносит писания эстетов, напоминающих щеголей старого режима..."¹⁷ . Он говорил о коммунистах, преданных делу рабочего класса, доказавших свою верность партии в боях, тюрьмах и испытаниях. Он говорил о дисциплине и об ответственности перед народом, о связи с массами и о борьбе с сектантами и доктринерами. И закончил речь лозунгом, выражавшим все заветные чаяния французов: "Да здравствует свободная, сильная и счастливая Франция!". Но прибавил: "Из всех партий только наша партия способна претворить этот лозунг в живую действительность. И поэтому мы добавляем: "Какой хотят ее сделать и сделают коммунисты". Об этом не раз говорил Торез и после Виллербанского съезда, выступая на многочисленных рабочих собраниях, неутомимо разъезжая по стране.

Партия добилась больших успехов. Во многих рабочих муниципалитетах большинство получили коммунисты. И они сделали все возможное в Иври и в Сен-Дени, в Малахове, Витри, в Вильжюифе и Монтрее - на всей территории "красного кольца", опоясывающего Париж, чтобы улучшить положение трудящихся, чтобы построить для рабочих новые дома, клиники, столовые, библиотеки, детские сады. Однако государством продолжали руководить ставленники "200 семейств", и каждый успех приходилось добывать в жестоком бою.

¹³ M. Thores. Fils du peuple, p. 96.

¹⁴ Ж. Фревиль. Морис Торез, стр. 38, 39.

¹⁵ Там же, стр. 39, 40.

¹⁶ M. Thores. Oeuvres. T. XI. Livre troisieme.

¹⁷ Ibid.

Во всей многогранной своей работе Морис Торез постоянно советовался с Лениным. Ленин учил: никогда не поддаваться анархистским настроениям, не поддаваться нетерпению. Еще в 1920 году Ленин писал французским рабочим, что больше всего зла причиняет во Франции анархистская болтовня. Это значит не сбиваться на всякие ультрареволюционные путчи. Это значит умело руководить экономической борьбой. Знать, когда начать забастовку и когда ее кончить. Это значит всеми силами хранить единство рабочего класса. А единству этому все более угрожали неустойчивые позиции вожаков социалистической партии (и в первую очередь Леона Блюма), все чаще идущих на соглашения с буржуазией.

Летом 1936 года по инициативе коммунистов отмечалось столетие со дня смерти автора "Марсельезы" Руже де Лиля. Торжество было проведено в Шуази-ле-Руа, в избирательном округе Тореза. Именно там провел Руже де Лиль последние годы своей жизни. Во время другой церемонии, выступая на торжественном заседании в Париже, в зале Плейель, Морис Торез сказал: "Марсельеза" - это гений французского народа, сверкающий самой чистой его славой, это выражение его глубокой преданности делу свободы и всеобщего мира"¹⁸ . Под звуки "Марсельезы" и "Интернационала" миллион мужчин и женщин прошли от площади Бастилии до площади Нации. В торжествах участвовали и радикалы и социалисты. Это были еще дни расцвета Народного фронта, дни, когда удалось добиться улучшения положения пролетариата, дни, когда социальный прогресс сочетался с культурным подъемом. Но эти дни были очень недолгими. Буржуазия не хотела сдавать своих позиций. И в самом фундаменте Народного фронта наметилась трещина. Фашизм готовился к новым боям.

Одну из лучших своих речей, обличающих фашизм, Морис Торез произнес в Эльзасе, в Страсбурге¹⁹ . Когда председатель, поставив на голосование антифашистскую резолюцию, подготовленную Торезом, спросил: "Кто против?" - весь огромный зал ответил одним словом: "Гитлер". Взбешенный речью Мориса Тореза, Гитлер заявил официальный протест французскому правительству. После страсбургской речи Торез получил горячее письмо Ромена Роллана: "Жан Кристоф, к которому Вы взывали, сердечно пожимает Вашу руку..."²⁰ .

В Испании вспыхнул фашистский мятеж против народного правительства, мятеж, вдохновленный Гитлером и Муссолини. Сколько горячих речей произнес Торез в защиту героического испанского народа! Французские коммунисты заклеймили организаторов бойни в Бадахосе и Гернике. Картину, посвященную уничтожению Герники, написал друг Тореза Пабло Пикассо. Французские коммунисты требовали у своего правительства самолетов и оружия для испанских республиканцев. Морис Торез полетел в Испанию. Он был в эти дни среди защитников Мадрида. Он выступал на митингах в Барселоне. Он посетил Альбасете и Мурсию. С горечью рассказывал он потом, как женщины и дети в Валенсии и Мадриде спрашивали его: "Вы позволите убивать нас? Неужели французские рабочие допустят это? Нет, это невозможно!"

Многие французские рабочие, революционеры, коммунисты сражались в рядах интернациональных бригад. В окопах Мадрида находились и три шурина Мориса. Один из них погиб в боях на реке Эбро. Три тысячи французов пали за свободу Испании. Но правительство Леона Блюма не прислушалось к требованиям коммунистов. Правительство Леона Блюма заняло предательскую позицию. Это означало конец Народного фронта. Это было первым сигналом к вторжению гитлеровских полчищ на землю Франции.

В те годы Французская коммунистическая партия потеряла двух видных своих сынов. В 1935 году умер Анри Барбюс, а в 1937 году - Поль Вайян-Кутюрье. Горе партии было и личным горем Мориса. Если с Барбюсом его связывали очень теплые, но не столь уж многочисленные встречи, то Вайян-Кутюрье был одним из ближайших друзей. Стоя в почетном карауле, Морис еще и еще раз вспоминал долгие задушевные разговоры, которые велись по ночам на квартире Поля, где скрывался Морис от жандармов. Как много ему дали эти беседы. Прощай, Поль, прощай, незабвенный. Ведь именно Поль, прекрасный писатель, поэт, публицист, драматург, познакомил Тореза с Роменом Ролланом. Многие годы они стояли рядом как правофланговые французской интеллигенции: Барбюс, Вайян-Кутюрье, Роллан.

Теперь остался Ромен Роллан. Именно в эти грозовые дни голос его звучал, как набат. Против фашизма. Против войны. Против колониализма. Он обращался к народам мира: "Возьмемся за руки, образуем хоровод мира!" Морис Торез навещал Ромена Роллана в его швейцарском уединении, в Вильневе, на берегу Женевского озера.

Они сидели над озером, говорили о любимой Франции, о борьбе, об искусстве. Торез рассказывал о своей жизни. И автор "Кола Брюньона" как-то задумчиво сказал, что хотел бы знать старого деда Мориса. Они понимали друг друга, Торез и Роллан, не только разумом. Сердцем. Связь с Роменом Ролланом становилась все более крепкой, органичной. Торез навещал Роллана позже и на родине, в Везле. В один из приездов Тореза Роллан повел его в Дорнеси близ Кламси, родины Кола Брюньона, показал дом, где жил ребенком...

¹⁸ M. Thorez. La Marseillaise. Discours prononce a l'occasion du centenaire de Rouget de l'Isle, le 26 Juin 1936, p. 7.

¹⁹ M. Thorez. Oeuvres. T, XIII. Livre troisieme, pp. 9 - 28.

²⁰ Р. Роллан. Собрание сочинений. Т. 13. М. 1958, стр. 469.

С какой радостью накануне самой войны прочел Морис Торез замечательное эссе Роллана "Вальми"²¹ - призыв ко всем Кола Брюньонам стать на стражу своей; родины, дать отпор надвигавшимся фашистским полчищам: "Сыны Революции, вы мои современники, способны ли вы еще без смущения и страха слышать... гордые отзвуки вальмийской канонады?"

Война вплотную придвигалась к границам Франции. Гитлер уже оккупировал Австрию. Протестующий голос Тореза звучит все громче. Еще есть время. Завтра уже будет поздно. Надо дать отпор фашизму. "Франция должна взять на себя инициативу! Пусть она заявит об этом громко и ясно". Но правители Франции не хотят прислушаться ни к голосу Тореза, ни к голосу Роллана.

Сентябрь 1938 года: встреча Гитлера, Муссолини, Чемберлена и Даладье. Победа Гитлера. Позорный Мюнхен. Октябрь 1938 года: Торез выступает с протестом против мюнхенского сговора на Зимнем велодроме перед народными массами. Он резко обвиняет предателей и изменников. Вторя Торезу, в палате депутатов выступает его старый друг Габриэль Пери.

В январе 1939 года Морис Торез в Алжире. Он выступает в Оране, в Константине, в Боне. Против войны. Против расизма и колониализма²² . Он возвращается в Париж, когда в городе уже средь бела дня действуют нацисты. Немецкий шпион Абец, будущий гитлеровский посол при Петэне, братается с Дорио и другими предателями. Честь Франции унижена и поругана.

Март 1939 года: фашистские полчища вторгаются в Прагу. А французские правители все еще братаются с гитлеровцами. Выступая на родине Робеспьера, в Аррасе, в связи со 150- летием Французской революции и говоря о героической борьбе Марата, Робеспьера, Сен- Жюста, Торез перебрасывает мост через полтора столетия. Он напоминает лозунги Пасионарни. "Лучше умереть стоя, чем жить на коленях". "Нет, - восклицает он, - фашизму не угасить факел 1789 года!"²³ .

Апрель 1939 года: Муссолини оккупирует Албанию. Уже загоралось зарево близящейся второй мировой войны.

Французский народ был предан своими министрами и генералами. Единственная партия, которая предупреждала об опасности фашизма, которая призывала к отпору, - партия французских коммунистов, запрещена. Работники партии поставлены вне закона. По решению Центрального Комитета Морис Торез уходит в подполье. В эти дни у него и личное большое горе - умирает отец.

Начинает выходить нелегально славная газета "Юманите". Депутаты-коммунисты гневно клеймят предателей с трибуны парламента. Их лишают депутатской неприкосновенности, отдают под суд, бросают в застенки и тюрьмы (среди других депутатов осужден заочно и Торез). Реакционеры требуют для них гильотины. Великий французский ученый Поль Ланжевен заявляет, что разделяет интересы обвиняемых...

Май 1940 года: на Западе кончается короткий период "странной войны", и фашистские войска, прорвав французский фронт и обойдя "неприступную" линию Мажино, стремительно движутся к Парижу. Катастрофа под Дюнкерком. Гибель целой армии. Полный разгром. Руководимый в подполье Торезом Центральный Комитет Французской коммунистической партии доводит до сведения правительства, что будет рассматривать сдачу Парижа фашистским захватчикам как измену, что считает организацию обороны Парижа первостепенным национальным долгом, что необходимо вооружить народ и превратить Париж в неприступную крепость. Правительство ответило капитуляцией и бежало на юг.

Главнокомандующий-предатель генерал Вейган - провокационно сообщил президенту республики в Туре, что Елисейский дворец занят Морисом Торезом. Генералы путают министров призраком Парижской коммуны и капитулируют перед Гитлером. И только Французская коммунистическая партия не склоняет головы перед врагом.

10 июля 1940 года. После того, как маршал Петэн официальным актом закрепил свое пресмыкательство перед Гитлером, "Юманите" публикует воззвание ЦК к французскому народу за подписями Мориса Тореза и Жака Дюкло: "Франция истекает кровью, но она хочет жить свободной и независимой. Никогда столь великий народ, как наш, не будет народом рабов... Франция с ее славным прошлым не падет на колени перед сворой лакеев, готовых на любое грязное дело..."²⁴ .

В сложных, нечеловечески трудных условиях Торез руководит деятельностью французских коммунистов. Франция в крови. Аресты. Расстрелы. Пытки. Только в июле 1940 года в Париже арестовано 300 активистов компартии. Казни в Нанте, в Иври. Уничтожение Орадура. Расстрелы на Мон-Валерьене, в Шатобриане. Героическая смерть юноши комсомольца Ги Моке. Партию коммунистов называют "партией расстрелянных". Генерал де Голль, уехавший в Лондон, создает Вооруженные Силы Свободной Франции для сопротивления нацистам. Но основное движение Сопротивления возникает в недрах французского народа. Это макиссары, это партизаны, это франтиреры, вольные французские стрелки, - внутренние войска Сопротивления.

²¹ Р. Роллан. Собрание сочинений. Т. I, стр. 429.

²² M. Thorez. Le Peuple algerien uni autour de la France. "Oeuvres". T. XVI. Livre quatrieme, p. 176.

²³ "Интернациональная литература", 1939, N 5 - 6, стр. 199.

²⁴ "L'Humanite", 10.VII.1940; M. Thorez. Oeuvres. T. XIX. Livre cinquieme, pp. 57 - 58.

В руководстве внутренними войсками Сопротивления огромную роль играет Французская коммунистическая партия. Движение Сопротивления растет и ширится, в Париже и в провинции, в особенности после 22 июня 1941 года, когда в войну вступил Советский Союз. "Патриоты сказали себе, - отмечал впоследствии Морис Торез, - мы не одни; с таким союзником, как советский народ, мы можем завоевать свободу, мы можем победить!"²⁵ .

23 августа 1941 года на станции метро Барбес-Рошфуар легендарный полковник Фабьен застрелил из револьвера сановного гитлеровского офицера. И сотни, тысячи выстрелов раздались по всей Франции. Взрывались заводы, падали под откос поезда. Земля горела под ногами фашистских оккупантов. Торез и его соратники вдохновляли движение Сопротивления и руководили им. Выходящая регулярно подпольная "Юманите" зажигала сердца партизан. В глубоком подполье писали стихи Арагон и Элюар. Из Москвы ежедневно по радио обращался к французам Жан-Ришар Блок, рассказывая о героической борьбе советского народа.

Гестаповцы умножили свои репрессии. Близкий друг Мориса Тореза депутат-коммунист Жан Котла был схвачен и казнен. "Лезвие гильотины, - горестно писал Торез, - отсекает голову моему товарищу, моему другу, Жану Котла, эту прекрасную голову с гордыми и энергичными чертами..."²⁶ . Расстрелян возле Мон-Валерьен еще один лучший друг, редактор "Юманите" Габриэль Пери. За несколько часов до смерти он писал: "Моя совесть спокойна. Я хочу, чтобы Вы сказали всем: если бы мне пришлось начать жизнь снова, я пошел бы по тому же пути. Ночью я долго думал о таких верных словах моего друга Поля Вайян-Кутюрье; он говорил, что коммунизм - это молодость мира, что коммунизм подготовляет светлое будущее. И вот я умру, чтобы подготовить это светлое будущее..."²⁷ .

Погибли самые близкие - Люсьен Сампе, Поль Семар, Даниэль Казакова, Жорж Политцер, Жак Соломон, Жак Декур, секретарь Тореза Пьер Риго, обезглавлена дочь Жана-Ришара Блока. Убит пытавшийся бежать из лагеря любимый брат Луи. Но борьба продолжается. И Морис Торез остается на боевом посту. Гестаповские и вишистские ищейки разыскивают Тореза по всей стране. Но он, испытанный подпольщик, неуловим. Непокоренный народ Франции не выдаст нацистам своего вождя. Многие французы, несмотря на смертельную опасность, сохранили книгу Тореза "Сын народа" с его автографом. В 1949 году, когда Торез ставил автограф на экземплярах второго издания, нередко коммунисты протягивали ему старый экземпляр 1937 года, сохранившийся во время обысков и облав. Победа советских войск под Сталинградом вдохновляет французских партизан на новые подвиги. И снова летят под откос поезда. Падают сраженные пулями франтиреров гаулейтеры и штурмбаннфюреры.

В мае 1943 года Морис Торез в Москве. Он участвует в совещаниях Коминтерна. И снова, как всегда, он приходит в Мавзолей Ленина, возлагает венок и молча стоит перед великим учителем, в раздумье пересекает Красную площадь. В Москве, как всегда, он получает заряд новой силы. Он готов к новым боям, боям еще долгим и суровым. С 18 мая по 22 октября 1944 года Торез произнес по московскому радио 21 речь для Франции. Все его выступления были полны веры в близкое освобождение. В августе 1944 года народ Парижа восстал против своих угнетателей. Войска союзников еще только на подступах. А Париж уже свободен. И командир внутренних войск Сопротивления, коммунист полковник Роль Танги принимает вместе со вступившим наконец в Париж во главе своих танков генералом Леклерком капитуляцию гитлеровского генерала фон Хольтица. Повстанцы, члены "партии расстрелянных" спасли Париж от взрывов, от уничтожения.

"Час возмездия пробил!" - восклицает Торез. 24 августа он приветствует Париж, освобожденный народом. А 27 ноября народные массы встречают Мориса Тореза на аэродроме Бурже. Старый друг Ромен Роллан, великий европеец, пишет ему (29 ноября): "Парижу не хватало вашего голоса. До тех пор, пока Париж его не услышит, он не будет себя чувствовать полностью освобожденным". И Париж услышал голос Мориса Тореза. Едва сойдя с самолета, он стал готовиться к речи перед парижанами. Уже вечером 30 ноября он выступил в помещении Зимнего велодрома перед тысячами людей, заполнивших зал, радостно приветствующих старого друга, вождя "партии расстрелянных". Война еще не была окончена. Торез призывал французов завершить разгром нацистов, покарать предателей, крепить дружбу с Советским Союзом, возродить демократическую, свободную и независимую Францию. Лозунг партии: "Единство в бою и труде!".

Перед Французской коммунистической партией и ее вождем открывалась новая историческая полоса...

²⁵ М. Торез. Сын народа, стр. 168.

²⁶ Там же, стр. 169.

²⁷ "Письма расстрелянных французских коммунистов". М. 1949, стр. 23, 24.

Publisher:

Permanent link for scientific papers (for citations):

Found source (search robot):

Publication author(s) - А. А. ИСБАХ:

Comments: