Материалы конференции "Политика и политики на Балканах. Национальный и международный контекст XIX-XX веков"1
М. В. БЕЛОВ*
ПОЛИТИЧЕСКИЕ ДЕБЮТЫ ПОВСТАНЧЕСКОЙ СЕРБИИ (НАЧАЛО XIX ВЕКА)
На рубеже XIX-XX вв. сложился стереотип поведения балканского политика, связанный с выстрелами из-за угла, запахом пороха, борьбой личных тщеславий, приправленных опереточной героикой. Такие представления были вызваны разочарованием "просвещенной" Европы, в том числе и российского общества, в результатах Восточного кризиса 1875 - 1878 гг., с одной стороны, и трагедией Первой мировой, с другой. Конечно, ответственность за тогдашнюю "балканскую свару", как и за многие последующие события на полуострове, должны разделить и "великие" европейские державы. И все-таки, пускай в утрированном виде, сложившийся стереотип отражает специфику балканской политики: парадоксальное сочетание национальной экзальтации и хладнокровной игры, готовности идти напролом, тонкой интриги и закулисных сделок.
Чтобы правильно понять происхождение того или иного исторического феномена, исследователь, вооружившись генетическим методом, предлагает, как правило, обратиться к его истокам. С какого периода мы можем говорить о самостоятельной балканской политике? В каких условиях (внутренних и внешних) она делала свои первые шаги? Кем были первые балканские политики, и что ими двигало?
Общепризнанный факт: национальные движения на Балканах, в пределах Османской империи, обнаружились сравнительно рано и отличались большим радикализмом, нежели те, которые развивались в рамках благополучной, по-европейски менявшейся Габсбургской монархии. И это притом, что уровень экономического, социального и культурного развития европейской Турции был на порядок (или на порядки?) ниже, чем в землях к северу от Савы и Дуная. Первым организованным выступлением, выдвинувшим лозунг создания националь-
1 Конференция состоялась в декабре 2003 г. в Институте славяноведения РАН, представлена лишь часть из прозвучавших на заседании докладов.
* Работа выполнена при финансовой поддержке РГНФ. Проект N 04 - 0100047а.
стр. 59
ного государства на Балканах, отвлекаясь от случая маленькой Черногории, стало Первое сербское восстание 1804 - 1813 гг.
Историки выдвинули немало версий возникновения сербского освободительного движения на рубеже XVIII-XIX вв. Современник восстания В. С. Караджич, например, считал, что оно было вызвано "турецким зулумом" - бесчинствами янычар [1. С. 322 - 353]. Немец Л. фон Ранке в начале своей знаменитой книги "Сербская революция", написанной в соавторстве с Караджичем, обращал внимание на внешнее влияние: "неисторический" сербский народ был "разбужен" активными действиями соседних "исторических" народов - имелась в виду последняя австро-турецкая война конца XVIII в. [2. С. 37 - 39]. Будущий академик В. Чубрилович в своей довоенной книге о связях повстанцев с боснийскими сербами заявил: благодаря уникальному, идущему из Средневековья, симбиозу государственной и религиозной традиции, сербская нация сложилась чрезвычайно рано - уже во второй половине XVIII в. [3. С. 8 - 10]. Понятно, что "нация" в подобной трактовке - это "факт сознания", не более и не менее. После войны, в коммунистической Югославии Чубрилович, по понятным причинам, скорректировал свою позицию. Югославские историки-марксисты выдвинули новую концепцию восстания - "буржуазной революции". С точки зрения марксизма, национальные движения непосредственным образом связаны с развитием капиталистических отношений. Однако в Белградском пашалыке, где началось выступление, капитализма, в европейском смысле слова, не было даже в проекте. Продвинутые в этом отношении греческие земли Османской империи поднялись на борьбу позднее - в 1820-е годы. Наконец, на рубеже 1990-х годов отечественный исследователь В. П. Грачев выдвинул совершенно деидеологизированную и потому-то продуктивную теорию о включенности сербов Белградского пашалыка в разрешение внутриимперского конфликта по поводу реформ "низами-джедид", которые проводил султан Селим III. По мере углубления и усложнения конфликтной ситуации, благодаря поддержке России, форма участия сербов в ней менялась, они переросли ее и вступили на путь национальной самореализации [4].
Такое перерастание произошло в силу исчерпанности поиска выхода в рамках прежней системы отношений, неразрешимости имперского кризиса. Центральная власть оказалась не способной подавить сепаратизм на окраинах, а сама Османская империя - адаптироваться к новым историческим условиям. Однако турецкий кризис не создавал автоматически ресурсы, необходимые для успешной борьбы за национальную независимость и государственность в Сербии. И без того незначительные экономические возможности повстанцев быстро таяли в условиях перманентных военных действий. Сербские предводители постоянно жаловались на недостаток материальных средств, оружия и боеприпасов. Половина пунктов, составляющих так называемую "конвенцию Карагеоргий-Паулуччи" (1807), посвящено этой теме [5. Кн. 1. С. 386^-387]. И когда в 1812 г., уже накануне заключения Бухарестского мира, сербские депутаты прибыли в Петербург, они снова ссылались на недостаток "самого необходимого" [5. Кн. 2. С. 246 - 247]. Таков был первый ограничитель самостоятельной внешней политики.
Второй - проблема конструирования государственного суверенитета: создания органов власти и установления легитимного порядка. Все это в условиях уничтожения прежней административной системы, которая начала ломаться задолго до восстания, надо было начинать создавать "с чистого листа" и при от-
стр. 60
сутствии необходимого "строительного материала". Сербские предводители неоднократно обращались к российским властям с просьбой либо послать к ним чиновников "для сочинения законов", либо просто дать "книги", то есть свод современных законов, которого, кстати, в то время и в России-то не было, чтобы адаптировать его к местным реалиям. Русские, по некоторым причинам, отказывались пойти по этому пути. Нельзя сказать, что проблема государственного строительства была полностью решена и после "конституционной" реформы 1811г., когда верховный вождь Карагеоргий и его главный партнер М. Милова-нович устранили с политического поля всех своих оппонентов и разработали новую систему управления (см. документы: [6]). Ущербный суверенитет трудно было проецировать во внешнюю среду.
И, наконец, еще одна серьезная трудность: культурная архаика. Привычная глорификация национальных движений затушевывает очевидный факт, на который указывают многочисленные свидетельства вплоть до курьезных. Как сказано в отчете барона Дибича, побывавшего в повстанческой Сербии в 1811 г. (возможно апокрифический характер документа не меняет дела), здесь нет "балов, театров, людей света, приятных изысков, словом того, что в свете называется "bon ton"" [7. С. 304]. Сербская среда была настоящим культурным шоком для русских чиновников. В интимных беседах с ними Карагеоргий честно признавался: он очень сожалеет, что не получил образования, но вынужден прикладывать печать и подписывать бумаги, которые слабо разбирает (см., например: [8]). А в одном письме к К. К. Родофиникину, первому дипломатическому агенту России в Белграде, верховный вождь благодарил его: спасибо, что научили меня пить чай по утрам и прислали приборы для его приготовления [9. С. 197 - 198]. Конечно, в повстанческую Сербию переселились некоторые образованные собратья из австрийских земель, начиная с великого просветителя Д. Обрадовича, но эти единицы не могли переломить сложившейся ситуации. Культурный ландшафт сербской политики был преимущественно архаическим, мифологизированным, эмоционально насыщенным. Он никак не поддавался законам "здравого смысла", к которому взывали, порой испытывая чувство превосходства, "просвещенные" русские чиновники.
Своя гордость возникала в этой ситуации и у "непросвещенных" балканских вождей. Так, митрополит Петр I Негош писал в августе 1812 г. главнокомандующему молдавской армией П. В. Чичагову: "Я черногорец, а не русский, удален от просвещения Европы, хотя и в оной живу. Состарел между змеями и скорпиями без наук, но и без лицемерия при истинном чистосердечии..." [10]. Столкновение с хитросплетениями европейской политики было чревато отторжением реальности, отрицанием политики ради "простоты", означающей ничто иное, как наивное сознание во власти мифов.
Один из самых распространенных мифов - о русском царе, который, благодаря своей богатырской мощи, может одним ударом сокрушить всех врагов единоплеменных и единоверных народов. Реальность не уничтожала миф, но меняла на время его окраску: рождался образ России-предательницы. С другой стороны, покровительство России в условиях проблемной независимости кому-то было выгодно представить как ее главную угрозу. Именно в этом, а не в ошибках отдельных русских чиновников или просчетах всей дипломатии России, ее "имперском" характере, следует искать главные причины антирусских тенденций, как правило, получавших развитие в среде покровительствуемых балканских "элит", в том числе и среди части повстанческих предводителей.
стр. 61
Что же можно считать политическим дебютом Сербии? Осенью 1804 г. в Петербурге побывала первая повстанческая депутация. Ее отправлению предшествовало собрание, в котором участвовали сербские воеводы, священники и кнезы. Депутаты получили полномочия "от всего сербского народа" с правом говорить, решать и делегировать этот суверенитет кому-либо еще [5. Кн. 1. С. 44 - 45]. Иными словами, депутаты были позиционированы именно как политические деятели. При этом их статус был формально признан в российской столице, когда ими занялось министерство иностранных дел и его глава А. Е. Чарторыйский. Однако этого все-таки недостаточно. До отправления в Россию депутаты, по-видимому, не имели разработанной программы действий, политической платформы, которую необходимо отстаивать, поэтому действовали по ситуации. Как продемонстрировали исследования российских ученых, программа автономизации Белградского пашалыка имела несколько источников, но главная инициатива в этом вопросе исходила от российской стороны [11. С. 97 - 125]. И потом, до поры до времени повстанцы обращались к царю и его чиновникам с прошениями, смотрели, так сказать, снизу вверх. Переговоры с австрийскими властями весной 1808 г. также не имели определенной программы действий, инициатива по их организации шла от барона Симбшена, а ответ, положивший конец переговорам, был составлен Родофиникиным.
Иной характер имела депутация во главе с И. Юговичем, отправленная в декабре 1808 г. в Петербург, но остановившаяся в Яссах, в штаб-квартире главнокомандующего Молдавской армией А. А. Прозоровского. Поездке предшествовала так называемая первая "конституционная" реформа, сводившаяся к утверждению единовластия Карагеоргия. Родофиникин в это время утратил контроль над ситуацией. Повстанческое руководство самостоятельно принимало все решения. При этом Югович имел вполне определенную программу - сербской независимости и расширения территориальных границ. Югович продемонстрировал определенные дипломатические способности. Несмотря на негативную характеристику Родофиникина, он сумел произвести благоприятное впечатление на Прозоровского, в надежде все-таки выехать в Петербург умело скрывал от него подлинные цели депутации, бомбардировал главнокомандующего письмами и, лишь когда стало ясно, что до царя не добраться, поведал об истинном "желании" сербского народа. Позиция депутации была сформулирована в виде ультимативного требования, в частности, подписать некий договор с Россией, который означал бы юридическое признание нового независимого государства (см. подробнее: [12]). Пожалуй, самый сложный вопрос, понимал ли образованный Югович, что Россия не может удовлетворить эти требования. Карагеоргий и другие предводители, пославшие депутатов, явно этого не понимали. Учитывая репутацию Юговича как сторонника австрийской ориентации, можно предполагать, что он стремился к разрыву с Россией. В штаб-квартире в Яссах назревал острый конфликт. Прозоровский, помнивший еще баталии Семилетней войны, начинал не на шутку сердиться.
Ситуация разрядилась благодаря возобновлению военных действий на русско-турецком фронте. Повстанцы обрели надежду: наступают "последние времена" Османской империи, забрезжила заря "сербской славы", которая вернет им наследие Стефана Сильного Душана. Было принято решение о наступлении сразу по четырем направлениям с расчетом поднять на борьбу соплеменников и единоверцев в сопредельных балканских землях. Неудача ждала повстанцев на одном из них - нишском направлении. Поражения у Каменицы и Делиграда по-
стр. 62
ставили под удар Белград, но, к счастью, турок удалось остановить. Однако главную ответственность за поражение повстанческие предводители возложили не на себя, а... на Родофиникина, который якобы их постоянно обманывал, и на Прозоровского, так и не пославшего войска им на помощь. Русский агент вынужден был покинуть Белград в середине августа 1809 г., чуть ранее скончался престарелый главнокомандующий.
В конце 1809 - 1810 г. повстанческое руководство одновременно ищет покровительство во Франции и Австрии и выясняет отношения с новым главнокомандующим Молдавской армией П. И. Багратионом, которого в марте того же года заменил Н. М. Каменский. К нему были снова посланы сербские депутаты: Вена и Париж не проявили того интереса к повстанцам, на который они рассчитывали. К началу 1811г. повстанческое руководство окончательно отказалось от поиска новой протекции, а на январской скупщине Карагеоргий в отдельном выступлении подтвердил ориентацию на Россию и поблагодарил ее за оказываемое покровительство. Попытка самостоятельной внешней политики, таким образом, потерпела полный крах.
Дипломатические шаги, предпринятые Белградом после поражений 1809 г., никак не назовешь взвешенными и продуманными, скорее, они были продиктованы мукой отчаянья. Попытка сближения с Австрией и Францией не могла быть не замеченной Россией. В результате в Петербурге стали меньше ценить сербские клятвы в верности и братстве.
Так еще во времена Первого восстания сложился "параболический" стиль сербской дипломатии, родовые черты которого можно проследить на протяжении всего XIX и в начале XX в. Сознание недостатка собственных сил, необходимых, чтобы достигнуть высоких целей из области исторической мифологии, вымещалось в комплекс дипломатических обид, разочарований, что приводило к неожиданным срывам и резким поворотам во внешней политике. Эмоциональная заряженность соединялась с попытками играть на противоречиях "великих" европейских держав.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
1. Карациh В. С. Прва година Српскога воjеваньа на даиjе // Карациh В. С. Даница. 1826. 1827. 1829. 1834. Београд, 1969.
2. Ранке Л. История Сербии по сербским источникам. М., 1876.
3. Чубриловиh, В. Први српски устанак и босански срби. Београд, 1939.
4. Грачев В. П. Новый взгляд на проблему формирования предпосылок сербского восстания 1804 - 1813 гг. // Славяноведение. 1993. N 1.
5. Первое сербское восстание 1804 - 1813 гг. и Россия. М., 1980. Кн. 1. М., 1983. Кн. 2.
6. Новаковиh С. Уставно питанье и закони караhорhева времена. Београд, 1988.
7. Голубица. V. Београд, 1844.
8. Архив внешней политики Российской империи. Ф. 321. Оп. 580/1. Д. 159. Л. 209 - 210.
9. Богишич В. Разбор сочинения Н. А. Попова "Россия и Сербия". СПб., 1872.
10. Архив внешней политики Российской империи. Ф. 161. Главный архив. 1 - 8. Оп. 7. 1812 г. Д. 3. П. 1 - 2. Л. 19.
11. Грачев В. П. Матия Ненадович и первая сербская депутация в Россию в 1804 г. // Прота Матиjа Ненадовиh и ньегово доба. Београд, 1985.
12. Белов М. В. Восстание 1804 - 1813 годов и развитие сербской национальной идеи // Славяноведение. 2004. N 2.
стр. 63
И. С. ДОСТЯН
ПОЛИТИКА РОССИИ ПО ОТНОШЕНИЮ К БАЛКАНСКИМ НАРОДАМ В АСПЕКТЕ ВЛИЯНИЯ ИДЕОЛОГИЧЕСКОГО И ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ФАКТОРОВ ( ПЕРВАЯ ТРЕТЬ XIX ВЕКА)
Политика по отношению к Османской империи и балканским народам в XIX в. занимала ведущее место в общем комплексе внешнеполитических проблем, стоявших перед Россией. Ее задачи по существу сводились к альтернативе: содействовать распаду слабеющей империи османов, ее сокрушению и быстрому решению пресловутого Восточного вопроса или вести курс на поддержание существования "слабого соседа", установив политическое влияние в Константинополе и на Балканах, что позволило бы избежать революционных потрясений и невыгодных для России перемен в Юго-Восточной Европе и на Ближнем Востоке. Поэтому политика по отношению к Турции и ее подданным разрабатывалась и осуществлялась Петербургом нередко в острой борьбе, на которую оказывали влияние идеологические концепции и их авторы.
Внешнеполитический курс России в конечном итоге определялся самими государями: Александр I и Николай I принимали непосредственное участие в повседневной деятельности министерства иностранных дел. Но идеологические убеждения, черты характера, личностные особенности этих императоров различались, что сказывалось на разработке и методах проведения внешнеполитического курса. Немалую роль в этом играли и близкие ко двору сановники, фавориты государей, дипломаты, работавшие в Константинополе и на Балканах, чиновники, часто отправлявшиеся туда с различными миссиями и поручениями.
Задачи внешней политики, решение балканских проблем привлекали внимание также и других образованных представителей дворянства, чему способствовало появление в русской общественной мысли идей славянской взаимности, панславистских тенденций, как и стойкое сохранение представлений о мессианской роли православной России в отношении своих единоверцев. В российское министерство иностранных дел, особенно в периоды международных конфликтов, некоторыми из этих лиц направлялось немало проектов и предложений, касавшихся восточного направления политики. Наконец, имело значение расширение шедших через МИД личностных контактов балканских религиозных и политических деятелей с Россией.
Начало правления молодого, впечатлительного по характеру и еще неопытного Александра Павловича пришлось на бурный период наполеоновских войн. В условиях существования русско-турецкого союзного договора конца 1798 г. император и его "молодые друзья" считали наиболее безопасным и выгодным добиваться неприкосновенности владений Османской империи, оберегать ее от революционных потрясений, которыми мог воспользоваться Бонапарт. Чтобы избежать такой перспективы, предпринимались дипломатические акции, которые должны были заставить Порту принять меры для улучшения условий жизни своих подданных-христиан [1. С. 45 - 55]. Но эти шаги результатов не дали, беспорядки и анархия в балканских владениях султана не прекращались. А в начале 1804 г. началось восстание в Белградском пашалыке, что еще больше осложнило положение в европейских провинциях Турции.
стр. 64
К этому времени в окружении Александра I ясно определилась идея создания в Юго-Восточной Европе внутренне самостоятельных, но более или менее зависимых от Порты и находящихся в сфере политического влияния России небольших государств. В дальнейшем, при благоприятной международной ситуации, эти автономии могли стать полностью независимыми. Такого рода идея появилась еще при Павле I, когда после изгнания французов с Ионических островов там была создана пользовавшаяся широкой автономией Республика Семи Соединенных островов. На протяжении 1804 - 1806 гг. в российском МИДе разрабатывались конкретные планы политического переустройства на Балканах и делались попытки, правда безуспешные, добиться их поддержки со стороны Великобритании [1. С. 52 - 62; 2. С. 94 - 95].
Такая перспектива решения Восточного вопроса контрастировала с планами екатерининских времен - создания на месте Османской империи громадного греческого государства, как бы возрождения Византийской империи, что увязывалось и с мессианской идеей о "Москве - третьем Риме". Такого рода надежды сохранялись у некоторых представителей российской элиты, но они постепенно вытеснялись новыми представлениями о будущем балканских христиан, о способах решения Восточного вопроса. Все более ясным становилось, что интересы разных этнических групп в Юго-Восточной Европе часто сталкиваются, что их освободительное движение развивается обособленно.
На балканскую политику влияли и "кадровые" перемены: близкими к молодому императору стали члены Негласного комитета, высокопоставленные дипломаты, особенно А. Чарторыйский. В его представлении политическое переустройство Балкан тесно увязывалось с личными интересами - с задачей возрождения Речи Посполитой [3. С. 335 - 358].
Но планы Чарторыйского возникли не без влияния появившихся в русской общественной мысли панславистических идей, которые подталкивали правительство к более активной политике на Балканах, помощи расширявшемуся там освободительному движению. Об этом свидетельствуют направлявшиеся в МИД трактаты, записки и предложения российских деятелей В. Ф. Малиновского, В. Н. Каразина, А. А. Самборского, А. Полева и др. Туда же свои предложения и просьбы адресовало немало греков и южных славян, например черногорский владыка Петр I Негош, архимандрит Й. Йованович, митрополит С. Стратимирович. Под впечатлением от Первого сербского восстания на первый план выдвигалась задача воссоздания "славено-сербского" государства, что, как утверждал Стратимирович, будет в интересах России [4. С. 6 - 115; 5].
К территориальным приобретениям на Балканах, исключая присоединение Дунайских княжеств (чего не удалось добиться в результате войны 1787 - 1791 гг.), правительство Александра I не стремилось. Однако при заключении союза с Францией, во время встреч двух императоров в Тильзите и Эрфурте Наполеону удалось втянуть Александра I в переговоры о разделе Османской империи. Но назревание нового военного конфликта в Европе, стремление Петербурга быстрее заключить мир с Портой вскоре исключило такого рода замыслы.
Когда нападение Франции на Россию сделалось неотвратимым, правительство Александра I попыталось использовать свой последний, хотя и очень опасный резерв - помощь в предстоящей войне со стороны народов, находившихся под властью Турции. В 1811 - начале 1812 г. такой подход поддерживала часть советников царя. Разрабатывавшийся в военном ведомстве план предстоящей кампании предусматривал глубокую диверсию в тыл Франции через Сербию и
стр. 65
Боснию к Адриатическому побережью. В инструкции императора о начале Адриатической экспедиции, которой должен был руководить назначенный главнокомандующим Молдавской армией П. В. Чичагов, предписывалось обещать сербам, помогающим российским войскам, создать "славянское царство". В случае же, если Порта не подпишет мира с Россией, надлежало дать подобные обещания грекам и другим подданным султана [6. С. 364]. Можно утверждать, что такого рода намерения были идеологически подготовлены теми проектами и предложениями, которые выдвигались российскими и балканскими политическими и общественными деятелями. Известие о переходе французских войск через Неман остановило подготовку очень рискованной Адриатической экспедиции.
Этническая принадлежность не ограничивала карьерные возможности происходивших из привилегированных сословий эмигрантов, которые находили убежище в России. Среди них было немало греков, приобретших влияние при дворе (К. Ипсиланти, митрополит Игнатий и др.). Они часто занимали ответственные дипломатические посты (Г. Д. Моцениго, К. К. Родофиникин, Фонтоны и др.). Все это были люди образованные, владевшие восточными языками, знакомые с обстановкой в Османской империи. Среди таковых встречались и сербы (С. И. Мазарович, И. Гагич). В какой-то мере эти лица влияли на политику Петербурга в балканских делах. К примеру, некоторые сербы интриговали в МИДе против своих личных врагов или правителей - Петра I Негоша, Карагеоргия, князя Милоша, выдвигали против них несправедливые обвинения. Родофиникин не смог установить доверительные контакты с вождями сербских повстанцев отчасти из-за исторически сложившихся неприязненных отношений между южными славянами и греками.
Вместе с тем греческое лобби при дворе Александра Павловича и в МИДе в какой-то мере усиливало значение балканского направления в общем комплексе российских внешнеполитических проблем. Особенно большую роль в этом сыграл Иоанн Каподистрия. Бывший государственный секретарь Республики Семи Соединенных островов прибыл в Петербург в начале 1809 г. и за несколько лет сделал блистательную дипломатическую карьеру, приобрел полное доверие царя. Занимая ответственные посты, в годы Отечественной войны и Венского Конгресса он не забывал об интересах своей родины, а также разгромленных турками сербов. В 1816 г. Каподистрия принимал непосредственное участие в разработке программы политики России в отношении Турции и балканских народов, выдвигал идею создания фактически независимых княжеств Сербии, Молдавии и Валахии под гарантией великих держав, а в дальнейшем освобождения всех балканских христиан, и в первую очередь греков. Всего этого предполагалось достичь в результате активной и решительной политики России в Восточном вопросе, при отказе от территориальных приобретений, что заставило бы великие державы отказаться от сохранения статус-кво в Юго-Восточной Европе [7. С. 15 - 44].
Рост влияния на царя Каподистрии, назначение посланником в Стамбул барона Г. А. Строганова, сторонника воинственной политики в отношении Турции, слухи о близком начале новой русско-турецкой войны - все, казалось бы, свидетельствовало об ужесточении российской политики в Восточном вопросе. Но царь предпочел не осложнять отношения с Портой из-за балканских дел. К новой войне Россия была не готова, провозглашенные принципы консерватизма и легитимизма надо было поддерживать. Строганову предписывалось вести переговоры о выполнении условий Бухарестского мира мягко и пассивно [8. С. 76 - 77].
стр. 66
Эти противоречия и колебания внешнеполитического курса, возможно, выразились в наличии двух статс-секретарей по иностранным делам - К. В. Нессельроде и И. А. Каподистрии. Последний, как казалось окружающим, пользовался преимущественным влиянием на государя, который, однако, не шел на поводу у греческого патриота, так как следовал государственным интересам России.
Восточный кризис 1820-х годов и начало греческого восстания в 1821 г. резко изменили международную обстановку в Юго-Восточной Европе. Создание независимой Греции стало реальной задачей. Россия предпринимала бесплодные попытки добиться урегулирования балканских проблем совместно с другими великими державами. Лишь перед своей кончиной Александр I решил действовать в отношении Порты единолично, руководствуясь только собственными интересами [1. С. 236 - 237; 8. С. 172 - 173].
Такой курс довелось осуществлять уже Николаю I, человеку очень отличному по характеру и убеждениям от старшего брата. Он действовал более решительно, не пытаясь избежать новой русско-турецкой войны. Ее успех мог значительно укрепить власть нового императора, отвлечь внимание общества от трагических событий декабря 1825 г. Идеологическое обоснование причин войны оказанием помощи балканским христианам в их борьбе за освобождение от ига мусульман возбудило бы симпатии и патриотические чувства в обществе. Но император, преданный принципам консерватизма и легитимизма, не пошел на это; в Манифесте об объявлении войны говорилось лишь о необходимости заставить Турцию выполнять договоры с Россией, о Греции не было и слова.
В конце войны 1828 - 1829 гг. перспектива распада империи османов стала представляться в Петербурге реальной, и это заставило задуматься о политическом будущем балканских народов. Создание достаточно сильного самостоятельного греческого государства, ряда других разделенных преимущественно по национальному принципу государств с монархической системой правления и вольного города Константинополя - таково было мнение царя в формулировке Нессельроде, представленное на обсуждение компетентных сановников в последние дни войны [1. С. 314 - 319]. Никто не счел возможным создание "Греческого царства" под эгидой России. Эта идея уже давно была нереальной. 2 (14) сентября 1829 г. был заключен достаточно выгодный для России Адрианопольский мир и правительство Николая I вернулось к курсу поддержания "слабого соседа", надеясь дипломатическими средствами установить свое политическое преобладание в Стамбуле и в молодых балканских государствах.
Как представляется, дипломатия России в первые годы царствования Николая I стала более решительной и твердой, что в какой-то мере отражало особенности характера императора, его консервативные убеждения. Он меньше считался с мнениями своих сановников, с распространявшимися идеологическими течениями, с общественными настроениями.
Так на протяжении первой трети XIX в. окончательно определились методы решения балканских проблем в наиболее выгодном для интересов России варианте: создание в Юго-Восточной Европе медленно, без революционных потрясений небольших национальных государств, находящихся в сфере политического влияния Петербурга.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
1. Достян И. С. Россия и балканский вопрос. Из истории русско-балканских политических связей первой трети XIX в. М., 1972.
стр. 67
2. Александр I, Наполеон и Балканы // Балканские исследования. М., 1997. Вып. 18.
3. Станиславская А. М. Русско-английские отношения и проблемы Средиземноморья. 1798 - 1807. М., 1962.
4. Достян И. С. Русская общественная мысль и балканские народы. От Радищева до декабристов. М., 1980.
5. Грачев В. П. Планы создания славяно-сербского государства на Балканах в начале XIX в. и отношение к ним правительства // Россия и Балканы. Из истории общественно-политических и культурных связей (XVIII в. - 1878 г.). М., 1995.
6. Внешняя политика России XIX и начала XX в. Документы Российского министерства иностранных дел. М., 1962. Сер. I. Т. VI.
7. Арш Г. Л. Иоанн Каподистрия и греческое национально-освободительное движение. 1809 - 1822. М., 1976.
8. Международные отношения на Балканах. 1815 - 1830 гг. М., 1983.
О. В. МЕДВЕДЕВА
АЛЕКСАНДР ЭКЗАРХ И ПОМОЩЬ РОССИИ БОЛГАРСКОМУ ПРОСВЕЩЕНИЮ (1847 - 1853 ГОДЫ)
Александр Экзарх - яркая политическая фигура периода болгарского национального возрождения. Он был довольно амбициозным человеком, прожил долгую жизнь, менял свои политические взгляды, но всегда оставался на патриотических позициях. Экзарх был глубоко убежден, что просвещение подготавливает политическое возрождение народов, и, как и многие образованные его соотечественники того времени, возлагал надежды на более развитые народы и их культуры в поисках опоры для духовного возрождения болгар.
В решении многообразных задач развития национального просвещения болгары не могли рассчитывать только на свои силы. Среди общественных деятелей и представителей формировавшейся интеллигенции велась острая дискуссия о том, где должна получать среднее и высшее образование болгарская молодежь, культура какой страны может стать опорой для болгар в их стремлении к просвещению. В этом споре возобладала ориентация на Россию. К такому же убеждению пришел в середине 1840-х годов и Экзарх, убедившийся, что ни Франция, ни Англия, к которым он в годы своего пребывания в Париже (1836 - 1846) неоднократно обращался с проектами политического устройства Болгарии и просьбами оказать конкретную помощь в деле болгарского образования [1. С. 36 - 45; 2. С. 88 - 94; 3. С. 130 - 136], не намерены поддержать умеренные политические и культурные требования болгар, в частности, в области просвещения.
Установление контактов Экзарха с российским правительством было непростым. В течение 1842 - 1846 гг. он неоднократно обращался с письмами к обер-прокурору Святейшего Синода А. Протасову с целью убедить Петербург оказать помощь православному народу, страдающему под игом турецких властей и греков-фанариотов, препятствующих его культурному развитию [4. Д. 8610. Л. 2 - 3, 5, 7, 27, 29 - 30; 3. С. 138 - 139].
стр. 68
Петербургский кабинет не спешил устанавливать прямые связи с Экзархом, проявляя осторожность и, возможно, недоверие к нему. Для этого имелись определенные основания. Российские власти, несомненно, знали о связях болгарского деятеля с польскими эмигрантами во Франции, о его контактах с французскими государственными и общественными деятелями. Кроме того, в Петербурге, видимо, не могли четко определить сущность политических требований Экзарха.
Информация, представлявшая Экзарха в невыгодном свете, поступала в российский МИД из разных источников. Так, находившийся в Одессе известный болгарский просветитель В. Априлов предупреждал в 1843 г. русские власти об усилении влияния Франции в Болгарии и использовании в этих целях проживавшего в Париже "болгарина Александра" [5. Л. 2 - 3].
Вместе с тем изучение представителями российского высшего эшелона власти писем и других документов Экзарха в конечном счете убедило их в целесообразности установления контактов с ним. В мыслях и действиях Экзарха прослеживалась не одна только ориентация на Запад. К тому же выдвигаемые им идеи, касающиеся болгарского просвещения и церковного вопроса, не противоречили политике России по этим проблемам. Российское правительство и раньше принимало участие в просвещении болгар. Необходимо также иметь в виду, что официальная Россия собирала обширную информацию по болгарскому вопросу в связи с Нишским восстанием 1841 г., Брэильскими бунтами 1841 - 1843 гг., новым обострением Восточного вопроса, что было обусловлено изменением ее политики на Балканах. К середине 1840-х годов в Петербурге прямо говорилось о возможности расширить связи с представителями балканских народов, одним из которых и был Экзарх.
В августе 1845 г. МИД России дает указание своему поверенному в делах в Париже Н. Д. Киселеву собрать сведения об Экзархе и сообщить "подробности о причине пребывания его в Париже, о его там занятиях и сношениях и его происхождении". Получив в целом положительный отзыв Киселева о болгарине как о человеке, стремящемся добиться содействия России в "распространении в Болгарии просвещения и свободного исповедания христианской веры", петербургский кабинет дал согласие на приезд Экзарха в Петербург [4. Д. 8610. Л. 23 - 25].
По прибытии в столицу России в октябре 1846 г. А. Экзарх обратился к управляющему Министерством иностранных дел К. В. Нессельроде, подав одну за другой (в октябре 1846 г. и январе 1847 г.) две записки на высочайшее имя, в которых ходатайствовал о выделении средств на просвещение своих соотечественников и даже представил соответствующую программу (вторая записка). Он просил также назначить болгарского представителя в Константинопольской патриархии, который бы защищал интересы болгар. Кроме того, Экзарх предлагал назначить законного представителя болгар при Высокой Порте, в ведении которого находились бы вопросы обеспечения болгарских светских школ учителями и учебными пособиями. Он подчеркивал, что представленный им проект программы развития национального болгарского образования, реализованный при помощи России, позволит ей усилить свое влияние в Болгарии как через учителей - воспитанников российских учебных заведений, так и через организованные местные учебные центры [5. Д. 8610. Л. 46 - 56; 3. С. 142].
стр. 69
Российское правительство ответило положительно на обращения Экзарха. Николай I распорядился оказывать через этого общественного деятеля всестороннюю помощь болгарам, а именно: назначить болгарским церквам и школам ежегодное пособие наличными деньгами в размере 10 тыс. руб. серебром сроком на 10 лет, снабжать их книгами, церковными облачениями и другими предметами культа. Российской миссии в Константинополе поручалось оказывать всевозможное покровительство Экзарху, внушать ему действовать лояльно по отношению к Порте [6. 1847. Л. 243].
После встреч с официальными кругами Экзарх совершил поездку по России с целью сбора средств и установления контактов с болгарской эмиграцией и молодежью, обучавшейся здесь. Он посетил Москву, Киев, Николаев, Одессу. В целом поездка была успешной. Так, только болгарский купец в Москве И. Деникоглу, по некоторым сведениям, пожертвовал около 60 - 70 тыс. руб. Экзарх получил также содействие московских и киевских митрополитов, прежде всего в приобретении необходимых книг для развития просвещения на родине [7. С. 105 - 106]. С этими средствами он в первой половине 1847 г. прибыл в Константинополь, где остановился в "Русской гостинице", и начал свою деятельность русского миссионера болгарского учебного дела.
С 1847 г. и до 1853 г. Экзарх, располагая крупными денежными средствами, ежегодно выделяемыми Петербургом, фактически единолично распоряжался ими. Он развил бурную деятельность: содействовал болгарскому просвещению, участвовал в борьбе за национальную церковь, с 1850 г. издавал газету "Цариградский вестник". Он отправил "всем болгарским общинам" послания с просьбой уведомить его о нуждах просвещения, а также о злоупотреблениях местных властей. Определив потребности учебного дела, Экзарх начал отпускать городским и сельским общинам средства на поддержание существовавших и открытие новых школ, оплату учителей. В его архиве сохранилось 203 письма, которые свидетельствуют, какую часть полученных от России средств он разослал по всем краям Болгарии [7. С. 106].
С помощью этих средств Экзарх способствовал открытию большого количества школ, в том числе и для девочек, что было новым шагом в развитии болгарского просвещения. Из подробной таблицы, приложенной к отчету Экзарха от 1 января 1849 г., следует, что к этому моменту в 28 городах Болгарии было открыто 35 школ для мальчиков и 14 - для девочек с числом учащихся 6300 и 758 соответственно. Учителей было всего 59 [4. Д. 8610. Л. 80 - 82]. В своих отчетах в МИД он приводит перечни учебной и художественной литературы, направлявшейся в Болгарию, которые свидетельствуют о его стремлении к качественному светскому образованию у себя на родине. Помимо этого постоянно указывались суммы, которые шли на оплату обучения молодых болгар в России, в частности в Одессе [8. Л. 13 - 20].
В одном из своих отчетов за 1849 г. Экзарх, говоря о расходах, связанных с обучением молодых болгар в России, отмечает, что трое из четверых, приехавших на обучение, вернулись "один за другим в Константинополь". Это связано, как он писал, с тем, что многие приехавшие не могут привыкнуть к климату, часто болеют и даже умирают в России. Учитывая это, Экзарх обратился к российскому правительству с просьбой помочь открыть в Болгарии высшую школу для будущих учителей, а также предлагал учредить в Болгарии и специальную школу для девочек, которые станут учительницами [8. Л. 36].
стр. 70
В своих письмах к российскому правительству Экзарх неоднократно подчеркивал, что для успешного развития просвещения в Болгарии необходима типография по изданию учебников в самой стране. Часть полученных средств он направил на издательскую деятельность, создав фактически первое в Болгарии предприятие по изданию и распространению учебной, религиозной, научно-популярной и художественной литературы. Благодаря имевшимся средствам Экзарх ввел новую систему сбыта книг, не опираясь только на вспомоществователей: распространял книги сериями и библиотеками [7. С. 107 - 108].
Русские дипломаты отмечали, что Экзарх "с усердием и вожделенным успехом действует на распространение учебных заведений в Булгарии, находя у соотечественников своих пламенное желание тому споспешествовать" [6. 1849. Л. 244].
Однако столь плодотворное для болгарского просвещения сотрудничество Экзарха и российского правительства продолжалось недолго. С начала 1850-х годов болгарский деятель все больше отходит от ориентации на Россию. Его основная надежда на решение болгарского вопроса (дуализм в рамках Османской империи) связывается теперь с Портой. И эта позиция находила все большее отражение на страницах газеты "Цариградски вестник", издававшейся на российские деньги. Она по сути стала протурецким органом, печатавшимся на болгарском языке. Главная ее тенденция состояла в демонстрации преданности болгар Османской империи. В ее публикациях постоянно преувеличивались заслуги османских властей в разрешении проблем болгарского общества, в том числе и в деле просвещения.
С 1 мая 1852 г. сумма, выдаваемая Экзарху, была уменьшена наполовину с тем, чтобы "средства употребить в другом месте к поощрению других ревнителей болгарского просвещения" [4. Д. 2524. Л. 164 - 164 об.].
Таким образом, в период 1847 - 1853 гг. А. Экзарх активно действовал на поприще просвещения своих соотечественников. Эта его патриотическая деятельность стала возможной благодаря значительной финансовой поддержке России. Отказ от ориентации на нее привел к тому, что с начала 1850-х годов снижается практическое участие Экзарха в национально-просветительском движении.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
1. Шарова Кр. Български дипломатически акции пред Европа в началото на 40-те години на XIX в. // България и европейските страни през XIX-XX в. София, 1975.
2. Генчев Н. Франция и българското духовно Възраждане. София, 1979.
3. Грек И. Ф., Червенков Н. Н. Общественно-политическая деятельность Александра Экзарха (40 - 50-е гг. XIX в.) // Проблемы истории стран Юго-Восточной Европы. Кишинев, 1989.
4. Архив внешней политики Российской империи. Ф. Славянский стол.
5. Архив внешней политики Российской империи. Ф. Главный архив. Политический отдел. 1843. Д. 2.
6. Архив внешней политики Российской империи. Ф. Отчеты МИД.
7. Генчев Н. Болгаро-русское культурное сближение в 30 - 50-е годы XIX в. // Россия и освобождение Болгарии. М., 1982.
8. Архив внешней политики Российской империи. Ф. Посольство в Константинополе. Д. 3278 б.
стр. 71
А. И. ФИЛИМОНОВА
ХОРВАТСКИЕ КЛЕРИКАЛЫ ОБ ОПРЕДЕЛЕНИИ РЕЛИГИОЗНО-НАЦИОНАЛЬНЫХ ИНТЕРЕСОВ ХОРВАТОВ В НАЧАЛЕ XX ВЕКА
Определение религиозно-национальных целей хорватского народа в начале XX в. на югославянских территориях Габсбургской монархии было связано с идеологией и практикой высших иерархов римско-католической церкви - сараевского архиепископа Й. Штадлера, его помощника И. Шарича, загребского архиепископа А. Бауэра и др.
Многогранные изменения, происходившие в общественно-политическом развитии западной цивилизации начиная со второй половины XIX в., заставили Ватикан интенсивно искать средства противодействия распространявшимся либеральным и революционным течениям. В ходе этих поисков сформировалась основная идеологическая парадигма, определяющая методы укрепления и расширения католицизма.
Первая попытка сформулировать политическую идею католической церкви была предпринята в пастырском послании папы Пия IX (1846 - 1878) от 20 апреля 1849 г. "Alloccutio", в котором содержались все основополагающие принципы нового массового движения, развиваемого католической церковью под названием "социальный католицизм". В частности, папа осудил рационалистическую философию и ее идеалы братства, равенства и свободы, выдвинул утверждение о перерождении демократии в социализм и коммунизм, критиковал идеи создания суверенных национальных государств и патриотические настроения. Наступление либерализма, свернутого после революции 1848 г., вынудило Римскую курию начать наступление на "новые веяния" во "вселенском масштабе". В течение последующих десятилетий Св. престолом детально разрабатывалась идеология социального католицизма. Silabus (1871), приложенный к энциклике Quanta Cura (1864), содержал перечень 80 "заблуждений нашего времени", подлежащих осуждению, среди них: демократия, либерализм, рационализм, капитализм, национальный суверенитет, социализм, коммунизм, протестантизм, отрицание необходимости папского государства и еще ряд идей современного общества в области философии, науки и права, ослабляющих религиозные чувства католиков [ 1. S. 126 - 128]. Преемник Пия IX Лев XIII (1878 - 1903) был сторонником активного вовлечения католиков в современные общественно-политические процессы. В энциклике "Nobilissima Galorum gens. Ai Francesi sulPordinamento della Societa domestica e civile" (1884) папа сохранил за церковью право привлечения верующих в систему различных общественных, культурных, политических, спортивных и религиозных организаций, необходимость сохранения христианского государственного порядка утверждала энциклика "Immortale Dei" (1885). В энциклике "Libertas" (1888) вновь осуждался либерализм и утверждалась необходимость соблюдения прежде всего интересов церкви. В знаменитой энциклике "Rerum novarum" (1891) Св. престол предлагал вместо политических партий приступить к созданию христианских рабочих ассоциаций и установить в обществе социальную гармонию, основанную на твердых христианских принципах.
Направления религиозно-политической деятельности хорватского клира определялись политикой Ватикана. В Хорватии, Славонии, Среме, Далмации,
стр. 72
Боснии и Герцеговине представители римско-католической церкви, опасаясь влияния либерально-демократической идеологии, организовали проведение католического конгресса, состоявшегося 3 - 5 сентября 1900 г. в Загребе. Целью его было формирование религиозно-национальной программы хорватского народа. С конца XIX в. римско-католические иерархи после недолгого развития так называемой югославянской миссионерской фазы (Ф. Рачки, Й. Ю. Штросмайер) в большей степени стали рассматривать хорватские национальные устремления для реализации религиозных и политических планов Ватикана в балканском регионе. На Первом хорватском "евхаристическом" конгрессе присутствовали: джаковский епископ Й. Ю. Штросмайер, сплитский епископ Ф. Накич, дубровнический епископ Й. Марцелич, сеньский епископ А. Маурович, епископ о. Крка А. Махнич, люблянский архиепископ А. Еглич, всебоснийский архиепископ Й. Штадлер и др. В центральный комитет конгресса были избраны профессор загребского университета А. Бауэр, прелат А. Ягатич, епископ враньский П. Гуглер (председатель комитета) и др. Заседания были посвящены вопросам укрепления и развития католической веры на хорватских территориях, выработке основных направлений общественно-политической деятельности духовенства и определению религиозных и национальных целей хорватского народа.
Программная речь Й. Штадлера стала, по определению редактора газеты "Врхбосна" И. Шарича, "клерикальной программой на XX в." [2. S. 11]. Боснийский архиепископ стал наиболее радикальным сторонником идеи единства веры и хорватского национального сознания. И. Шарич утверждал, что если хорваты поддержат программу Штадлера, то они достигнут прекрасных результатов в интеллектуальной, практической и политической сферах. Й. Штадлер и его единомышленник И. Шарич стремились связать воедино этнический и конфессиональный компоненты национального самосознания хорватов и в полной мере оправдать присвоенное Св. престолом этому народу наименование "Antemurale Christianitatis" ("оплот христианства"). Данное наименование отразило суть прививаемых католицизмом религиозных и государственных концепций, превратившихся в неотъемлемую часть хорватского национального сознания: хорватский народ, как обладатель "божественных прав" и доверенное лицо Св. престола, должен всемерно способствовать обретению наивысшей славы вечного города Рима. Формула верности для хорватов заключалась в призыве: "Папа jе нама Крист на земльи, Рим jе нама Вjечни град!" ("Папа для нас - Христос на земле, вечный город для нас - Рим") [3. С. 51]. По вопросу о взаимоотношениях католической церкви с некатолическими соседними народами Й. Штадлер высказался в пользу реставрации папского государства, хорватские территории он определил от Котора и Дрины до слияния Савы и Дуная в Белграде [4. С. 18].
Резолюции, принятые на конгрессе, утверждали необходимость воспитания мирян в духе знания церковных догматов, организации и истории католической церкви с целью приобретения навыков её защиты под руководством духовенства. На конгрессе отмечалось, что система образования всецело должна находиться под руководством католической церкви, в рамках загребского университета необходимо создать "центр христианской философии согласно смыслу и направлению энциклики папы Льва XIII "Aeterni Patris"" [5. S. 36]. Также предполагалось ввести в университете проповеднические службы с целью ознакомления студентов с христианской апологетикой и организовать Католический
стр. 73
союз, объединяющий студентов-католиков, с задачей достижения дальнейшего прогресса на пути изучения церковных догматов и претворения их в жизнь.
Меры римско-католических иерархов по установлению контроля над духовным и идейным развитием хорватской учащейся молодежи свидетельствуют о стремлении подготовить в рамках загребского университета интеллектуальную элиту хорватского общества, обогащенную глубоким знанием христианских принципов и способную, с одной стороны, противостоять "пагубным либерально-демократическим течениям", а с другой, способствовать распространению и укреплению католического вероучения среди некатолических народов.
Таким образом, в начале XX в. на смену политической элите, ведущей свое происхождение от иллирского движения и состоящей, в основном, из землевладельцев, литераторов, ученых и либерального крыла римско-католического клира, появилась новая, влиятельным элементом которой стало клерикально настроенное духовенство, стремившееся к изменению идейного и политического вектора борьбы за национальное единство хорватского народа и объединение хорватских территорий [6. S. 214].
После проведения конгресса был основан Хорватский земледельческий банк, в 1901 г. на Трсате был проведен съезд хорватских и словенских богословов, призвавших верующих-мирян "к сотрудничеству в деле общего духовного возрождения", создана Хорватская католическая типография, начала выходить ежедневная газета "Hrvatstvo" [7. С. 148]. В религиозном плане задачей газеты была "защита самобытности католической церкви", в политическом аспекте отстаивались постулаты правашского движения о том, что "на хорватских территориях существует только один народ - хорваты, только один государственный флаг - хорватский, только один государственный язык - хорватский" [8. S. 39].
На загребском конгрессе территория Боснии и Герцеговины была включена в орбиту хорватских национальных интересов. В начале XX в. сформировались две концепции политики относительно населявших эти земли народов - францисканская и иезуитская. Каждая из них внесла свой вклад в разобщение населения по этническому и конфессиональному признаку.
Францисканцы были влиятельны, популярны и многочисленны. Их организация "Хорватский народный союз" своей главной политической задачей ставила осуществление вековой мечты хорватов - создание "единой Великой Хорватии", в состав которой должна была войти Босния и Герцеговина. Кроме того, францисканские "братья" обеспечивали высокий уровень католического прозелитизма среди некатолического населения. В округах Цетина, Мосора, Драговича, Врлика, Шибеника и Синя их деятельность привела к отказу значительного числа православных от исторической веры предков и обращению в католицизм или в греко-католицизм. Делалось это под предлогом возвращения славян в "истинную церковь" в соответствии с папской энцикликой "Grande munus" (1880). Привилегированное положение, высокая эрудиция, сплоченность и связь с Ватиканом обеспечивали монахам-францисканцам влиятельные позиции в общественно-политической жизни боснийско-герцеговинского населения. В то же время спецификой их деятельности являлось то, что свою паству они держали в невежестве и позволяли ей посещать лишь основные школы, которые отличались невысоким уровнем преподавания.
Возвращение иезуитов, изгнанных с хорватских территорий в XIX в., было связано с именем загребского архиепископа Ю. Посиловича, который в октябре 1901 г. благословил основание иезуитского дома и церкви в Загребе. Иезуи-
стр. 74
ты представляли собой малочисленную, но энергичную организацию, глава которой - сараевский архиепископ Й. Штадлер - утверждал, что на первом месте должно стоять выполнение религиозной, а не национальной, миссии: "Единство народа заключается только в религиозной идее. Без нее национальная идея приведет к объединению людей, у которых нет и не может быть единого духа и образа мыслей, рано или поздно она потерпит поражение" [2. S. 332 - 333]. В течение первых двух десятилетий XX в. организация, созданная Штадлером - "Хорватское католическое объединение" - заняла ультраконсервативные религиозно-националистические позиции. Ее программа была направлена на придание клерикального характера хорватскому национальному движению и противопоставление хорватов-католиков представителям других национальностей и вероисповеданий. Она включала в себя пункты об объединении Боснии и Герцеговины с Хорватией в рамках Австро-Венгрии, приведении "под крыло римско-католической церкви" как можно большего числа некатоликов и оказании помощи Австро-Венгрии для усиления ее могущества и влияния на Балканах в противовес православной России. В Боснии и Герцеговине архиепископ развернул агрессивную католическую пропаганду. Методы распространения католицизма Й. Штадлером вызвали отпор со стороны как православного, так и мусульманского населения. Его резкое и нетактичное поведение по отношению к верующим иных конфессий вызвало непонимание даже австрийских властей, которые просили его смягчить тон подконтрольных ему газет и ввести цензуру на публикации.
Теория и практика иезуитов и францисканцев, несмотря на некоторые разногласия, были направлены на достижение одной цели: обеспечение интересов римско-католической церкви в балканском регионе, прежде всего, на тех территориях, на которых национальное самосознание населения не было оформлено в полной мере.
В начале XX в. хорватское духовенство включилось в реализацию глобального проекта Римской курии по религиозному освоению Балкан и ограждению католиков от влияния европейских либерально-буржуазных веяний. В результате клерикальная идеология закрепилась среди значительной части югославского населения и заложила основы для появления ультранационалистических хорватских течений, что наряду с другими факторами привело к трагическим последствиям для югославянских народов в ходе Первой и Второй мировых войн, а также в период югославского кризиса 90-х годов XX в.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
1. Лозинский С. Г. История папства. М., 1986.
2. Novak V. Magnum Crimen. Pola veka klerikalizma u Hrvatskoj. Beograd, 1986.
3. Лазиh М. Крсташки рат Независне Државе Хрватске. Београд, 1991.
4. Екмечиh М. Огледи из историjе. Београд, 1999.
5. Perovic B. Hrvatski katolicki pokret. Roma, 1976.
6. Batakovic D. Tipovi nacionalizma kod Hrvata i Srba u Hrvatskoj: slicnosti i razlike. Zagreb, 2000.
7. Жутиh Н. Римокатоличка црква и хрватство од илирске идеjе до великохрватске реализациjе 1453 - 1941. Београд, 1997.
8. Kristo J. Nadbiskup Josip Stadler u svjetlu naprednjackog tiska (1904 - 1918.) // Casopis za suvremenu povijest. Zagreb, 1999. Br. 1.
9. Korenic S. Prvi katolicki sastanak odrzan u Zagrebu dne 3., 4. i 5. Rujna godine 1900. Zagreb, 1900.
стр. 75
Т. Ф. МАКОВЕЦКАЯ
БЗНС В ПЕРВОМ ДВАДЦАТИЛЕТИИ. ПРОБЛЕМА ЛИДЕРСТВА В КРЕСТЬЯНСКОЙ ПАРТИИ
Обращение к теме персонификации лидерства в Болгарском земледельческом народном союзе (БЗНС) в первом двадцатилетии оправдано. Сложились поколения историков, у которых идейное и организационное руководство Союзом в этот период ассоциируется преимущественно с А. Стамболийским.
Такой факт объясним. После поворотных событий в сентябре 1944 г. в Болгарии постепенно утвердился принципиально иной политический режим. Его отличительной чертой стала двухпартийная система. Одной из соправящих партий (пусть и номинально) стал БЗНС. Его руководство демонстрировало особую симпатию к радикальному течению в Союзе, где центральной фигурой был Стамболийский, особо акцентируясь на его революционных проявлениях и экспериментах. И хотя это руководство отмежевывалось от "сословной" теории и позволяло себе критику реформаторства "земледельческого" правительства во главе со Стамболийским в 1920 - 1923 гг., общая положительная тональность оставалась преобладающей. Такая ситуация способствовала насаждению стереотипа в подходе к прошлому "земледельческого" движения, чрезмерной абсолютизации в нем роли Стамболийского.
Появившиеся у исследователей в последнее время возможности выйти за установленные жесткие идеологические рамки позволяют предпринимать попытки уточнения и переосмысления некоторых этапов в истории БЗНС, а также роли ее лидеров.
Союз создавался на рубеже XIX-XX вв., как профессионально-просветительская организация с задачей улучшения экономического положения болгарского села, повышения его общего культурного уровня [1. С. 464, 465, 470]. Имелась в виду профессиональная и общеобразовательная подготовка крестьянства, организация взаимопомощи.
У основателей Болгарского земледельческого союза (БЗС) (так он назывался до октября 1901 г.) - агрономов, учителей, других лиц, причастных к сельскому труду, не было единого подхода к будущему своей организации. С первых лет в ее руководство входили среди прочих Я. Забунов, Д. Драгиев и Ю. Пекарев, которые наиболее последовательно отстаивали превращение Союза прежде всего в организацию политическую. По их представлениям, первостепенной задачей этой организации должна была стать борьба за участие в представительной власти всех уровней и, соответственно, участие в законодательном процессе, который отвечал бы насущным нуждам трудовой части болгарского села.
Такая точка зрения противопоставлялась настойчивому стремлению других представителей руководства Союза сохранить его уже первоначальный статус -как сугубо просветительской организации [2. С. 17 - 21; 3. С. 36 - 37].
Создание БЗС было положительно воспринято в болгарском политическом мире. Каждая из существовавших на тот момент политических партий рассчитывала поставить новую организацию под свое влияние. На учредительном съезде Союза присутствовали представители руководства всех этих партий.
Однако все больше демонстрировавшиеся политические амбиции части основателей БЗС резко изменили отношение к нему болгарской политической
стр. 76
элиты. К этому времени политический ландшафт страны составляли пять партий справа. Их лидеры успели побывать в роли премьеров, депутатов Народного собрания, министров, а партийные функционеры - представлять власть на местном уровне. А потому через свои программные документы эти партии адресовывали различным категориям населения довольно эффектный популизм, который зижделся на объединительном, государственническом подходе к основным проблемам общества.
В поле зрения попадало в том числе и крестьянство. Оно, наряду с другими категориями населения, объединялось (как бы уравнивалось в социальном отношении) в рамках единого государственного организма. Такой подход, безусловно, служил задачам национальной консолидации в условиях незавершенности процесса оформления национальной государственности (Болгария все еще оставалась вассальным, автономным княжеством). По-видимому, не последнюю роль здесь играло и осознание политической элитой слабости материальных возможностей государства, не способного оказать серьезное покровительство ведущим отраслям национальной экономики и, в первую очередь, аграрному сектору.
Появившиеся в начале XX в. в левой части болгарского политического спектра "тесняки" поставили вопрос ребром: крестьянину помогать не нужно. Пусть пролетаризируется и вливается в ряды тех, кто за социальное освобождение через революционные методы борьбы.
Первые годы после учредительного съезда были критическими для БЗС. Периодически возникал вопрос о самом его существовании. Численный состав низовых организаций (дружб), а также их общее количество постоянно колебались. Даже по меркам Болгарии, где политические партии не отличались многочисленностью, эти показатели выглядели удручающими. По данным на 1899/1900 гг. Союз насчитывал 429 дружб. Спустя два года в 1901/1902 гг. их число снизилось до 73, куда входило лишь 820 чел. [4. С. 484].
В это время руководство БЗС решало весьма сложную, двуединую задачу организационного порядка - агитации среди крестьян с целью привлечения их в ряды Союза, а также придания ему в первую очередь политического характера.
На этом поприще очень быстро выделился Д. Драгиев, который к концу 1901 г. на III съезде теперь уже БЗНС стал в нем вторым лицом, заняв пост заместителя председателя его руководящего органа - Центрального управительного комитета (ЦУК). Едва переступивший 30-летний рубеж глубоко верующий сельский учитель с гимназическим образованием он очень быстро сделался заметным среди сподвижников в силу своего яркого ораторского таланта и исключительных организаторских способностей. Уже в 1899 г. Драгиев начал издавать газету "Справедливост", где акцентировал внимание на тяжелом экономическом положении болгарского крестьянства. А с выходом в том же году Союзной газеты "Земеделска защита" (ред. Забунов) сразу же подключился к работе и в ней.
В 1899 и 1901 гг. отдельным изданием вышли первые работы Драгиева, в том числе такие, как "Голос, обращенный к болгарским земледельцам" и "Земледельческий союз и политика", где речь шла об особой роли в обществе крестьянского сословия и необходимости его политического самовыражения.
Драгиев непосредственно участвовал в агитации среди крестьян в пользу их вступления в Союз, и с этой целью он объехал десятки сел различных околий страны.
стр. 77
В 1902 г. начинается стремительный взлет карьеры Драгиева как крестьянского лидера. На IV съезде БЗНС подает в отставку глава его ЦУК Забунов. Современники и исследователи единодушны в том, что смена руководства в БЗНС не сопровождалась борьбой и интригами. Выбор преемника был предопределен. Почти одновременно на Драгиева возлагались и обязанности ответственного секретаря (учредителя) нового центрального органа Союза газеты "Земеделско знаме".
До конца 1908 г. - до X съезда БЗНС - Драгиев остается на посту бессменного главы его Управительного совета, по сути, главы Союза в целом. К этому времени БЗНС достиг весьма серьезных успехов на организационном и политическом поприще. Число дружб составило свыше 1100, а общая численность организации - 17239 чел. [4. С. 484] (разумеется, с поправкой на практику чрезмерного завышения данных, приводимых партийными съездами). Однако тенденция численного роста Союза представляется бесспорной. Заслуги Драгиева здесь были несомненны. По его инициативе в Устав БЗНС было внесено положение об обязательном участии членов руководства Союза в агитационной деятельности крестьян с целью привлечения их в "земледельческое" движение [1. С. 489]. И огромным личным вкладом авторитетный Драгиев фактически закрепил это как норму для своих коллег.
В 1907 г. в работе "В чем спасение болгарских земледельцев" Драгиев обобщал свои уже обнародованные на страницах изданий БЗНС взгляды на возможности изменения ущемленного социально-экономического положения подавляющего большинства селян. Основной смысл его рассуждений сводился к следующему: крестьяне должны отказаться от поддержки уже изживших себя существующих политических партий и повернуться лицом к сословной организации, каковой является БЗНС, так как только он через свою парламентскую деятельность способен встать на защиту интересов села.
Успехи "земледельцев" на последовавших в мае 1908 г. выборах XIV Обыкновенного Народного собрания (ОНС) были весьма внушительны. БЗНС и в этом достиг своего наивысшего довоенного показателя, получив 24 депутатских мандата.
В конце 1902 г. в качестве помощника редактора в "Земеделско знаме" был принят А. Стамболийский, энергичный 23-летний молодой человек. Он только что вернулся из Германии, где пытался изучать сперва философию, а затем агрономию. Стамболийский происходил из бедной крестьянской семьи. Окончив сельскохозяйственную школу в Садове, а затем винодельческое училище в Пловдиве, он до отъезда в Германию учительствовал в селах Пазарджикского округа. Поэтому проблемы болгарского крестьянина Стамболийскому были хорошо знакомы.
Молодой журналист сразу же обратил на себя внимание смелыми и яркими публикациями, которые по своему принципиальному содержанию не противоречили взглядам и идеям лидера БЗНС Драгиева. Опираясь на эти публикации, Стамболийский, уже после выхода упомянутой книги Драгиева, в 1909 г. издал объемный труд под названием "Политические партии или сословные организации?", впоследствии признанный исследователями как основополагающая разработка сословной теории, что представляется небесспорным. К тому же в 1909 г. увидела свет и книга Драгиева "Зарождение, цель и развитие Земледельческого союза в Болгарии".
Через два года после прихода в "Земеделско знаме", ставший за это время его редактором Стамболийский резко продвинулся в Союзной иерархии. В 1904 г. он
стр. 78
уже занимает пост заместителя председателя Управительного совета (УС) Союза. И, оставаясь в таком качестве в течение нескольких лет, на какой-то период становится как бы тенью Драгиева.
Окружив себя сторонниками, наиболее видные из которых Ц. Церковски и А. Димитров (многолетние члены УС почти с момента основания БЗНС), экспансивный Стамболийский постепенно начинает вытеснять Драгиева с руководящих постов в Союзе. Такая задача была не из легких в силу большого авторитета Драгиева среди коллег, а также его широкой популярности в среде рядовых членов крестьянской партии.
Постепенно из состава УС выдавливаются многолетние и верные сподвижники Драгиева. А в 1907 г. по решению IX съезда БЗНС под неспосредственным влиянием Стамболийского место пребывания центрального управления Союза - Постоянное присутствие - переносится из Стара Загоры, где проживал Драгиев, в Софию.
В следующем 1908 г. на X съезде Стамболийский делает резкий рывок в борьбе за преобладание в руководстве БЗНС. Он добивается пересмотра управленческой структуры Союза и, в первую очередь, упразднения поста председателя УС. Удар нанесен точно. Таким образом устранялся Драгиев как бессменный глава УС и фактически признанный глава крестьянской партии в течение ряда лет.
По мере усиления позиций Стамболийского в БЗНС явно прослеживалась тенденция размывания организационной структуры его руководящего органа в лице УС, который не только лишался своего единоличного председателя, но и многократно увеличивался численно (с 16 членов в 1901 г. - до 245 в 1911 г.) [1. С. 480, 507]. В итоге этот орган становился достаточно громоздким и аморфным, практически неспособным оказывать влияние на принятие важнейших решений стратегического и тактического характера.
Если исходить из принципиального содержания существовавших на тот момент основополагающих документов БЗНС, то ничего экстраординарного вроде бы не происходило. Ведь ими не предусматривалось создание института лидера (шефа) Союза. Раннее же появление de facto такого института было вызвано необходимостью выживания самостоятельной крестьянской партии. Однако по сути это, бесспорно, была жесткая борьба именно за руководящую роль в ней.
Правда, совсем обезличить Драгиева, как утвердившегося "земледельческого" лидера, было уже невозможно. За ним оставался пост редактора Союзного журнала "Земеделска мисъл", а в сознании своих многочисленных соратников и рядовых членов Союза он прочно занял место "выдающегося созидателя (читай - организатора. - Т. М.) "земледельческого" движения" [5. С. 146].
И хотя в современной болгарской историографии известным болгарским исследователем Л. Огняновым была предпринята весьма успешная попытка объективного монографического освещения истории БЗНС до 1912 г. включительно, в том числе роли Драгиева в его становлении [2], на рубеже XX-XXI вв. это, к сожалению, не нашло достойного отклика в среде "земледельческих" авторов. Имя Драгиева в числе основателей и идеологов упорно не упоминается [6. С. 85].
Драгиев болезненно, но с достоинством переживал натиск со стороны более молодого и столь экспансивного коллеги, пытаясь постоянно следовать своему принципу "С Евангелием в жизни и в политике", столь мало соответствовавшему тогдашней болгарской действительности, да и ситуации в руководстве соб-
стр. 79
ственной организации. Он старался не акцентироваться публично на своих трениях со Стамболийским.
Членами собственной партии и всем болгарским политическим миром они стали восприниматься как равноценные "земледельческие" лидеры. В эти годы и Драгиев, и Стамболийский пытались демонстрировать единство в вопросах идеологии и политики БЗНС.
Вступление Болгарии в Первую мировую войну однозначно негативно сказалось на состоянии всех политических сил страны, вынужденных действовать в жестких ограничительных рамках воюющей страны. БЗНС не составлял исключения. В этот период Стамболийский за выпады в резкой форме против царя Фердинанда, сделавшего выбор в пользу коалиции Центральных держав, был осужден на пожизненное заключение, при этом не утрачивал статус одного из лидеров своей партии.
Бурные события в потерпевшей военное поражение Болгарии в сентябре - начале октября 1918 г., когда примкнувший к руководству восстания солдатских масс сподвижник Стамболийского Р. Даскалов, провозгласив республику, объявил того председателем правительства, окончательно разводили обоих признанных "земледельческих" лидеров по разные стороны баррикад. И хотя происходил стремительный взлет политической карьеры как Драгиева, так и Стамболийского (они стали министрами в правительствах "широкой коалиции"), Союз переживал кризис, поскольку в нем (в его руководстве) наметился явный раскол.
Стамболийский и его по большей части молодые и радикально настроенные сподвижники не отреклись от правомерности предпринятой попытки установления республики в Болгарии, население которой остро нуждалось в социальной и моральной реабилитации. Драгиев же резко осудил спонтанный подход к смене политического строя в стране, противопоставив себя как "эволюциониста" "революционному" окружению Стамболийского. С начала 1919 г. радикальное течение в Союзе, учитывая напряженную внутриполитическую ситуацию, все больше вовлекалось в борьбу за власть через победу на возможных парламентских выборах, в то время как Драгиев не считал нужным форсировать события.
Окончательный развод становился неизбежным. Он произошел в начале июня 1919 г. на XV съезде БЗНС. Драгиев оказался в меньшинстве и под напором радикалов во главе со Стамболийским вынужден был с небольшой группой своих верных соратников отойти от крестьянской партии большинства. Стамболийский оставался в ней теперь уже в качестве единственного и бесспорного лидера.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
1. Программ, програмни документи и устави на буржоазните партии в България. 1879 - 1918. София, 1992.
2. Огнянов Л. Българският земеделски народен съюз. 1899 - 1912. София, 1990.
3. Вълов И. Обречения на самота лидер. // Земя и прогрес. София, 1990, N 3.
4. Статистически годишник на Българското Царство. Година първа. 1909. София, 1910.
5. Пекарев Ю. История на земеделското организирано движение в България. Добрич, 1947. Т. I.
6. 100 години БЗНС. Юбилеен сборник. Пловдив, 2000.
стр. 80
В. Н. ВИНОГРАДОВ
ИОН БРЭТИАНУ. 1914 - 1916 - 1918 ГОДЫ
Ион Брэтиану-младший представляется политиком типично балканским. В ведении внешних дел ему были присущи железная хватка, умение торговаться с партнерами и выбивать у них уступки, а когда нужно - терпеливо выжидать выгодного момента. Все это сочеталось с пренебрежением ко взятым на себя обязательствам и опиралось на патриотизм, который можно назвать безоглядным. Во главу угла ставился успех для своей страны, без учета того, что он может быть кратковременным и обернуться крупными неприятностями в будущем. Соседей, как известно, не выбирают. Однако нет ничего неприятнее, чем сосед поверженный, затаивший обиду и готовый к мести.
Первая мировая война застала И. Брэтиану на посту главы правительства Румынии, а страну - в союзе с Германией и Австро-Венгрией. Брэтиану в доверительной беседе заявил, что в зал мирной конференции он должен войти под руку с победителем. Угадать последнего представлялось затруднительным. Мысли румынского премьера о территориальных приобретениях распространялись прежде всего на входившую тогда в состав Австро-Венгрии Трансильванию, в которой проживало 2 млн. румын. Коронный совет в Синае уклонился от выполнения союзных обязательств. Румыния встала на позицию выжидания. Из этого можно сделать единственный вывод - экономическая зависимость страны, а она была перенасыщена немецко-австрийскими капиталами, не означает политического подчинения. Брэтиану занялся длившимся два года торгом с Антантой (прежде всего с Россией), предъявив притязания на территории, выходившие за рамки этнически румынских.
Следует воздать должное проницательности этого политика. Он не пошел по пути болгар и не поддался соблазну вступить в войну на австро-германской стороне в трагический для России (1915 г.) год великого отступления. Брэтиану договорился об исключительно выгодном для Румынии разграничении. Оставалось поставить подпись под договором. Но тут был разыгран небольшой политический фарс: министры, дотоле беспрекословно следовавшие за премьером, "взбунтовались" и отказались выразить согласие. По версии дипломатии Антанты, Брэтиану пригрозил коллегам отставкой, но те просили не оставлять их испытанным руководством. И глава кабинета сдался. Посланникам он заявил, что считает условия договора незыблемыми, вот только срок выступления придется отложить.
Момент наступил в 1916 г. Немцы застряли под Верденом. В мае войска Юго-Западного фронта осуществили знаменитый Брусиловский прорыв. Казалось, дни Австро-Венгрии сочтены, и Брэтиану пришел к выводу, что пора выступать. Будь это сделано в июне - последствия могли стать весьма пагубными для Габсбургской империи. Но Брэтиану, верный привычке выторговывать как можно больше уступок, медлил. Он хотел, чтобы англо-французская группировка сил предварила румынское выступление атакой в Греции на Салоникском фронте, русские - в Карпатах и взяли бы на себя оборону Румынии от болгар в Добрудже, а в это время сами румыны совершили бы победоносный марш по Трансильвании. Злую шутку сыграли с Брэтиану воспоминания о Второй балканской войне 1913 г., в которой он участвовал как майор запаса. Тогда румынская армия без выстрела дошла почти до Софии. Переложить основную тяжесть военных операций на союзников не удалось. Брэтиану затянул переговоры до августа. Австро-Венгрия оправилась от поражения, румынская армия
стр. 81
была разгромлена в полтора-два месяца, и две трети страны оказались оккупированными германскими, австрийскими, болгарскими и даже турецкими силами. Останавливать их наступление пришлось русским войскам, которые зимой и весной 1917 г. взяли на себя всю тяжесть операций. Всего на так называемом Румынском фронте была сосредоточена российская армия численностью более миллиона штыков и сабель.
Румыния обманула возлагавшиеся на нее надежды, вместо помощи общим усилиям, стала бременем для союзников. Брэтиану почувствовал это в январе 1917 г. на конференции Антанты в Петрограде: из вымогателя он превратился в просителя. Дальше дело пошло еще хуже. После Февральской революции начался развал российской армии, румынам пришлось брать тяжесть операций на себя. Их восстановленные вооруженные силы летом 1917 г. успешно сражались под Мэрешти и Мэрэшешти и сорвали наступление войск фельдмаршала А. Макензена. После Октябрьской революции русские войска стали массово покидать фронт. По распоряжению правительства Брэтиану и с ведома посланников стран Антанты румынские части напали на отступавшие дивизии формально еще союзной российской армии, разоружили солдат и загнали их в концентрационные лагеря. Брэтиану решил вступить в переговоры о перемирии с неприятелем. Его попытки добиться согласия на это держав Антанты, ссылаясь на безвыходное положение Румынии, провалились. Союзники оценивали ситуацию более оптимистично. Перемирие было заключено и тем самым произошло нарушение союзного договора от августа 1916 г., запрещавшего сепаратное мирное урегулирование.
В начале 1918 г. началась румынская интервенция в Бессарабии. Советское правительство резко протестовало, дело дошло до ареста посланника в Петрограде К. Диаманди и еще нескольких дипломатов. Просидели они в Петропавловской крепости ровно сутки и были отпущены по ходатайству дипломатического корпуса. Советы порвали дипломатические отношения с Румынией, но войны объявлено не было. Более того, казалось, дело пошло к мирному урегулированию. Брэтиану счел целесообразным удалиться в отставку, а его преемник генерал А. Авереску в марте 1918 г. заключил с представителями советской власти соглашение о выводе румынских войск из Бессарабии в течение двух месяцев.
Но тут, после Брестского мира, началась немецко-австрийская оккупация Украины. Румыны забыли о данном обязательстве эвакуироваться из Бессарабии, и в апреле месяце произошло не признанное ни советской властью, ни белым движением включение этой области в состав Румынского королевства.
В мае 1918 г. был подписан Бухарестский мирный договор Румынии с Германией, Австро-Венгрией, Болгарией и Турцией, который по тяжести условий можно сравнить с Брестским. Парламент этот договор утвердил, оставалось, с международно-правовой точки зрения, получить лишь подпись монарха под ратификационной грамотой. Король Фердинанд из рода Гогенцоллернов медлил и дотянул до того момента, когда стал очевиден развал коалиции Центральных держав. 9 ноября 1918 г. последовал ультиматум фельдмаршалу А. Макензену, командующему германскими войсками в оккупированной части Румынии (а не немецкому правительству) с требованием в 24 часа вывести армию из страны. Румынская олигархия отчаянно торопилась вступить вновь в войну. Срок ультиматума истек 10 ноября. А утром 11-го вступило в действие Компьенское перемирие. Вскоре из Германии поступил запрос: так в каких же отношениях находится она с Румынией - в состоянии войны или мира? Бухарест ответил: как все страны Антанты - в состоянии перемирия.
стр. 82
На мирную конференцию в Париж отправился Брэтиану, вновь взявший власть в свои руки. Встретили его в высшей степени неприветливо - налицо было явное нарушение союзных обязательств. Министр иностранных дел Франции Э. Пишон заявил ему: "Соглашение 17 августа 1916 года с правовой точки зрения перестало существовать". Казалось, дела румынской олигархии плохи. Трое из "большой четверки", заправлявшей на конференции, были настроены весьма критически (некоторое исключение представлял лишь француз Ж. Клемансо). Человек бычьего упрямства Брэтиану испортил отношения со многими участниками конференции и ушел в отставку с поста премьер-министра, предоставив другим расхлебывать кашу.
Удача пришла с другой стороны, благосклонно к румынским притязаниям отнеслись генералы во главе с маршалом Ф. Фошем. Дело объяснялось просто: в Венгрии в 1919 г. победила советская власть, а подавлять ее оказалось некому. Восстание на французской эскадре в Черном море, кампания под лозунгом "Руки прочь от Советской России", проходившая в Великобритании во время советско-польской войны, показали, что население великих держав не желает воевать с Советами. А румынская олигархия предложила услуги своей армии, которые с готовностью были приняты, и подавила революционную Венгрию. Расплатились с румынами сполна, удовлетворив почти все их требования.
В начале 1920-х годов группа депутатов в парламенте подвергла резкой критике маршала А. Авереску за то, что тот капитулировал перед большевиками и согласился очистить Бессарабию. Ответ его заслуживает внимания: Румынии, маленькой стране, опасно ссориться со всеми соседями.
А так и произошло: с сербами поссорились из-за размежевания в Банате, с венграми - в Трансильвании, с русскими и украинцами - из-за Бессарабии, с болгарами - из-за Южной Добруджи. Мирное урегулирование 1919 г. обернулось перемирием на двадцать лет. Во Вторую мировую войну Румыния выступила на стороне нацистской Германии.
Можно, конечно, сказать, что и сейчас Румыния, за исключением Бессарабии и Южной Добруджи, сохранила почти все, приобретенное ею в 1919 - 1920 гг. Объясняется это отличающим румынское руководство умением лавировать в самой сложной обстановке. Страна покинула корабль нацистской Германии в августе 1944 г., когда подобный маневр был высоко оценен лидерами антигитлеровской коалиции, и не просто покинула, а вступила в ряды противников нацизма. Румынский король Михай I - герой августовского восстания - ныне единственный оставшийся в живых кавалер ордена Победы.
Т. А. ПОКИВАЙЛОВА
РУМЫНСКИЙ КОРОЛЬ МИХАЙ I И РУКОВОДСТВО СССР. 1943 - 1944 годы
Проблема, обозначенная в заглавии, до сих пор остается малоразработанной в российской историографии, прежде всего из-за существовавшей ограниченности источниковой базы. Введение в последние годы в научный оборот новых до-
стр. 83
кументов из российских архивов, в частности, из Архива внешней политики Российской Федерации (АВП РФ) и Государственного архива Российской Федерации (ГА РФ), позволяют рассмотреть некоторые ее аспекты, которые не получили отражения в исследованиях, в том числе и зарубежных авторов.
Время, когда царствовал румынский король Михай I, было весьма сложным, наполненным драматическими событиями с негативными последствиями как для самого монарха, так и для всего румынского общества. Михай I вступил на престол 6 сентября 1940 г. в условиях глубокого политического кризиса1 в возрасте 18 лет в результате отстранения от престола его отца Кароля II военной хунтой во главе с генералом Ионом Антонеску. Последний возглавил фашистско-легионерское правительство, после подавления легионерского мятежа в январе 1941 г. стал единоличным правителем (кондукэторулом) румынского государства. Михай по сути был лишен реальной власти в стране.
В 1943 - 1944 гг., когда исход войны был предрешен победами Красной Армии на Восточном фронте, перед советским руководством встал вопрос о будущем послевоенном государственном устройстве Румынии. В тот период уже было ясно, что она войдет в сферу влияния СССР и его особых интересов в восточноевропейском регионе (см.: [1. С. 24, 31, 36]).
Вопрос о судьбе монархии в послевоенной Румынии активно обсуждался в Москве еще в конце 1943 - середине 1944 гг. В октябре 1943 г. в Комиссии НКИД СССР по подготовке проектов мирных договоров и послевоенного устройства во главе с заместителем Наркома иностранных дел СССР М. М. Литвиновым была составлена справка под названием "О будущем Румынии". Ее подписали заведующий IV Европейского отдела НКИД СССР В. А. Зорин и старший референт отдела Н. Т. Федоров. Со ссылкой на позиции румынских эмигрантских кругов, находившихся в Великобритании и США, а также представителей правительств этих стран, авторы обосновывали целесообразность сохранения в Румынии конституционной монархии [2. Ф. 125. Оп. 33. П. 129. Д. 21. Л. 87 - 88].
Такой подход НКИД соответствовал общей концепции советского руководства в тот период: вопрос о пролетарских революциях и изменении государственного устройства в странах Центральной и Юго-Восточной Европы на ближайшую перспективу не ставить [3]. В противном случае это неизбежно ухудшило бы отношения между СССР, Соединенными Штатами и Великобританией. Такой сценарий развития ситуации в условиях продолжающейся войны и сотрудничества с западными странами против гитлеровской Германии не устраивал советское правительство.
Что же касается кандидатуры будущего монарха, то в этом плане, как представляется, не было выраженных предпочтений. Рассматривались варианты сохранения находившегося на троне в период войны короля Михая I или замена его Каролем П.
Авторы справки отмечали, что среди румынской эмиграции "по вопросу о кандидатуре короля будущей Румынии имеются различные мнения... Румынский Национальный Комитет в Лондоне под руководством бывшего румынского посланника Румынии (В. Тиля. - Т. П.) выступает за то, чтобы на троне был восстановлен нынешний король Михай I... Позиция Англии в печати вы-
1 Недовольство в обществе политикой Кароля II было связано с территориальными потерями Румынии в 1940 г., прежде всего Северной Трансильвании, которая под диктовку Гитлера и Муссолини по Второму Венскому арбитражу 30 августа 1940 г. отошла к Венгрии.
стр. 84
сказана не была... Ясно только, что Англия выступает против бывшего короля Кароля", - читаем далее. "О планах США в отношении Румынии ничего определенного сказать нельзя" [2. Ф. 125. Оп. 33. П. 129. Д. 21. Л. 88 - 89, 99,100].
В документе акцентировалось внимание и на других точках зрения. Приводилось, например, заявление бывшего коммерческого атташе Румынии в Лондоне Д. Матееску, который считал, что король Михай должен нести ответственность за участие страны в войне против союзников [2. Ф. 125. Оп. 33. П. 129. Д. 21. Л. 89], а также находившегося в США "Комитета свободной Румынии", возглавляемого Леоном Фишером, который выступал "за возведение на престол короля Кароля", "Союз защиты демократии" под руководством Кароля Давилы, сподвижника бывшего министра иностранных дел Румынии Николае Титулеску, воспротивился этой кандидатуре.
Что же касается позиции самого короля Михая, то как следует из переписки английского посла в Москве Арчибальда Кларка Керра, располагавшего подобной информацией, и министра иностранных дел СССР В. М. Молотова, Михай I в условиях поражения Германии на восточном фронте, якобы, был готов покинуть Румынию и создать в нейтральной стране или на территории союзников "свободное румынское правительство", поддерживающее антигитлеровскую коалицию. Однако и советская, и английская стороны в этом вопросе придерживались единой точки зрения о нецелесообразности подобной акции в виду ее бесполезности [2. Ф. 06. Оп. 5. П. 19. Д. 201. Л. 29 - 35]. Основываясь на документальных источниках, в связи с этим следует отметить, что тогда ни король Михай, ни особенно его мать, греческая принцесса Елена, симпатии которой были на стороне Греции, не были активными сторонниками нацистской Германии.
Тем не менее, советское руководство, как свидетельствуют документы, не исключало возможности возвращения на трон и бывшего румынского короля Кароля II. Это также подтверждает и донесение наркома внутренних дел СССР Л. П. Берии лично И. В. Сталину о содержании беседы, состоявшейся 22 мая с румынскими генералами - узниками советских лагерей для военнопленных "об их отношении к находившемуся в эмиграции бывшему румынскому королю Каролю и восприятии его со стороны различных политических кругов страны". Так, со слов Л. П. Берии, "генералы Мазарини и Думитриу особо подчеркнули, что они будут сотрудничать с королем Каролем, но "только в том случае, если его будет поддерживать Правительство Союза ССР и что они отказываются действовать с ним, если короля будут поддерживать только Англия и США". В то же время генерал Мазарини сказал, что возвращение короля Кароля в страну маловероятно... Его поведение в личной жизни (имеется в виду развод с королевой Еленой и любовная связь с еврейкой Еленой Лупеску), а также "его тенденции к диктатуре не дают мне возможности сохранить по отношению к нему искренние чувства"".
Кроме того, генералы опасались, что возникнет конфликт между отцом и сыном и особенно между Каролем II и его бывшей женой. По мнению же генерала Думитриу, король Михай в Румынии не имеет веса. "Это - ребенок без всякой власти. Михаилу прийдется покинуть страну, так как все политические партии, народ и армия поддерживать его не будут".
Однако государственный переворот 23 августа 1944 г., главным действующим лицом которого стал Михай I, на короткий послевоенный период повлияли как на судьбу самого короля, так и монархии в целом. В этот же день по личному приказу Михая в его дворце был арестован Ион Антонеску. Румыния по-
стр. 85
рвала с гитлеровской Германией и перешла на сторону антигитлеровской коалиции. События развивались в условиях полного разгрома германских и румынских войск Красной Армией в ходе Ясско-Кишиневской операции и продвижения советских войск в глубь территории Румынии. Сложившаяся ситуация показывала, что иного выхода, чем тот, который Михай I избрал, у него не было. 26 августа 1944 г., по информации советского посла в Турции С. А. Виноградова, король заявил английскому офицеру де Шастелену, находившемуся до 23 августа в румынском плену, что "намерением его страны является установление прочных дружественных отношений в первую очередь с Советским Союзом без всякого посредничества прямо через Москву" [2. Ф. 0125. Оп. 32. П. 125. Д. 4. Л. 129].
В соответствии с восстановленным королевским декретом от 31 августа 1944 г. и Конституциями 1866 и 1923 гг. Румыния оставалась монархией. Однако она находилась в специфических условиях присутствия на ее территории частей Красной Армии и Союзной Контрольной Комиссии (СКК). За королем сохранялось право формировать правительство и подписывать декреты. Именно вокруг комплектования состава будущих правительств Румынии и назначения их премьер-министров развернулась впоследствии острая политическая борьба. Она достигла своей кульминации при отставке главы третьего по счету после 23 августа правительства генерала Н. Радеску и формирования нового прокоммунистического правительства во главе с лидером крестьянской организации "Фронт земледельцев" П. Грозой. Прямое вмешательство советских представителей и прибывшего в Бухарест в конце февраля 1945 г. заместителя наркома иностранных дел СССР А. Я. Вышинского заставило Михая I 6 марта 1945 г. признать правительство легитимным. В нем представители компартии возглавили силовые министерства, а оппозиционные партии - Национал-царанистская (НЦП) и Национал-либеральная (НЛП) (до этого составлявшие большинство в предыдущих правительствах) - были по сути оттеснены от власти. Король, таким, образом оказался подмятым советским руководством. Дело дошло до того, что в ответ "на просьбу" короля, решением Политбюро ЦК ВКП(б) по личному указанию И. В. Сталина к Михаю были "прикомандированы" два офицера связи "хорошо подготовленные и знающие французский язык", с целью "поддерживать непосредственный и постоянный контакт с СКК" [4. С. 135 - 136].
В то же время документы российских архивов показывают, что практически все политические деятели оппозиции, в том числе король и его окружение, не только находились в прямом и непосредственном контакте с советскими представителями, но и всячески подчеркивали свою лояльность советскому руководству, добивались его благосклонности и поддержки, что не мешало им сохранять связи с англичанами и американцами. У значительной части населения Румынии присутствовала определенная эйфория по поводу СССР, как державы-победительницы во Второй мировой войне.
Сам же король Михай пытался взять на себя роль объединяющего нацию фактора, что в условиях острейшего политического противостояния не всегда удавалось. Летом 1946 г. Михай I был награжден высшей наградой Советского правительства "Орденом Победы".
Существенную роль в политической жизни страны играл субъективный фактор. Новый король был молод, увлекался спортом, опыта государственной деятельности у него практически не было; королевское окружение было неоднородным - с разными политическими пристрастиями, хотя и весьма сущест-
стр. 86
венным влиянием на начинающего монарха. Это относили к лидерам партий (НЦП и НЛП), например, вошедшему в состав правительства П. Грозы в качестве министра иностранных дел Г. Татареску, а также другим политикам.
Находили пути для воздействия на короля и его окружение представители Великобритании и США в СКК в Румынии. Именно под нажимом Англии и США в августе 1945 г. разразился политический кризис, который получил название "королевской забастовки". Король отказался подписывать указы правительства П. Грозы и требовал его отставки, что было поддержано англичанами и американцами на Лондонской сессии Совета министров иностранных дел (СМИД) (сентябрь 1945 г.), потребовавшими признать правительство П. Грозы "непредставительным" и добиться его отставки. Кризис разрешился только в январе 1946 г., когда по решению Московского совещания министров иностранных дел СССР, Великобритании и США в правительство Румынии было введено по одному представителю от оппозиционных партий [4. С. 190 - 193].
Итак, документы российских архивов позволяют проследить многие неизвестные ранее аспекты взаимоотношений румынского короля Михая I, его окружения и советского руководства. В целом эти отношения, за исключением периодов политических кризисов, можно рассматривать как лояльные.
Есть основания утверждать, что вплоть до парламентских выборов 1946 г. и заключения мирного договора с Румынией в феврале 1947 г. советское руководство вопрос о ликвидации монархии в Румынии не ставило. Кардинальное изменение внутренней ситуации и международных условий к осени 1947 г., роспуск оппозиционных НЦП и НЛП, переход основных рычагов власти в руки коммунистов, развязывание "холодной войны" и обострение отношений между недавними союзниками по антигитлеровской коалиции в борьбе за сферы влияния в Восточной Европе в конце 1947 г. создали условия для отстранения от власти в Румынии короля Михая и замены монархии республикой.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
1. Советский фактор в Восточной Европе. 1944 - 1953. Документы. М., 1999. Т. 1. 1944 - 1948.
2. Архив Внешней Политики Российской Федерации.
3. Волокитина Т. В. Сталин и смена стратегического курса Кремля в конце 40-х годов // Сталинское десятилетие холодной войны. Факты и гипотезы. М., 1999.
4. Три визита А. Я. Вышинского в Бухарест 1944 - 1946. Документы российских архивов. М., 1998.
А. С. СТЫКАЛИН
ВОПРОС О ВЕНГЕРСКОМ МЕНЬШИНСТВЕ В РУМЫНИИ В ДВУСТОРОННИХ ОТНОШЕНИЯХ СЕРЕДИНЫ 1950-х ГОДОВ
Установление в Венгрии и Румынии к концу 1940-х годов коммунистических режимов и принадлежность обеих стран к одному военно-политическому лагерю, формировавшемуся под эгидой СССР, ускорили видимую нормализацию издавна отягощенных грузом трансильванской проблемы двусторонних отно-
стр. 87
шений, тем более, что в Москве явно не хотели раздувания конфликтов в стане своих союзников (о сути венгеро-румынских противоречий вокруг Трансильвании см.: [1 - 3]). Решив не в пользу Венгрии спорный вопрос о ее послевоенных границах, Парижский мирный договор 1947 г. был воспринят общественным мнением страны как дипломатическая неудача и все же не вызвал такого же шока, как Трианонский договор 1920 г., лишивший Венгрию около двух третей территории, принадлежавшей "короне святого Иштвана" и в эпоху австро-венгерского дуализма управлявшейся из Будапешта. Роль хортизма в войне оставляла Венгрии более чем слабые надежды на благосклонное отношение к своим притязаниям со стороны держав-победительниц и на признание ими правомерности хотя бы малой части территориальных приращений, осуществленных при поддержке фашистских Германии и Италии в 1938 - 1941 гг. Некоторые иллюзии новой венгерской политической элиты на получение небольшой приграничной полосы, питаемые прежде всего почти аналогичной ролью Румынии в войне, были полностью развеяны на Парижской мирной конференции вследствие последовательно прорумынской позиции сталинского руководства, отдававшего предпочтение прокоммунистическому правительству П. Грозы перед левоцентристским венгерским коалиционным правительством. Западные державы проявляли поначалу некоторую склонность пойти на уступки в пользу Венгрии, но в конце концов, разочаровавшись в возможности изменить вектор общественно-политического развития этой страны, поддержали позицию СССР в обмен на выполнение их требования о включении в правительство П. Грозы представителей двух ведущих оппозиционных партий. Заключение 24 января 1948 г. договора с Румынией явилось для Венгрии признанием не только status quo в вопросе о границах, но и компетенции правительства РНР в решении проблем почти двухмиллионного венгерского меньшинства.
Последующей внешней нормализации отношений двух стран не в последнюю очередь способствовал тотальный контроль венгерских коммунистов над прессой и общественной жизнью, с конца 1940-х годов позволявший пресекать любые публичные проявления ирредентистских настроений, способные вызвать неудовольствие Бухареста, а главное, Москвы. Более того, в угоду единству "народно-демократического лагеря" из венгерской прессы надолго исчезают сколько-нибудь критические замечания о национальной политике в Румынии.
Между тем, коммунистический режим в Румынии в полной мере унаследовал от своих правоавторитарных предшественников крайне щепетильное и настороженное отношение даже к самым умеренным проявлениям венгерского национализма в Трансильвании. Призрак великомадьярского ревизионизма, то и дело мерещившийся официальному Бухаресту, продолжал сказываться на отношениях двух стран. Так, в начале 1950-х годов румынская сторона опротестовала предполагаемое включение в подготовленное к изданию в Будапеште собрание сочинений великого венгерского поэта межвоенной эпохи А. Йожефа трех стихотворений, отразивших болезненную реакцию венгра на отторжение Трансильвании [4. 171 1.]. Еще более резкий отклик - демонстративный отзыв посла - вызвало выступление в прессе в 1955 г. писателя П. Сабо, выразившего аналогичные ностальгические настроения по поводу Трансильвании [4. 196 - 197 1.]. Как явствует из записки МИД СССР "О румыно-венгерских отношениях в связи с Трансильванией" (сентябрь 1956 г.), в 1954 - 1956 гг. румынский лидер Г. Георгиу-Деж неоднократно жаловался советским дипломатам на двусмысленные высказывания венгерских официальных лиц, включая руково-
стр. 88
дителя правящей партии М. Ракоши, дававшие якобы основания заподозрить их в непризнании послевоенных границ [5. Папка 191. Д. 38. Л. 56 - 60]. О том, насколько нежелательными считали в Бухаресте контакты этнических венгров Румынии со своими соотечественниками в ВНР, лучше всего говорит тот поразительный факт, что секретарь парторганизации одно время существовавшей в РНР Венгерской автономной области ни разу в жизни не был в Венгрии [6. С. 196 - 197].
Общественный подъем, развернувшийся в Венгрии под влиянием XX съезда КПСС, сопровождался публичной постановкой ряда ранее запретных вопросов, в том числе и о положении венгров в Румынии. Инициатива здесь принадлежала отнюдь не руководству партии, а его оппонентам из числа коммунистов-реформаторов. 9 сентября 1956 г. в главной партийной газете "Szabad Nep" была опубликована статья П. Панди "О наших общих делах". Как отмечал публицист, "вопрос о румынских венграх оказался в списке щекотливых проблем, которые не принято поднимать и даже простое упоминание о которых может повлечь за собой обвинение в национализме. Боязнь оказаться заподозренным в национализме привела к какому-то подчеркнутому псевдоравнодушию по отношению к венграм", живущим в других странах. Между тем, такое показное равнодушие к "извращениям сталинской эпохи" в национальной политике Бухареста не только оставляет нерешенными существующие проблемы, но и "дает пищу как венгерскому, так и романскому шовинизму". В статье выражалось недоумение по поводу роспуска ряда общественных организаций румынских венгров, говорилось о необходимости оживления культурного обмена, ставился вопрос о восстановлении в Румынии ряда снесенных после 1920 г. памятников деятелям венгерской истории и культуры - Ш. Петефи на месте его гибели в 1849 г., "арадским мученикам" (героям революции 1848 - 1849 гг., казненным в г. Араде после ее подавления). Культура румынских венгров в статье называлась органической частью современной венгерской культуры.
Статья Панди вызвала крайне негативную реакцию румынского руководства, квалифицировавшего эту публикацию как "открытый призыв к ревизии вопроса о Трансильвании" [7]. Во избежание более шумных демаршей со стороны Бухареста венгерским лидерам пришлось на соответствующей пресс-конференции отмежеваться от позиции, прозвучавшей со страниц главной партийной газеты [5. Папка 188. Д. 10. Л. 179]. С немалой настороженностью публикация была воспринята и в Москве, где явно опасались возникновения трещины в социалистическом содружестве. В докладной МИД СССР в ЦК КПСС отмечалось, что появление статьи не случайно, а свидетельствует "о наличии серьезных националистических тенденций в отношении Трансильвании среди некоторых слоев венгерского населения и прежде всего в кругах венгерской интеллигенции" [5. Папка 191. Д. 38. Л. 55]. В качестве дополнительного примера в донесениях советских дипломатов приводились высказывания некоторых венгерских коммунистов (иногда высокопоставленных) о том, что Будапешт, якобы имеющий право на Трансильванию, лишили ее только "в наказание" за незавидную роль Венгрии как последнего сателлита фашистской Германии, позже других ее европейских союзников вышедшего из войны.
Перемены в Венгрии, наглядно проявившиеся в оживлении общественного интереса к положению соотечественников в соседних странах, были восприняты руководством РНР как угроза, оно не было склонно даже к самым робким шагам по пути реформ и боялось не только "заражения" румынской интелли-
стр. 89
генции идеей либерализации социализма, но и активизации движения венгерского меньшинства за обеспечение своих прав. Стремясь оградить страну от нежелательных либеральных веяний, Г. Георгиу-Деж и его окружение стали наращивать обороты массированной пропагандистской кампании, игравшей на антивенгерских настроениях части населения, вызванных мнимыми опасениями ирредентизма. Своего апогея эта кампания достигла с началом венгерского восстания 23 октября, заставившего румынских лидеров принять широкий комплекс мер по нейтрализации его влияния. Дабы избежать волнений среди студенчества - одной из самых динамичных и политически активных социальных прослоек - приостанавливались занятия в университетах. Усилился пограничный контроль. Войска были приведены в состояние повышенной боеготовности. В целях координации действий, направленных на подготовку должного отпора оппозиционным выступлениям в самой Румынии, был создан особый чрезвычайный орган во главе с влиятельным членом Политбюро ЦК РРП министром обороны генералом Э. Боднэрашем (его заместителем был будущий партийный лидер Н. Чаушеску). В ряде городов приступили к формированию "рабочих дружин" из преданных режиму коммунистов.
Требования нормализации положения венгров в Трансильвании занимали более чем периферийное место в программных заявлениях венгерской революции. В самой Румынии среди участников подпольного венгерского национального движения идеи независимой Трансильвании (и реже, присоединения Трансильвании к Венгрии) имели некоторое распространение, однако не они определяли суть выступлений демократической оппозиции. Вопреки усилиям официальной пропаганды солидарность с борьбой восставшей венгерской молодежи за национальный суверенитет проявляли не только трансильванские венгры, но и румыны, подвергнутые за это нещадным репрессиям. Принятие властями жестких мер сочеталось вместе с тем с определенными уступками в целях умиротворения масс - так, в ноябре 1956 г. Великое Национальное собрание РНР объявило об отмене прежних социальных ограничений при участии в выборах органов власти.
1956 год положил начало процессу формирования румынской модели "национального коммунизма", сочетавшей жесткую внутреннюю политику со стремлением к более независимому внешнеполитическому курсу, пересмотру характера отношений между Бухарестом и Москвой. Это стремление имело мало общего с идеями национально ориентированных венгерских коммунистов-реформаторов из окружения Имре Надя. Явно не принимая проектов демократического обновления социализма, команда Дежа видела в большей независимости Румынии лишь средство сохранения и упрочения собственной власти. Недовольный XX съездом КПСС и смертельно напуганный венгерским восстанием, Георгиу-Деж стал все более целенаправленно создавать механизмы противодействия влиянию извне, больше заботиться о расширении поля для самостоятельных маневров на тот случай, если либерализация социализма в других странах (в первую очередь, конечно, в СССР) зайдет настолько далеко, что составит угрозу властным позициям румынского руководства. Эта линия дополнялась сохранявшейся установкой на то, чтобы постоянно демонстрировать Москве прочность "социалистических завоеваний" в Румынии. Жестокие репрессии, предпринятые правящим режимом внутри страны против тех, кто выразил симпатии венгерской революции, были призваны показать советским лидерам: за Румынию они могут быть спокойны, там существует прочная
стр. 90
коммунистическая диктатура (это обстоятельство было принято во внимание, когда Советский Союз в 1958 г. осуществил вывод войск из Румынии, включив эту акцию в пакет своих мирных инициатив, адресованных Западу).
Начатый Дежем курс после 1965 г. был продолжен и закреплен Н. Чаушеску. По справедливому замечанию Н. Калашниковой, "политика особого внешнеполитического курса стала на деле не более, чем выражением национального эгоизма как средства поддержания устоев прежних государственно-партийных институтов" [8. С. 207].
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
1. Исламов Т. М., Покивайлова Т. А. Трансильвания - яблоко раздора между Венгрией и Румынией // Очаги тревоги в Восточной Европе (Драма национальных противоречий). М., 1994.
2. Трансильванский вопрос. Венгеро-румынский территориальный спор и СССР. 1940 - 1946. Документы. М., 2000.
3. Национальная политика в странах формирующегося советского блока. 1944 - 1948. М., 2004.
4. Magyar Orszagos Leveltar. 276 f., 333 o.e.
5. Архив внешней политики РФ. Ф. 077. Оп. 37.
6. "Людям свойственно ошибаться". Из воспоминаний М. Ракоши // Исторический архив. 1998. N 5 - 6.
7. Архив Президента РФ. Ф. 3. Оп. 64. Д. 484. Л. 37.
8. Калашникова Н. Ю. Румыния 1989: конец "золотой эпохи" // Восточная Европа на историческом переломе (Очерки революционных преобразований 1989 - 1990 гг.). М., 1991.
А. Б. ЕДЕМСКИЙ
ЭВОЛЮЦИЯ АНТИСОВЕТСКИХ ОЦЕНОК РУКОВОДСТВА ЮГОСЛАВИИ: ОТ КРИТИКИ "СТАЛИНСКОЙ БЮРОКРАТИЧЕСКОЙ ДЕСПОТИИ" К "СЕКРЕТНОМУ ДОКЛАДУ" Н. ХРУЩЕВА (1950 - 1956 гг.)
Негативное отношение к общественно-экономической системе Советского Союза сформировалось в югославской общественной мысли на поздних стадиях советско-югославского конфликта 1948 г. Отказ югославского руководства от развития страны по советской модели в начале 1950-х годов потребовал рационального объяснения причин конфликтных отношений с советским блоком, которые стали находить в искажении советским руководством (прежде всего Сталиным) марксистско-ленинского учения, приведшем к серьезным деформациям в развитии СССР. Наиболее последовательный и обстоятельный разбор советской системы был сделан М. Джиласом в нескольких статьях и лекциях, объединенных в 1950 г. в брошюре "Современные темы". Их автор, "человек в КПЮ с партбилетом под N 4", ответственный за агитационно-пропагандистскую работу, доказывал, что в СССР сложился государственный капитализм, управляемый "иерархически дифференцированной кастой бюрократов" и призывал к
стр. 91
продолжению "творческого применения марксизма-ленинизма в югославских условиях" [1. С. 18 - 20, 45]. Во время VI съезда Коммунистической партии Югославии (КПЮ) - Союза коммунистов Югославии (СКЮ) (ноябрь 1952 г.) позиция Джиласа получила широкую поддержку во многих выступлениях, а в резолюции форума отмечалось, что "Советский Союз играет роль новой агрессивной империалистической силы, претендующей на мировую гегемонию" [2. С. 276].
Весной 1953 г. в Югославии с неподдельным интересом регистрировали малейшие изменения в советской действительности. 9 марта в Белграде получили телеграмму из посольства Федеративной Народной Республики Югославия (ФНРЮ) в Москве, в которой сообщалось о складывающемся "впечатлении, что Сталин начал мешать как только умер" [3. D. 1. 45300]. В донесениях из посольства в Москве и аналитических справках внешнеполитических служб (разведка была с ними тесно интегрирована) давались развернутые характеристики действий постсталинского руководства. Особое внимание привлекали такие его крупные шаги, как пересмотр "дела врачей", массовая амнистия, кадровые перестановки в центральном аппарате и в республиках, структурные реформы в органах власти, внешнеполитические меры и т.п. Действия "коллективного руководства" Советского Союза воспринимались как "следствие реалистичной оценки положения, которое может быть исправлено только... ослаблением оков, наложенных на народ в период сталинской деспотии". Предполагалось, что оно "... желает отмежеваться от тех самых непопулярных методов, повседневно применявшихся во время правления Сталина". Вместе с тем указывалось на поверхностный, "фасадный" характер изменений, происходящих "только там, где дело идет о методе, о тактике...", и предсказывалась неизбежность глубинных перемен, ибо "потребности, желания и стремления сохранить суть бюрократического антисоциалистического общественного строя СССР" находятся в противоречии с "объективными возможностями режима ... предотвратить противодействие экономических и общественных факторов, возникающих постоянно из переполняющих строй противоречий" [3. D. 9. 46644]. В большинстве случаев, при характеристике событий в СССР в основном применялись термины "деспотия Сталина", "советская бюрократия". Термин "сталинизм" употреблялся только в тех документах, создатели которых были знакомы с новейшими работами ведущих западных советологов (Дж. Кеннана, И. Дейчера и др.) и нередко, так как материалы шли с пометкой "для внутреннего пользования", заимствовали из них идеи или даже целые абзацы, не затрудняя себя соответствующей ссылкой.
Необходимость официальной оценки высшим руководством Югославии заговора в Президиуме ЦК КПСС против Л. Берии 26 июня 1953 г. заставила югославских экспертов глубже оценить ход событий в Советском Союзе с марта по июнь 1953 г. Авторы соответствующей записки называли период с марта до конца июня той фазой в политической эволюции СССР после Сталина, когда "сторонники реформы внутри страны и примирительного отношения к загранице были сильнее", а "закоренелые сторонники сталинизма и противники ослабления международной напряженности были вынуждены оставлять одну позицию за другой". По мнению авторов, Берия "в последний период своей деятельности представлял удивительный парадокс полулиберального шефа полиции в тоталитарном государстве". При этом они выразили сомнение в представленной советским руководством трактовке его устранения, проведенного по схеме "классического водоворота" сталинских чисток 1930-х годов: "Обви-
стр. 92
нения против Берии были полны абсурдных и демонических преувеличений, стремившихся убедить, что человек, которому была доверена внутренняя безопасность России во Второй мировой войне - агент иностранного империализма". Впрочем, многочисленные изменения в Советском Союзе в первые месяцы после смерти Сталина в Белграде не связывали исключительно с деятельностью Берии, считая, что и после 26 июня там "не исчезли те силы, которые принудили правящую группу к проведению реформ" и "...никакие дворцовые интриги, никакие удары или контрудары, ни даже кровавые чистки не могут устранить эти основные факторы, продолжающие действовать вопреки инерции сталинизма ... Настроения общественности и требования общества рано или поздно вновь откроют дорогу к реформам" и очередные реформаторы будут удачнее, чем их предшественники "в либеральной атаке 1953 г." [3. D. 7. 418221].
В другом аналитическом материале, формат которого дает основания полагать, что он готовился в аппарате внешнеполитического ведомства ФНРЮ для высшего руководства страны, были особо перечислены изменения в СССР весны 1953 г. В частности, отмечалось, что "ситуация после смерти Сталина требовала или поддержания режима посредством усиленного террора, или обещания радикального смягчения полицейской системы". Развитие событий пошло по второму пути, когда "...велась борьба против культа личности ... указывалось на необходимость использования научных достижений Запада". Дезавуирование Сталина, - отмечалось в записке, - началось с отбрасывания его схемы руководства государством и партией, развертыванием борьбы против культа личности посредством "коллективного руководства", в тезисах ЦК проведен пересмотр истории ВКП(б), принят ряд мер прямо противоположных позиции Сталина во внешней и внутренней политике, к числу которых авторы документа относили и "нормализацию" отношений с Югославией [3. D. 8. 418227].
19 июля 1953 г. в выступлении Э. Карделя, наиболее влиятельного после Тито руководителя ФНРЮ, была дана официальная оценка событий в советском лагере. Намеренно упустив тот факт, что Берия возглавил НКВД только в самом конце 1938 г. и не занимался оперативным руководством силовыми ведомствами после 1945 г., сконцентрировавшись на организации проектов, обеспечивших мощный технологический прорыв Советского Союза на передовых направлениях мировой науки и практики, Кардель связал вместе сталинский режим, Берию и усиление с марта 1953 г. МВД СССР. "В царстве сталинского бюрократического деспотизма... социалистические силы становятся все активнее и начинают ломать стену государственного капиталистического деспотизма", - констатировал он, назвав устранение Берии "падением НКВД - столпа тирании Сталина". Оговорив, что вне зависимости от "целей, которые преследуют Маленков и люди его группы, до какого предела они пойдут и будут ли вынуждены перейти к разрушению сталинской системы", Кардель назвал "позитивным уже то, что новые люди не могут укрепиться во главе государства иначе, чем в результате подрыва НКВД - опоры сталинского деспотизма". Варианты дальнейшего развития событий, согласно Карделю, зависели от выбора новым советским руководством опоры для своих действий: "...или новое НКВД и военная клика, или трудящиеся массы. В первом случае кризис системы будет только углубляться и обостряться, во втором - неизбежны уступки трудящимся и большая демократизация" [4. 1953. 20 VII].
Тезис о возможности демократизации советской тоталитарной системы получил дальнейшее распространение в югославском руководстве в конце 1953 г.
стр. 93
после подготовки в аппарате ЦК СКЮ реферата книги западного советолога И. Дейчера "Россия после Сталина", где приводились три вероятных варианта развития СССР: возвращение к сталинистской форме диктатуры; установление военного режима; "демократическая регенерация", определяемая автором как "постепенная эволюция режима к социалистической демократии через отказ от практики правления, при которой все полномочия и вся полнота принятия решений находятся в руках одного вождя". В работе делался вывод, что развитие событий пойдет по среднему пути, "где-то между военной диктатурой и демократической эволюцией" [5. 119/II - 36].
Решение о "политическом устранении" Джил аса на заседании Исполкома ЦК СКЮ 12 января 1954 г., в ходе которого его взгляды на СССР даже не упоминались [5. III/62а], и его осуждение на пленуме ЦК СКЮ (16 - 17 января 1954 г.) привели к первому серьезному (хотя и полуопосредованному) контакту между руководителями двух партий и стран, состоявшемуся в виде встречи В. Молотова с послом ФНРЮ в Москве Д. Видичем 21 января 1954 г. Подтекст беседы для советской стороны заключался в том, что именно Джилас был самым последовательным и глубоким критиком советской системы и ее проявлений. Видич с оговоркой ("лично от себя"), но применяя местоимение "мы", означавшее в том контексте югославское руководство или ЦК СКЮ, заметил, что "нам не нравились идеи Джиласа и тот путь развития, который он предлагал для Югославии. Именно по этой причине его идеи были недвусмысленно и решительно осуждены Центральным Комитетом коммунистической партии Югославии". Молотов не задал собеседнику вопрос о том, нравилась ли ЦК СКЮ критика Джиласом советского устройства, и, вместо более глубокого выяснения взглядов югославской стороны на возможность ее отказа от жестких формулировок в отношении советской системы, свел окончание беседы к скрытой пикировке [6]. Неизменность югославской позиции была подтверждена Тито на пленуме ЦК СКЮ в марте 1954 г., где он использовал для характеристики СССР все определения времен конфликта и VI съезда СКЮ [5. II/12 L. 7, 161]. Эта часть его речи без какой-либо редактуры появилась в югославской печати [4. 1954. 31 III].
Несмотря на это советское руководство после затянувшихся дискуссий в мае-июне 1954 г. в первом письме к ЦК СКЮ от 22 июня 1954 г. предложило югославской стороне урегулировать отношения между КПСС и СКЮ, объяснив конфликт 1948 г. действиями Джиласа и Берии [5. 119/I-48].
При обсуждении письма ЦК КПСС на заседании Исполкома ЦК СКЮ 19 июля 1954 г. было выдвинуто два варианта действий: и предложение урегулировать межгосударственные отношения, но "ни в коем случае не признавать, что они марксисты и социалисты", и более гибкий вариант Карделя, считавшего необходимым продолжить критику "бюрократической государственно-капиталистической системы", но "пойти на нормализацию межгосударственных отношений, не отказываясь от сотрудничества с КПСС, ибо мы сотрудничаем с разными социалистическими партиями". Выслушав предложения, Тито уклонился от конкретизации и лишь заметил, что "в СССР существуют скрытые социалистические силы. Процесс заметен, и в нем следует играть некоторую роль" [5. III / 62-а].
В ответе Исполкома ЦК СКЮ 11 августа 1954 г. на первое письмо ЦК КПСС проявилось стремление югославского руководства навязать понимание теоретических корней конфликта 1948 г, как неизбежного порождения советской системы. В Белграде пытались уйти от персональных оценок, указав, что причины разрыва не заключались в действиях отдельных лиц, к примеру Джиласа,
стр. 94
"роль которого в нашем руководстве никогда не была решающей". Ссылка в послании на решения последних съездов югославских коммунистов, с одной стороны, подтверждала их приверженность социалистическому выбору (упоминание V съезда), а с другой - показывала, что причины конфликта, по мнению авторов письма, заключались во внутреннем устройстве Советского Союза и его внешней политике. Общим примирительным тоном авторы письма оставили адресатам надежду на дальнейшее обсуждение темы, ибо в этот момент для югославских лидеров главным было не признание Москвой ответственности Сталина за конфликт, но согласие советских лидеров с социалистическим характером режима в Югославии. По всей вероятности, строки письма от 22 июня о том, что отношения между КПСС и СКЮ должны развиваться на основе "принципов марксизма-ленинизма и принципов невмешательства во внутренние дела", явились достаточно привлекательной приманкой, которую забросил югославам Хрущев. Поэтому в тексте ответа появились слова о том, что руководство Югославии "принципиально не против контакта между ЦК КПСС и ЦК СКЮ, так как СКЮ никак не отвергает сотрудничество с теми организациями и движениями, которые хотят бороться за мир и взаимодействие между народами, а тем более он не отвергает сотрудничество с социалистическими движениями и партиями" [5. 119/I-50]. Данное высказывание было свидетельством существенного изменения в отношении югославского руководства к советскому режиму, несмотря на то, что КПСС не была названа коммунистической партией.
В ходе начавшихся личных встреч представителей двух стран и партий (в декабре 1954 г. и мае-июне 1955 г.) дискуссия от общих концепций постепенно свелась к характеристике деятельности Сталина. На первой такой конфиденциальной встрече, состоявшейся в декабре 1954 г. во время пребывания в Москве югославской торговой делегации во главе с М. Тодоровичем, советские руководители почти в полном составе тайно приехали в Посольство ФНРЮ. Хрущев как будто не был знаком с ответным письмом ЦК СКЮ от 11 августа, повторил уже отвергнутую Белградом аргументацию. "У вас был свой Джилас, у нас - Берия. Сейчас мы расправились с ними и имеем все возможности объединиться в единый социалистический фронт", - заявил Первый секретарь ЦК КПСС. В ответ Тодорович решительно возразил: "Социалистический фронт мы понимаем различно, включая туда тех .., кто за социализм, но не приемлет социализм сталинистского типа". Услышав это, Хрущев вскочил и, как показалось участникам встречи, почти прокричал: "нет понятия "сталинизм". Сталин был ленинец! Мы, все здесь присутствующие, были его соратниками и учениками. Он жил и умер как коммунист! Мы с ним вместе выстоим или пропадем!" [7. S. 122].
Тема Сталина и сталинизма стала камнем преткновения между сторонами во время визита советской делегации в Югославию в мае-июне 1955 г., когда Хрущев то продолжал играть роль "сталинского сокола", произнося гневные речи в защиту Сталина в Любляне и Загребе, то (как, например, во второй день переговоров в Белграде) неожиданно соглашался с тезисом о его ошибках вследствие болезни [8. S. 460 - 461]. В устном отчете о визите на заседании Президиума ЦК КПСС 6 июня 1955 г. Хрущев уверял коллег в непреклонности жесткой позиции делегации: "И о Сталине сказали (Сталина не допустим ронять)" [9. С. 48].
стр. 95
Несмотря на безмерное упорство Хрущева в вопросе о Сталине, югославское руководство было последовательно в проведении заявленного Й. Броз Тито 19 июля 1954 г. курса на поддержку антисталинских сил в СССР. Высказывания высшего руководства ФНРЮ и СКЮ, как на публике, так и на закрытых заседаниях ЦК СКЮ и в конфиденциальных встречах с представителями Запада, были выдержаны в едином ключе. В частности, даже в отчете госсекретаря США Дж. Ф. Даллеса Президенту США Д. Эйзенхауэру 7 ноября 1955 г. о встрече с Тито было отражено мнение югославского лидера о том, что Булганин и Хрущев, в отличие от Сталина, стараются проводить новую и более приемлемую политику, но "в Советском Союзе сохраняется вязкая сталинистская среда, состоящая из тех, кто заражен в молодости сталинизмом", что сохраняет "опасность их победы и возобновления жесткой политики" [10. Р. 698 - 699].
Ознакомление югославской стороны с "секретным докладом" XX съезду КПСС, полученным послом Видичем от Хрущева вскоре после его прочтения, придало эволюции югославских взглядов на СССР новый импульс. 15 марта 1956 г. Й. Броз Тито определил общую позицию: не следует из ложной скромности отрекаться от "своей позитивной роли... в прелюдии к тому, что сейчас там происходит... Мы можем смело утверждать, что Югославия сыграла решающую роль в разрушении старой системы". Вместе с тем Тито указал на тенденцию замалчивания в докладе этой роли Югославии, посчитав, что в Москве "желают нашу роль оспорить" [5. П/14].
Как свидетельствует протокольная запись заседания Исполкома ЦК СКЮ 2 апреля 1956 г., Тито последовательно повторил свой подход, подводя итог последних двух лет: "В отношениях с СССР мы не ошиблись в нашей ориентации на то, чтобы с самого начала помогать антисталинистским силам, которые пошли на соглашение с нами". Напомнив о "некоторой настороженности", появившейся после визита советской делегации в мае-июне 1955 г. (не называя ее причин, но имея в виду, очевидно, резкие высказывания Хрущева в защиту Сталина), Тито посчитал, что после XX съезда ситуация изменилась. "Нам совершенно ясно, что дело не в маневре и тактике со стороны русских, а в их внутриполитической потребности. Необходимо оказать поддержку группе Хрущева, - заметил он. - Они находятся в сложном положении и внутри страны сталкиваются с сопротивлением бюрократии". Ввиду этого Тито подчеркнул, что сдержанная политика Югославии в отношении СССР на руку "бюрократическим сталинистским силам в СССР" [5.III/66]. Непосредственным следствием этого взгляда стали подтверждение решения о визите Тито в Советский Союз и восстановление официальных отношений между СКЮ и КПСС в июне 1956 г., закрепленное Московской декларацией, победной для Хрущева по форме, но с сохранением всех оговорок, выгодных югославской стороне, по сути.
Для югославского руководства "секретный доклад" Хрущева XX съезду не имел определяющего значения (как по его теоретической оснащенности, так и в связи с тем, что он не был опубликован в СССР до конца 1980-х годов). Несмотря на то, что после 1956 г. в официальных оценках советского режима были опущены все полемические формулировки (включая тезисы VI съезда СКЮ), возникшие в ответ на обвинения в резолюциях Коминформа 1948 - 1949 гг., югославская политическая элита до конца 1980-х годов продолжала придерживаться прежних подходов, открыто заявляя об этом лишь в кризисные периоды двусторонних отношений, как правило, через высказывания отдельных публицистов и журналистов.
стр. 96
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
1. Джилас М. Савремене теме. Београд, 1950.
2. Борба комуниста Jугославиjе за социjалистичку демократиjу. VI конрес КПJ (Савеза комуниста Jугославиjе). Београд, 1952.
3. Diplomatski arhiv Sekretarijata inostranih poslova. Beograd. Politicki arhiv. 1953. SSSR-F84.
4. "Борба". Белград.
5. Arhiv Jugoslavije (Beograd). F. 507. IX.
6. Архив Президента РФ. Ф. 3. Оп. 66. Д. 965. Л. 109 - 110.
7. Osolnik B. Med svetom in domovina. Spomini 1945 - 1981. Maribor, 1992.
8. Pomirenje Jugoslavije i SSSR-a 1953 - 1955. Tematska zbirka dokumenata. Podgorica, 1999.
9. Президиум ЦК КПСС. 1954 - 1964. М., 2003. Т. 1. Черновые протокольные записи заседаний. Стенограммы.
10. Foreign Relations of the United States, 1955 - 1957. Washington, 1989. Vol. XXVI.
И. В. АНУФРИЕВА
МАССОВОЕ ДВИЖЕНИЕ В ХОРВАТИИ И ЕГО ПОЛИТИЧЕСКИЕ ЛИДЕРЫ В 60 - 70-х ГОДАХ XX ВЕКА
Период 60 - 70-х годов XX в. в истории Социалистической республики Хорватии (СРХ) имеет несколько устойчивых характеристик. В начале 1970-х годов в документах Центрального Комитета Союза коммунистов Хорватии (ЦК СКХ), Центрального Комитета Союза коммунистов Югославии (ЦК СКЮ), президиумах данных организаций, в заявлениях И. Б. Тито события в этой республике характеризовались как "разгул национализма". Позднее утвердилось название "Маспок", что в переводе с хорватского языка означает "массовое движение". В начале 1990-х годов стали говорить о "хорватской весне".
В национальной историографии очень часто добавляют "так называемый Маспок". Такое понятие не в полной мере устраивает исследователей. Долгое время считалось, что "Маспок" выражал все то, что происходило в Хорватии в 60 - 70-е годы XX в. Сейчас, спустя десятилетия, в свете новых данных и новых подходов к исследованию стало актуальным уточнение этого понятия. Всесторонний анализ дает основание назвать процессы в Хорватии в тот период "национальным движением", подчиненным задаче расширения элементов хорватской государственности.
В связи с путаницей в определениях, возникали сложности при выявлении участников "Национального движения". Я считаю, что оно складывалось из нескольких составляющих:
Во-первых, непосредственно сам "Маспок". Его участники - представители интеллигенции, общественные и политические деятели, выступавшие с программой глубоких преобразований в Хорватии, вплоть до ее полного суверенитета.
Вторая составляющая "Национального движения" - часть хорватского руководства, которая симпатизировала национально настроенным реформаторам и поддерживала их. Правда, делала она это по-своему, стараясь не выходить за границы партийной дозволенности.
стр. 97
Третья составляющая "Движения" - радикальные националисты, которые официально не поддерживали "Маспок", часто выступали с его критикой, но при этом использовали его национальную направленность в своих целях.
К четвертой составляющей "Движения" относятся эмигрантские круги, которые многие хорватские авторы называли наиболее яростными и жесткими. Эта часть движения занималась конкретной антигосударственной деятельностью. Представители эмиграции тесно взаимодействовали с хорватскими националистами, оказывали им финансовую помощь, поддерживали и развивали националистические идеи на страницах зарубежной прессы.
И, наконец, пятая составляющая "Национального движения" - молодежное движение. Руководство Хорватии, особенно участники "Маспока", призывали молодые кадры к большей активности и сотрудничеству. Эта составляющая "Движения" была наиболее радикальной, она поддержала и планы "Маспока", и лозунги националистов.
К важным источникам по истории Хорватии начала 1960-х годов относится сборник документов "Югославия в Хорватии" [1], в котором подробно описано расширенное заседание Комиссии ЦК СКХ по вопросам истории. Благодаря этим новым данным, есть основание рассматривать начало важных процессов в общественной и политической жизни Хорватии в более широких временных рамках, а именно, с конца 1963 г., а не с 1967 г., как это делалось раньше.
На рубеже 1963 - 1964 гг. ЦК СКЮ обратился с просьбой выработать замечания ко второму изданию "Очерков истории СКЮ". В заседании приняли участие самые влиятельные и уважаемые представители партии: Владимир Бакарич, председатель правительства и Исполнительного веча Сабора, а с 1953 г. - председатель Сабора Народной Республики Хорватии (НРХ) и председатель Социалистического Союза трудового народа Хорватии (ССТНХ); Анка Берус, член Исполнительного веча Союзной Народной скупщины, член ЦК; Марко Белинич, член Центрального веча Союза профсоюзов Югославии, депутат Народной скупщины; Родолюб Чолакович, председатель правительства до 1948 г., с 1953 г. - член Исполнительного Союзного веча и многие другие. Впервые после окончания войны была поднята тема исторического развития хорватов в составе Югославии, которая раньше не звучала или намеренно замалчивалась. По сути, это была попытка пересмотреть уже, казалось бы, устоявшиеся стереотипы и сместить акценты, например, роли Мачека и Цветковича в хорватской истории. Члены Комиссии попытались поставить под сомнение факт предательства со стороны этих людей, выдвигались предложения полностью их реабилитировать.
Так, М. Цветкович, председатель Союзного Веча Народной скупщины, заявил: "Договор Цветкович-Мачек можно подвергнуть объективной исторической критике, но одно точно, что это было судьбоносное событие в предвоенное время. Договор о разделении полномочий между хорватской и сербской буржуазией раньше оценивался как реакционный, и после войны сохранилась его негативная оценка. Однако не нужно забывать, в каких условиях и почему был принят этот пакт, под каким давлением, во время каких событий, в условиях войны, католизации населения и, наконец, обновления и усиления влияния Коммунистической партии" [1. S. 36 - 37]. Такие заявления стали основой для пересмотра Соглашения 1939 г. Появилась ностальгия по политическим успехам хорватов в рамках Югославии.
стр. 98
И. Рукавина, представитель министерства обороны, глава Высшей военной академии, завил, что Мачека "вынудили взять власть... и заставили провозгласить независимую Хорватию", но он, якобы, отказался выполнить такое требование. Это была очень серьезная коррекция устоявшихся представлений.
Еще дальше пошел Ф. Туджман, возглавлявший с 1961 г. Институт истории рабочего движения (ИИРД). Он настаивал на том, что политику Цветковича-Мачека нужно рассматривать в реальном международном контексте. Туджман обращал внимание на существование пакта между Германией и СССР. "Это первое правительство находилось под давлением международных событий и внутренних обстоятельств", - утверждал он [1. S. 49]. Стремление к обобщению исторических событий, рассмотрение их в глобальном масштабе, апелляция к общеевропейским и мировым процессам и, как результат, недостаточное внимание, а часто и просто искажение конкретных исторических фактов, становятся традиционными для хорватской националистической историографии. Подобная тенденция сохранилась и в последующий период.
На заседании Комиссии сложилась очень напряженная обстановка. Текст стенограммы отражает атмосферу обсуждений. В частности, В. Бакарич, представлявший высшее руководство Хорватии, постоянно прерывал Ф. Туджмана, не давая ему закончить фразы, резко переводил разговор на другую тему, ограничивал время обсуждения того или иного вопроса. 25 лет спустя Туджман охарактеризовал ситуацию так: "Вокруг Института собрались революционеры - И. И. Рукавина, В. Холевац, И. Шибл, П. Грегорич из далматско-чиновничьих кругов. Это было расценено как создание параллельного ЦК" [1. S. 144].
На заседании также была предпринята попытка пересмотреть роль ХКП в истории Хорватии, поставить под сомнение право на исключительную роль КПЮ в политической жизни общества. Сербский автор Г. Бабич считает, что ХКП в период до 1929 г. была "бесспорной ведущей силой хорватского народа". В то время как КПЮ находилась на нелегальном положении, была ослаблена и "занимала неправильную позицию" в отношении национального вопроса [1. S. 176]. В. Бакарич в процессе работы над дополнениями к "Очеркам истории СКЮ" заявил: "Я уверяю, что в 1937 г., когда мы создавали КПХ, никакого определенного направления, отдельной программы, ни по крестьянскому, ни по национальному вопросу, у нас еще не было, кроме того, что требовалось ее создать. Новая партия полностью копировала ХКП" [1. S. 121].
Возвеличивание роли национальной хорватской партии, обсуждение национального вопроса привели в начале 1960-х годов к идеализации исторического прошлого хорватов и поиску примеров унижения, притеснения и оскорбления, в основном, с сербской стороны. Ш. Шенович попытался выделить исключительный вклад хорватов в народно-освободительную войну: "Борьба за освобождение в Хорватии началась уже в 1942 г. В то время, когда освободительная борьба в Сербии, Черногории, Герцеговине была в стагнации. Хорватия со Словенией и Боснией стала центром народно-освободительной войны и социалистической революции во всей Югославии" [1. S. 129].
Напряжение нарастало с каждым выступлением. Я. И. Блажевич заявил, что хорватский народ долгое время угнетался и что у сербских коммунистов не было никаких проблем, кроме классовых, в отличие от хорватских коммунистов, которым предстояло решать еще и национальный вопрос. В. Бакарич согласился с тем, что до войны тот являлся "единственным нерешенным вопросом" в Югославии, но при этом добавил, что "необходимость противостоять фашизму
стр. 99
в Европе определила интернациональные задачи и не принимала во внимание внутреннее положение вещей в самой Югославии" [1. S. 29]. Он сумел свести к минимуму обсуждение национального вопроса, а на попытки сотрудников ИИРД озвучить его вновь заявил: "Институт в Загребе, которому благоволит ЦК СКХ, является представителем националистических взглядов. Это наша самая точная его оценка" [1. S. 98].
В газетах о заседании Комиссии ЦК СКХ по вопросам истории не сообщалось. Только через несколько дней в "Комунисте" появилась статья М. Груич "Националистический поворот Института" с критикой позиции сотрудников. Г. Бабич в своем сборнике документов "Югославия в Хорватии" привел слова З. Бркича, секретаря ЦК: "Впервые случилось, что Бакарич остался в меньшинстве. Он этого не простит" [1. S. 146]. Для В. Бакарича и его сторонников глубокий пересмотр истории Хорватии в явном националистическом контексте стал неожиданностью. Позднее подводя итоги событиям в Хорватии, он отмечал, что рост национализма начался еще в 1952 г., но "особенное его усиление произошло в начале 60-х годов" [2. S. 218].
В последующие годы националисты использовали в основном периодические издания. Эта встреча - один из немногих примеров выражения позиции националистов в Хорватии после 1945 г. по вопросам исторического развития, роли хорватов в истории Югославии. Ход, атмосфера и результаты этого заседания, учитывая дальнейшие события в Хорватии, дают основание полагать, что обсуждение вопросов истории стало началом "Национального движения" 60 - 70-х годов XX в. в Хорватии, и непосредственными его участниками, в первую очередь, выступили представители высшего республиканского руководства.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
1. Babic G. Jugoslavia u Hrvatskoj. Beograd, 2000.
2. Bakaric V. Drustvene klase, nacija i socijalizam. Zagreb, 1976.
Е. Ю. ГУСЬКОВ А
В. КОШТУНИЦА - ЛИДЕР НОВОЙ ЮГОСЛАВИИ (СЕРБИИ И ЧЕРНОГОРИИ) ПОСЛЕ ОКТЯБРЯ 2000 ГОДА
Конец XX - начало XXI в. ознаменованы на Балканах бурными событиями, связанными с распадом многонациональной федерации, созданием новых государств. В условиях знаковых перемен в ряде республик появились новые политические лидеры, в некоторых - старые кадры возглавили демократические преобразования. В Сербии среди новых лидеров выделился Воислав Коштуница, за которого в 2000 г. проголосовало более половины избирателей как за нового президента республики.
Биография Воислава Коштуницы не богата событиями. Он родился в марте 1944 г. в Белграде в семье юриста, пошел по стопам отца и закончил юридический факультет в 1966 г. В 1970 г. защитил кандидатскую, а уже в 1974 г. - док-
стр. 100
торскую диссертацию. Работал на юридическом факультете Белградского университета, в Институте общественных наук, Институте философии и общественной теории. Его работы посвящены вопросам конституционного права, политической теории и философии. В. Коштуница активно занимался наукой, был членом редколлегий и главным редактором ряда научных журналов, таких как: "Философия и общество", "Теория" и др. Никогда не был членом Союза коммунистов Югославии. В 1980-е годы вместе с оппозиционерами Д. Чосичем, К. Чавошким и другими вошел в Комитет защиты свободы мысли и высказываний.
В 1989 г. с группой товарищей на своей квартире В. Коштуница участвовал в создании Демократической партии (ДП). Он был депутатом парламента в Скупщине Сербии с 1990 по 1997 г. В 1992 г. среди лидеров партии возникли разногласия по вопросу объединения в едином оппозиционном блоке. В. Коштуница тогда был одержим идеей создания демократического движения, которое могло бы переменить власть. Лидеры ДП Драголюб Мичунович и Зоран Джинджич были категорически против вхождения в оппозиционный блок, и тогда В. Коштуница вышел из ДП и создал Демократическую партию Сербии (ДПС), став ее председателем. Партию В. Коштуницы отличало присутствие в программе "национального момента": в условиях кризиса, блокады, войны в Боснии и Герцеговине (БиГ) и Хорватии ДПС не настаивала на реализации идеи гражданского общества, а выступала за неприемлемость плана Вэнса - Оуэна для БиГ, за объединение сербского народа. Но решать этот вопрос должен был, по мнению В. Коштуницы, сам сербский народ в Боснии и Герцеговине.
Идея объединения оппозиционных сил была осуществлена В. Коштуницей в 1992 г. созданием Демократической оппозиции Сербии (ДЕПОС). 16 мая 1992 г. перед декабрьскими выборами в Скупщину был сформирован новый блок оппозиционных партий ДЕПОС. Сюда вошли Сербское движение обновления (СДО), Новая демократия и ряд мелких партий (всего 14). Однако блок так и не смог стать ведущей политической силой. ДЕПОС базировался на трех китах: религии, антикоммунизме и монархической ориентации. Но в сербском народе ни один из этих пунктов тогда не мог иметь большого успеха. Вук Драшкович (лидер СДО), заняв в оппозиции ведущее место, считал ДЕПОС продолжением своей партии, чем вызывал недовольство других [1. С. 10].
Не оставив идею создания сильной оппозиции, В. Коштуница откликнулся в январе 1995 г. на призыв лидера радикалов В. Шешеля договориться о совместных действиях на местных и республиканских выборах, а также о создании Объединенной оппозиции. 13 февраля 1995 г. представители трех партий - Сербской радикальной партии (СРП), ДП и ДПС подписали договор о межпартийном сотрудничестве на уровне местных органов власти.
Накануне выборов в союзную Скупщину 3 ноября 1996 г. оппозиция (ДП, ДПС, СДО, Гражданский Союз Сербии) объединилась в блок под символическим названием "Вместе". Оппозиция неожиданно для центра одержала убедительную победу во втором круге выборов в местные органы власти в ряде крупных городов и общин - Белграде, Нише, Крагуеваце, Нови-Саде, Чачаке, Ужице и др. Хотя для устоев правящей элиты Сербии политическая окраска власти в общинах и городах принципиального значения не имела, ибо реальная власть находилась в республиканской и союзной скупщинах, было сделано все, чтобы отменить по просьбе Социалистической партии Сербии (СПС) результаты второго круга в 352 избирательных участках (3.5%) из 10076 по всей Сер-
стр. 101
бии. Формальные причины на это были: или кандидат продолжал агитацию непосредственно на выборах, или обнаружились расхождения в количестве опущенных бюллетеней и списках избирателей, или же агитационные плакаты находились на расстоянии меньше, чем 20 м от избирательного участка и т.д. Именно в это время В. Коштуница впервые вышел вместе с оппозицией на митинги протеста, хотя и не был активен. Тогда писали, что он, хотя и вместе, но все-таки врозь [2]. В. Коштуница заявил, что участие ДПС в коалиции "Вместе" не принесло партии успеха. Больше всего его разочаровала позиция партнеров по сербскому национальному вопросу.
Изнурительное политическое противостояние было наполнено ожиданием компромисса. Первый шаг ждали от властей. Побывавшая в Белграде делегация ОБСЕ высказала рекомендации политическим структурам Сербии признать результаты выборов в тех округах, где победила оппозиция. 11 февраля Скупщина Сербии одобрила законопроект, подтверждающий победу оппозиции на муниципальных выборах в 14 городах, включая Белград.
На выборах в сентябре 2000 г. В. Коштуница был избран президентом Союзной Республики Югославии (СРЮ). Баллотируясь в президенты, он говорил: "Я выступаю кандидатом для того, чтобы до конца вести борьбу за победу идеи демократического разделения власти на законодательную, судебную и исполнительную над идеей тоталитарного единства власти, где все сконцентрировано в руках одного человека" [3].
Выступая на предвыборном митинге, Коштуница обвинял С. Милошевича в том, что тот ощущает себя королем, который не думает о государстве и народе. Именно тогда В. Коштуница создал имидж обычного, среднего человека, который не мечтает о власти, а лишь хочет жить в демократическом европейском государстве, свободном во всех отношениях. Он даже подчеркивал, что это должна быть страна среднего уровня во всем - в экономике, в банковской системе, в торговле, даже в снабжении товарами потребления, в сотрудничестве с международными организациями, настраивал народ на спокойную жизнь без эксцессов [4].
"С момента переворота 5 октября Коштуница добился ряда внешне неброских, но крайне важных успехов на пути формирования новой политической инфраструктуры Сербии. К числу таких достижений, несомненно, относятся взятие под контроль революционной стихии и удержание процесса перехода власти в мирных и конституционных рамках" [5]. Первые дни после прихода к власти Коштуница следовал своим теоретическим установкам. Он достиг компромисса со сторонниками Милошевича в федеральном и сербском руководстве, а также верхушке армии и спецслужб. Президент переломил давление наиболее активных деятелей оппозиции, выступавших за радикальную чистку во властных и силовых структурах. Формирование переходного правительства Сербии и назначение досрочных выборов в республиканскую Скупщину на 23 декабря позволили максимально сократить переходный период и способствовали стабилизации обстановки в стране.
ЦРУ очень внимательно отнеслось к личности В. Коштуницы. Американская администрация его поддержала, но он для них не был ясен до конца, в отличие от Милошевича, которого они считали "скрытым русофилом", сильным и хитрым [6]. После внимательного изучения досье югославского президента, ЦРУ определило для себя, что Коштуница обладает теми чертами, которые Запад десятилетиями искал в лидере в Восточной Европе: никогда не был чле-
стр. 102
ном компартии, религиозен, "демократ-экстремист". В его досье было написано: "Нетипичный серб, нетипичный государственник из страны Восточной Европы, который не укладывается в схему о бывшем коммунисте, который демократизировался" [6]. От других политиков новой волны, пришедших к власти осенью 2000 г., В. Коштуницу отличала достаточно четкая правовая программа, которая разрабатывалась на долгую перспективу и основывалась на строительстве правовых институтов.
Проблема Косова - важный элемент национальной программы нового президента СРЮ. Ее решить за время президентства так и не удалось, хотя, судя по высказываниям, позиция по Косову В. Коштуницей была выработана.
Глава югославского государства косовскую проблему оценивал как "крупнейшую европейскую проблему", отмечая, что события в Космете предупреждают о том, что "старая балканская история о насилии и этнической чистке все еще не закончена". По его мнению, ЕС и европейские государства должны внести существенный вклад в как можно более последовательное выполнение резолюции N 1244 Совета Безопасности ООН по Косову и Метохии, потому что "без выполнения этой резолюции до последней запятой не будет мира ни в Косове, ни на Балканах, ни в Европе" [7]. Он полагал, что резолюция N 1244 до сих пор являлась "мертвой буквой на бумаге", с учетом того, что ее основная политическая цель - сохранение полиэтнического характера края и безопасности для всех ее граждан не реализована, поскольку в Космете все еще "господствует террор необузданных политических аппетитов и изгнание одного коренного народа", а насилие то и дело развязывается, "переступая границу Косова и расширяясь на остальную часть южной Сербии" [7].
Уже позже, в конце своего президентства, когда проблема Косова обострилась до предела, В. Коштуница подчеркивал, что говорить о необходимости признания независимости Косова абсолютно невозможно. "Такие заявления, особенно когда их делают представители международного сообщества, а не только албанские политические лидеры, преждевременны и опасны, потому что вносят дополнительное беспокойство в и без того хаотичную ситуацию, в которой гражданская миссия ООН и международные миротворческие силы далеко не все держат под контролем" [8]. Первоначально следовало бы выполнить положения резолюции в том, что касается безопасности, полного соблюдения прав человека и национальных меньшинств, свободы передвижения, возвращения изгнанных сербов и других неалбанцев. Необходимо также внести ясность в судьбу заложников и без вести пропавших. Как человек, уважающий право, он верил и органам международных организаций, которые стояли за решениями вопроса о Косове. "Это проверка состоятельности международного сообщества, которое и приняло резолюцию 1244" [8].
В. Коштуница - верующий человек. Его первый визит в Москву в октябре 2000 г. ознаменовался подчеркиванием близости наших православных церквей.
Касаясь церковных аспектов московских встреч Коштуницы, В. Путин охарактеризовал их как "существенный элемент поддержания особого отношения между нашими государствами", отметив, что "это не нуждается в объяснении, это можно только приветствовать" [9]. Сербская Церковь встала на сторону Коштуницы с самых ранних этапов его политической деятельности. Несомненно, что поддержка Патриархом Павлом и сербской монашеской общиной Афона сыграли огромную роль в принятии нового президента сербским народом [9].
стр. 103
Отношение В. Коштуницы к церкви выразилось и в том, что сразу после выборов он поставил вопрос о введении богословия в школах. По его мнению, это - проявление свободы вероисповедания. И нужно в Югославии исправлять положение, которое существовало в стране более пятидесяти лет. Он полагал, что решать этот вопрос надо вместе со школой [10].
По вопросам внешней политики позиция В. Коштуницы опиралась на пример ЕС. Президент СРЮ полагал, что балканские страны хотят "на этом мини-европейском просторе повторить историю европейской интеграции по примеру ЕС" [7]. "Содействие Союза лишь укрепило бы и ускорило наши начальные, все еще неуверенные и, в самом деле в смысле содержания, неопределенные и нерешительные шаги", считал Коштуница, полагая, что "после демократических преобразований... страна выразит полную готовность включиться в европейские интеграционные процессы" [7].
В. Коштуница приехал в Москву вскоре после занятия высокой должности - уже в октябре 2000 г. Это было особенно важно, так как во время демонстраций 5 октября с балкона горящего югославского парламента В. Коштуница заявил, что "для построения демократического общества Сербии не нужны ни Америка, ни Россия" [11]. Тем не менее его первым официальным международным контактом на высшем уровне стала встреча с В. Путиным. Коштуница приехал в Россию за поддержкой, которая была необходима президенту Югославии для уравновешивания западного давления на Белград как по вопросу Косова и Боснии (Коштуница уже открыто выступил против политики ревизии Западом Дейтонских соглашений и поддержал на предстоящих выборах в Боснии Сербскую демократическую партию - партию Радована Караджича), так и во внутриполитической жизни Сербии [5]. В своем совместном заявлении стороны подтвердили традиционные принципы "дружбы, уважения и сотрудничества" России и Югославии во всех сферах, а также приверженность положениям резолюции N 1244 ООН. Особо было отмечено и стремление сторон к скорейшему восстановлению демократической СРЮ во всех международных организациях [11]. В Москве Коштуница встретился не только с президентом России, но и с министром иностранных дел И. Ивановым, а также с вице-премьером В. Христенко и начальником управления президента по внешней политике С. Приходько.
Одной из основных тем на переговорах в Москве стали расчеты за поставки российского газа. Плачевное состояние югославской экономики после многолетних санкций, натовских бомбежек, а также в результате экономической политики прежнего режима заставляло Белград искать взаимоприемлемые варианты реструктуризации газовой задолженности и продолжения российских поставок. С приближением зимы вопрос этот приобретал для Сербии первостепенное значение, и от того, насколько успешно В. Коштунице удастся решить эту проблему, во многом зависел исход досрочных выборов 23 декабря [5].
"Я очень удовлетворен этими беседами, и у меня создалось впечатление, что мы сможем и будем развивать наши отношения на очень доброй основе", - заявил В. Путин, выступая по итогам своей встречи с В. Коштуницей вместе с ним же перед журналистами в Гербовом зале Кремлевского дворца [11]. В этой связи немаловажными стали слова В. Коштуницы о необходимости российского присутствия на Балканах как стабилизирующем факторе. "Югославия не будет больше пороховой бочкой на Балканах, как это было до сих пор", - с уверенностью заявил он, подчеркнув, что мир на Балканах невозможен без учас-
стр. 104
тия Югославии. И существенную роль в этом, по словам В. Коштуницы, должна сыграть Россия: "Необходимо, чтобы во всех перекрещивающихся стратегических и геополитических влияниях на Балканах существовал элемент, означающий российское присутствие". При этом, однако, президент СРЮ подчеркнул, что не только российское, но также европейское и американское присутствие в совокупности должно гарантировать на Балканах, прежде всего в Боснии и Косово, баланс этих влияний. Это в какой-то степени подтверждает прежние слова Коштуницы о том, что у Сербии не может быть друзей среди великих держав - все они так или иначе попытаются установить свой контроль в стратегически важной точке Балкан [11].
Позже Президент Коштуница говорил: "Отношения между Россией и Югославией константны, неизменны. Югославия принадлежит к тем странам на этом пространстве, а правильнее сказать, выделяется как страна, которая считает, что в какой-то степени русское присутствие - это альфа и омега стабильности и равновесия на Балканах и на Юго-Востоке Европы" [12]
В. Коштуница выступал за мирное решение споров между Сербией и Черногорией. Подчеркивая, что Югославия продолжит предпринимать "решительные шаги в направлении обеспечения начатых демократических процессов и в построении новых политических институтов", он полагал, что в последующей "внимательной" и "терпеливой" реконструкции нынешнего федерального государства "важнее всего обеспечить общепринятую демократическую процедуру изменения союзных институтов, а тем самим и нынешней Конституции СРЮ".
Ни одно из двух возможных решений - построение совместного государства или его раздробление - "не представляло бы конец света, хотя хорошая интеграция по самому определению более стабильный вариант, чем атомизация", констатировал Коштуница. Он отмечал, что важнее всего оговорить процедуру и "правила игры", следуя современному европейскому опыту, для того чтобы народ Югославии самостоятельно и ответственно принял это "судьбоносное решение" [8].
В. Коштуница поддержал идею создания нового государства Сербии и Черногории. "Если смотреть рационально, то предложенный документ - лучшее, что можно было сделать с учетом унаследованного балласта сложных, не решаемых годами проблем" [8]. Поэтому он полагал, что с любой точки зрения - исторической, экономической, социальной решение Сербии и Черногории остаться вместе - самое целесообразное. Однако жизнеспособности нового государства не может помочь ни одно решение на бумаге, она зависит от воли и терпения не только главных политических сил, но в большой степени - от воли граждан.
После того как 4 февраля 2003 г. перестала существовать Югославия и на ее обломках начали формироваться органы нового государственного содружества "Сербия и Черногория", В. Коштуница лишился своей президентской должности и почти год оставался лишь лидером Демократической партии Сербии. После парламентских выборов в Сербии 28 декабря 2003 г. В. Коштуница стал премьер-министром, сформировал правительство и начал новый этап демократических реформ.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
1. Павловиh Р. Да ли су се Коштуница и Драшковиh коначно разишли // Политика. Београд, 1994. 19 Маj.
2. Ko je dr Vojislav Kostunica? // www.nedeljnitegraf.co.yu.
стр. 105
3. Коштуница В. Интервjy 11 дец. 2002 г. // www.znasrbija.org
4. Коштуница В. Речь на митинге 20 сентября 2000 г. // http://www.dss.org.yu
5. Энгелъгардт Г. Новые югославские власти заинтересованы в масштабном сотрудничестве с Москвой // Независимая газета. 2000. 27 октября.
6. Sta SAD misle o novom jugoslovenskom predsedniku // Blic. Beograd, 2000. 25 XII.
7. Коштуница В. Космет - крупнейшая европейская проблема // Информационный бюллетень Посольства Союзной республики Югославии. 2000. 25 ноября.
8. Слабынько А. Воислав Коштуница: "Независимость Косова абсолютно нереальна" // Независимая газета. 2003. 13 января.
9. Крымин А., Энгельгардт Г. Религиозный аспект визита Коштуницы в Москву // Независимая газета. 2000. 1 ноября.
10. Kostunica V. Intervju // www.nin.co.yu
11. Фокина К. На встрече в Кремле с Воиславом Коштуницей Владимир Путин обещал возобновить поставки энергоносителей в Югославию // Независимая газета. 2000. 28 октября.
12. Коштуница: Мы все еще находимся под давлением и шантажом // Общая газета. 2002. 8 февраля.
М. Л. ЯМБАЕВ
ВООРУЖЕННЫЙ КОНФЛИКТ 2001 г. В МАКЕДОНИИ И РАЗВИТИЕ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИТУАЦИИ В СТРАНЕ И РЕГИОНЕ
Македония была провозглашена суверенным демократическим государством Конституцией 17 ноября 1991 г. Она - единственная из югославских республик - совершила бескровный выход из Союзной Федеративной Республики Югославии и некоторое время считалась "оазисом мира" на ее бывшей территории. Но уже тогда там давал о себе знать так называемый албанский фактор. В начале 1990-х годов в Македонии прошли массовые албанские демонстрации. В местах компактного проживания албанцев открыто игнорировались государственная символика республики, ее институты. Между тем, уже в первом правительстве независимой Македонии в 1991 г. албанцы были представлены четырьмя министрами. По утверждению их лидеров, албанцы составляют в Македонии не менее одной трети от общего числа жителей. Рождаемость албанцев там постоянно растет. В 1981 г. она составляла 19%, а в 1994 г. уже 23% и это примерно в шесть раз выше, чем у македонцев [1. С. 63; 3. С. 89 - 90].
В октябре 1998 г. по итогам выборов в парламент было сформировано коалиционное правительство из представителей победившей партии Внутренней македонской революционной организации - Демократической партии македонского национального единства (ВМРО-ДПМНЕ) и Демократической партии албанцев (ДПА) [2. С. 87 - 88].
Ситуация обострилась в связи с агрессией НАТО против Югославии весной 1999 г., когда в Македонию хлынул поток албанских беженцев (от 240 тыс. до 370 тыс. человек, по разным оценкам), а вместе с ними боевики и потоки оружия. Размещенные в Косово Международные силы безопасности (КФОР), которые по идее должны были бы воспрепятствовать переходу бандформирова-
стр. 106
ний в Македонию, не сделали этого, что должно было заставить задуматься -есть ли это провал официально заявленной миссии КФОР или проявление определенной стратегии "сильных мира сего". В феврале 2001 г., после первых серьезных провокаций боевиков из так называемой Освободительной национальной армии (ОНА) или Армии национального освобождения (АНО) против сил безопасности Македонии, политический советник КФОР Ш. Саливан заявил в Приштине корреспонденту Франс Пресс, что КФОР рекомендовал Македонии не применять оружия в отношении албанских экстремистов [3. 2001. 1 III]. Силы НАТО не только не защитили население страны от агрессии албанских сепаратистов весной-летом 2001 г., а наоборот - вывозили боевиков, окруженных армейскими подразделениями Македонии, еще раз подтвердив закрепившуюся среди македонцев расшифровку аббревиатуры НАТО как "Новая албанская террористическая организация".
В марте произошли прямые вооруженные столкновения боевиков и сил безопасности Македонии. Интересно, что ее министр иностранных дел албанец (!) С. Керим призвал создать буферную зону на границе страны с Косово после того, как в ходе столкновения с албанскими повстанцами были убиты трое македонских солдат. В стране буквально через несколько дней прошло заседание новой политической партии албанцев - Национальной демократической партии, которую возглавил бывший политзаключенный Ф. Баджрами. Ее лидеры выдвинули требования децентрализации государственных функций, изменения Конституции, делая акцент на том, что новая партия будет бороться за расширение прав албанского населения и признание албанского вторым государственным языком [4. 2001. 5 III; 12 III].
Руководство НАТО осудило действия экстремистов, но отказало в помощи властям Македонии. Это было воспринято как пощечина официальному Скопье, предоставившему территорию страны для операции НАТО в Косово [3. 2001. 22 III]. Албанцы поняли жест альянса. Они отвергли условия ультиматума, предъявленного им македонским руководством, в течение 24 часов покинуть территорию республики или сложить оружие.
Ситуация в стране обострялась, и премьер Л. Георгиевский прямо заявил: "То, что происходит в Македонии - это война" [3. 2001. 8 III]. В середине июня с позором был отправлен в отставку начальник македонского Генштаба И. Андревский. Он "делился" с представителями американской организации Military Professionals Resources Inc (MPRI) информацией о состоянии армии и планах ее действий. Данная организация с согласия Генштаба занималась подготовкой ряда подразделений македонской армии. Однако неожиданно выяснилось, что все получаемые MPRI сведения об этой армии передавались албанским боевикам. О деятельности MPRI известно не так много. В европейской прессе появлялись данные о том, что ее сотрудники - бывшие офицеры американской армии, связанные с Пентагоном, выполняющие по его заданию "деликатные" миссии в разных регионах мира. Они участвовали в подготовке сепаратистов Освободительной армии Косово (OAK) [3. 2001. 22 VI]. В конце июня 2001 г. стал очевидным факт присутствия американских офицеров в рядах воюющих на территории Македонии боевиков [3. 2001. 5 VII].
На пресс-конференции в Люксембурге в июне 2001 г. один из лидеров боевиков заявил, что АНО не будет разоружаться до окончательного соглашения о правах албанцев в Македонии. Он предложил, чтобы эти права обеспечивались НАТО, которая с этой целью развернет свои силы по всей стране [3. 2001. 27 VI].
стр. 107
В июне 2001 г. лидеры основных политических партий Македонии продолжили переговоры об урегулировании межэтнического конфликта в стране. В центре внимания находился мирный план, предложенный президентом Борисом Трайковским1 . Правительство и албанские сепаратисты достигли соглашения, позволявшего восстановить водоснабжение мирного населения в городе Куманово. Правительство сообщило, что закупило на Украине четыре боевых вертолета МИ-24 и четыре самолета СУ-25 [4. 2001. 25 VI]. В середине июня Б. Трайковский согласился на изменения в Конституции, предусматривающие признание албанцев государствообразующей нацией. В печати сообщалось, что премьер Л. Георгиевский считался на западе "ястребом", так как отказывался идти на уступки боевикам. Во время одного из очередных споров между президентом и премьером и его сторонниками Трайковский воскликнул: "Я не хочу в Гаагу!" [3. 2001. 1 VIII].
Пересмотром македонской Конституции занялись спецпредставитель ЕС бывший министр обороны Франции Ф. Леотар и Р. Бадинтер. Тем временем возобновились начавшиеся в конце июня перестрелки в районе города Тетово между боевиками и македонскими силами безопасности [4. 2001. 9 VII].
Наконец, 6 августа в Охриде при посредничестве верховного представителя ЕС по вопросам внешней политики и безопасности Х. Соланы было решено подписать окончательное соглашение о мирном разрешении конфликта. Албанцы согласились по последнему спорному вопросу - формировать местную полицию в соответствии с процентным соотношением населения в конкретном населенном пункте, при подчинении ее государственным органам, а не местным властям.
8 августа боевики, нарушив перемирие, напали на армейскую колонну, убив 10 македонских солдат. Это вызвало волну возмущения среди славянского населения Македонии. В ночь с 8 на 9 августа прошли акции протеста в Скопье и в городе Прилеп. В Скопье были разгромлены лавки, принадлежащие албанцам. В Прилепе сожжена мечеть. 9 августа власти отдали приказ об операции по уничтожению группировки боевиков. Представитель ЕС в Македонии Ф. Леотар в интервью французскому радио выразил опасение, что мирные переговоры, которые, по его словам, были близки к успешному завершению, могут сорваться. Между тем, 12 августа трое македонских полицейских были убиты и двое ранены в результате нападения албанских боевиков на подразделение полиции в селении Требош на севере Македонии. Совет безопасности Македонии призвал принять в стране чрезвычайные меры. А 31 августа в столице сотни македонцев продолжали блокировать здание парламента, который из-за этого не мог приступить к обсуждению конституционных поправок, расширяющих права албанского населения. Х. Солана объявил, что ЕС направит в Македонию еще 10 своих наблюдателей - в дополнение к 19, которые уже находились в стране [4. 2001. 9, 31 VIII].
В результате договоренностей стал возможен ввод в республику более 3 тыс. военнослужащих НАТО с целью контролировать процесс добровольной сдачи оружия боевиками - операцию "Основной урожай", продолжавшейся до
1 Он обучался в США, принял протестантизм, стал пастором Методистской церкви, получил 53% голосов на президентских выборах "благодаря консолидированному голосованию албанской общины" [5. С. 61]. Погиб в авиакатастрофе в феврале 2004 г.
стр. 108
конца сентября. В результате войны Македонии, по разным оценкам, был нанесен ущерб 600 - 700 млн. долларов или 1/5 ее ВВП.
Поправки в Конституцию удалось принять только 16 ноября (поочередно македонские и албанские партии в парламенте устраивали бойкот голосования). Межэтнический конфликт формально был прекращен. Статус государствообразующей нации получили, наряду с македонцами, албанцы, турки, сербы, боснийцы, влахи, цыгане и представители других национальных меньшинств. Албанский язык стал официальным в населенных пунктах, где проживает более 20% албанцев, разрешено его использование в парламенте [6. 22 XI. S. 53].
Л. Георгиевский открыто заявил: "Всем ясно, что новая Конституция Македонии принята под огромным военным и экономическим давлением. Авторы кровавого сценария, который последние десять месяцев воплощался в Македонии, слишком сильны, чтобы мы могли им противостоять. Это, конечно, не албанцы из Македонии, а некто намного более сильный" [4. 2001. 12, 16 XI; 3. 17 XI].
В соответствии с соглашением об урегулировании этнического конфликта, утвержденным парламентом Македонии, 5 декабря 2001 г. президент амнистировал 11 македонских албанцев - членов АНО. Министр юстиции Иджет Мемети предложил амнистировать 88 участников АНО, отбывающих заключение по обвинению в причастности к террористической деятельности [4. 2001. 26 XI; 5 XII].
В конце января 2002 г. парламент утвердил закон о самоуправлении, расширяющий права местной власти. Однако на практике новый закон означает, что в течение нескольких лет, пока он будет реализовываться, административные посты должны оставить около 20 тыс. чиновников, а их места занять албанцы. Заметим, что в 2001 г. безработица в Македонии превышала 40% [4. 2002. 25 I; 7. 22 XI. S. 53].
В феврале 2002 г. Министерство обороны страны обвинило албанских повстанцев в подготовке нового мятежа весной наступившего года. А. Ахмети, лидер официально распущенной АНО, легализовавшейся в виде Демократической Унии (или Союза) за Интеграцию (ДУИ), отверг выдвинутые обвинения. В Скопье и Охриде были арестованы несколько местных жителей-албанцев, подозреваемых в контрабанде наркотиков и оружия для финансирования подпольной деятельности мятежников. Как отмечали некоторые наблюдатели, "македонские власти едва ли решатся на арест Ахмети, не получив зеленый свет от НАТО и ЕС, выступающих главными поборниками албанских прав и жестко контролирующих мирный процесс" [4. 2002. 23 II].
В марте 2002 г. парламент Македонии одобрил закон об амнистии для бойцов албанских отрядов, которые вели в прошедшем году боевые действия против правительственных войск.
26 апреля 2002 г. в столице Македонии - Скопье несколько тысяч человек участвовали в демонстрации протеста против деятельности Гаагского международного трибунала по военным преступлениям. Демонстранты требовали от властей страны гарантий того, что ни один гражданин Македонии не будет выдан ему [4. 2002. 27 IV].
26 мая 2002 г. на севере Македонии военный патруль подвергся обстрелу из гранатометов и легкого стрелкового оружия. Инцидент произошел в деревне Танушевцы, вблизи границы с Косово. В те же дни Совет Безопасности ООН подверг критике попытки парламента края Косово оспорить соглашение о границе между Македонией и Югославией [4. 2002. 26 V].
стр. 109
Август 2002 г. прошел в Македонии в напряженной политической обстановке. Так, были убиты несколько полицейских и боевиков, совершено нападение на офис ДУИ В Скопье. Наконец, заявила о себе новоявленная Албанская национальная армия - террористы захватили не менее пяти заложников на западе страны, которые после непростых переговоров были освобождены [4. 2002. 14, 26, 28, 30 VIII; 3. 2002. 2 IX].
На парламентских выборах правящая партия ВМРО-ДПМНЕ Л. Георгиевского потерпела поражение. Большинство получила коалиция "Вместе за Македонию", возглавляемая Социал-демократическим союзом Македонии (СДСМ) Б. Цервенковского. СМИ сообщали о "позорном поражении" ДПА А. Джафери. Албанцы поддержали партию А. Ахмети ДУИ. Своеобразный состав приобрело сформированное в октябре 2002 г. новое правительство. Например, заместитель министра внутренних дел Ф. Дехари, по данным независимой македонской газеты "Дневник", до вооруженного конфликта 2001 г. дважды посещал Приштину. Там прошел полный курс боевой подготовки под "крышей" "Корпуса по защите Косово". Вернувшись, Дехари создал собственный отряд. С началом конфликта он был поставлен во главе охраны А. Ахмети. Все пять албанских министров нового правительства, в том числе и вице-премьер, курирующий вопросы внутренней политики, представляли ДУИ. Вице-премьер М. Джафери ранее был координатором комитетов поддержки ОНА, действовавших в Западной Европе. Министр здравоохранения Р. Селмани, закончивший медицинский факультет приштинского университета в 1988 г., бывший врач из приграничного села, работавший в 2000 г. в Скопье, в ходе войны был полевым хирургом ОНА. Начальник штаба ОНА Г. Острени, как и А. Ахмети - депутат парламента [3. 2002. 17 IX].
Напряженность в политической жизни страны не исчезла. 1 ноября 2003 г. после многочасового обсуждения депутаты македонского парламента утвердили новое правительство. По сообщению македонского телевидения, за новый кабинет проголосовали 72 депутата и 28 "против". Кроме премьера Б. Црвенковского (СДСМ), в новом правительстве 18 министров, в том числе пять представителей албанского населения.
Сразу же после утверждения нового кабинета депутаты от ВМРО-ДПМНЕ и Либеральной партии заявили, что в знак протеста против включения депутатов от ДУИ в правительство не будут присутствовать на парламентских заседаниях до конца года и покинули заседание [7. 2003. 1 XI].
В ноябре 2003 г. в Македонии была проведена новая акция по добровольной сдаче оружия. Среди сданного за первые 10 дней ноября оружия - 314 винтовок, 7668 патронов различного калибра, 157 снарядов, 15 мин, 10 гранат, 71 кг взрывчатки [7. 2003. 12 XI].
Министр обороны В. Бучковски 12 ноября 2003 г. заявил, что "Македония готова к вступлению в НАТО", куда, по его словам, страна рассчитывает быть принятой в 2006 г. В тот же день на встрече президента, премьера и министра иностранных дел было принято решение подать заявку в ЕС с просьбой о принятии Македонии в члены этой организации [7. 2003. 12 XI].
Подводя итог, можно отметить, что так называемый албанский фактор, выступавший на протяжении длительного времени как катализатор происходящих на Балканах, в частности в Македонии, процессов, при видимой своей самостоятельности, никогда таковым не являлся.
стр. 110
Конфликт в Македонии, внешне имевший национальную окраску, по сути был противостоянием закона (в лице правительства Македонии) и беззакония (албанские террористы).
Объективно НАТО и ЕС выступили на стороне экстремистов, аналогичным образом они поступили и в Косово.
Босния и Герцеговина как целое может существовать только при условии присутствия там натовских войск. Теперь то же самое можно сказать и о Македонии.
Все это укладывается в рамки стратегии США, направленной на передислокацию основных сил НАТО с Запада Европы на Восток, в страны недавно вступившие в Северо-Атлантический Блок (в середине декабря 2003 г. парламент Болгарии согласился на размещение в стране баз НАТО). С какой целью это делается?.. Ответ, как представляется, очевиден.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
1. Македония: Путь к самостоятельности. Документы. М., 1997.
2. Степанова Е. А. Албанский фактор в македонском конфликте // Албанский фактор кризиса на Балканах. М., 2003.
3. Независимая Газета. 2001 - 2003.
4. Радио "Свобода". 2001 - 2003. http://www.svoboda.org/hotnews.
5. Российская федерация сегодня. 2001. N 9.
6. Vreme. Beograd, 2001.
7. Македонска информативна агенщца. 2001 - 2003. http://www.mia.com.mk/ (Македонское информационное агентство).
Новые публикации: |
Популярные у читателей: |
Новинки из других стран: |
 |
Контакты редакции |
О проекте · Новости · Реклама |
 Цифровая библиотека Украины © Все права защищены
2009-2026, ELIBRARY.COM.UA - составная часть международной библиотечной сети Либмонстр (открыть карту) Сохраняя наследие Украины |
|
Россия
Беларусь
Украина
Казахстан
Молдова
Таджикистан
Эстония
Россия-2
Беларусь-2
США-Великобритания
Швеция
Сербия
