М. РОССПЭН. 2002. 400 с; М. РОССПЭН. 2004. 464 с.

"Рождение" новой научной дисциплины - достаточно редкое и неординарное явление в сфере современного гуманитарного знания. На рубеже XX-XXI столетий можно отметить, в частности, конституирование таких отраслей научной мысли, как акмеология и соционическая социология¹ . Публикация рецензируемых сборников, основу которых составили материалы проводимого с 2000 г. в Институте российской истории РАН Е. С. Сенявской (ведущим теоретиком и координатором нового научного направления) "круглого стола" "Военно-историческая антропология" - своего рода "знаковое событие", свидетельствующее о появлении в отечественной науке уникальной дисциплины, позволяющей глубже исследовать сложные, многогранные процессы национального исторического бытия, а главное, - эволюцию как рациональных, так и бессознательно-иррациональных элементов человеческой духовности и телесности на войне в их основных параметрах и взаимодействии. Переход к системному изучению антропологического аспекта истории войн был обусловлен не только необходимостью более пристального и всестороннего изучения данной проблематики, но и процессами, происходящими в отечественной и мировой науке (прежде всего, выдвижением на передний план анализа человеческой личности), а также радикальными

переменами в российском обществе последних десятилетий² .

"Человеческое измерение войны" получило возможность комплексной междисциплинарной репрезентации отечественными специалистами³ . Тем самым, различные исследовательские подходы военной истории (историческая психология, социальная история, история повседневности, и др.), получили качественно иное осмысление⁴ . Именно универсальный теоретико-методологический инструментарий военно-исторической антропологии позволяет ученым работать на этом широком семантическом поле. Систематическая работа в указанном направлении, возможно, даст новый импульс и российской военно-теоретической мысли.

Глобальные угрозы, возникшие перед человечеством на пороге XXI столетия (в первую очередь, проблема терроризма) требуют координации усилий военных и гражданских специалистов. Необходимы фундаментальные научно-практические разработки. Военно-историческая антропология открывает и здесь весьма обнадеживающие перспективы. Исследования "человеческого измерения войны" могут помочь в решении еще двух ключевых, но при этом в известной мере противоположных задач. Первая состоит в хотя бы частичной "реабилитации" субкультуры армии. "Боевой дух, искусство сол-

стр. 166

дат и их мужество являются неотъемлемой частью капитала человечества, - справедливо отмечал Шарль де Голль. - В любую историческую эпоху они проявляли себя настолько сильно, что могли бы стать ее символами"⁵ . Отказ не только от негативных, но и от позитивных элементов этих традиций неминуемо привел бы к обеднению национального духовного наследия. Вторая задача заключается в необходимости организации гражданского демократического контроля над военной сферой⁶ . Таким образом, разработка целого комплекса ключевых задач в рамках военно-исторической антропологии это и действенный рычаг формирования исторического сознания россиян, свободного от штампов и стереотипов. Наконец, появление нового направления в отечественной историографии отражает усиление интереса к "антропологическому измерению" войн в мировой гуманитарной мысли⁷ .

Статьи в рецензируемых сборниках четко подразделяются на семь групп. К первой относятся работы, затрагивающие ключевые теоретические и междисциплинарные проблемы военной антропологии. Е. С. Сенявская, В. В. Серебрянников и А. Г. Караяни подробно рассматривают вопросы, связанные с нынешним состоянием, ближайшими и долгосрочными перспективами философской, социологической, психологической и конкретно-исторической интерпретаций роли человека как субъекта войны. На передний план справедливо выдвигается необходимость углубления междисциплинарных подходов, включая творческое использование идей и принципов школы "Анналов", философской герменевтики и экзистенциализма.

Соглашаясь с подобными оценками, следует отметить также перспективность использования персонализма и интуитивизма. Это позволило бы глубже раскрыть огромную и все еще малоизученную роль подсознательного начала в психологии и поведении человека на войне, а также выявить идейно-содержательную и типологическую близость, либо различие российских военно-антропологических изысканий с достижениями зарубежной философско-культурологической, психологической и исторической мысли. Ключевое значение имеет и креативное освоение системы новых инструментальных средств - категорий, подходов, знаковых структур - в триаде "Мышление - Рефлексия - Понимание". Особую семантическую функцию приобретает инновационный деятельностно-аксиологический подход к историческому источнику. Один из наиболее перспективных подходов В. В. Налимова и заключающийся в реконструировании целого ряда жизненных "смыслов", скрытых в архетипах сознания и актуализирующих-

в стрессовых ситуациях боевой обстановки - измененные состояния психики ⁸ . Анализ этих "смыслов" с позиции военно-исторической антропологии, возможно, позволит вплотную подойти и к решению другой важнейшей проблемы - пониманию истоков различных моделей человеческого поведения на войне, введя тем самым богатейший экзистенциальный фронтовой и прифронтовой опыт в более широкий культурный контекст.

Вторую группу статей представляют исследования, посвященные вопросам психологической подготовки, а также воинским ценностям и традициям разных эпох. Спектр поднимаемых проблем исключительно широк и многообразен: обычаи войны и мотивация воинского поведения Древнего Рима и эпохи средневековья (В. Н. Токмаков, О. В. Сидорович, А. В. Махлаюк, И. Е. Ермолова, О. В. Ауров и В. Р. Новоселов), обучение и воспитание воинов армии Арабского халифата (И. В. Журавлев), психологическая регуляция и подготовка воинов в различных исторических и этнокультурных условиях (А. С. Сенявский), боевой дух русской армии XV-XX вв. (В. А. Артамонов, Н. Н. Смолин и В. Л. Кожевин), проповедническая деятельность военного духовенства в русско-японской войне (Л. В. Жукова). Ученые (в основном, историки), вводя в научный оборот новый интереснейший фактический материал, смело используют понятийный аппарат и подходы других гуманитарных дисциплин, особенно психологии и культурологии. Вместе с тем, несмотря на значимость отмеченной тенденции, следует признать, что мы находимся лишь в самом начале долгого и сложного пути по переосмыслению военного бытия. Так, представляется, что в ряде случаев уделяется явно недостаточное внимание иррациональной составляющей и воинского воспитания⁹ , и боевого поведения комбатанта. Раскрытие многообразного и противоречивого характера войны возможно лишь на пути синтетического анализа ее рациональных и иррациональных основ.

Третью группу работ составляют труды, рассматривающие исторический и культурологический аспекты армейской элиты России, а также социально-психологические проблемы военной иерархии в целом. Поднимаемый в них комплекс вопросов охватывает историю императорских кадетских корпусов Российской империи конца XVIII - начала XX вв. (Н. Н. Дурова, Е. А. Комаровский), неформальные традиции отечественной военной школы рубежа XIX - XX столетий (В. Л. Кожевин), социальную психологию русского офицерства периода первой мировой войны (И. А. Копылов) и американских офицеров времен Вьетнамской войны (С. Н. Щеголихина) и другие темы. Необходимо особо отметить со-

стр. 167

держательную работу СВ. Волкова "Русское офицерство как историко-культурный феномен", раскрывающую эволюцию основы российской государственности первой половины XVIII - начала XX вв. - офицерского корпуса, истребленного и распыленного после 1917 года.

К четвертой группе относятся работы, в которых поднимаются ключевые вопросы истории мировых войн и их воздействия на сознание участников и современников. Здесь выделяются работы А. Б. Асташова об анализе психопатологического состояния русской армии в первую мировую войну и О. С. Поршневой о ментальном облике и социальном поведении солдат русской армии в 1914 - феврале 1917 года. В этих статьях, основанных на разнообразных архивных и опубликованных источниках, нашли отражение такие проблемы, как культурный шок, пережитый солдатами первой мировой войны, травмопсихоневрозы военного времени, эволюция настроений фронтовиков, и др. Все это позволяет нам иначе, сквозь призму накопленного в XX веке трагического опыта, увидеть и оценить специфику первого глобального военного конфликта прошлого столетия, включая выработку новых психологических и нравственных установок солдат в отношении насилия. Отметим также работы Л. Н. Пушкарева, проанализировавшего ряд источников о менталитете участников Великой Отечественной войны, и А. В. Голубева, рассмотревшего восприятие советским обществом 1941 - 1945 гг. антигитлеровской коалиции.

В ряде изысканий поднимаются вопросы восприятия второй мировой войны представителями гражданского населения. Исследователи затрагивают острые, до сих пор "незаживающие", проблемы индивидуальной и коллективной исторической памяти о трагических событиях тех лет: статьи Л. Н. Юсуповой (о военном детстве в памяти поколения, пережившего оккупацию в Карелии), ГГ. Гринченко (память о принудительном труде в нацистской Германии) и др.

Следующую большую группу составляют исследования, посвященные психологии взаимовосприятия и взаимодействия военных противников. Основное внимание при этом уделяется формированию "образа врага" на материалах византийских и арабских историков (Я. Л. Радомский), американо-мексиканской (К. В. Миньяр-Белоручев), русско-японской (Л. В. Жукова), первой мировой (И. В. Купцова) и Великой Отечественной (Ф. Б. Дроздов) войн. Обращает на себя внимание исследование В. Н. Земцова о воздействии русской кампании 1812 г. на базовые представления и чувства западноевропейцев. С. Н. Базанов пишет о братании солдат в ходе первой мировой войны. К данным исследованиям примыкают труды о психологии военного искусства

и боевых действий, среди которых выделяется работа М. Ю. Мягкова, рассматривающая основные элементы психологии немецкого солдата на начальном этапе войны с СССР.

Шестая группа работ -это исследования, в которых проводится анализ социальных и психологических аспектов проблем выхода из войны, особенно остро вставших перед человечеством в XX в. и в настоящее время. Выделяется статья Е. С. Сенявской "Потерянное поколение": литературное клише и социально-психологические реалии". Вопросам социально-психологической реадаптации участников боевых действий посвящена во многом новаторская работа А. Г. Караяни.

И, наконец, последнюю, седьмую группу исследований составляют статьи, анализирующие отдельные аспекты в рамках тендерного подхода в военной антропологии (труды Ю. Н. Ивановой, С. Л. Рыкова и З. П. Вашуриной).

Таким образом, работы, представленные в рецензируемых сборниках, отражают практически все направления исследований, присущие сегодня российской военно-исторической антропологии. Круг вопросов, поднимаемых в них, далеко выходит за пределы собственно военной истории в традиционном ее понимании, и вместе с тем вводят читателя в огромный, противоречивый, во многом трагический, и одновременно загадочно-притягательный мир человеческого духа на войне. При этом большинство исследователей явно отдает предпочтение цивилизационной аналитической парадигме.

Представляется, что материалы в рецензируемых сборниках, позволяют лучше понять и противоречивую природу нашей национальной культуры, конкретно российской военной культуры. Анализ специфического военно-антропологического измерения бытия позволяет иначе - углубленно "стереоскопичнее" - увидеть и оценить многие явления национальной истории, включая онтологические и метафизические пласты отечественного духовного культурного пространства, а также скрытые от нас мотивы как поведенческой логики человека в условиях войны, так и его подсознательной сферы. Все это дает возможность полнее уяснить и огромные резервы личности в экстремальных боевых условиях, и роль отдельных социальных и профессиональных групп на войне, и ее разрушительное воздействие на человека, и, наконец, истоки и смысл гуманизма, эмпатии и толерантности, качеств, духовно-нравственные ресурсы которых приобретают сегодня особую значимость для мировой цивилизации. Вместе с тем, целенаправленная аналитическая работа по изучению человеческой составляющей войн и вооруженных конфликтов оказывает мощное воз-

стр. 168

действие и на самого исследователя, прежде всего, на его мировоззренческие ориентиры. Аналитик неизбежно выходит за границы своей научной проблематики, приобщаясь - через "светлые" и "темные" стороны изначально дихотомичной военной действительности - к экзистенциальным ценностям человеческого бытия, а через герменевтическое приближение текста к себе - к базисной аксиологической сущности и собственной личности, и лиц ближайшего окружения.

С. А. КОЗЛОВ

Примечания

1. См. напр.: ДЕРКАЧ А. А. Методолого-прикладные основы акмеологических исследований. М. 2000; АНТОШКИН В. Н. Соционическая социология как новая отрасль социального знания. - Социально-гуманитарные знания. 2003, N 6.

2. Подробнее см.: СЕНЯВСКАЯ Е. С. Военно-историческая антропология - новая отрасль исторической науки. - Военно-историческая антропология. Ежегодник, 2002. См. также: ЗАСЛАВСКАЯ Т. И. Социетальная трансформация российского общества: Деятельностно-структурная концепция. М. 2002.

3. СЕНЯВСКАЯ Е. С. Ук. соч., с. 7 - 11, и др.; КОЖЕВИН В. Л. К вопросу о предмете военно-исторической антропологии. - Катанаевские чтения. Материалы Пятой всероссийской научно-практической конференции (Омск, 17 - 18 апреля 2003 г.). Омск. 2003, с. 3 - 5.

4. См.: СЕНЯВСКАЯ Е. С. Ук. соч., с. 8 - 10; Антропологическая история: подходы и проблемы: Материалы росссийско-французского семинара. Ч. 1- 2. М. 2000; ЗВЕРЕВА Г. И. Роль познавательных "поворотов" второй половины XX века в современных российских исследованиях культуры. -Выбор метода: изучение культуры в России 1990-х годов. М. 2001, с. 11 - 20.

5. ГОЛЛЬ Ш. ДЕ. На острие шпаги. - За профессиональную армию. Идеи Шарля де Голля и их развитие в XX веке. Российский военный сборник. Вып. 14. М. 1998, с. 19.

6. См. напр.: Военно-гражданские отношения в демократическом обществе. М.1998.

7. См. напр.: Der Krieg des kleinen Mannes. Eine Militargeschichte von unten. Freiburg, 1992; Kriegserfahrungen. Studien zur Sozial und mentalitatgeschichte des Ersten Weltkrieges. Essen, 1997; см. также: СЕНЯВСКАЯ Е. С. Ук. соч., с. 7.

8. НАЛИМОВ В. В. В поисках иных смыслов. М. 1993, и др.

9. Именно иррационалистический подход с ориентацией на практическую применимость и жизнеспособность идей во многом обусловил успехи не только философских систем, но и ряда боевых искусств Востока. По мнению некоторых исследователей, именно отказ от объектной абстракции послужил основной причиной того, что Восток не породил техногенной цивилизации.

Permanent link to this publication: