Автор: Филипп Югон

До недавнего времени бреттон-вудские институты оценивали экономический рост в Восточной Азии с точки зрения ортодоксальной экономической политики и соблюдения законов рынка. Они приводили "истории успеха" азиатских стран как примеры для подражания, и в тот период придерживались мнения о необходимости еще большей либерализации торговли и финансов. Позднее они объясняли разразившийся там кризис плохим менеджментом, сбоями в финансовых системах, и связью между центрами экономической и политической власти. Появлялись, однако, и не столь ортодоксальные предположения о том, что финансовая либерализация осуществлялась слишком быстро (World Bank, 1998). Штиглиц (1998) говорит о необходимости преодолеть рамки Вашингтонского консенсуса.

Постоянные ссылки на законы рынка, ортодоксальную политику, развитые институциональные структуры и "хорошее управление" исключают рассмотрение пяти важнейших фактов, недостаточно учтенных в стратегиях, разработанных для сравнительного анализа в международном масштабе, и формулируемых в масштабе национальных государств:

- стремление к богатству и борьба за власть динамично взаимодействуют друг с другом. Это взаимодействие можно понять только с точки зрения политической экономии;

- в мире несовершенной конкуренции олигополии играют решающую роль в экономическом росте. Внешние воздействия, широкий масштаб экономики и отдача от позитивных маргинальных факторов приводят к эффекту концентрации и кумулятивным процессам, не способствующим равновесию;

- в непредсказуемом мире игроки координируют свои действия во многом за пределами рынка, при отсутствии регулирующего механизма; их, в общем, стадное поведение ведет к лавинообразным превентивным движениям (в обоих направлениях);

- успешные сценарии индустриализации и позитивной специализации основаны на сочетании локализованных конкурентных преимуществ, создаваемых властями, и преимуществ, "передаваемых" фирмами. Осуществление селективной политики и создание относительных преимуществ - все это предусматривает центральную роль государства и частных олигополии в долгосрочных проектах;

- новый регионализм связан с глобализацией. На первое место выходит уже не поддержка или диверсификация торговли, а институциональные схемы, служащие своего рода "якорем" для политики, и способствующие привлекательности для ка-

Филипп Югон - профессор экономики в университете Нантер (Париж X),директор Центра исследований экономики развития (CEREDFORUM). (E-mail. phhugon@club-internet.fr). Он - автор двенадцати работ, в основном по проблемам экономики развития и глобальной экономики, в том числе: L'Economie de l'Afrique (1999), L'Economie politique Internationale et la mondialisation (1997), La Zone franc a l'heure de l'euro (1999).

стр. 67

питала на долгий срок; иными словами создание питательной среды для роста.

Нашей первой задачей будет обзор дебатов о главных факторах, обусловивших экономический рост в Восточной Азии; затем мы проанализируем процесс регионализации в контекстах роста, кризиса и оживления с точки зрения регионального "инфекционного процесса".

"Азиатское чудо" с точки зрения Вашингтонского консенсуса и его критиков

В истолкованиях восточноазиатского роста подчеркиваются следующие пункты: соблюдение законов рынка; финансовое равновесие; свобода торговли и учет относительных преимуществ; обеспечение хорошей институциональной структуры; "хорошее управление". По каждому из этих пунктов существует почва для критического обсуждения.

Модель роста: "догоняющий" эффект, эндогенный рост или "режим накопления"

Стандартные теории расценивают высокие темпы роста в Восточной Азии как следствие "догоняющего" эффекта, предсказуемого с точки зрения неоклассических "накопительных" моделей.

Действительно, никто из экономистов не оспаривает значения центральной роли, которую играет накопление капитала; но в том, что касается причин этого накопления, выдвигаются разные предположения: высокая доходность капитала, возможность в первую очередь создавать сбережения, благоприятная среда, свобода торговли. Существуют разногласия, в рамках которых экономисты вроде Крогмана, который почерпнул из работы Янга мнение о том, что рост имел экстенсивный характер, спорят с другими, указывающими, напротив, на увеличение фактора общей производительности труда.

Можно также предположить, что конвергенция с индустриально развитыми странами является результатом порогового эффекта (человеческого капитала, инфраструктуры), ведущего к саморазвивающейся схеме роста. Здесь мы обнаруживаем предсказания об эндогенных моделях роста. Главный вопрос - каким образом индустриальная культура может вырасти из традиционной через систему обучения и ученичества. Многие исследования показали, какую важную роль в азиатском взлете сыграли демографический переходный период, произошедший там раньше, чем где-либо еще, низкий индекс Гини, а также начальное, профессиональное, среднее и высшее образование. В 1960 г. показатели начального образования в Азии вдвое превосходили уровень Африки, а количество учеников средних школ составляло 2,6% против 0,3% в Африке. В том, что касается Азии, связь между образованием, производительностью труда и доходами, похоже, подтверждает теорию "человеческого капитала".

Учет относительных преимуществ или их создание

С точки зрения Вашингтонского консенсуса, страны Восточной Азии уважали свои относительные преимущества и строили свою специализацию в соответствии с имеющимися благоприятными факторами: их экономическая политика лишь слегка искажала характер торговли и удерживала валютный курс в равновесии. Гибкость национальных валют позволяла им адаптироваться к изменениям международной обстановки.

Но, с другой стороны, не следует забывать, что имело место и активное создание относительных преимуществ - сочетание селективной торговой и промышленной политики вплоть до "управляемой свободной торговли". В промышленной сфере чаще всего мы видим сочетание замещения импорта с поощрением экспорта, осуществляемых в три стадии: сначала в трудоемких отраслях, затем в капиталоемких отраслях, производящих простые товары, и наконец, в отраслях, связанных с квалифицированным трудом, производящих более сложные изделия (Lautier, 1996). Технологический барьер поднимается путем перемещения заводов (либо "под ключ", либо в виде "полуфабрикатов"), импорта

стр. 68

ноу-хау (лицензии, патенты, промышленное сотрудничество), а также освоения и приобретения технологий.

Свобода торговли или стратегическая торговая политика

Создание конкурентных преимуществ осуществлялось не в обстановке свободной торговли, хотя в настоящее время протекционистские меры отменяются быстрыми темпами. Торговая и промышленная политика защищала "новорожденные" и стратегические отрасли, а также поощряла экспорт. Государство использовало различные инструменты вмешательства: выделение льготных кредитов, защиту замещающих отраслей, субсидии экспортным линиям и отраслям промышленности, переживающим трудности. Только после этого началась постепенная либерализация (Wade, 1998). Официальные тарифные и нетарифные барьеры, несомненно, находятся на низком уровне, но продвижение к свободной торговле шло шаг за шагом; осуществлялась защита сельского хозяйства, да и ряда отраслей промышленности в форме множества количественных ограничений и дискриминационных мер. Все страны АСЕАН использовали стратегию "двойного искажения" - поощрения экспорта и контроля над импортом. Такая торговая политика основывалась на несколько заниженном валютном курсе, хотя это, конечно, весьма неоднозначный вопрос, учитывая разнообразие методов их исчисления (Economic Internationale, September 1996 г.).

Сбалансированный валютный курс или активная валютная политика

Первоначально завышенный курс большинства азиатских валют был благоприятен для импортозамещающих отраслей; но государственным властям удавалось опередить события, быстро меняя инструменты, адаптируя или даже занижая курс национальных валют. Их макроэкономическая политика отличалась большой гибкостью и быстрой адаптацией к внешним потрясениям. Тем не менее все большая привязка азиатских валют к доллару привела начиная с 1995 г. к повышению процентных ставок и снижению конкурентоспособности, что в сочетании с "мыльными пузырями" спекуляций с собственностью в Таиланде и других странах привело к финансовому кризису 1997 г. С его началом выявились аспекты финансовой политики, связанные с накоплением долгов и связей между частными интересами и государством, которые никак не назовешь ортодоксальными.

Финансовая либерализация или дискриминационная политика

Финансовая либерализация отставала от либерализации реального сектора и открытия экономики для прямых иностранных инвестиций. Национальные власти играли важнейшую роль на рынке капитала и в поощрении накоплений, хотя с 1980-х годов процесс либерализации в финансовой сфере ускорился. В течение 30 лет финансовая политика оставалась относительно традиционной в вопросах бюджетного дефицита, темпов инфляции (сохранявшей в 1961-1991 гг. средний уровень в 7,5%), внешнего долга и позитивных реальных процентных ставок. До 1990 г. инвестиции финансировались в целом за счет внутренних накоплений. Иностранный капитал, за исключением экономик новых промышленно развитых стран (ЭНПРС) играл в этом финансировании второстепенную роль. До 1990 г. большинство стран Юго-Восточной Азии пережили долговой цикл, повторявший развитие их баланса платежей от "молодого должника" до "нового кредитора", благодаря высокому темпу накоплений и полному покрытию долгов недвижимым имуществом. Филиппины являются противоположным примером: здесь начиная с 1994-1995 гг. макроэкономическая политика в определенной мере "плыла по течению".

Рыночная экономика или частно-государственный "симбиоз"

В Восточной Азии дихотомию между государством и рынком следует воспринимать с долей скептицизма. Для корпораций рынок и государство частично сов-

стр. 69

падают; существует настоящая интеграция между государством и промышленниками. Структуры, выросшие вне государства сумели соткать целую паутину отношений с государственными властями, которые способствуют частному накоплению. Государство приобрело способность к мобилизации экономических усилий за счет сочетания авторитарных "командных" методов и уступчивости со стороны экономических субъектов, в результате чего возникает система, напоминающая корпоративное государство. Экономика многих азиатских стран функционирует при отсутствии власти закона. В некоторых из них не признаются права собственности, или вообще не существует презумпции частного владения; нет там и "хорошего управления". Социальный контракт в этих странах зачастую принимает форму отказа от гражданских прав (т.е. политического авторитаризма) в обмен на свободу приобретения богатства. Законодательство отличается чрезвычайной расплывчатостью, что представляет собой недостаток с точки зрения западных интересов, но вовсе не обязательно является таковым для интересов региональных. Урегулирование конфликтов, как правило, происходит за рамками каких-либо юридических правил.

Координация через рынок или роль организационных и институциональных факторов

Организационные и институциональные факторы, уходящие корнями глубоко в историю, имеют определяющее значение (Morishima, 1987). Динамика производства в азиатских странах основана на эффекте размера (это масштабные экономики), являющемся заслугой крупных фирм и тесно связанным со стандартизацией продукции, но также и на эффекте диверсификации (это разнообразные экономики), которые больше связаны с малыми предприятиями. Необходимые ресурсы (материальные, финансовые и нематериальные - информация, связи, добрая банковская репутация) создаются долго. В Республике Корея, как и везде, использование японской модели обеспечило важную роль конгломератов, роль, связанную с "поздним" возникновением капитализма: сильную диверсификацию между отраслями, высокий коэффициент долгов/маржи, и привлечение государства в качестве партнера.

Высокие уровни сбережений и инвестиций в Азии (примерно 30-40%) объясняются не столько культурной составляющей, сколько институциональной средой, уровнями прибыльности/риска и межвременными предпочтениями. Большое значение, придаваемое будущему, превращается в высокий уровень сбережений и инвестиций. Школьное обучение финансируется семьей. Конечно, на молодых рынках Азии инвесторы стремятся обеспечить двух- трехлетний оборот своего капитала; но, как правило, значительная часть прибыли реинвестируется. Фискальное бремя невелико (2% ВНП); более того, система социального обеспечения в целом финансируется семьями, а быстрое демографическое созревание также повлияло на темпы роста сбережений.

Вашингтонский консенсус вызывает вопросы и с точки зрения роли процесса регионализации как причины роста. Помимо анализа, не идущего дальше национальной специфики, требуется представление о том, как именно регионализация зависела от процесса роста, и наоборот.

Связь между регионализмом и процессами роста, кризисом и возрождением

С точки зрения ортодоксального подхода процесс роста, подкрепленный правильной политикой, позволяющей рыночной экономике свободно действовать, поощряет свободную торговлю и тем самым ведет к региональной взаимозависимости. Но процесс можно рассматривать и с противоположной точки зрения, согласно которой политика международной помощи, стратегия Японии, связи китайской диаспоры привели к распространению модели роста в тройной последовательности и (относительному) перенацеливанию азиатских экономик на региональной арене. С этой точки зрения регионализация выступает как один из факторов, определяющих характер роста.

стр. 70

Тихие узы регионализма

В последние 30 или более лет процесс регионализации в Восточной Азии шел очень быстро. Он является результатом взаимозависимости, созданной экономическими потоками и взаимосвязанными инфраструктурами; вклад институтов и политических стремлений был незначителен. В последние 30 лет в восточноазиатской зоне произошло громадное развитие торговли, движения капитала и информации, морского транспорта и передачи ноу-хау и технологий, на региональной основе. Развитие этого движения относилось к внутриотраслевой торговле промышленными товарами и услугами, а также к товарам, воплощающим в себе передовые технологии и ноу-хау. Движущей силой этого развития первоначально, с 1945 по 1965 г., служили Соединенные Штаты, но затем ею все в большей мере становятся наиболее промышленно развитые страны самого региона: Япония, а в последнее время и ЭНПРС (Bouteiller, Fouquin, 1995). Японский спрос все больше опережал американский, не в последнюю очередь благодаря повышению курса иены с 1985 по 1995 гг.

Азиатский регионализм демонстрирует ряд отличительных качеств: открытость, прагматизм и национализм. Для открытого регионализма были характерны "согласованные односторонние действия" (Fukasaki, 1996) и торговая политика, пратически лишенная дискриминации. Таким образом, образовалась треугольная структура торговли (Японии/ЭНПРС с АСЕАН и Восточной Азии с Соединенными Штатами). В значительной мере эта торговля состоит из реэкспорта. С другой стороны, помимо АСЕАН и АФТА, мы видим мало институтов регионального сотрудничества: такое положение дел имеет исторические причины, включая важное значение Соединенных Штатов и соперничество между Китаем и Японией.

Япония сыграла центральную роль в распространении модели роста. Она остается господствующим центром в регионе (70% восточноазиатского ВВП; 13% мирового ВВП). Она предоставляет своим восточноазиатским партнерам широкий спектр торговых преференций в рамках общей системы преференций. Она сыграла центральную роль в распространении индустриальной "модели" посредством помощи, через свою банковскую систему, через динамизм транснациональных предприятий. Помощь, помимо прочего, направлялась на финансирование инфраструктур, являющихся важнейшим фактором региональной интеграции. Фирмы организовывались в форме промышленных систем, и таким образом регион пережил "тройственный" процесс развития, частично созвучный с теорией возобновления технологической отдачи в мире несовершенной конкуренции (см. Акамацу и его метафору с летящими дикими гусями). Результатом стало распространение ударной волны концентрическими кругами.

Показатель внутрирегионального предпочтения, т.е. коэффициент прямых иностранных инвестиций (ПИИ) из Азии к мировым ПИИ в регион, оценивается примерно как 4. Для инвестиций, осуществляемых ЭНПРС и Китаем, он составляет 4,9. Прямые инвестиции оказывают значительное воздействие на объем и структуру торговли, в соответствии с моделью Одзимы. Во-первых, они стимулируют импорт оборудования из стран-инвесторов; затем импорт промежуточных товаров, в зависимости от степени вертикальной интеграции. С другой стороны растет экспорт готовых изделий; кроме того, подобные инвестиции способствуют передаче технологий и организационных моделей.

Показатель региональных торговых предпочтений, измеряемый по индексу интенсивности торговли, составляет более 2. За 1980-е годы и первую половину 1990-х годов региональные коммерческие связи стали гораздо более тесными. Торговля была структурирована в соответствии с классическим разделением труда, в основном строилась вокруг Японии и в виде серии концентрических кругов с центром в ЭНПРС первого поколения, идущих в сторону стран второго поколения, а затем и третьего. С точки зрения продукции, которыми торгуют в рамках региона, структу-

стр. 71

стр. 72

pa отражает сильную иерархию относительных преимуществ; региональный рынок использовался как полигон для ученичества.

Роль регионализма в экономическом росте

Между ростом и регионализмом существует множество связей, и это приводит к выделению двух основных интерпретационных подходов: к росту как фактору регионализации, и наоборот. Автор достаточно подробно останавливался на этом вопросе в работе 1997 г.

Интерпретация роста с точки зрения "заразительности" и региональной стимуляции пока не получила особого развития (Petri, 1994). Воздействие региональных внешних факторов составляет, судя по всему, от 14 до 18% азиатского экономического роста. Тезис о региональном имитационном эффекте связан с важнейшей ролью региональных контактов, в том числе притока товаров, инвестиций и технологий, а также общих стремлений и стратегии. Эта имитация относится к почти одинаковой экономической политике в странах региона, и технологиям с тройственной моделью распространения по типу "полета диких гусей". Да, послевоенное открытие этих стран для мировой торговли произошло раньше, чем они открылись для регионального рынка, и американское влияние предшествовало влиянию господствующих азиатских центров; но "азиатизация" модели развития ощущалась уже на ранней стадии. Регионализация, которая означает "пробуждение" прежних связей, является результатом распространения модели тройственным путем, начиная от аггломерационного эффекта в поляризованном виде и эффекта близости, включая "притяжение".

В Восточной Азии, судя по всему, сильно проявляется территориальное измерение регионализма. В этом смысле полосу успехов азиатского региона во многом можно объяснить ролью морских путей, дорожной инфраструктуры и каналов информации. Здесь образовательные и физические инфраструктуры, как и эффект агломерации, создают капитал географической территории. Эти процессы в прошлом происходили внутри развивающихся стран, а сейчас они действуют в Восточной Азии на международном уровне, через посредство эффекта близости, который, при всех различиях между странами, ведет к азиатизации модели роста. В Азии многие проекты местного значения порождали агломерационный эффект. Треугольники роста, многоугольники роста (например, треугольник Индонезия/Малайзия/Таиланд, Большой Южный Китай, Большой Меконгский субрегион) являются зонами близости для совместного использования природных ресурсов, строительства инфраструктуры и создания взаимодополняемости факторов. Эти центры роста, с их различной геометрической структурой, представляют собой транснациональные организмы, сплачивающие вместе соседние территории для осуществления концентрированной политики в области инвестиций (как внутренних, так и внешних), инфраструктуры и экологии. Эти "зоны привлекательности" способны порождать индустриальный агломерационный эффект или "гроздевой эффект", тем самым создавая внешние влияния, способствующие росту.

Роль связей также весьма важна. Связями здесь называются соглашения о координации деятельности; они основаны на понятиях доверия, репутации и надежности, и дают три главных преимуществу: снижение стоимости трансакций, оптимальные возможности для избежания рисков через групповую организацию и более низкую предварительную стоимость. Китайские коммерческие структуры действовали в Восточной Азии на протяжении тысячелетий. Сам Китай сегодня играет все большую роль благодаря своему экономическому, культурному и политическому весу, но также из-за организации торговых и финансовых структур вокруг диаспоры - сообществ китайцев, живущих за пределами страны. Китай стал также чрезвычайно важным направлением для иностранных инвестиций (40 млрд. долл. США в 1996 г., для сравнения до 1992 г. они составляли лишь 5 млрд.). Этот капитал предоставляется в первую очередь китайской диаспорой (Redding, 1993).

стр. 73

С другой стороны, независимая политика восточноазиатских стран в области валютного курса, которая в течение долгого времени сохраняла относительную традиционность и соответствие Вашингтонскому консенсусу, поощряла специализацию, которая сама по себе способствовала росту; она позволяла рынкам меняться, и тем самым создала условия, в которых, через рост и специализацию, могла возникнуть взаимозависимость в региональном масштабе. Привязка большинства азиатских валют к доллару, когда доллар был слаб, позволяла сочетать конкурентоспособность произведенных товаров с солидной репутацией в глазах инвесторов, хотя она и способствовала такому притоку капиталов, что в результате возникла инфляция, спекулятивные "пузыри" и бюджетный дефицит. Курс иены относительно доллара также оказывал значительное воздействие на прямые инвестиции в Азию и на темпы экономического роста в азиатских странах, что придает ему циклические характеристики. Согласно достоверной оценке, рост курса иены на 6% приводит к десятипроцентному росту ПИИ (Bayoumi, Lipworth 1997). Таким образом, с 1989 по 1995 г. произошло существенное перераспределение японских инвестиций в сторону восточноазиатской зоны (в Азию идет примерно 30% ПИИ). Конечно, действовали и другие факторы, например "эффект привлекательности", связанный с политикой стран-получателей. С 1995 г. цена привязки к доллару росла вместе с ростом самого доллара, бремя долларовых долгов усилилось, а реальный обменный курс основных валют возрос, что подрывало конкурентоспособность.

Механизмы сотрудничества в монетарной сфере отсутствовали, не говоря уже о каком-либо валютном союзе. Сам этот вопрос возник лишь на поздней стадии, в контексте отношений сильной коммерческой и финансовой взаимозависимости, роста торговых потоков и, прежде всего, финансовых потоков в иенах, в то время, когда подавляющее большинство восточно-азиатских валют было привязано к доллару. Теперь, в условиях "инфекционности" монетарного и финансового кризиса, этот вопрос имеет большое стратегическое значение.

Кризис и региональная "инфекция"

Масштаб и скорость распространения кризиса, крах ожиданий и панический эффект по принципу "спасайся кто может" застали бреттон-вудские институты врасплох. Удивление вызывало то, что экономики охваченных кризисом стран в целом покоились на солидном фундаменте. Кризис поразил самые динамично развивающиеся страны в мире, и распространился с огромной быстротой; он затронул экономики, не имевшие опыта всеобъемлющей макроэкономической дестабилизации. Он распространялся путем региональной "инфекции", несмотря на различия между экономиками: например, такие черты, как большая задолженность и снижение оборачиваемости капитала южнокорейских чойболов, отсутствовали на Тайване. Произошло резкое падение реальных валютных курсов, биржевой крах и сильная дефляция. Одновременно разразились кризис роста (снижение валютных резервов, замедление экспорта и роста), валютный кризис (завышенность курса, потеря доверия и т.д.) и финансовый кризис (рост безнадежных долгов, бремени долларовой задолженности, преобладание краткосрочных кредитов, включая банковские займы) (Nicolas, 1999; Sgard et al., 1997). Очевидно, азиатский кризис связывается с действием великого множества факторов, что ведет к совершенно противоположным выводам. Можно выделить четыре главные пункта, вызывающие разногласия:

- во-первых, противоречие между объяснением с точки зрения совокупного спроса и предложения и другим - со структурной точки зрения. В первом объяснении упор делается на потоки капитала и движение обменного курса: быстрый отток, равный 10% ВВП, который одновременно стал проявлением паники среди кредиторов, и еще усиливал ее (Radelet, Sachs, 1998). Во втором объяснении подчеркивается производственный аспект: сбои в деятельности банковских и финансовых учреждений и "клановое" поведение, роль "ошибок" в экономической политике, слабость финансового сектора и менталитет игрока в казино (Krugman, 1991; Corsctti,

стр. 74

1998): "Орел - выигрываю я, решка - проигрывает государство" (Corsetti et aL, 1998);

- во-вторых, эндогенным объяснениям противопоставляются экзогенные. Согласно первым, азиатский кризис был связан с истощением режима накопления и кризисом чрезмерного инвестирования, что привело к падению инвестиций. Кризис оценки капитала, в соответствии с этой точкой зрения, возник из-за сочетания роста стоимости рабочей силы по сравнению с повышением производительности труда, снижения стоимости иены к доллару в 1995 г. и падения предельной производительности капитала. Избыточное инвестирование привело к массивной корпоративной задолженности и обращению к банковским займам, чему способствовала финансовая либерализация. Затем краткосрочный капитал был направлен в производственный сектор и сектор собственности. Коэффициент долга к марже повысился. Экзогенное объяснение, напротив, подчеркивает "летучесть" капитала и открытость восточноазиатских экономик мировым рынкам. С 1993 г. имел место сильный приток частного капитала, в том числе краткосрочных банковских займов, и большой внешний дефицит по текущим расчетам;

- третьим предметом спора стал быстрый процесс финансовой либерализации начиная с 1992-1993 гг. (Aglietta, 1998). Прежний финансовый режим основывался на финансировании инвестиций за счет семейных сбережений и количественном кредитном контроле, который ограничивал чрезмерную задолженность корпораций. Финансовая либерализация привела к отмене кредитного контроля, с тем результатом, что появилась возможность для финансирования операций с сомнительной прибыльностью (т.е. с чрезмерной нагрузкой), произошло раздувание краткосрочного кредита и заимствования в иностранной валюте. Более того, этот процесс либерализации происходил в условиях плохо работающей финансовой системы. Хотя финансовая либерализация и ликвидирует одно "искажение", это может фактически уводить в сторону от оптимального положения, если другие имеющиеся искажения сохраняются (теория "второразрядности" Штиглица). Таким образом, кризис ликвидности обнаруживает хорошо известные характерные черты глобализованных рынков: финансовая уязвимость проявилась в форме риска нестыковки сроков платежей (или срочного риска), валютного риска и рыночного риска, а также кредитного риска, которые в совокупности привели к систематическому риску (паническому эффекту "спасайся кто может"), указывающему на неспособность рынка к саморегулированию. Феномен психологии азартного игрока, уверенность инвесторов, что ничего плохого просто случиться не может, также нельзя сбрасывать со счетов.

Подобный неортодоксальный анализ был одобрен в докладе Всемирного банка (1998 г.), который указывает, что исследование ситуации в 53 странах с 1980 по 1995 г. выявило значительную связь между финансовой либерализацией и банковскими кризисами (Derminguch-Kunt, Dettragiach, 1998).

- Наконец, споры вызывает амортизирующая и подкрепляющая роль стабилизационных мер, принятых, когда буря уже разразилась. Согласно Вашингтонскому консенсусу, либерализация и "очистка" финансовых систем, сокращение внешнеторгового и бюджетного дефицитов, реструктуризация крупных монополий в сочетании с "хорошим управлением" являются вполне достаточными мерами, чтобы восстановить доверие и уверенность. Как только лопнут финансовые пузыри, рост вернется, движимый накоплением и совершенствованием производственных факторов. Помимо прочего МВФ и "большая семерка" указывали на институциональные дефекты финансовых систем развивающихся стран Азии (непрозрачность, недостаточный надзор, "смычка" между финансами и политикой). Так что предписанные лекарства состояли в усилении прозрачности и введении административных правил по типу рекомендаций Базельского комитета, сочетающих внешний мониторинг финансовых учреждений с системами саморегуляции, основанными на убеждении и стимулах. На деле же, как показал Штиглиц, эти "лекарства" лишь ухудшили положение. Чрезмерная бюджетная жесткость

стр. 75

ослабляла экономику, мешая восстановлению доверия. Повышение процентных ставок с целью предотвращения бегства капиталов и защиты валютного курса, привело к противоположному эффекту, усиливая задолженность и ускоряя дефолты. Быстрая реструктуризация банковской системы только ускорила сокращение кредита, поскольку банки закрывались. Страны, либерализовавшие свои рынки краткосрочного капитала, получили в награду не рост, а лишь нестабильность и риск. При отсутствии соответствующей институциональной структуры приватизация может привести к росту коррупции. В Республике Корея, например, повышение процентных ставок создало серьезные трудности для корпоративного сектора из-за высокой задолженности последнего. С другой стороны, корейские банки, в отличие от индонезийских, прошли рекапитализацию, а не приватизацию. Китай, который пострадал меньше, не проводил ни приватизации, ни либерализации внешней торговли. Малайзия установила эффективный валютный контроль: она избежала необходимости повышать процентные ставки для защиты национальной валюты, и сумела обеспечить некоторый уровень спроса в государственном секторе.

Интерпретация Восточноазиатского кризиса с региональной точки зрения

В период роста "реальные" факторы, в том числе инфраструктура, географический капитал, социальный капитал и экологический капитал могут иметь первостепенное значение; но в обстановке регионального кризиса, распространяющегося "инфекционным" путем на авансцену выступают монетарные, финансовые и институциональные факторы. Отсутствие какой-либо институциональной интеграции, координации экономической политики или согласия по вопросам валютной политики усилили "эффект домино", как только заметно сократился приток инвестиций. Региональная "инфекция" имеет ряд измерений (Yung, Chi- Young, 1998):

- валютное измерение. При завышенном курсе валют из-за привязки к доллару и чрезмерном дефиците по текущим платежам атаки спекулянтов на негибкие механизмы валютного курса оказались в состоянии спровоцировать крах валют и биржевой стоимости акций. В период, когда доллар находился на подъеме, произошло снижение конкурентоспособности, и для защиты национальных валют были повышены процентные ставки: это привело к спекулятивным атакам в июле 1997 г., заставившим власти отказаться от привязки валют; затем отношения взаимозависимости внутри региона привели к "эффекту домино", и кризис начал распространяться "инфекционным" путем;

- финансовое измерение. И без того уязвимые японские банки еще более пострадали от падения местных валют; и как раз в этот период уязвимости банков началась все большая либерализация финансовых систем. "Летучесть" глобального спекулятивного капитала затронула весь регион, невзирая на различия - зачастую существенные - в реальном положении конкретной экономики. Общий приток частного капитала, составлявший 20-25 млрд. долл. в 1990-1992 гг., возрос до 110 млрд в 1996, а затем упал до менее 14 млрд. в 1997-1998 гг. Предписанное МВФ повышение процентных ставок увеличило задолженность корпоративного и банковского секторов;

- коммерческое измерение. Кризису предшествовало резкое снижение спроса в Японии. За валютным кризисом последовало быстрое сокращение японского импорта, что моментально отразилось на региональной торговле. Из-за связи между экспортом и внутрирегиональной торговлей, последняя пережила быстрый спад. Замедление возникло и в области прямых внутрирегиональных инвестиций, и в темпах миграции рабочей силы. В обстановке кризиса при отсутствии институциональной интеграции произошло явное ужесточение националистических тенденций в политике;

- имитационное измерение. Ожидания менялись совместно, в имитационной манере; это породило рефлекторный процесс, сформировавший общественное мнение, что и привело к паническому эффекту. По выражению Кейнса, в общности

стр. 76

убеждений проявляется стадное поведение: это характерная черта спекуляции. В прошлые времена валютные кризисы можно было анализировать с точки зрения степени отклонения от базовых реальностей, или неадекватной реакции. В сегодняшних кризисах под лучами прожекторов оказывается спекуляция и меняющиеся ожидания игроков: любая якобы относящаяся к делу информация запускает механизм стадного поведения, вызывает инфекционный эффект и приводит к эгоистическим действиям. Каждый из игроков пытается спасти собственную шкуру, и не существует никакого регионального сотрудничества для успокоения возникающей паники и приостановки лавинообразного падения.

Решающим фактором стал кризис в Японии: снижение спроса на продукцию, производимую в регионе, оказало большее воздействие, чем уменьшение конкурентоспособности Японии. Притормаживание экспорта затронуло весь регион. Япония была движущей силой региона, и в 1995-1996 гг. ее экономика переживала спад, ее банки с их региональной ориентацией были чрезвычайно слабы, а на бирже разразился крах. Доллар резко вырос по отношению к иене. Это означало истощение возможности ориентированной на экспорт и инвестиции модели роста, с ее крупным активным торговым балансом, несмотря на высокий курс йены. В преодолении азиатского кризиса Япония продемонстрировала меньшую эффективность, чем в свое время США в связи с кризисом в Мексике. Из-за "инфекционного" эффекта рецессия в Японии создала еще большие проблемы, поскольку другие азиатские страны (например, Таиланд) являлись крупными экспортерами промышленных товаров на внутрикорпоративном уровне.

Регионализм и возобновление роста

Похоже, с 1998 г. в экономиках азиатских стран началось оздоровление. В Японии, Республике Корея и Малайзии происходит значительный рост, хотя крупные конгломераты по-прежнему имеют крупную задолженность. Неясно, однако, какие формы примет восстановление, будет оно краткосрочным или долговременным? Очевидно, пока еще рано говорить о том, приведут ли признаки восстановления в Восточной Азии к продолжению роста: и его темп, несомненно, будет различным в отдельных странах. Если вспомнить, как развивался регион в течение своего "славного тридцатилетия", можно ожидать долговременного роста; но в целом наилучшие результаты продемонстрировали страны, проводившие менее ортодоксальную политику (Малайзия, например, или Корея).

Существует ряд объяснений этого возрождения. В нем присутствует элемент возвращения к прежнему уровню, если учитывать, сколько производственных мощностей простаивает. Очевидно и воздействие структурных реформ. Международная обстановка также благоприятна, особенно в связи с экономическим оживлением в США. Но, тем не менее, есть и заслуживающие внимания региональные факторы. С одной стороны, Япония, региональный "локомотив", вновь переживает рост. С другой стороны, экономика Китая, не смотря на всю неопределенность, продолжает активно расти, и девальвации юаня не произошло. Но можно все же предположить, что существенным фактором возобновления роста стал "тихий" восточноазиатский регионализм. С кейнсианских позиций в наличии имеются два главных элемента экономического возрождения: рост государственных расходов с сопутствующим бюджетным дефицитом, и новое увеличение внутрирегионального спроса. Возрождение региона основывалось на сильной взаимозависимости в его рамках - той же взаимозависимости, что сыграла решающую роль в долговременном экономическом росте в Восточной Азии.

Заключение

Анализ, основанный исключительно на исследовании национальных экономик и "правильной" экономической политики, страдает рядом ограничений. Он не принимает во внимание разнообразие политических курсов, позволяющих осуществить устойчивый процесс накопления, и

стр. 77

не учитывает взаимозависимость и "заразительный" эффект внутри региона. Динамика развития складывается из территориальной динамики, связанной с наличием благоприятных факторов и агломерационным эффектом; динамики, передаваемой международными игроками, относящимися к государственному или частному секторам (распространение модели, помощь, передача технологий, инвестиции); и процессов, выстраиваемых посредством целенаправленной политики, а также действиями субъектов, возникающих в рамках национального государства. Односторонняя озабоченность рынком и "нужной" институциональной средой не дает нам разглядеть всю сложность этой динамики в пространстве и времени, асимметричность путей, которыми отдельные экономики вписываются в мировое хозяйство, роль социально- политических компромиссов и политических зигзагов, позволяющих процессу накопления продолжаться.

Библиография

Aglietta M. Comment reguler les crises financieres Internationales? Sciences Humaines. 1998. N 22. September- October.

Bayoumi Т., Lipworth G. Japanese Foreign Direct Investment and Regional Trade. Working Paper, International Monetary Fund, 1997, August.

Bouteiller C.E., Fouquin M. Le developpement economique de l'Asie orientale. P.: La Decouverte, Reperes, 1995.

Cooperation et integration, regionale en Asie / Ed. Fukasaku K. P.: OECD, 1996.

Corsetti et al. What Caused the Asian Economy and Financial Crisis? mimeograph, 1998.

Da Rosa D.A. Regional Trading Arrangement among Developing Countries. The Asian Example. Washington: IFPRI, 1995.

Derminguch-Kunt A., Dettragiach E. Financial Liberalisation and Financial Fragility. World Bank. Annual Bank Conference on Development, Economics Paper. Washington, DC, 1998, April.

Hugon P. La regional isation comparee en Afrique Sub- Saharienne et en Asie Orientale // Tiers Monde. 1997. N 155. V. XXXIX.

Hugon P. Economic politique Internationale et mondialisation. P.: Economica Poche, 1997.

Krugman P. Trade and Geography. Cambridge, Mass.: M.I.T. Press, 1991.

Lautier M. Dynamiques des structures industrielles et developpement. L' organisation industriefle dans le processus 'industrialisation. Le cos de la Coree du Sud et de Taiwan. Thesis. Grenoble, 1996.

Morishima M. Capitalisme et confucianisme. P.: Flammarion, 1987.

Nicolas F. "Les crises en Asie" in Crise mondiale et marches financiers // Les Cahiers Francais. 1999. N 289.

Petri P.-A. The Lessons of East Asia. Common Foundations of East Asian Success. World Bank Publication. Washington, DC, 1994.

Radelet S., Sacks J. What have we learned, so far, from the East Asian Financial Crisis? mimeograph. Brooking Papers on Economic Activity. 1999. N 1.

Reading S.G. The Spirit of Chinese Capitalism. В.: W. de Gruyter, 1993.

Sgard M., Cadiou L., Aglietta M., Benassy-Quere A. La crise financiere en Asie // La Lettre du Cepii. 1997. N 161.

Stiglitz J.E. Au dela du consensus de Washington. Geneva, 1998.

Wade R. From "Miracle" to "Cronyism":

Explaining the Great Asian Slump // Cambridge Journal of Economics. 1998. N 22.

WORLD BANK. East Asia. The Road to Recovery. Washington, DC, 1998.

Yung Chul Park, Chi-Young Song. The East Asian Crisis: a Year Later, mimeograph. IDS Colloquium, 1998, 13-14 July.

Постоянный адрес данной публикации: