Автор: Франсуа-Ксавье МЕРРИЕН

 Анализ роли основных международных организаций в области социальной политики остается все еще относительно незатронутой темой (Deacon, 1997). На базе результатов моих предшествующих работ ¹ я предлагаю здесь каркас интерпретации, опирающейся на семь следующих гипотез:

- первая состоит в том, что подход к международным организациям как к "эпистемическим" объединениям проливает новый свет на идейные столкновения, на интерпретацию и на символы, сопровождающие международную деятельность этих организаций. Эпистемическое объединение образовано из групп экспертов, которые "...разделяют приверженность к общей модели подхода к объяснению причин происходящих явлений и к общему пакету политических ценностей. Они объединены верой в истинность своей модели и обязательством ввести эту истинность в общественную политику, убеждением, что благосостояние людей будет повышено" (Haas, 1990, р. 42). Эксперты из международных организаций не являются изолированными фигурами. Лишь в редких случаях они являются создателями тех идей, которые активируют их деятельность. Эти идеи принадлежат предшествующим по времени "интеллектуальным кружкам", таким как Кейнсианское объединение и Чикагская школа. В своей деятельности эксперты систематически черпают импульсы из сети владельцев капиталов, побуждаемых к действиям интересом к развитию соответствующих идей и политики их воплощения в жизнь, а также обязательствами перед этим развитием;

- в любой исторический период существуют ряд противоборствующих эпистемических объединений. Если какая-то организация может мириться с разногласиями в рамках пакета интерпретаций, то каждый стабильный исторический период характеризуется господством разделяемой большинством парадигмы:

- влияние эпистемического объединения всегда зависит от определенного международного порядка. Бреттон-Вудская модель, особенно в обстановке холодной войны, была относительно благоприятна для подходов к социальному регулированию, но международная система, которая начала развиваться в 1970- х и 1980-х годах, особенно же заметно после краха коммунистических режимов, дает основу, более подходящую для организаций, склонных к парадигмам "неолиберализма";

- победа той или иной социальной парадигмы редко имеет что-либо общее с особым статусом, происходящим от научной узаконенности. В области политики благосостояния все факты являются объектами противоречивых интерпретаций, а воздействие идей зависит в большей мере от тех ресурсов, которые ими

Франсуа-Ксавье Мерриен преподает социологию в университете Лозанны (Швейцария). Его исследования посвящены в основном изменениям в системах благоденствующих государств и в подходах общественного сектора к проблемам, возникающим в эпоху глобализации. В числе его последних публикаций назовем "L'Etatprovidance" (2000), "Towards a New Governance for Universities" (совместно с Д. Брауном, 1999) и "Face a la pauvrete" (1994). Е-mail: fmerrien@issp.unil.ch

стр. 157

предлагаются системам, чем от их рациональности как инструментов достижения своих целей;

- доминирующее влияние парадигмы, защищаемой эпистемическим объединением, отражает на данный исторический момент способность объединения к накоплению большей массы ресурсов, чтобы обрести для своего дела больше союзников, либо таких союзников, которые ныне имеют большее влияние, равно как и принять решения в такой момент, когда противостоящий лагерь испытывает слабости;

- институциональный контекст является ареной, на которой происходят схватки этих сил. Структура институций играет серьезную роль в достижении целей, особенно в условиях, предоставляющих право вето, и в формировании предпочтений держателей капиталов;

- каждая парадигма находит выражение на уровне секторов. Другими словами, общая аналитическая модель вдохновляет дух размышлений и типы политики в рамках каждого сектора активности.

Эта гипотеза приводит к четырем пунктам анализа новой социальной политики, защищаемой международными организациями:

- определение периодов гегемонии и их господствующих парадигм;

- анализ парадигм и результатов их политики в сфере социального благоденствия;

- объяснение сдвигов в парадигмах;

- исследование внутренней рациональности систем доверия.

Моей целью является в данном случае не подробное исследование конкурирующих видов политики, проводимой различными международными организациями, а оценка политики Всемирного банка в пенсионном секторе. Однако поскольку сравнение является наиболее подходящим средством определения политики и ее внутренней логики, представляется необходимым рассмотреть вмешательства Всемирного банка в их историческом и парадигматическом контексте, прежде чем приступить к анализу и оценке его деятельности.

Прошлое: три критических фазы в глобальной социальной политике ²

В области социальной политики нельзя забывать о трех исторических фазах. Первая из них связана с "консенсусом Филадельфия/Бреттон-Вудс", вторая - с "Вашингтонским консенсусом", а третья, возникающая в текущий период, может быть обозначена как "поствашингтонский консенсус".

"Консенсус Филадельфия/Бреттон-Вудс" (1944) был вехой в процессе торжества идей международной экономики и социального урегулирования. Он создавал благоприятную обстановку для экономистов, ратующих за новую систему развития и за кейнсианство, а также для Международного бюро труда как союзников модернизирующейся элиты. Акции по социальному благополучию расценивались как важное дополнение к экономическим мероприятиям. Рынок рассматривался как явление неблагоприятное, считалось, что "рыночные провалы" являлись результатом негативных внешних факторов неадекватного соперничества, между тем как способность государства планировать экономические процессы и вмешиваться в их протекание пользовалась беспредельным уважением. В этом контексте Международная организация труда (МОТ) была ведущим эпистемическим объединением в области социального благополучия (Bonvin, 1998; Maupain, 2000). В своем новом варианте определения целей МОТ Филадельфийская декларация 1944 года констатировала, что "труд не является потребляемым товаром". Всемирный банк был ориентирован на новый этап развития, но поддерживаемые им идеи и политика не приходили в столкновение с мерами МОТ, чья эпистемологическая основа деятельности охватывала специфическую концепцию социальной роли индивида, государства, гражданского общества, экономики и роли политики общественного благоденствия:

- концепция социальной роли индивида как доброжелательной личности, не особенно дальновидная, мало приспособлен-

стр. 158

ная для перспективного планирования, подверженная коллективным общественным рискам и, следовательно, могущая стать жертвой. Такое определение оправдывает приложение к этой концепции правил, предназначенных для защиты индивида от самого себя и для защиты благоденствия (коллективной ответственности, система социального страхования), что позволяет индивиду хладнокровно встречать жизненно опасные ситуации;

- концепция общества, основанная на его разделении на классы. Общество рассматривается как явление, основанное на структурном противостоянии нанимателей и профессиональных союзов, когда будущее новых обществ зависит от неудержимого расширения того сектора, работники которого получают регулярную заработную плату. Решение проблемы социального благосостояния должно основываться на оплачиваемом труде, оно должно вести к отказу от бесплодных классовых конфликтов в пользу корпоративного сотрудничества, при котором организация труда основана на компромиссах, свободной деятельности профсоюзов и т.д. Здесь профсоюзы являются естественными представителями гражданского общества при партнерстве с ассоциацией работодателей как гарантией социального прогресса;

- концепция государства, заимствованная в основном от Вебера и Дюркгейма. Государство действует в общих интересах, а его агенты бескорыстны. Государственная деятельность может корректировать и возмещать промахи рынка, тем самым она представляет гарантию справедливости. Государство является посредником, который обязан также тщательно регулировать положение социального сектора и осуществлять прямой контроль за деятельностью органов, отвечающих за обеспечение общественного благосостояния. Государство должно содействовать экономическому и социальному развитию, в том числе и как посредник между сталкивающимися интересами капитала и труда;

- "кейнсианская" концепция экономики. Частный сектор экономики близорук, равновесие само по себе не наступает, а потому государство может проводить экономическую политику, используя макроэкономические инструменты. Полный наем рабочей силы возможен, а защита благосостояния смягчает воздействие провалов (резких падений), ограничивая также масштабы социального кризиса и функционируя как фактор роста.

"Вашингтонский консенсус" (Williamson, 1990) представлял полный поворот кругом, отдавая приоритет понятию внутренней ценности рынка и подчеркивая порочный эффект мер по регулированию им перераспределения ценностей. Прямое отражение теорий "общественного выбора" как новая парадигма отношений, полностью отвергало полезность государственных элит, подчеркивая вместо этого принципы индивидуальной ответственности. Аспект благосостояния рассматривался как спасательная сетка, как всего лишь придаток к экономическому подходу. Поэтому Всемирный банк стал ведущим инструментом реформы социального обеспечения, а Международное бюро труда оказался на оборонительной позиции. Итак, новый консенсус вместе с новой концепцией индивида, рынка, государства и политики благоденствия включает в себя следующее:

- рынок как наилучший распределительный механизм изобилия. "Рост - это благо для бедных", да также и для всех прочих. Раз уж рыночным факторам дана свобода развития, значит создается изобилие, им результатом будет общий подъем жизненного уровня;

- политическая и административная элита склонна извлекать преимущества из своего положения, между тем как частные институции, будь то прибыльные или не прибыльные, более эффективны и менее коррумпированы, чем их эквиваленты в общественном секторе. Поэтому компании и общественные службы должны приватизироваться. В сфере социального обеспечения приоритет должен быть передан частному страхованию с упором на конкуренцию между агентами обслуживания;

- профсоюзы - это не легитимные представители рабочих, а органы, которые склонны выворачивать общественный интерес для своих собственных корпоративных выгод. Они используют давление, чтобы закрепить за собой устоявшие-

стр. 159

ся системы привилегий и выгод, между тем как обездоленные лица остаются совершенно незащищенными;

- индивид - уже не жертва, нуждающаяся в защите, а разумное и ответственное лицо, планирующее свое будущее. Ему необходимо разрешить делать собственный разумный выбор, исключая при этом моральный риск и собственные ошибочные действия, наносящие вред;

- общество состоит не из классов, а из индивидов. Впрочем, это не исключает различные критерии масштабов богатства и влияния, да и поляризации между богатыми и бедными, между людьми привилегированными и угнетаемыми. Политика достижения благосостояния, проводимая общественным сектором, должна помочь угнетаемым в достижении ими автономии, между тем как другие группы общества страхуются на добровольной основе. Политика помощи неимущим и жертвам должна проводиться в основном новыми глобальными организациями, которые являются наиболее легитимными представителями гражданского общества.

Этот новый подход к проблеме потряс как существующую структуру политики, так и держателей капитала, получивших поручения развивать соответствующую политику. Таким образом, подчеркивая опасность кризиса фондов для существования общественного сектора, Всемирный банк предлагает новый подход к проблеме пенсий, подрывая теории приверженцев системы общественного сектора, разделяя политическую элиту и во многих случаях облегчая появление нового идеологического большинства и новых агентов, управляющих новой политикой:

- "пост-Вашингтонский консенсус" - термин, используемый многими комментаторами (Stiglitz, 1999), может быть в целом охарактеризован как вызов целому ряду положений, которые когда-то считались господствующими организациями неоспоримыми;

стр. 160

- рынок, пущенный на самотек, не обеспечивает автоматически экономическую стабильность;

- пристальное внимание должно быть уделено социальным и политическим последствиям регулирования, чтобы эти последствия не оказались слишком резкими;

- жизненно важно усилить государственные институции прежде чем либерализировать рынок;

- социальная политика, направленная на ликвидацию нищеты весьма важна и должна быть включена в меры экономической политики;

- реформы требуют реального прагматизма, необходимо принимать в расчет институциональное и нормативное наследие прошлого.

Нельзя сказать определенно, что эти поправки представляют собой полный сдвиг с прежних установок, но есть смысл очертить тот исторический контекст, от которого они происходят.

Причины провалов в политике социального благополучия

"Неолиберальный сдвиг, постепенно приведший к господствующему положению Всемирного банка в определении социальной политики на международном уровне, может определяться двумя факторами. Первый из них имел дело с кризисом власти, вызванным экономическим срывом в развитых благополучных государствах и повышением уровня безработицы и социальных проблем. Второй же фактор состоял в провале латиноамериканской модели государственно-индустриального развития и оправдании вмешательства Всемирного банка - сначала на экономическом фронте, а затем и в сфере благосостояния. Вскоре после этого развал "социалистического блока" снабдил службу банка уникальной возможностью экспериментирования в рамках периода перехода к рыночной экономике.

Первым важным обстоятельством, облегчившим развитие и преобладание нового подхода был, несомненно, кризис кейнсианской экономической модели, наступившей в конце 1970-х годов. С 1970-х, 1980-х годов и далее понятие кризиса благополучных государств получило распространение во всем мире благодаря двум факторам: финансовому провалу и (что более важно) кризису легитимности. Точка зрения экспертов была недвусмысленной: влияние государства следует ограничить, экономику перестроить, препятствия международной торговле уничтожить, сферу социальной ответственности усилить, а роль защиты социального благоденствия урезать (Yergin, Stanislaw, 2000; Spulber, 1997). В полном согласии с экономистами крупнейших университетов и с главными мыслителями, эксперты банка - как и эксперты Международного валютного фонда и Организации по экономическому сотрудничеству и развитию - чистосердечно посвятили свои усилия новому экономическому направлению.

Вторая причина более реальна. Породив тщательный пересмотр политики развития, проводившейся с 1960-х годов, провал в Латинской Америке 1980-х годов вынес банк на передний план реформы экономики и сферы благоденствия. Первоначальный дефицит в балансе платежей в сочетании с высоким уровнем инфляции и с дефицитами в сферах бюджетной и социального обеспечения уничтожили государственно-индустриальную модель развития предшествующих десятилетий. Этот кризис привел к значительному усилению влияния таких ссужающих капиталы организаций как Международный валютный фонд (МВФ), Всемирный банк и Банк внутриамериканского развития, которые, поддерживая определенные слои элиты ряда стран (Centeno, Silva, 1998), инициировали программу структурного регулирования, непосредственно отражавшую новые экономические точки зрения: меры самой жесткой суровости, переориентацию производства на рынок экспорта и программу нового регулирования экономики, приватизации государственных предприятий и урезание расходов на благосостояние. Немедленными следствиями этой политики были потеря рабочих мест, рост безработицы, падение уровня жизни, усиление неравенства, крупномасштабные социальные потери и нищета.

стр. 161

Таким образом, именно социальные последствия политики регулирования, достичь которых помог Всемирный банк, втянули эту организацию в такую сферу, где он до этого отсутствовал: обустройство благоденствия, а в более детальном плане - пенсионное обеспечение.

Если первоначальные рекомендации были в основном макроэкономическими по их характеру, то в 1980-е годы благосостояние стало одной из главных сфер вмешательств банка.

Используя преимущества своей роли как международного заимодавца, Всемирный банк преуспел в функции носителя стандартов в области политики благоденствия. В этом секторе, как и повсюду, его рекомендации опирались в большей мере на новое неолиберальное кредо. Политика покрытия расходов рабочих, которой придерживалась Международная организация труда (МОТ), подверглась жестокому нападению, поскольку Всемирный банк проповедовал такую доктрину благоденствия, которая настаивала на приватизации пенсионных фондов (моделью этого подхода стало государство Чили); банк сократил финансирование благоденствия среднего класса и нацелился на разрушение благоденствия до уровня нищеты (World Bank, 1994, 1996). Развивающиеся страны и бывший коммунистический блок стали как бы лабораториями для экспериментов по реформе сферы благоденствия.

Концепция перераспределения доходов, традиционно поддерживавшаяся Международным бюро труда и профессионалами социального обеспечения, была отброшена в пользу политики индивидуальных сбережений в сочетании с политикой благоденствия, нацеленной на поддержку наиболее бедных слоев населения (Birdsall, Graham, Sabot, 1998).

Сегодня в значительной мере в результате катастрофического воздействия азиатского и латиноамериканского социального кризиса в конце последнего десятилетия, но также и из-за недавних демонстраций протеста начинают появляться трещины в Вашингтонском консенсусе. Руководители крупных организаций должны признавать значение таких институциональных каркасов, без которых рынки существовать не могут. Но хотя всестороннее содействие рынку теперь уже не является доминирующим принципом, все же и новая доктрина продолжает подталкивать к модели остаточного благоденствия, чьи постыдные эффекты всем слишком хорошо известны.

Новая схема политики благоденствия, проводимая Всемирным банком

Влияние Всемирного банка на проведение политики благоденствия в развивающихся странах ощущается на четырех уровнях.

Во-первых, через свои публикации, обучение и консультации Всемирный банк узаконивает и помогает разрабатывать новый тип социального сознания, в большей мере отражающего идеи школы Чикаго. Во-вторых, Всемирный банк прямо содействует нападениям на старое кредо благоденствия и на его приверженцев (особенно на Международную организацию труда). В-третьих, в области разработки планов регулирования Всемирный банк является крупной силой в деле составления и применения новых программ благоденствия в Латинской Америке, Центральной и Восточной Европе и на других континентах. И, наконец, оказывая финансовую помощь при выполнении его программ странами-просителями, Всемирный банк в состоянии оказывать большее влияние, чем можно было бы ожидать.

Поскольку я не могу здесь входить во все детали рекомендаций его политики благоденствия, я избрал для освещения одну из наиболее представительных сфер из области политики благоденствия, а именно пенсии, которые представляют собой тоже одно из главных пространств вмешательства со стороны Всемирного банка.

Банк и пенсии

Всемирный банк ворвался в дебаты в 1994 г., опубликовав отчет под названием "Преодоление кризиса пожилого возраста. Политика защиты старости и содействия подъему". Отчет резко отвергает функции

стр. 162

фондов общественных пенсий и выдвигает новую схему, в которой управляемые частным путем и полностью фондируемые намеченными вкладами фонды (ff-dc) заменяют пенсионные пособия, определяемые как система выплат "плати как уходишь" (payg-db) .

Если экспертизы в области пенсионирования являются краеугольным камнем вклада, вносимого Международным бюро труда и Международной ассоциацией социального обеспечения ³ , то фактором, в котором заинтересован Всемирный банк, является его роль в дальнейшем развитии сферы. Поэтому он имеет глубокий интерес не только к экономической стабильности и к мерам, способствующим появлению основных рынков, но и к воздействию пенсионных фондов на экономические и демографические факторы. Таким образом, его вовлечение в реформу системы социального обеспечения вполне законно. С другой стороны, его активное вмешательство в общественные обсуждения и его бесконечные попытки 1990-х годов подорвать ритм работы Международного бюро труда и Международной ассоциации социального обеспечения можно назвать крайне сомнительными. Если целью банка было просто "пригвоздить" неоспоримые промахи политики, защищаемой двумя названными организациями, то это было бы вполне понятно, но все говорит о том, что его аргументы значительно менее солидны, чем такие, которые вызывают доверие (Beattie, McGillivray, 1995; Stiglitz, 1999; Gillion, 2000). В заключительном анализе острая критика банком пенсионных фондов, ведомых общественной капитализацией, уместна только в той мере, в какой приемлема лежащая в ее основе схема, основанная, в свою очередь, на школе Чикаго. Но все же, если опираться на минимум объективности, некоторые критические замечания теряют свою остроту, а другие становятся более сдержанными. Конфликт между схемами иногда порождает неразрешимые противоречия (Rein, Schon, 1994). Но, поскольку банк обязан действовать, он должен выступать с гораздо более прагматических позиций.

В своих публикациях 1980-х и 1990-х годов, а также и в совсем недавних, банк принимает явно выраженную позицию, совершенно противоположную той, которая традиционно защищалась специалистами по социальному обеспечению. Призыв вполне ясен: схемы определения доходов "плати как уходишь" (payg-db) должны быть отброшены в пользу частного управления, полностью финансируемого фондами определенных вкладов (ff-dc) .

Банк оправдывает этот сдвиг своим решением искоренить присущие старой системе функциональные недостатки ⁴ . Предпринятый банком анализ систем общественного сектора базируется на 9 пунктах, составляющих суть всей критики и, так сказать, подкрепляющих изменение парадигмы:

- старые системы требуют крупных вложений, а это отрицательно сказывается на найме рабочей силы;

- они требуют обращения за помощью к неофициальной экономике, как к средству избегать выплаты вложений;

- они вызывают раннее увольнение со службы и из-за этого искажают пропорции надежности и доверия;

- они ведут к убыли национальных сбережений. Правда, Эстелле Джеймс (Birdsall et al., p. 255) признает, что здесь недостает эмпирических подтверждений;

- они препятствуют развитию финансовых рынков или ограничивают этот процесс;

- им свойственна низкая производительность;

- они порождают явления компенсации: если в пенсионных системах возникают дефициты, то государству приходится покрывать долги в ущерб другим, более выгодным вложениям. Если же процесс проходит в противоположном направлении, то государство поступает с прибылью по собственному усмотрению;

- фонды общественного сектора имеют часто регрессивный эффект, несмотря на их очевидный перераспределительный характер (World Bank, 1994, p. 131, 133 - 134);

- первые группы, получающие преимущества от систем общественного сектора, терпят затем меньшие потери, чем группы последующие.

Более того, Всемирный банк ощущает, что правительства неизменно используют

стр. 163

системы общественных пенсий в политических целях, обещая высокие уровни пенсий только ради привлечения электората, но будучи готовы снизить эти уровни, если выполнить обещания не удается. Правительства используют также низкую прозрачность системы payg-db ("плати как уходишь"), чтобы предложить привилегии тем, кто их поддерживает и "избирает": армии, гражданским службам и общественному сектору государственных служащих.

Другой гранью критики общественных систем payg-db ("плати как уходишь") является рекомендация быстрого перехода к системе ff-dc (полного финансирования определенными вкладами). Недоверие к деятельности государства (теория "правительственных неудач", прямо вдохновляемая теорией общественного выбора) подстегивает аргументы по поводу несправедливых, а иногда и регрессивных последствий пенсионных систем, риска незаконного присвоения вкладов и необходимости перехода к системе капитализации частными фирмами, такими как фонды специалистов, страховые кампании и другие финансовые институции.

Следуя императиву макроэкономической стабильности (требованию развития главных рынков и контроля демографических изменений), банк защищает сдвиги к персональным расчетам типа ff-dc (полного финансирования определенными вкладами). Первостепенной моделью является ныне Чилийский образец, установленный при правлении Пиночета (и по совету "Ребят из Чикаго"). Эта модель основана на принципе индивидуальных вложений (работодатель уже вкладов не вносит) и тщательно отслеживаемой капитализации под руководством конкурирующих друг с другом частных кампаний. То есть подобно тому, как бывшие коммунистические страны, преодолевая переходный период, пробиваются к рыночной экономике, банк организует стажировки в Чили (или в Аргентине) для политиков, главных гражданских сотрудников, деятелей профсоюзов и журналистов из Центральной и Восточной Европы.

Швейцарская модель, которая опирается на вклады работодателей как свою вторую колонну, и вовлекает офисы управления и труда в надзор за фондами, систематически игнорируется. А когда речь идет о банке, то наилучшим изменением направления его деятельности является радикальное.

Верно то, что банк также рекомендует создание первой опоры в системе payg-db ("плати как уходишь") как осуществления минимального обеспечения самых бедных. Но, во всяком случае, он рекомендует низкий уровень первой опоры с тем, чтобы повысить привлекательность второй.

Эти рекомендации не остались без внимания: Аргентина, Боливия, Колумбия, Мексика, Уругвай, Перу, Эль-Сальвадор, Польша, Венгрия, Казахстан и Латвия приняли чилийский подход в более или менее радикальных формах.

В качестве заключения к этому введению должны быть поставлены три вопроса:

1. На теоретическом уровне: разумны ли рекомендации банка и точен ли анализ превосходства частных систем ff-dc (полностью фондированных определенных взносов) над общественной системой payg-db ("плати как уходишь")?

2. На практическом уровне: каковы были последствия рекомендаций банка?

3. И, наконец, какова в текущий момент позиция банка в области пенсий? Есть ли сдвиги в направлении к новому, социально более осознанному подходу?

Оправданы ли решения Всемирного банка?

Прежде всего следует отметить, что часть диагнозов, представленных банком, как это ни печально, несомненно, точна. Это особенно касается явлений неуравновешенности в сфере справедливости (James, 1998, р. 256 - 259), вызывает повышенное беспокойство, если иметь в виду, что цели социальной справедливости жизненно важны для любого благоденствующего государства ⁵ . Это наблюдение относится не только к развивающимся, но и к развитым саранам. Главный вопрос в этой области - являются ли эти ошибки неизбежным результатом действий общественного сектора (так судит о них банк), а так-

стр. 164

же принудительной и относящейся к payg-db ("плати как уходишь") институциональной структуре; и является ли подходящим предложенное решение ff-dc (финансирование фондами определенных вкладов).

Что касается первого пункта, то прошло 20 лет с тех пор, как были приняты первые меры по реструктуризации благоденствия, и сделано это было принудительно в Латинской Америке. И эти меры означают, что мы теперь можем смотреть на реформы более нейтрально, как и на альтернативную стратегию их проведения.

На международной арене критика политики приспособления была исключительно оживленной, и основных заключений мы не оспаривали: политика была чрезвычайно жестокой, она приводила целые слои населения в такую нужду, что люди не знали, откуда взять деньги на очередной прием пищи. Мало того, эта политика не выполняла своих обещаний. Но, с другой стороны, реформа требовалась срочно, так что не приходится защищать существование прежних систем благоденствия в Латинской Америке.

Исполнение согласований политики благоденствия в Латинской Америке было изначально подорвано несоответствиями в распределении денежных средств среди наиболее известных в мире демократических систем, которые были либо дефектны изначально, либо извращены в ходе их существования, и в которых наблюдался низкий уровень интеграции рабочей силы в официальный рынок труда. Все эти факторы были препятствиями при попытках установить систему социального обеспечения, направляемую прежде всего к определенному уровню солидарности.

В этом отношении, как показано в работе Эспуан-Андерсен (1999), страны Латинской Америки подчеркивают неотъемлемость тенденции корпоративно- консервативных систем благоденствующих государств придавать особое значение узкой солидарности внутри профессиональных групп за счет солидарности в целом. Кроме того, социальная и экономическая структура продолжает провоцировать извращение принципа национальной солидарности. Иначе говоря, существующее наследие весьма весомо и задерживает проведение потенциальных внутренних реформ.

Во многих странах, особенно в тех, которые играли первопроходческую роль в осуществлении социального обеспечения ⁶ , введение социального страхования усилило политическую связь между популистскими лидерами и городскими рабочими и служащими, что привело к искажению социальных идеалов, вызванному охотой за голосами электората (Mesa-Lago, 1978). Частью этой по существу корпоратистской игры было то, что различные профессиональные группы выторговывали поддержку режима за определенные специфические выгоды. Таким образом, развитие социального обеспечения подвергалось влиянию со стороны разделения на профессии и неравенства, когда определенным, наиболее сильным группам предоставлялись преимущества без всякого соответствия с их вкладом в общее дело. Первой из таких групп были военные, за ними следовали государственные служащие, квалифицированные члены гражданского сектора, живущие на государственных окладах, и промышленные рабочие - они в первую очередь имели выгоды от системы социального страхования, разделенной на различные и изолированные фонды. К тому же многие правительства вообще не обращали внимания на принципы здорового и надежного управления финансами своих систем и без всяких колебаний использовали свои резервы на проведение политики, вообще не имеющей отношения к социальному обеспечению. В то же время системы социального обеспечения охватывали лишь часть населения. Пожилые, больные и лишенные работы женщины поддерживались на самом низком уровне, а наиболее бедные группы - состоявшие в основном из людей, не имеющих работы в официальных учреждениях и предприятиях, - не поддерживались вообще.

Другим следствием политической торговли между популистскими политиками и корпоративными профсоюзными организациями было установление препятствий возможности проведения каких-либо реформ. Руководители сферы социального благоденствия не имели средств нападения на глубоко укоренившиеся действующие

стр. 165

особые группы интересов в рамках производственной структуры, основанной на государственном протекционизме. Коварные игры, связанные с мобилизацией профсоюзных объединений и с политическими уступками, то есть неотъемлемые элементы популистских режимов, могут, несомненно, приводить к улучшению положения работников, живущих на государственном окладе, но они никак не направлены на удовлетворение потребностей всеобщей справедливости и консолидации систем социального обеспечения.

В таком контексте реформа систем социального обеспечения, особенно пенсионных фондов, была неизбежна. Но все еще остается вопрос - о ценности рекомендаций, основанных на спонтанном осуждении общественных систем и приверженности к системам частного сектора с индивидуальным руководством.

Оценка предложенных реформ может и должна состояться на двух уровнях - теоретическом и практическом.

На теоретическом уровне дебаты явно обнаруживают существование двух лагерей. Нет ничего удивительного в том, что большинство либеральных экономистов энергично возражают как против результатов анализа, проведенного банком, так и против предложенной стратегии. В получившей широкую известность статье 1995 года Роджер Битти и Уоррен МакДжилливрэй констатируют, что стратегия, рекомендованная Банком, несколько рискованна, что лучше ее не принимать. В более подробном изложении их аргументы таковы:

- уровень риска, которому подвергается индивид, несравненно выше, чем в общественной системе, в которой фиксированные выгоды производят выгоды непредсказуемые. Здесь же риск гораздо выше, особенно для получателей низких окладов жалования;

- система капитализации не решает вопроса о демографических изменениях;

- поскольку частное руководство не гарантирует эффективности, существует риск повышения уровня коррупции и, следовательно, перехода к более серьезной руководящей роли государства;

- в техническом плане: изменения поднимают щекотливую проблему необходимости финансирования одновременно новых фондов личных сбережений и пенсий по старости (после увольнений); и вполне удовлетворительного решения этой проблемы не существует;

- государственное финансирование первой опоры может повысить политическую опасность угроз правам на благосостояние.

Авторы статьи заключают: "Вовсе нет ясности в вопросе о том, что пенсионные предложения, содержащиеся в отчете, приведут к адекватным и приемлемым выгодам или будут осуществимы с технической и административной точки зрения. Более эффективным и менее разрушительным подходом к обеспечению пенсий после увольнения по старости было бы сосредоточение усилий на мерах по выправлению дефектов и несправедливостей в набросках существующих схем" (1995, р. 24).

Кроме оценки опасностей, свойственных предлагаемых реформам, мы должны также рассмотреть обоснованность гипотез, на которые опираются предложения банка.

В течение прошедших 20 лет не было недостатка в статьях о критическом положении лиц пожилого возраста и реформах пенсионных схем; а публикация отчета Всемирного банка вызвала новый интерес к этой теме и целую волну новых анализов.

Самое меньшее, о чем можно здесь говорить, что то, что не существует общего согласия по анализам, содержащимся в отчете 1994 года и в последующих выступлениях на эту тему. Самой неожиданной критикой ⁷ (она была и одной из самых жестких) была реакция Иозефа Штиглитца ⁸ (коллеги Петера Орсаги, главного экономиста и второго лица в банке), выраженная в его статье "Новые соображения по пенсионной реформе: десять мифов о системе социального обеспечения". Его исследование основано на том принципе, что "Необходимость серьезных реформ ничего не говорит нам о том, какие именно специфические реформы должны быть проведены, и в каких странах. К сожалению, оценка таких версий реформы слишком часто прикрывалась набором мифов, которые

стр. 166

доминировали при общественных обсуждениях и сбивали с пути принятия рациональных решений". Среди этих мифов встречаются такие утверждения, что: 1) индивидуальный расчет пенсий обязательно повышает размеры сбережений; 2) результат индивидуальных расчетов обязательно оказывается выше, чем при других формах; 3) снижение норм выплат в системах социального обеспечения является признаком присущего им дефекта; 4) вложения в форме паев вместо правительственных облигаций не имеют макроэкономического эффекта; 5) индивидуальные расчеты являются лучшими стимулами для работы; 6) системы payg-db ("плати как уходишь") дают больший стимул для раннего увольнения, чем системы ff-dc (финансирования фондами определенных вкладов); 7) конкуренция между пенсионными фондами неизбежно ведет к ограничению расходов на администрацию и управление; 8) частота случаев правительственной коррупции и некомпетентности оправдывает переход к системам частных пенсий; 9) меры правительства по спасению обанкротившихся систем надежнее в контексте общественного сектора; 10) общественные системы всегда плохо управляются.

Кроме того, Штиглитц и Орсаг повторяют наблюдение, часто упоминаемое экспертами Международного бюро труда и Международной ассоциации социального обеспечения (ISSA), а именно о тенденции знаменитого отчета 1994 года делать заключения из не имеющих законной силы причинных цепочек и таким путем справляться с аналогичными предложениями. Одним из примеров является вывод, сделанный на базе реальных несоответствий в системах payg-db ("плати как уходишь"), о том, что недостатки являются логическим следствием структуры систем, что удовлетворительным может быть только совершенно новый подход. Действительной сущностью вопроса может быть то, что похожие неувязки могут появляться и в частных системах капитализации, а это означает, что реформирование существующих общественных систем может быть более эффективным решением, чем дорогие и рискованные тотальные преобразования.

Если мы возьмем на себя труд оценить стоимость реформ, за которые ратуют эксперты банка на базе таких не заслуживающих доверия гипотез, то можем почувствовать и то, что браться за это слишком поздно. Такая разрушительная критика оставляет очень мало места для подтверждения правомерности выводов, сделанных экспертами банка, когда речь идет о пенсиях. В заключительном анализе вывод авторов о том, что "оптимальный подход, видимо, должен меняться от страны к стране, зависят от различных отношений к разделению риска перераспределений между странами и от других факторов", является, несомненно, наилучшим путем, по которому следует идти, если решено отбросить идеалистические гипотезы, вытекающие из нео- неолиберальной экономики ⁹ .

Следует подчеркнуть, что в отзывах об этой критике, которые уже оглашались многими экспертами, особенно из Международного бюро труда и Международной ассоциации социального обеспечения (ISSA), нет в сущности ничего нового. Пожалуй, может вызвать удивление, если критика Штиглитца и Орсаги имеет или будет иметь какое-либо реальное влияние на действия банка; и если, вызвав даже самые мелкие модификации в подходах к проблеме, эта критика приведет к тому, что Йозеф Штиглитц именует "эпохой пост- Вашингтонского консенсуса".

Многие специалисты обращали наше внимание на частые драматические социальные последствия реформ, проведенных в Латинской Америке, Центральной и Восточной Европе в соответствии с рекомендациями экспертов банка. Контраргументом экспертов является то, что их нельзя считать ответственными за каждую деталь реформ, проведенных правительствами. Конечно, нельзя автоматически допускать, что политика приспособления, как таковая, ответственна за ту катастрофическую социальную ситуацию, которая наступила в Латинской Америке за два последних десятилетия; точно так же трудно доказать в научном плане, что одни только рекомендации со стороны банка (и Международного валютного фонда) ответственны за финансовый кризис в Азии, Бразилии и России, повергший в нищету милли-

стр. 167

оны людей. Тем не менее, многие выдающиеся экономисты, в том числе Йозеф Штиглитц и Джеффри Сакс заявляют, что принятие политики обязало к предоставлению займов - и особенно при политике урезания бюджетов, отдающей абсолютный приоритет борьбе с инфляцией и сокращению национального долга - скорее сделала упор в этом специфическом контексте на рассуждения о кризисе, чем оказала помощь в его преодолении.

Когда речь идет о пенсиях, то вовсе нельзя утверждать наверняка, что банк может избежать ответственности за их выплату. Например, отчет 1994 года содержит рекомендации, которые, будучи приняты в буквальном их смысле определенными правительствами в Латинской Америке и других частях света, привели к резкому падению жизненного уровня пенсионеров и повергли в нищету миллионы людей.

Обсуждаемые рекомендации опираются на оптимальные средства обеспечения плавного перехода от системы payg-db ("плати как уходишь") к системе ff-dc (финансирования фондами определенных вкладов). Этот переход поднимает особенно запутанную проблему "двойного взноса": как финансировать новую систему, обеспечивая одновременно выплату текущих пенсий. Решение, выдвинутое банком, состоит в том, что предстоит либо сократить суммы, выплачивавшиеся при прежней системе, либо лишь частично выполнять права пенсионеров, полагающиеся им по закону (World Bank, 1994. p. 263 - 270) ¹⁰ :

"Твердая рекомендация этого отчета состоит в том, что старый общественный план должен быть реформирован одновременно с переходом к новым реалиям или непосредственно перед ним. Реформа общественной схемы важна, поскольку она корректирует экономическую эффективность и справедливость. Она также по-новому определяет требования, предъявляемые к системе рабочими и пенсионерами, и потому сокращает налоги или правительственные займы, необходимые, чтобы выплачивать долги по социальному обеспечению. Наконец, поскольку рабочим часто предоставляется выбор, он повышает побуждения переключиться на новую систему" (World Bank, p. 264).

"Общественная схема должна быть реформирована установлением новых узаконенных норм, которые более реальны, и эти скромные нормы должны индексироваться с учетом будущей инфляции... Следует провести обширную общественную информационную кампанию, чтобы совместить ожидания с реальностью, в рамках которой старые обещания вредны для экономики, и их невозможно сдержать" (р. 265)... "Если расчеты подразумеваемых долгов щедры, то от этого выиграют пенсионеры, как и рабочие старшего возраста, поскольку они будут получать доходы, которых государство могло бы в другой обстановке не выдержать" (р. 271)... "Расплата с этими группами не может быть слишком щедрой, и реформа в общем требует сокращения размеров новой общественной основы. Старая же останется при таком сокращении только в том случае, если есть убеждение, что существующий уровень дохода скорее всего не может быть сохранен. В Чили высшие правительственные чиновники провели интенсивную кампанию в средствах массовой информации, чтобы убедить народ в банкротстве старой системы" (р. 272)... "Рабочие, ушедшие на пенсию или приближающиеся к уходу в период перемен, должны получать от реформированной общественной опоры такую пенсию, которая будет достаточна, чтобы не допускать их ввергания в нищету".

Когда все сказано и сделано, то рассуждения банка, с которыми он выступил в 1994 году, представляются далеким криком из сферы философии здорового демократического и гражданского управления, которое проповедует сам банк. Это раннее рассуждение было направлено исключительно в адрес господствующих классов, и цитированные фразы являются для них неким крайне раздражающим шумом, выдержанным в духе макиавеллизма.

Циничная форма, основанная на мнении, что цель оправдывает средства, и что такова цена, которую придется платить за переход к новым условиям, в большой мере ответственна за распространенную в народе враждебность по отношению к реформам, предлагаемым банком. Повсюду, где принималась его прямая рекоменда-

стр. 168

ция, человеческая и социальная беда была огромна. В Латинской Америке, в Центральной и Восточной Европе миллионы пенсионеров были обречены на полную нищету вместо того, чтобы до конца жизни получать необходимый прожиточный минимум средств ¹¹ .

В анализе политики пенсионной реформы, проведенном в Венгрии под эгидой Всемирного банка, независимые венгерские эксперты ¹² выделяют в рекомендациях банка три фазы. Первая из них (до 1992 г.) характеризуется рекомендациями, направленными на сокращение пенсионных издержек, на уменьшение долгов перед пенсионерами и обеспечение их жизни. На второй фазе (1992 - 1994) банк подчеркивал необходимость уменьшить расходы и продлить сроки службы до получения пенсии. А в 1994 г. банк начал проталкивать план "трех основ" в целях радикальных перемен.

Принимая тезис о необходимости реформ, Суса Ферге и его коллеги бросают вызов как сокращению финансирования, жертвами которого стали увольняющиеся на пенсию, так и произволу деятелей, настаивавших на радикальной реформе, когда связанный с ней риск еще не был должным образом оценен. Ферге и его коллеги убеждены, что в то время, как выбор был сделан новой венгерской политической элитой, банк тоже приложил к этому свое влияние.

За последние 20 лет банк уделял мало внимания социальным последствиям своих программ.

Объяснение никак не связано с равнодушием банка к социальным проблемам: просто банк строит свои рассуждения и действия в соответствии с неоклассической схемой, поскольку она реставрирована Чикагской школой. Другими словами, банк не ожидает ничего другого, кроме полной свободы рыночных сил, экономического расцвета, который и станет самым благоприятным исходом всего процесса ¹³ .

"Вашингтонский консенсус" является самым совершенным символом этой позиции.

Политика регулирования, нацеленная в основном на низкую инфляцию, на режимы "склоняющегося к ним государства", на отказ от регулирования экономики и приватизацию предприятий общественного сектора, выдвигаются в качестве стойкого пути к росту. Правда, его приверженцы признают, что в ближайшие сроки это может вызвать страдания людей и временные проблемы в области уровня жизни, но, как они говорят, дело обстояло бы еще хуже без мер приспособления, а главное состоит в том, что в течение сроков от средних до долгих общее положение народа должно обязательно улучшиться.

Новый пост-Вашингтонский консенсус по пенсиям?

За последние четыре года происходило появление более мягкого направления как в обсуждениях, так и в политике: ныне такие соображения как необходимость большего осознания опасностей нищенства (и его окружения) являются частью тем, стоящих на повестке дня обсуждений Всемирного банка. Направляют ли нас на путь к новому консенсусу, как это утверждают некоторые наблюдатели?

Ответить на этот вопрос нелегко. Что касается пенсий, то имеются явно новые подходы, в большей мере акцентирующие требование уладить проблемы экономического роста и социального обеспечения, принять во внимание предпочтения традиций и клиентуры и не обязательно продвигать сдвиги в сторону систем индивидуальной капитализации ¹⁴ .

Вместо того чтобы продвигаться к более мягкой линии действий в отношении других международных организаций, следуя установкам менее догматическим и более прагматическим, чем в прошлом, банк все еще цепляется за теоретические и практические (политические) парадигмы, весьма удаленные от версии, предложений, Международным бюро труда и Международной ассоциацией социального обеспечения (ISSA). Определить эту позицию можно не столько как "новое совмещение позиций" (Quesier, 2000), сколько как теоретическое "прекращение огня" и политический прагматизм. Этот новый прагматизм высвечивает все промахи банка, выразившиеся в течениях протеста за

стр. 169

его пределами и в разногласиях внутри самой организации.

Политика Всемирного банка в области социального обеспечения не может не порождать полемики, особенно потому, что его давнишние притязания стать источником политики прогрессивного развития повсюду и везде оказались не более чем глухой петардой.

Тем не менее, иногда все же трудно приходить к ясной оценке социальной политики Всемирного банка, и главной причиной этого являются внутренние расхождения в сферах формы и содержания, банк является одновременно приютом для идеологов рыночной экономики, радикальных прагматиков и даже защитников политики социального обеспечения в чисто европейской традиции. Именно потому, что эти расхождения имеют место, нелегко сказать, что для банка главное: пополнение рядов своих сторонников, организационные и теоретические основы, изменения точек зрения, вызываемые строжайшей оценкой исторических ситуаций, борьба за власть или попытки проведения теоретических схваток? Все это предоставляет материал для глубоких теоретических исследований (если только подобные исследования в настоящее время возможны).

Во всяком случае, несмотря ни на что и придерживаясь достаточно детального подхода к проблеме, можно заключить, что общая позиция банка подвергается изменениям в правильном направлении. Во-первых, рыночная идеология ныне доминирует в меньшей мере, чем ранее, между тем как экономический институционализм обретает все большее и более здоровое влияние. Доказательством является вызов чисто экономической и монетарной политике, проводимой Международным валютным фондом в Азии и в России. Политика социального обеспечения, представляемая ныне банком, является менее ревностной в неолиберальной плоскости и гораздо более широкой в области социальной. Более того, банк ныне больше прислушивается к критике его действий и уже не отказывается выслушивать приверженцев бдительности в сфере социальных воздействий и в сфере ожиданий на улучшение благоденствия народа. Вовсе не легко придерживаться догматических идеалов, если в реальности не удается соответствовать требованиям теории, если результатов добиться не удается, как и противостоять пессимистическим предсказаниям, и если теория, доминировавшая еще вчера, испытывает сильнейшие вызовы со стороны других, "более содержательных".

Там, где речь идет о политике благоденствия, ставить диагнозы трудно, а суждения разделяются

В одном аспекте диагнозы банка нельзя считать совершенно необоснованными. Следует признать, что часть анализов, особенно касающихся корпоративной охоты за голосами членов некоторых систем социального обеспечения, вовсе не лишена оснований, и не только в развивающихся странах Латинской Америки, но и в странах Южной Европы, и, несомненно, также (в более скрытом виде) в странах Континентальной Европы ¹⁵ . Особое внимание к пенсиям и к демографическим проблемам следует приветствовать, даже если предлагаемые меры не являются абсолютно инновационными, и если предлагаемые средства решения проблем открыты для широкого обсуждения. Частично оправдано и возвращение к ограничениям в моделях социального обеспечения, поддерживаемых Международным бюро труда и Международной ассоциацией социального обеспечения - особенно, когда речь идет о неспособности интегрировать эту часть рабочей силы, находящуюся за пределами официально предусмотренного сектора бюро труда, и о проблемах, стоящих перед этой рабочей силой в ее борьбе за обретение представительства в профессиональных союзах.

Когда мы подходим к вопросу о рекомендациях, то анализ оказывается более дифференцированным. Настойчиво ратуя за приватизацию систем социального обеспечения и за сокращение долгов в этой области, банк проталкивал развивающиеся страны к рискованной стратегии, следствия которой нам удалось понять слишком

стр. 170

поздно. К счастью, банк, кажется, в какой-то мере ограничил свою позицию, несмотря даже на то, что многие развивающиеся страны придерживаются того самого радикального пути, который был им предложен (Williamson, Pampel, 1998). Главный вопрос, еще ожидающий ответа, состоит в том, как собираются действовать чисто частные системы в периоды роста тенденций к упадку. Будут ли они в состоянии гарантировать пенсии лицам старшего возраста в группах низких доходов и в среднем классе? Учитывая текущие темпы усиления в мире постепенного упадка, мы должны получить ответ достаточно скоро.

Итак, международная арена стала подмостками, на которых разыгрываются противоречия по поводу будущего благополучных государств, а также тех мест, которые займут государство, рынок, общественные ассоциации и частные фирмы на поле благоденствия, и - в более общем плане - дискуссий об оптимальных средствах стабилизации всемирной рыночной системы. Символическая борьба происходит среди международных организаций, государств, фирм и групп акционеров, стремящихся поддержать конкурирующие анализы и предложения по поводу особенностей политики благоденствия и установления приоритетной политики. Глобализация расширяется быстрее, чем когда-либо. Поскольку некоторые противоречия, несомненно, никогда не смогут быть решены в полной мере, мне кажется, что наибольшего доверия заслуживает позиция растущей прагматичности, открытая для критики и внешней оценки. На эту ли стезю выходит Всемирный банк? Сейчас еще рано говорить об этом.

Примечания

¹ Etat et politiques sociales; contribution a une theorie neo-institutionaliste // Sociologie du Travail. No. 3. 1990. P. 27 - 51; Les politiques entre paradigmes et controversies // Les raison de l'action publique P.: l'Harmattan, 1993. P. 87 - 100; L'Etat-providence.. P.: Presses Universitaire de France, 1997; Implementing Major Reforms of the Welfare State: Framce and Switzerland Compared // Survival of the European Welfare State /Ed. Stein Kuhnle. L.: Routledge. P. 128 - 145.

² Анализ этих фаз можно найти в работе: Merrien F. -X. Nouveau regime economique international et devenir des Etat-Providence // Maitriser la mondialisation / Ed. Pierre de Senarclen. P.: Presses de Science Po, 2000. P. 77 - 113.

³ International Social Security Association, Geneva.

⁴ Обширная литература по этому предмету включает отличную работу: Estell J. Pension Refornran efficiency-equity trade-off//Birdsall G.C., Sabot R. Editors. 1998. P. 253 - 271.

⁵ Например, специальное обращение к определенным социальным группам, но также тактика отказа от индексации пенсий при инфляции как способа ограничить ее. Это представляется особенно лицемерным издевательством над социальным согласием.

⁶ Страны Латинской Америки не замедлили принять модель страхования благоденствия. Если вернуться к первым значительным примерам законодательства, то ясно, что многие из этих стран, особенно Чили, Аргентина, Уругвай, Коста-Рика и в меньшей мере Бразилия, за которыми последовала и Мексика, были в числе первых, принявших такой подход, опередив даже США, Швейцарию, Канаду и Испанию. Видимо, эта хронология показывает, что внешние факторы, такие как уровень индустриализации и урбанизации, не всегда имеют решающее значение для развития благополучных государств.

⁷ Как всякий посещавший его лекцию, я могу свидетельствовать, что наступил своеобразный шок у всех, кто не был предупрежден заранее.

⁸ Это был в то время главный экономист банка. Через несколько месяцев он уволился.

⁹ История, рассказанная Майклом Доббсом и Паулем Блюштейном в газете "Интернэшэнл Гералд Трибюн" от 13 сентября 1999 г., видимо, правильно освещает весьма реальное (и разрушительное) воздействие этой идеологии: "Это было осенью 1996 года; Борис Ельцин как раз обругал коммунистов в разгар президентских выборов, и посол США в России был в отлич-

стр. 171

ном настроении. После трех с половиной лет полных беспокойства и волнений, Томас Пикеринг направлялся домой. Но перед отъездом он хотел поделиться своими впечатлениями о России с бизнесменами из США, жаждущими вложить миллиарды долларов в ту сферу, которая уже получила кличку "дикий-дикий Восток". Посол сказал: "В течение трех лет американцы могли посещать такие города как Сочи или Самара с такой же легкостью, как нынче они ездят в Чикаго и Кливленд. Они могли останавливаться в гостиницах (трехзвездочных и выше) и брать напрокат американские автомобили. Баснословный российский Дальний Восток стал в экономическом отношении столь же трогательным и волнующим, как берега Тихого океана, как Сингапур, Япония и Силиконовая Долина Калифорнии. Российские законы о налогах и нормы расчетов приближаются к стандартам Запада. В общем, бизнес в России станет более прозрачным по структуре, более предсказуемым и менее рискованным".

Глубокоуважаемый дипломат, который и ныне продолжает участвовать в формировании взаимоотношений между США и Россией в качестве помощника секретаря по политическим делам в государственном департаменте N 3, - мистер Пикеринг, - заключил свои предсказания прогнозом, что Россия будет теперь "одним из главных торговых партнеров Америки" к осени 1999 года. Через три года после того, как посол распрощался с Американской коммерческой палатой в Москве, Россия занимает 30-е место в списке торговых партнеров США, между Колумбией и Доминиканской Республикой. Гертцу и А вису еще предстоит проникнуть в практически несуществующий арендный автомобильный рынок российских провинций. Валовое национальное производство прибавило в весе примерно на 50% по сравнению с прошедшим десятилетием. При этом более 60 миллионов граждан России -почти половина всего населения - живут на уровне, не достигающем даже низких показателей бедности... За последние месяцы исчезло и представление о том, в каком ключе следует иметь дело с Россией в соответствии с категорией, известной как "Вашингтонский консенсус". Особенно проявился в качестве рассадника расхождений по политике в отношениях с Россией Всемирный банк с его главным экономическим предложением сделать на ранней стадии главный упор на создании определенных учреждений, например, рабочей судебной системы, а не традиционного пакета ведущих монетарных учреждений, чему оказывал предпочтение Международный валютный фонд.

¹⁰ Одновременно Банк осуждает правительства, оказавшиеся неспособными сдержать свои обещания и нарушившие права пенсионеров. Банк настаивает на том, что системы ff-dc (Международной ассоциации социального обеспечения) являются единственным путем соблюдения этих прав.

¹¹ В Аргентине 32 отставника покончили жизнь самоубийством в течение двух месяцев после спровоцированного банком решения урезать пенсии до 150 долларов в месяц (Paul, 1995, р. 697).

¹² Под руководством специалиста по социальной политике С. Ферге эти венгерские эксперты приняли участие в "Инициативе по пересмотру участия в структурном регулировании" (SAPRI), организованной Штиглитцем по запросу гражданских организаций.

¹³ "Профессия экономиста на Западе была в то время, и в большой мере остается поныне, вверенной собственной версии романтических заблуждений, которой уже не менее пятисот лет, и которая придерживается концепции "естественного" совершенствования индивида, подверженного порче со стороны обществ. Существовала вера в то, что человек является "капиталистом по природе". Приверженцы этой концепции полагали, что после возможно более быстрого разрушения преград на пути развития капитализма в Восточной Европе и в бывшем Советском Союзе народ спонтанно отреагирует созданием капиталистического благоденствия. Сам Алан Гринспэн заявил, что, как он (или, по его словам, "мы") предполагает, провал коммунизма "автоматически приведет к созданию системы свободного рыночного предпринимательства". Он также считал, что капитализм составляет "природу человека". Но, как он отмечает далее, оказалось, что капитализм это "не натура, а культура". А культура не входит в компетенцию экономиста. И то, что возникло, оказалось катастрофой, сравнимой для того региона с "великой депрессией" (на Западе). См.: Pfaff W. Good Economics, Maybe, but Villainous Policy for Real People // International Herald Tribune, 26 August 1999.

¹⁴ "Банк освоил различные подходы к реформе. Например, в Литве он помог правительству сформировать и установить сравнительно скромную систему payg-db ("плати как уходишь") и продолжает работать над созданием добровольных дополнительных систем... Подобное же направление отстаивается для старой болгарской схемы payg-db, для молодой еще системы в Республике Корея и совсем недавно возникшей системе в Таиланде. В Латвии

стр. 172

реформа осуществляется через фискальные расчеты, финансируемых системой payg-dh... В Казахстане реформа сменила систему payg-db на систему ff-dc. Аналогичный подход отстаивается для Боливии, Перу и Мексики, в то время как проекты реформ в Аргентине и Коста-Рике основаны на концепции двойной опоры" (Robert Holzmann, 2001, 1. P. 30).

¹⁵ Даже во Франции 1945 - 1947 г. исторически обусловленная невозможность установления единой системы социального обеспечения и, как следствие, сохранение раздельных систем, безусловно, было направлено против национального согласия. Однако мы не станем делать поспешные выводы о том, что французская система социального обеспечения должна быть приватизирована.

Библиография

Beatlie R., McGillivray W. A. Risky Strategy: Reflections on the World Bank Report // International Social Security Review. 1995. V. 48. P. 5 - 22.

Beyond Trade-Offs. Market Reform and Equitable Growth in Latin America / Eds. Birdsall N., Graham C., Sabot R. Washington DC: JADB/Brooking Institution Press, 1998.

Bonvin J. -M. L'Organisation Internationale du travail. Etude sur une agence productrice de normes, P.: PUF, 1998.

Deacon B. Global Social Policy. L.: Sage, 1997.

Economic and Social Development into the 21st Century / Ed. Emmerij I. Washington DC: IADB, 1997.

Esping-Andersen S. Les trois mondes de l'Etat-providence. P.: Presses Universitaires de France, 1999.

Gillian C. Developpement et reforme des regimes de retraite de la securite sociale: l'approche du B.I.T. // Revue internationale de securite sociale. 2000. Vol. 53. No. 1. P. 43 - 78.

Haas E. B. When Knowledge is Power: Three Models of Change in International Relations. Berkeley: University of California Press, 1990.

Holzman R. The World Bank Approach to Pension Reform // International Social Security Review. 2000. V. 53. No. 1. P. 11 - 34.

Maitriser la mondialisation / Ed. de Senarclens P.P.: Presses de Science Po, 2000.

Maupain F. L'O.I.T., la justice sociale et la mondialisation. The Hague: Martinus Nijhoff Publishers, 2000.

Merrien F. -X. Noveau regime economique international et devenir des Etats- providence // Maitriser la mondialisation / Ed. de Senarclens P.P.: Presses de Science Po, 2000.

Merrien F. -X. La restructuration des Etats-providence: 'dependance de sender', ou tournant neo-liberal? Une interpretation neo-institutionnal-iste // Recherche sociologique. 2000. No. 2. P. 29-44.

Mesa-Lago C. Social Security in Latin America: Pressure Groups, Stratification and Inequality. Pittsburgh: Univ. Press, 1978.

Mesa-Lago C. Social Security and Prospects for Equity in Latin America. Washington DC: World Bank. 1991.

Paul S., Paul./. The World Bank and the Attacks on Pensions in the Global South // International Journal of Health Services. 1995. V. 25. No. 4. P. 697 - 725.

Queisser M. Pension Reform and International Organizations: From Conflict to Convergence // International Social Security Review. 2000. V. 53. No. 2. P. 35 - 54.

Rein M., Schon D. Frame Reflection: Towards the Resolution of Intractable Policy Controversies. N.Y.: Basic Books, 1994.

Spulber N. Redefining the State. Privatization and Welfare Reform in Industrial and Transitional Economies. Cambridge: Cambridge Univ. Press, 1997.

Stiglitz . J . Whither reform? Ten Years of the Transition. World Bank, Annual Bank Conference on Development Economics, 1999.

стр. 173

The Politics of Expertise in Latin America / Eds. Centeno M., Silva P.L.: Sage, 1998.

Williamson J., Pampel F. Does the Privatization of Social Security Make Sense for Developing Nations? // International Social Security Review. 1998. V. 51. No. 4. P. 3 - 31.

Williamson J. What Washington Means by Policy Reform // Latin American Adjustment: how much has happened? // Ed. Williamson J. Washington DC: Institute for International Economics, 1990. P. 5 - 20.

WORLD BANK. From Plan to Market: Assessing Aid: what works, what doesn't and why? Washington DC: World Bank, 1996.

WORLD BANK. Averting the old age crisis. Policies to protest the old and promote growth. Washington DC: World Bank, 1994.

Yergin D., Stanislaw J. La grande bataille. Les marches a l'assaut du pouvoir. P.: Odile Jacob, 2000.

Постоянный адрес данной публикации: