Летописный сказ о мирном, добровольном и всенародном призвании варяжских князей родился, как известно, еще в Древней Руси. Он призван был служить укреплению идеи единодержавия в Киевском государстве и помогать борьбе за независимость Руси против наступавшей на нее Византии. Но скоро варяжские мотивы утеряли свое значение. Появившись в "Повести временных лет", сказ этот столетиями кочевал из одного летописного свода в другой. Он стал мертвой традицией, не привлекавшей внимания русских книжников. Причина состояла в том, что в ходе истории менялась международная обстановка, перед Русью вставали новые задачи, а это порождало новые исторические теории, столь же легендарные, но становившиеся своего рода государственной теорией.

В отношении Византии Русское государство от обороны перешло к наступлению. Византия клонилась к упадку, перед Русью вставал вопрос о византийском наследстве. В 1453 г. под ударами турок пал Константинополь, в 1480 г. Русь сбросила монголо- татарское иго. Среди русских книжников зреет убеждение: место Константинополя как центра мировой истории должна занять Москва.

В XVI в. Россия начинает пробиваться к морю, ведущему в Западную Европу (Ливонская война). Вместо исторических теорий, связывавших Россию с Византией, на первый план выдвигается теория, которая объявляла московских царей потомками императора Августа. Теперь русские книжники отстаивают западное происхождение своих царей. Уже Грозный был не прочь считать себя потомком Августа; традиция эта прочно входит в официальную дипломатическую практику; в грамотах русских послов, ехавших в другие страны, указывалось от имени царя, что на московском престоле всегда сидели "прародители наши от рода Августа Кесаря". По распоряжению царя Алексея Михайловича был составлен "Царский Титулярник", в котором устанавливалось, откуда "произыде корень великих государей, царей и великих князей российских". Утверждалось, что корень этот "изыде от превысочайшего кесарского престола и прекрасно цветущего и пресветлого Августа Кесаря" ¹ .

При Петре I в ход пошли исторические теории, развивавшие мысль о том, что Россия должна стать центром просвещения в Европе. Сам Петр с легкой руки Лейбница усвоил теорию "круговорота" в применении к России. По словам ганноверского резидента при русском дворе Ф. -Х. Вебера, Петр на борту спускаемого на воду корабля следующим образом излагал эту теорию перед боярами: "Историки полагают колыбель всех знаний в Греции, откуда (по превратности вре-

¹ Древняя Российская вивлиофика. Изд. 2, Кн. 16. М. 1791, с. 87.

стр. 31

мен) они... перешли в Италию, а потом распространились было и по всем европейским землям... Теперь очередь приходит до нас, если только вы поддержите меня в моих важных предприятиях, будете слушаться без всяких отговорок... Указанное выше передвижение наук я приравниваю к обращению крови в человеческом теле, и сдается мне, что со временем они оставят теперешнее свое местопребывание в Англии, Франции и Германии, продержатся несколько веков у нас и затем снова возвратятся в истинное отечество свое - в Грецию" ² .

Как видим, ко времени создания Академии наук русские книжники основательно забыли о варягах. И вдруг о них снова заговорили. Больше того, о них поднялся ожесточенный спор в русской исторической науке. Причина состояла в существенных переменах, которые произошли в то время в культурной жизни России. Страна проходила своего рода ускоренное обучение всему, что выводило ее на ту историческую дорогу, на которой ей предстояло догонять Западную Европу. Создание Академии наук составляло неотъемлемую часть петровских преобразований. Но область науки являлась тем ведомством, где из-за малочисленности русских ученых приходилось обращаться к услугам зарубежных ученых. Учреждение общегосударственного научного центра служило неизбежным и кратчайшим путем к собственной "большой" науке. Академики- иностранцы внесли немалый вклад в русскую науку. Некоторые из них нашли в России свою новую родину, считали Петербургскую академию своей, отстаивали ее честь в Западной Европе. Тогда же началась подготовка новых кадров для русской науки. Академия стала той научной средой, где поднялось не одно поколение русских ученых во многих областях науки, где возмужал гений М. В. Ломоносова.

Вместе с тем академия, состоявшая в подавляющем большинстве из иностранцев, особенно в первые десятилетия, была в России пока еще инородным телом. Европейские ученые приезжали в Россию с сознанием своего превосходства над этой "полуварварской" страной. Дело усугублялось тем, что формирование академии развернулось в годы бироновщины. Это было десятилетие немецкого засилья в России, причем всякие выступления против него жестоко подавлялись (дело Волынского). В академии сложилась атмосфера своего рода идейной бироновщины. Она оказалась живучей. В то время, когда с бироновщиной политической было уже покончено, идейная еще долго держалась в стенах академии. Ученая каста с великой неохотой пускала русских ученых в свою среду. Это было направлено прежде всего против Ломоносова - главы немногочисленной русской академической партии. Секретарь академии И. -Д. Шумахер тужил, что он "великую прошибку в политике своей сделал, что допустил Ломоносова в профессоры". Его преемник И. И. Тауберт с раздражением говорил, что "десять Ломоносовых" в академии не нужны, потому что и один-де "нам в тягость" ³ .

С такой же неприязнью в академии была встречена и "История Российская" основоположника русской исторической науки В. Н. Татищева. В 1739 г. это сочинение было представлено в академию, но автору так и не довелось увидеть свой 30-летний труд напечатанным. Потребовалось еще 30 лет, чтобы он дошел до читателя. О судьбе рукописи Татищева говорили в обществе, говорили во дворце. Уже в екатерининское время один из воспитателей цесаревича Павла, Семен Порошин, высказывал своему воспитаннику сожаление о том, что "досто-

² Записки Вебера о Петре Великом и его преобразованиях, -Русский архив, 1872,

N 6, стб. 1074 - 1075. Подробнее о русских исторических теориях см. Алпатов М. А.

Русская историческая мысль и Западная Европа (XII-XVII вв.). М. 1973, с. 30 - 53.

164 - 174; его же. Русская историческая мысль и Западная Европа (XVII - первая

четверть XVIII века). М. 1976, с. 260 - 267

³ Пекарский П. П. История Академии наук. Т. 2. СПб. 1873, с. XLVIII.

стр. 32

инства и старания покойного Василья Никитича Татищева остались совсем почти в забвении". Татищев, говорил он, человек великого ума, проницательный, "весьма знающий и любопытный", собрал и сочинил "основательную российскую историю". "Оная история и теперь таскается в манускриптах... весьма жаль, что ее не напечатают, и такое сокровище пропадает" ⁴ . Забегая вперед, следует сказать, что публикация "Истории Российской" Татищева началась в 1768 г. в Москве и не по инициативе академии. Публиковал ее Г.-Ф. Миллер. При этом он должен был работать по черновому, неправленному экземпляру, переданному Московскому университету сыном Татищева Евграфом. Беловой же экземпляр, который в свое время Татищев представил в академию, оказался "собственностью" Тауберта ⁵ .

Таково было положение, сложившееся в Петербургской академии наук. Но идейная бироновщина с самого начала столкнулась с большим национальным подъемом в России, порожденным победой в труднейшей Северной войне с Швецией. Россия поднялась в ранг сильнейших держав мира. Полтавская виктория была матерью победы в этой войне, она стала символом национальной гордости русских людей. Современник Полтавы и современник бироновщины Феофан Прокопович сравнивал Северную войну со второй Пунической войной, сделавшей Древний Рим мировой державой. Полтаву он ставил рядом с крупнейшими битвами в мировой истории, а Петра сравнивал с Александром Македонским и Юлием Цезарем. Выдвижение России в первый ряд европейских государств было встречено на Западе с удивлением и враждебностью. История международных отношений рассказывает о той неприязни и высокомерии, с какими встретилась петровская и послепетровская Россия на Западе. Это отразилось и в настроениях академических кругов. Русский национальный подъем и бироновское засилье в России неизбежно должны были столкнуться. Немало искр столкновение это высекло в политической сфере.

Борьба эта громко отдалась в стенах академии, где также кипели страсти; борьба перекинулась и в историческую науку, она-то и породила варяжский вопрос. Первый выстрел в этой баталии сделал Г.-З. Байер, человек, близкий ко двору Анны Ивановны. В "Sammlung russischer Geschichte" Байер, не знавший русского языка, прочитал статью Миллера об источниках по истории Руси и немецкий перевод большого куска из Радзивилловского списка "Повести временных лет". В летописи внимание Байера привлекли сведения о том, что первыми князьями на Руси были варяги. Для Байера и его единомышленников главное состояло в том, что славяне были завоеваны варягами, следовательно, создателями Русского государства были чужеземцы, предки тех самых шведов, победой над которыми так гордятся русские. В тогдашней напряженной атмосфере это приобрело политическое звучание. Сказ о призвании варягов был истолкован в поношение русского народа и его государства. Это вызвало протест русской стороны, из искры разгорелря пожар. Ожесточенность полемики тем более понятна, что она происходила в условиях немецкого засилья в Петербургской академии наук.

Что этот вопрос оказался варяжским, точнее, шведским, - так же закономерно, как и столкновение вокруг него. Тени Рюрика и Карла XII витали над теми, на чьих глазах рождался этот вопрос. Полтавская виктория сокрушила амбицию шведских завоевателей времен Карла XII, норманская теория, связанная с Рюриком, с исторического фланга наносила удар по национальной гордости русских. Это был

⁴ Порошин С. Записки, служащие к истории великого князя Павла Петровича. СПб. 1881, стб. 81 - 82.

⁵ Там же, стб. 37. Рукописью пользовались в академии, Штрубе де Пирмонт брал из нее материал для своей книги по истории русского права.

стр. 33

идейный реванш за Полтаву. Покрытый пылью веков древний сказ о варягах обрел новую жизнь, стал острейшим современным сюжетом. Ожесточенность столкновения вокруг него, в свою очередь, говорит о накале идейной атмосферы, в которой это столкновение происходило. Варяжский вопрос, следовательно, родился не в Киеве в летописные времена, а в Петербурге под пером Г.-З. Байера в XVIII в., и родился он не в сфере науки, а в сфере политики.

Чтобы судить о правоте или неправоте этих возникших в Петербургской академии течений - норманистов и антинорманистов, надо отдавать себе отчет в том, как в действительности происходили сами события в ту далекую пору, о которой шла речь. Знаменитые, оставившие свой след в истории походы норманнов охватили, как известно, огромные пространства; в 982 г. норманны открыли Гренландию, а в XI в. побывали даже в Северной Америке. Но главным регионом этих походов был европейский континент. Людские волны, катившиеся со Скандинавии, начиная с VIII в. расходились в двух направлениях. Одно из них пролегло по Днепру, "из варяг в греки", другое огибало Западную Европу, и оба направления встречались в Константинополе. Норманский orbis terrarum (круг земель) замыкался. Он хорошо был известен русским летописцам.

Однако встреча норманнов (варягов) со славянами и финнами в Приднепровье состоялась в те времена, когда у этих народов еще не было своих летописцев. Русская летопись возникла два с половиной столетия спустя после изображаемых событий, летописцы рассказывали о них "задним числом", исходя из современных им представлений. Встреча же норманнов с западноевропейскими народами происходила при полном свете истории, оценка норманнских вторжений на Западе разногласий не вызывала, там не было поводов для возникновения норманнского вопроса, подобного варяжскому вопросу в России. Норманнские вторжения в западные страны поэтому помогают разобраться в приднепровских событиях, связанных с варягами, однотипных с событиями на Западе и протекавших одновременно с ними.

Какими же чертами отличались норманнские вторжения в западноевропейские страны? Во-первых, нигде норманнов не приглашали, они приходили сами. Это были военные вторжения. Средневековье на Западе неотделимо от норманнских захватов территорий, грабежей, взимания дани с целых областей. О страхе перед норманнами красноречиво свидетельствует молитва, бытовавшая на Западе. "Libera nos, domine, a furore Normanorum" (Храни нас, боже, от свирепости норманнов). Завоеватели нередко превращались в простых грабителей, в купцов или наемников. Норманны захватили на севере Франции область, получившую вскоре название Нормандия. С 911 г. они стали ее полноправными обладателями. Роллон (первая половина X в.) был герцогом, основавшим здесь норманнскую династию. В Англии норманны (датчане) стали появляться с 787 г., а с 835 г. начались захват и колонизация ими английских территорий, борьба между норманнским северо-востоком и англо-саксонским юго-западом, приведшая при Кнуде Великом (1017 - 1035 гг.) к подчинению норманнам почти всей Англии. После Кнуда Англия освободилась, но в 1066 г. герцог Нормандии Вильгельм Завоеватель захватил Англию и основал там нормандскую династию. Норманны стали грозой Западной ₍ Европы, они разоряли даже внутренние области континента, их набегам подверглась Испания, а в XI в. норманны появились на юге Италии. В XII в. образовалось Королевство обеих Сицилий, которым правили норманнские герцоги. Во-вторых, будучи народом отсталым, норманны не принесли с собой государственности ни одному народу на Западе. Государство было создано задолго до них. Но там, где норманнам удавалось прочно закрепиться, они основывали свои династии. Доказа-

стр. 34

тельство тому - норманнские династии в Нормандии, Англии, в Королевстве обеих Сицилии. В-третьих, ни одна из захваченных норманнами территорий не осталась норманнской. Пришельцы довольно быстро растворялись среди местного населения, а их династии исчезали в составе господствующего класса данной страны, переставали быть норманнскими. Появившиеся с таким шумом на Западе, норманны исчезли. Нормандия осталась частью Франции и населена французами, Англия осталась Англией, бывшее Королевство обеих Сицилии составляет неотъемлемую часть Италии, и живут там итальянцы. Норманны были слишком малочисленны, чтобы заметно повлиять на этнический состав населения. Такое в истории случалось не только с ними.

А как обстояло дело на берегах Волхова и Днепра? Во-первых, оказывается, и на Руси появление варягов носило форму прямого разбоя. Это были военные вторжения, о чем свидетельствуют не только опыт однотипных событий на Западе, но и показания русской летописи. Ее первые строчки гласят: "Варяги из заморья взимали дань с чуди, и со словен, и с мери, и со всех кривичей... Изгнали варяг за море и не дали им дани, и начали сами собой владеть". Рассказ начинается с восстания, и притом победоносного, новгородских славян и их союзников против господствовавших над ними варягов. Летописец, следовательно, застает события с момента, когда уже шла война приднепровских племен с разбойничьими дружинами, нагрянувшими "из заморья".

Но вдруг этот мотив, едва прозвучав, умолкает, и на страницах летописи вслед за ним неожиданно появляется рассказ о том, что изгнавшие варягов славяне погрязли в раздорах, без князя на всей их земле наступил всеобщий беспорядок. Они решили искать себе князя и при этом не сомневались, что такого, который бы "судил по праву", найдут именно у варягов, только что изгнанных как угнетателей. Но к чему привело это мирное призвание варяжских князей? Никоновская летопись сохранила недвусмысленный ответ на это. Усевшийся в Новгороде Рюрик оказался правителем на редкость свирепым. Видя это, "оскорбишася новгородци, глаголюще: "Яко быти нам рабом, и много зла всячески пострадати от Рюрика и от рода его". Того же лета уби Рюрик Вадима храброго, и иных многих изби новгородцев, советников его" ⁶ . Речь идет о восстании Вадима Новгородского против Рюрика; оно было потоплено в крови.

Утвердившись в Новгороде, варяги (после Рюрика) двинулись вниз по Днепру. При этом они погнали в свой поход и подвластное им население. Олег взял с собой "много воинов: варягов, чудь, славян, мерю, весь, кривичей, и пришел к Смоленску с кривичами, и принял власть в городе и посадил в нем своих мужей. Оттуда отправился вниз и взял Любеч, и также посадил своих мужей. И пришли к горам Киевским". Тут оказалось, что Киев уже захвачен другой дружиной варягов, которой предводительствовали Аскольд и Дир. Победа досталась хитрому и вероломному Олегу. "Тот Олег начал ставить города и установил дани славянам и кривичам, и мери, положил и для варягов давать дань от Новгорода по 300 гривен ежегодно ради сохранения мира, что и давалось варягам до самой смерти Ярослава" ⁷ . Иными словами, те же захваты, те же насилия, та же дань, которые имели место и до призвания варяжских князей в Новгород.

И та же борьба с пришельцами. Строчки летописи о добровольном, мирном и всенародном призвании варяжских князей потерялись среди текста о военных вторжениях варяжских дружин. Эпизод с призванием Рюрика и его братьев ничего не меняет в общей картине варяжско-

⁶ ПСРЛ. Т. IX. М. 1965, с 9.

⁷ Повесть временных лет (далее - ПВЛ). Ч, I. М. -Л. 1950. с. 216-217.

стр. 35

го разбоя на поднепровской земле. Другое дело, что подчинение всей территории восточных славян было процессом очень длительным. В отличие от Нормандии, Англии или Королевства обеих Сицилии, где все происходило на небольших пространствах и где сразу устанавливалась власть норманнов, территория восточных славян и их союзников была огромна, она равнялась по своим размерам всей Западной Европе. По всем данным, первоначально дело ограничивалось захватом городов, расположенных по Днепру; речь шла о пути "из варяг в греки".

Далее шли просторы, для завоевания которых викинги не располагали военными силами. Борьбу с варягами местное население продолжало и в более поздние времена. Достаточно было Игорю отправиться в землю древлян, как дело кончилось его гибелью. Даже радимичи, жившие на водном пути между Новгородом и Киевом, были окончательно подчинены только при Владимире, около 984 года. Это тем более понятно, что Приднепровье не знало вторжения армий какого-нибудь государства, как это имело место, скажем, в Англии. Освоить обширные славянские территории путем колонизации варяги не смогли. Все это, однако, никак не меняет захватнического характера варяжских вторжений.

Во-вторых, на Западе норманны не приносили с собой государственной организации, но ставили у власти свои династии. А на Руси? Нельзя смешивать два разных по своей значимости вопроса - вопрос о создании государства и вопрос о династии. Последний является всего лишь частью (и притом несущественной) большой проблемы создания государства у того или иного народа.

Что касается складывания Древнерусского государства, то нужно иметь в виду, что восточные славяне до прихода варягов имели свою тысячелетнюю историю. Как показали исследования советских историков ⁸ , процесс формирования классов И государственной организации у восточных славян в то время зашел далеко. Произведенная Б. А. Рыбаковым научная реконструкция территориального и этнического состава государственного объединения Кия доказывает, что оно охватывало уже половину восточнославянских племен. Это раннее государственное образование на востоке Европы - современник Великоморавской державы у западных славян. Здесь уже была основана своя, киевская, славянская династия. Варяги же сами находились на низком общественном уровне: известно, что формирование феодализма в Скандинавии было явлением поздним по сравнению с остальной Европой. Но, как и у других народов, на процесс образования государства у восточных славян оказывали влияние внешние события, из которых наибольшее значение в VIII-IX вв. имело насильственное вмешательство варягов. Варяги включились в этот процесс, наложили на него свою печать. Они ускорили централизацию племен, повлияли на состав господствующего класса, усилили дружинное начало, ухудшили положение народных масс (Игорь погиб, пытаясь взять непомерную дань). Варяжское влияние сказалось и на внешней политике: есть основания полагать, что походы на Византию начались до норманнов, но с приходом варягов они усилились. Византия была конечной целью варяжских дружин. Такова объективная картина, встающая перед историком, который стремится без предвзятости разобраться в существе дела.

⁸ Греков Б. Д. Киевская Русь. М. (1949, 1953 и др. изд.); Юшков С. В. Курс истории государства и права СССР. Т. I. М. 1949; Рыбаков Б. А. Начало Русского государства (Представления летописцев о Руси VI-IX вв.). - Вестник Московского университета, 1955, N 4 - 5; Тихомиров М. Н. Древнерусские города. М. 1956; Черепнин Л. В. Общественно-политические отношения в Древней Руси и Русская Правда. В кн.: Древнерусское государство и его международное значение. М. 1965; Пашуто В. Т. Черты политического строя древней Руси, Там же; его же. Особенности структуры Древнерусского государства. Там же.

стр. 36

Варяжских конунгов времен Рюрика и Олега интересовали грабеж и дань, а вовсе не организация власти на славянских территориях. И пока дело ограничивалось данью и грабежом населения бродячими шайками варягов, вопрос об использовании местных племенных и феодальных институтов или вовсе не вставал, или был делом конкретного случая. Но, переходя к более регулярной эксплуатации населения, пришельцы не могли не использовать этих сложившихся на славянских землях институтов. В сфере складывания государства случилась встреча местных и пришлых элементов. Процесс формирования государства на Днепре получил дополнительный толчок и мог теперь проходить более интенсивно. Формирование Древнерусского государства - процесс двусторонний, при несомненном преобладании его внутренней стороны. Игнорирование одной из этих сторон и возведение другой в абсолют ведут к однобокому, методологически неверному решению.

Таким образом, на вопрос о том, явились ли варяги учредителями Русского государства, может быть дан совершенно определенный ответ. Варяги не были и не могли быть его создателями. Нельзя принести с собой того, чего сам не имеешь! Но они были несомненными участниками процесса создания государства на Днепре. События на поднепровских землях сложились так, что внутренний, естественноисторический процесс формирования государства был осложнен внешним вмешательством, подобно тому, как это было, с известными особенностями, и на остальном протяжении варяжского "круга земель" в Европе. А династия? Что в Киеве варяги посадили свею династию, это никогда не вызывало разногласий среди историков. Это была слишком известная династия Рюриковичей, которая сидела на русском престоле вплоть до сына Ивана Грозного Федора Ивановича. Но каково происхождение династии Рюриковичей? Проблема эта порождает сразу два вопроса. Почему летописцы настаивают на мирном приглашении этой династии в то время, когда сама же летопись дает картину варяжского разбоя на Руси? Каково этническое происхождение династии Рюриковичей?

Сначала о мирном призвании. Строчки о мирном призвании варяжских князей стоят рядом со строчками о восстании приднепровских племен против угнетателей - варягов. Два рассказа прямо противоречат друг другу. Такое противоречие вызывает недоумение: могли ли эти версии возникнуть одновременно под пером одного и того же летописца? Исследования показали, что сказ о мирном призвании варягов был порожден новгородской летописной традицией. И в этом нет ничего необычного. Приглашение стороннего князя вечем - исконная традиция новгородцев. Что же касается Рюрика и его братьев, то, вероятнее всего, и они были приглашены в обычном для викингов качестве - как наемные предводители дружин для охраны Новгородской земли. Об этом говорит то, что пригласили их не в Новгород, а рассадили по крепостям: Рюрика в Ладогу, Синеуса в Белоозеро, Трувора в Изборск. И только впоследствии Рюрик насильственно захватил власть в самом Новгороде. С этого и начинается восхождение его династии.

Из Новгорода сказ о мирном призвании варягов перешел в Киев. Прав А. А. Шахматов, пришедший к выводу, что сказ этот в киевском летописании появился лишь в своде 1073 г. игумена Никона, взятый из новгородского свода 1050 г. (согласно Б. А. Рыбакову - 1054 г.). Из советских исследователей этот сюжет наиболее обстоятельно исследовал Б. А. Рыбаков ⁹ . В Киеве из рассказа о варягах были выброшены некоторые новгородские черты (исчезли Гостомысл, рассказ о том, что в Киеве варяжские князья появились из Новгорода), но само мирное приглашение князей было бережно сохранено. Больше того, у

⁹ Рыбаков Б. А. "Остромирова летопись". - Вопросы истории, 1956, N 10.

стр. 37

киевских летописцев это мирное призвание варяжских князей приобрело новый, политический смысл: из новгородского, чисто локального явления оно было превращено в исходный момент всей русской истории - "откуда есть пошла Русская земля".

Тропинку, которая ведет к решению вопроса, увидел В. О. Ключевский. Не соглашаясь ни с норманистами, ни с антинорманистами, он считал, что обе спорящие стороны не придают значения личности самого летописца. По его мнению, спор должен был начинаться с вопроса о том, "почему русские книжные люди два с половиной столетия спустя так представляли себе случившееся?" В данном случае они ставили себе задачу создать теорию происхождения Русского государства. "Такие теории и тогда составлялись так же, как и гораздо позднее, в ученые времена: темные факты старины истолковывались применительно к современным или недавним явлениям, с ними однородным. Это и помогло составителю начального летописного свода поставить у порога нашей истории мирное призвание и водворение заморских князей на нашей земле" ¹⁰ .

Почему же мирное призвание князей стало краеугольным камнем теории киевских книжников? Теперь с этой теорией мы знакомимся по "Повести временных лет". Рубеж XI-XII вв., когда складывался этот главный летописный свод, был тем периодом, когда Русь (какой она была при Владимире и Ярославе) стала рушиться, а Владимир Мономах и его единомышленники пытались остановить ее развал. Летописцы были в числе тех, кто отстаивал идею единого государства, идею о едином князе на единой земле. Идея эта претерпела немало невзгод - разные князья относились по-разному и к самой идее и к летописцам, разные летописцы по-разному относились к тем или иным князьям, тем не менее идея единого государства, сформулированная в летописи, прошла через полосу феодальной анархии, пробила длинную череду веков и дошла до нас.

Летописцы боролись за единство Руси, не только обличая княжеские междоусобицы, они апеллировали к истории. Они ставили перед собой задачу показать, что княжеская власть на то и существует, чтобы положить конец междоусобице и навести порядок. Та картина всеобщего беспорядка, которую летопись относит к временам, предшествующим призванию варяжских князей, в действительности навеяна современной летописцам феодальной анархией. "Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет" - эта мысль пронизывает всю концепцию летописцев, свидетелей развала Киевской Руси. Они рисуют общую картину этого развала: "И не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать сами с собой. И сказали они себе: "Поищем себе князя, который бы владел нами и судил по праву". И пошли за море к варягам..." Князем, который должен был "судить по праву", и оказался Рюрик, с него, по мысли летописцев, и "пошла есть Русская земля". Так Рюрик - беспощадный воитель, утверждавший свою власть огнем и мечом, - был превращен киевскими летописцами в государя, призванного на Русь мирно, добровольно и всенародно. Теперь он аттестуется как законный основатель законной династии, сидевшей во времена летописцев в Киеве; его преемникам' надлежит повиноваться, и они установят на Руси порядок. Так возник сказ об общерусском призвании варяжских князей.

Теперь об этнической принадлежности обосновавшейся в Киеве династии. Вопрос этот приходится ставить, потому что антинорманисты никак не хотели признавать в Рюрике варяга. Вся варяжская эпопея на поднепровской земле была составной частью событий, совершавших-

¹⁰ Отдел рукописей Государственной библиотеки СССР им. В. И. Ленина (далее ОРГБЛ), ф. 131 (В. О. Ключевский), п. 1, д. 11. Листы нумерации не имеют.

стр. 38

ся на остальном норманнском "круге земель". Имена первых киевских правителей норманнские: Рюрик, Олег, Игорь, Ольга. По своему поведению Рюрик, Олег, Игорь, Святослав - типичные викинги. И даже ославянившиеся Владимир и Ярослав в трудную минуту вспоминают о своей прародине, опираются на ее помощь. Когда киевским князем стал Ярополк, Владимир, сидевший в Новгороде, опасаясь за свою судьбу, "бежал за море". Оттуда он вернулся с варягами, с помощью которых победил и полоцкого князя Рогволода и самого Ярополка, захватил Киев ¹¹ . Рассказывая о Ярославе, летописец под 1015 г. записал: "Когда Владимир собрался итти против Ярослава, - Ярослав, послав за море, привел варягов, так как боялся отца своего". Когда возник критический момент в войне с Болеславом польским, Ярослав "хотел бежать за море", опять к тем же варягам. Киевлянам пришлось порубить лодки, чтобы воспрепятствовать бегству князя. Дело, впрочем, обошлось благополучно: "Привели варягов и вручили им деньги, и собрал Ярослав воинов множество" ¹² .

Не последнюю роль варяжское происхождение русских князей играло и во внешней политике Киева. Летописцы - современники самого разгара борьбы с Византией за независимость Руси и русской церкви. Варяжское происхождение русских князей служило подтверждением самостоятельности Киевской Руси. Само возникновение летописания связано с борьбой против Византии, оно явилось существенной частью этой борьбы. Варяжский элемент вошел в состав господствующего класса. Под договором Игоря с Византией с русской стороны стоят в подавляющем большинстве варяжские подписи.

В-третьих, на Западе норманны как этническая общность растворились среди местного населения. И на Руси тоже. По этому предмету между норманистами и антинорманистами разногласий не было. Еще Шлецер писал, что славяне поглотили варягов: "Все сделается славенским... даже от самих варягов через 200 лет не осталось более ни малейшего следа; даже скандинавские собственные имена после Игоря истребляются из царствующего дома и заменяются славенскими... Славенский язык ни мало не повреждается норманнским... Новое доказательство, что варяги, поселившиеся в новой земле, не слишком были многочисленны" ¹³ .

Владимир и Ярослав - это ославянившиеся киевские князья. Хотя они и рассчитывают на помощь из Скандинавии, но для них варяжские дружины - это наемное войско, нужное лишь для достижения цели на Киевской земле. Вот что сообщает летописец о положении, в какое попал Владимир, когда при помощи наемных варягов победил Ярополка и взял Киев. Варяги сказали Владимиру: "Это наш город, мы его захватили - хотим взять выкуп с горожан по две гривны с человека". Владимир ответил: "Подождите с месяц, пока соберут вам куны". Князь искал способа отделаться от войска, которое ему было уже не нужно. Но отделаться оказалось не так просто. "И выбрал из них мужей добрых, умных и храбрых и роздал им города; остальные же отправились в Царьград к грекам. Владимир же еще прежде них послал послов к царю с такими словами: "Вот идут к тебе варяги, не вздумай держать их в столице, иначе наделают тебе такого же зла, как и здесь, но рассели их по разным местам, а сюда не пускай ни одного" ¹⁴ .

Попутно следует сказать, что даже в лучшие времена Киевской Руси, когда варяги были уже наемным войском, они продолжали вести себя как насильники и грабители. В одной из новгородских летописей читаем: "Ярослав кормяше варяг много, бояся рати. И начаша варязи

¹¹ ПВЛ. Ч. I, с. 251 - 252.

¹² Там же, с. 288, 296 - 297.

¹³ Шлецер А. Нестор. Ч. 2. СПб. 1816, с. 171 - 172

¹⁴ ПВЛ. Ч. I, с. 254.

стр. 39

насилие деяти... Ркоша новгородьци: "сего мы насилья не можем смотрити"; и собрашася в нощь, исекоша варягы в Поромоне дворе" ¹⁵ . Речь идет о восстании новгородцев против варяжской дружины в 1015 - 1016 годах. Какие основания полагать, что во времена Рюрика варяги вели себя иначе? Водворение варягов на приднепровских землях, как и везде, часто носило кровавый характер. Последним заслуживающим упоминания викингом на знаменитом водном пути "из варяг в греки" был, по-видимому, зять Ярослава, будущий норвежский король Гаральд Смелый. Дальше следы варягов на Киевской земле теряются.

В чем же состояли сильные и слабые стороны исторической концепции академиков- немцев - Байера, Миллера и Шлёцера - и концепции Ломоносова, столкнувшихся в решении варяжского вопроса? Концепция тогдашних норманистов имеет ряд несомненных достоинств, способствовавших движению вперед недавно народившейся русской исторической науки.

Во-первых, академики-немцы довели до конца начатую Ю. Крижаничем критику легендарных исторических теорий, о которых шла речь выше. Удар был направлен прежде всего против домыслов о происхождении русских царей от Августа. Причина состояла в том, что Рюрик в этой версии служил посредствующим звеном между Августом и русскими царями и считался выходцем из Пруссии. Норманисты объявили Рюрика скандинавом и утвердили свой взгляд в науке. То была попытка вывести русскую историю из тумана легенд и поставить ее на реальную почву. В последующем к легендарным историческим концепциям в России уже не возвращались.

Во-вторых, академики-немцы нанесли удар представлению о мирном, добровольном и всенародном призвании варяжских князей. Они восстановили летопись в ее правах, воссоздав картину варяжского разбоя, как она и рисуется в действительности. Дальнейшие исследования (Шахматов, Рыбаков) показали, что сказ о мирном призвании варяжских князей более позднего происхождения. На самом деле это не сообщение о реальном историческом факте, а книжное сочинение, созданное во славу уже давно сидевшей на киевском престоле варяжской династии. Тезис этот родился с благими целями - во имя единства Киевской Руси. В обстановке начавшейся феодальной междоусобицы утверждение о законном происхождении единой власти в едином государстве имело большой политический смысл. Имя законного государя и родоначальника династии Рюриковичей должно было стать символом единства страны. К тому же, когда складывалась "Повесть временных лет", вопрос о законности княжившей в Киеве династии сильно обострился в момент народного восстания 1113 года. Летописцу Сильвестру пришлось обосновывать законность прав на киевский престол не совсем "законного" Владимира Мономаха. Но вся эта книжная конструкция, эта легенда не могла воспроизвести действительных событий времен Рюрика, развернувшихся на два с половиной столетия раньше. Если даже принять за истину эпизод мирного призвания Рюрика новгородцами (который летописцы изобразили как исходный момент всей истории Киевской Руси), то и тогда этот эпизод тонет в общей картине чуть ли не войны с варягами, а само сообщение об этом выглядит инородным телом в тексте летописи.

Сторонники нового взгляда считали варяжских князей скандинавами. Шлёцер не без основания указывал, что русские не хотели признать шведского происхождения Рюрика потому, что они "тогда были в ссоре со шведами" ¹⁶ . В этом академики-немцы тоже не ошибались.

¹⁵ Новгородская летопись по Синодальному харатейному списку. СПб. 1888. с. 82.

¹⁶ Шлёцер А. Нестор. Ч. 1. СПб. 1809, с. 430.

стр. 40

В-третьих, они, однако, неправильно решили главный вопрос спора, полагая, что приход варяжских князей знаменовал собой начало Русского государства. Особенно категорично судил Шлёцер: "Скандинавы или норманны в пространном смысле основали русскую державу; в этом никто не сомневается" ¹⁷ ; "Основатели Российского государства были народ, отличный от словен" ¹⁸ , - повторял его сын, профессор Московского университета Христиан Шлёцер. Весь более ранний период норманисты считали предысторией. Вопрос о создании государства подменялся частным вопросом о династии в духе представлений летописцев: история народа начинается с государства, а государство начинается с первого государя.

Наконец, Байер, Миллер и Шлёцер полагали, что заложили основы русской исторической науки. Это, конечно, не так. У истоков исторической науки в России стоял В. Н. Татищев.

У антинорманистов, возглавляемых Ломоносовым, тоже были свои сильные и слабые стороны. Сильная сторона Ломоносова состояла вовсе не в том, что он отрицал агрессивный характер варяжских вторжений и не признавал в Рюрике норманна. И в том и в другом случае Ломоносов был неправ. Заслуга знаменитого русского ученого заключается в том, что он первый подошел к коренному вопросу всей проблемы - вопросу об уровне развития восточнославянского общества и и создании Русского государства.

В противоположность норманистам, для Ломоносова история была прежде всего историей народа, который прошел длинный и сложный путь развития задолго до появления у него государства. "Древняя Российская история" Ломоносова открывается разделом "О России прежде Рурика". Автор начинает историю русского народа тысячелетием раньше призвания варягов - с формирования самого народа, являвшегося частью славянского мира. "Дальность древности" определяла и глубину поиска источников. Миллер, например, довольствовался сведениями, почерпнутыми преимущественно у северных писателей, особенно у Саксона Грамматика, и из скандинавского фольклора. Миллер не использовал античных писателей. Ломоносов видел эту слабость своего противника и писал: "Чувствуя, что неосновательное его мнение при толь многих свидетелях слабо весьма будет, за благо рассудил оных прокинуть" ¹⁹ . Для Ломоносова же произведения античных писателей, знакомых с Южной Европой, стали главными свидетельствами по древней истории славян. Все крупнейшие представители античной историографии от Геродота (V в. до н. э.) до Прокопия Кесарийского (VI в. н. э.), а также средневековые западные авторы от Гельмольда до Муратори были подняты против Миллера.

Опираясь на такие источники, Ломоносов определил общую территорию славян. На западе она простиралась до Эльбы, на востоке ее граница терялась в бассейне Волги, на севере упиралась в Балтийское море и уходила на северо-восток, на юге приближалась к Дону, охватывала Дунай и Балканы. Позднее наука внесла ряд уточнений в географическую и этнографическую картину, нарисованную Ломоносовым ²⁰ . Но в своих главных очертаниях границы, определенные им, признаны наукой.

Ломоносов высказал некоторые чрезвычайно плодотворные соображения и о характере общественного строя славян. В частности, из

¹⁷ Там же, с. 325.

¹⁸ Проф. Шлёцер. Объяснительные примечания к историческим картам, хронологическим и генеалогическим таблицам. Тетр. II. М. 1810, с. 15.

¹⁹ Ломоносов М. В. Полн. собр. соч. Т. 6. М.-Л. 1952. с. 30.

²⁰ Сарматов и прибалтийские народы - литовцев, эстонцев, латышей - он ошибочно считал славянами; "Одоацер, Радегаст и другие, и сам, как видится, Рима победитель Аларик", по мнению Ломоносова, тоже славяне.

стр. 41

его наблюдений вытекало, что славяне прошли стадию родового строя и уже далеко продвинулись в своем общественном развитии: "Ляхи по Висле, чехи по вершинам Албы, болгары, сербы и моравляне около Дуная имели своих королей и владетелей, храбрыми делами знатных". Славяне "к купечеству прилежали". Доказательство тому Ломоносов видел в существовании большого города Виннета ("от венетов созданный и проименованный"). В российских пределах, писал он, "великий Новград, Ладога, Смоленск, Киев, Плотск паче прочих процветали силою и купечеством, которое из Днепра по Черному морю, из южной Двины и из Невы по Варяжскому в дальные государства простиралось и состояло в товарах разного рода и цены великой" ²¹ . Таким образом, у славян не было той "тьмы невежества", о которой твердят норманисты.

В дальнейшем было внесено немало поправок и в представления Ломоносова об общественном строе древних славян. Но важно другое: он показал, что славяне, в том числе и поднепровские, до прихода варягов имели свою тысячелетнюю историю. События, связанные с Рюриком, были продолжением истории поднепровских славян, а вовсе не ее началом. Такого смысла варяжский эпизод не имел. Ломоносов дал отправную точку для последующего плодотворного решения вопроса о древнейшем периоде русской истории.

В XIX в. варяжский вопрос вступил в новый этап своей истории. Усилилась полемика между норманистами и антинорманистами. Каждый крупный историк в России старался определить свое отношение к варяжскому вопросу. Как известно, норманисты, доказывая привнесение русской государственности извне, недооценивали внутреннюю сторону дела. Их противники исходили из внутренних, самобытных процессов, но игнорировали всякую роль варягов. К этому надо, однако, прибавить весьма важный момент, существенно изменивший постановку варяжского вопроса. Нельзя проводить полную аналогию между варяжским вопросом, каким он был во времена Миллера и Ломоносова, и варяжским вопросом в последующей дворянской и буржуазной историографии.

Как мы видели, в XVIII в. варяжский вопрос родился в России как антирусское явление, он вышел из бироновских кругов. Правда, Миллер и Шлёцер уже не связывали с ним националистических соображений. Но русская сторона все равно усматривала в тогдашнем норманизме обидную для себя сторону: норманисты подчеркивали легкий успех варяжских вторжений на русскую землю. "Российским слушателям будет весьма досадно и огорчительно, - писал Ломоносов, - когда услышат, что народов, одним именем с ним называемых, скандинавы бьют, грабят, огнем и мечом разоряют, победоносным оружием благополучно побеждают" ²² .

В XIX в. варяжский вопрос стал составной частью русской исторической науки, из него было устранено антирусское острие. И норманисты и антинорманисты теперь сошлись на мирном призвании варяжских князей. Идея о мирном приходе государственной власти на русскую землю приобрела в исторической науке огромное значение и играла реакционнейшую роль. Дворянская историография использовала ее в качестве исторического аргумента против революции (вспомним М. П. Погодина и других славянофилов). История средневекового Запада, рассуждали они, началась с германского завоевания, и это первопричина того, что история Запада есть история революций, русская же история началась с мирного призвания князей, значит, в общественном строе России нет причин для революции. Сказом о мирном призвании

²¹ Ломоносов М. В. Ук. соч., с. 175, 184.

²² Там же, с. 40.

стр. 42

варяжских князей открывались все учебники, по которым преподавалась русская история в царской России, от приходского училища до университета. Нелишне упомянуть, что оба течения буржуазно-дворянской науки - и норманизм и антинорманизм - были течениями монархическими.

Из-за чего же шла теперь борьба? Норманисты и антинорманисты утеряли тот здравый подход к проблеме создания Русского государства, который был указан Ломоносовым. Спор шел не о том, как оно создавалось, а о том, кто его создавал. "Государство пришло извне!" - утверждали норманисты. "Русское государство возникло без всякого участия варягов!" - настаивали антинорманисты. При этом ни те, ни другие не сомневались, что Русское государство началось с Рюрика, не сомневались и в иноземном происхождении Рюрика. Полемика в конечном счете свелась к вопросу об этнической принадлежности первого князя. Норманисты (Карамзин, Куник, Погодин, столпы государственной школы - Соловьев, Кавелин, Чичерин, из позднейших историков - Милюков) считали Рюрика скандинавом. Антинорманисты ополчались против мнения о его скандинавском происхождении. Его считали то финном (Болтин), то хазаром (Эверс), то роксоланом (Иловайский), то славянином (Гедеонов), то готом (Васильевский), то литвином (Костомаров). Иначе говоря, спор шел вокруг частного вопроса, который ровным счетом ничего не решал в проблеме формирования Русского государства.

Каковы же итоги бесконечных турниров норманистов и антинорманистов в дореволюционной русской историографии XIX-XX вв.? Некоторых положительных результатов удалось достичь. Были мобилизованы новые источники, в дело вступили археология, источниковедение, лингвистика, литературоведение, этнография - варяжский вопрос стал комплексной научной проблемой. Но главное состояло в том, что получился отрицательный итог. Ложной была сама задача - решаемый вопрос ничего не решал. Мало того, что спор шел по малозначительному вопросу об этнической принадлежности первого князя, но и в этих узких пределах обе стороны исходили из предпосылки, не имеющей ничего общего с наукой. Каждый строил аргументацию исходя из заранее готового ответа. Становилась все более очевидной бесплодность подобных попыток решить проблему происхождения Русского государства. Дело зашло в тупик.

Все это породило еще в дореволюционной русской историографии скептическое отношение и к норманизму и к антинорманизму. Характерно, что скептиками оказались весьма крупные историки. Убежденным скептиком был В. О. Ключевский. Со всей откровенностью он высказал это в своих рукописях. "Все эти ученые усилия разъяснить варяжский вопрос я назвал явлением патологии,.. - писал он, - я привык к некоторой разборчивости в так называемых исторических вопросах... Я совершенно равнодушен к обеим теориям - и нормансксй и славянской - и это равнодушие выходит из научного интереса... Поэтому, когда норманист или роксоланист начнут уверять, что только та или другая теория освещает верным светом начало русской национальности, я перестаюпонимать того и другого". "Я ничего не имею против специальных исследований о происхождении имени Русь и о роде-племени первых русских князей, - продолжал он, - я охотно готов читать разыскания о том, славянин или немец был дед князя Владимира и откуда взяты его мать, бабушка и дед. Но когда исследователь подобных вопросов идет прямо в область настоящей научной теории и говорит, что он разрешает именно вопрос о происхождении русской национальности и Русского государства, будет жаль, если он не остановится на границе и не вспомнит, что национальности, государственные

стр. 43

порядки завязываются не от этнографического состава крови того или другого князя, не от того, на балтийском или азовском поморье зазвучало впервые известное племенное название... я... против того положения, что в этом вопросе ключ к разъяснению начала русской национальной и государственной жизни" ²³ .

Ключевский отверг казенную доктрину Министерства народного просвещения о мирном призвании варяжских князей, объединившую норманистов с антинорманистами. Она очень мешала преподаванию. "Мы чувствовали, что в ней много нескладного, - свидетельствует этот знаменитый историк, - но не решались сказать что-либо против нее. Мы ее сохранили как ученики ее создателей, но не знали, что с ней делать как преподаватели. Открывая свой курс, мы воспроизводили ее... и ставили в угол, как ненужный, но требуемый приличием обряд. Так плотник, прежде чем приступит к работе, постукает без всякой цели по дереву, которое собирается рубить. Потом мы рассказывали как будто и нет спора о варягах с братией" ²⁴ .

К подобным выводам пришел и Шахматов, который вовсе не был безнадежным норманистом, каким его иногда считают. Он писал: "Спор между норманистами и их противниками завязался в первой половине прошлого столетия вокруг летописного текста Повести временных лет. Здравая критика, внесенная в понимание, его Эверсом, Костомаровым, Гедеоновым, Иловайским и другими, показала всю шаткость основания, на котором строили свое здание норманисты. Но их противники ушли слишком далеко по пути отрицания и не пожелали увидеть за буквой летописного текста такие элементы народных преданий, которые не придумываются и не создаются фантазией" ²⁵ .

Шахматов сделал попытку вывести дело из тупика. Бесплодность полемики норманистов и антинорманистов заставила его искать нового подхода. И совершенно не случайно он напал на тот самый след, ведущий к решению, который уже увидел Ключевский. Два наших крупных историка, независимо друг от" друга, пошли по одному и тому же пути. Если раньше каждая из сторон искала источники и аргументы, чтобы подтвердить свой заранее постулированный вывод, то Шахматов подошел к вопросу с иного конца - он постарался понять самого летописца. В каких условиях жил летописец, какие проблемы современности его заботили, почему он именно так реконструировал события прошлого? Таковы вопросы, решаемые Шахматовым в исследовании "Сказание о призвании варягов". Этот новый подход к проблеме, намеченный Ключевским и Шахматовым, в дальнейшем был взят на вооружение советской исторической наукой.

Но гораздо раньше, чем это было сделано в профессиональной науке, новый взгляд на проблему высказал революционер-демократ В. Г. Белинский, также выступивший против и норманистов и антинорманистов. Что могут дать науке норманисты? "Варяго-русские князья из Скандинавии, призванные новгородскими славянами, так мало привели с собою своих норманских земляков, - писал он в рецензии на "Славянский сборник" Н. В. Савельева-Ростиславича, - что новгородская национальность не получила от их влияния никакого отпечатка, и если они что-нибудь привили к ней, так разве с десяток собственных имен, скоро ославянившихся, да много-много если с десяток слов, скоро. изменившихся и ославянившихся, так что теперь никак не разберешь, они ли к нам зашли от немцев или от нас зашли к немцам" ²⁶ .

²³ ОР ГБЛ, ф. 131, п. 1, д. 11. Листы нумерации не имеют.

²⁴ Там же, д. 9. Листы нумерации не имеют.

²⁵ Шахматов А. А. Сказание о призвании варягов. В кн.: Известия Отделения русского языка и словесности. Т. IX, кн. 4, СПб. 1904, с. 364.

²⁶ Белинскии В. Г. Полн. собр. соч. Т. 9. М. 1955, с. 191.

стр. 44

А славянофильствующие антинорманисты? Против них Белинский направил главный огонь: "Как надо решить вопрос - это они знают наперед. Еще не начиная заниматься русскою историею, они уже знали, что варяго-руссы - чистые славяне и что Шлёцер с умысла "врал", называя их норманнами, увлекаемый рейнским патриотизмом". Сам Белинский не сомневался в скандинавском происхождении Рюрика, однако он едко высмеивал тех, кто придавал этому значение. "В самом деле, если Байер прав и варяго- русские князья пришли к нам из Скандинавии, - горе нам: наша национальная честь посрамлена навеки, достоинство попрано... Словом, после этого нам, русским, остается только взять да повеситься всем до единого!" ²⁷ . Белинский разъяснял, что взгляды обеих спорящих сторон антиисторичны. Любая нация складывается из самых разнородных этнических элементов, обычно при преобладании какого-либо одного народа. "Положим, что варяги-русь были иноплеменники - шведы, хозары, чухны или кто угодно: что ж из этого? Кажется, Францию и Англию, например, нельзя обвинить в отсутствии или недостатке народности... А между тем разве национальность их сложилась и развилась из одного элемента? Напротив, из многих... Неужели этих уроков мало для доказательства славянофилам, что кто бы ни были варяго-руссы, - немцы или славяне, - вопрос о нашей народности через них ровно нисколько не решается" ²⁸ . Подходить к вопросу о формировании русской нации и Русского государства так, как это делают норманисты и антинорманисты, значит только дискредитировать науку, писал Белинский: "Давно пора бы перестать компрометировать и русскую историю и русскую ученость этими бесплодными изысканиями, этою бесплодною полемикою, этими бесплодными ипотезами" ²⁹ . Показ полного бесплодия полемики норманистов и антинорманистов - большая заслуга Белинского перед русской исторической наукой.

В советское время варяжский вопрос утерял свою былую жгучесть. Но сколь велика была инерция дискуссии! В конце 40-х годов и у нас развернулась не в меру жаркая полемика в связи с книгой Н. Л. Рубинштейна "Русская историография". Воздавая должное заслугам немцев-академиков (эти заслуги совершенно бесспорны), Рубинштейн, однако, возвел Байера, Миллера и Шлёцера в ранг основоположников русской исторической науки, что вызвало возражения со стороны многих советских историков. В этом оппоненты Рубинштейна были правы, но не обошлось и без рецидива антинорманизма. Стали воскресать антинорманистские идеи, имевшие хождение в старой литературе и уже давно изжитые русской передовой исторической наукой.

Этот эпизод остался в стороне от магистрального направления в исследовании истории Древней Руси. Не кто создавал, а как создавалось Русское государство - вот главная тема в изучении этой проблемы. Внимание советских историков сосредоточилось на исследовании коренных проблем древности, особенно на развитии производительных сил, формировании классов и государства. Крупную роль в этом отношении сыграла книга Б. Д. Грекова "Киевская Русь". Нашел свое истинное место и летописный сказ о призвании варяжских князей. В решении этого вопроса советские историки явились наследниками лучших традиций дореволюционной историографии. Исследования Л. В. Черепнина и особенно Б. А. Рыбакова окончательно вывели варяжский вопрос из того тупика, куда его чуть не завели сторонники крайних точек зрения.

²⁷ Там же, с. 184, 188.

²⁸ Там же, с. 193.

²⁹ Там же, с. 191.

Постоянный адрес данной публикации: