Гарантия познания

- Верно; однако никакая вера в то, что в дальнейшем наше познание станет более совершенным, не избавит нас от необходимости иметь некие поэтические гарантии и для настоящего.

- Разумеется. Мы хотим понять, должны понять, какое знание полезно, правильно и надежно. Практически у нас двоякая гарантия того, что мы понимаем верно. Прежде всего, я бы сказал - гарантия этическая: подлинность нашего познания в значительной мере гарантируется нашей правдивостью, искренностью, интеллектуальной порядочностью, нам ничего не нужно, кроме правды, мы постоянно добиваемся только правды, мы готовы когда угодно признать свою ошибку, откорректировать свои знания либо принять другие, лучшие. Вторая гарантия - рациональная, интеллектуальная: это именно та критичность, о которой мы уже говорили; мы станем считать правдивым то, что выстояло после проверки критикой, четкой и деловой, или - как мы говорили - критикой объективной. Я понимаю, что этих практических гарантий недостаточно для того, чтобы преодолеть ноэтические сомнения.

Если вы опустите конец палки в воду, вам покажется, что палка переломилась; это оптический обман, который мы корректируем другим, дополнительным опытом. Мы понимаем, что опыт иногда обманывает нас, обманываются и чувства, и ум; поэтому критический человек испытывает особое волнение, беспокойство: он знает, что заблуждается. Он спрашивает себя и не может не спрашивать, на самом ли деле вещи такие, какими мы представляем их, воспринимаем нашими чувствами и судим о них. Он спрашивает себя, что они представляют из себя, какими являются на самом деле, насколько соответствует действительности наше знание о них. Объективно ли наше знание, отвечает ли оно более или менее тому, что есть в реальности? Или оно субъективно, то есть в той или иной мере обусловлено нашими чувствами, нашим опытом, нашей мыслительной способностью? Что в наших представлениях, суждениях и сведениях объективно, а что - субъективно? Это как раз те вопросы, на которых возникает вся ноэтика, а в конце концов и метафизическая спекуляция.

Находясь в наивном поэтическом состоянии, человек полагает, что своими чувствами воспринимает вещи такими, какими они в действительности и являются, что посредством наших чувств вещи попросту отражаются в нас. Позже, внимательнее вглядываясь в окружающее, человек обнаруживает, что наши чувства могут обманывать, что ни наш опыт, ни интеллект не отражают вещи точно и верно, а при еще более глубоком погружении в себя самого человек осознает, что познающий

Продолжение. См. Вопросы истории, 1997, NN 10 - 12; 1998, NN 1 - 2.

стр. 86

субъект не совсем пассивен, не совсем равнодушен в восприятии, нет, он деятельно обрабатывает представления, которые получает извне. К примеру: кроме нас, "извне" нет никаких общих понятий, есть только отдельные, конкретные вещи; и все-таки - без общих, изначальных понятий мы не в состоянии ни мыслить, ни познавать. По мере развития философии это привело к заключению, что я, дух, сознание, субъект - отнюдь не зеркало, но нечто более деятельное, нечто такое, что более или менее само из себя создает наше знание. Наше познание, по крайней мере отчасти, - субъективно, и это - результат работы нашего духа. Или, прибегая к жаргону наших философов, к древнему изначальному объективизму присоединился ноэтический субъективизм. Отсюда - споры поэтических теорий; если они объективистские, в той или иной степени, реалистические - наше познание обусловлено и вызвано вещами, существующими помимо нас, объектами, объективной действительностью; если субъективистские, идеалистические, как говорится, - любое познание - результат деятельности нашего духа.

Знаете, решительный поворот к субъективизму и идеализму совершил Кант и философы после Канта. То, что Коперник проделал в астрономии, Кант совершил в гносеологии, ноэтике: не познание руководствуется объектами, но объекты руководствуются нашим познанием; то, что мы считаем "внешним" миром, реальностью - это плод нашей субъективности. Но тут лишь шажок от субъективизма к солипсизму - я сам, solus ipse, я - единственный творец мира, мир - это мое представление. Кант и немецкие идеалисты повергли сверхчеловека, создав сверхтворца. Комично, насколько человечески дух может быть самонадеян. Крайний субъективизм, по-моему, это - предательство философов, вообще - предательство образованных людей.

- Из этого я заключаю, что вы склоняетесь к поэтическому реализму, к объективизму.

- Да. Да и как иначе? Человек, решившийся действовать практически, действовать со всей ответственностью, не может быть субъективистом. Я признаю реальный мир. Вещи существуют помимо нас; вещи, которые мы пытаемся познать, приблизительно таковы, какими они являются нашему опыту.

- Разумеется, это метафизическое утверждение.

- Конечно; но ведь любое утверждение тоже метафизическое. Я сказал "приблизительно" - мы приближаемся к вещам через познание; теперь мы знаем их ближе и точнее, чем тысячу лет назад, и мы будем приближаться к ним все больше и больше.

Второе - что является предметом поэтического исследования - это познающий субъект. Что, собственно, такое - этот субъект? Чем он осуществляет познание? Чем познает? Естественно - чувствами и собственным опытом; но также и сравнениями, и памятью, и разумом - в действительности познает весь человек, а не отдельные его способности.

И далее - какая же из способностей дает нам самое надежное и наиболее достоверное познание? По этому поводу опять-таки существуют различные философские школы и проблемы; считается достоверным и подлинным познанием то, которое мы можем проконтролировать своими чувствами - сенсуализм; либо то, которое можно подтвердить вообще опытом - эмпиризм. Кое-кто указывает на недостоверность чувств и ищет истину лишь в разуме - рационализм. А кто-то выдвигает опыт и разум - интеллектуализм. И снова противники: разум недостаточен, надежнейший источник познания - выше человеческого разума - иррационализм. Новейшая психология показала, как в работе духа находят применение и чувство и воля; и в своем познании мы направляемы ими - если имеется в виду чувственное познание - эмоционализм; если волевое - волюнтаризм. Видите - есть из чего выбирать.

- А ваша точка зрения?

- Моя точка зрения - прежде всего, как я уже сказал: не забывать, что в процессе познавания человек задействован целиком.

Любая ноэтическая теория, принимающая лишь какую-либо одну сторону в ущерб другим - ошибочна. Мы должны исходить из того познания, которое действительно делается. И помнить, что наше познание подготовлено духовной работой бесчисленных поколений. Все мы участвуем в этом труде; ведь уже из уст матери мы слышим слово, речь; через слово приобретаем понятия - спрессованный опыт миллионов духов.

стр. 87

- Стало быть: психология и психологическая генетика познания вместо ноэтики?

- Нет-нет. Психология познания может нам сказать, как мы познаем, но правдиво ли это познание, истинная ли это правда - этого мы утверждать не можем. Самый лучший анализ и описание познавательного процесса не скажут, какое познание правильно. Ноэтика - не психология, но часть логики, которая ставит вопрос: что же мы познаем истинно и достоверно.

Следовательно: я принимаю в основу познание целое, целого человека. Я признаю разум и чувства, эмоции и волю, вообще - всяческий опыт; и эмоциями, и симпатиями, и стремлениями мыслящий человек отыщет зернышко истины, иногда - больше, чем зернышко. Но не дуализм разума и чувств - нет-нет. Разум и опыт дополняют друг друга. Правда: чувственный, эмоциональный опыт не надежен, но он контролируется и прорабатывается разумом. Умствование может завести в тупик, но оно тоже контролируется опытом.

- Значит, все-таки только рационализм.

- И рационализм - в обоих смыслах: ничего против разума, ничего сверх разума. Надежными и истинными я считаю те знания, которые согласуются с опытом и разумом. Но и то и другое, опыт и разум, - тут нет ничего готового: у нас их еще не так много, чтобы можно было измерить их пределы. Наше знание - лишь зачаточное...

- и потому далее наша теория познания не может быть действенна многие века.

- Посмотрите на эволюцию познания: каждая ступень познания обладает своей ноэтикой; наша теория познания может отвечать лишь той стадии развития, на которой находится наше познание мира. А что это - не конечная стадия - это мы знаем наверняка. Однако веру в возможность и ценность познания, веру непреложную и действенную, сильные духом люди не теряли никогда.

Иррационализм

Так вот - гносеологическое (ноэтическое) развитие человечества: древнейшая теория считает, что надежное и для жизни наиважнейшее познание людям было явлено, дано как Откровение; надежность и неопровержимость познания гарантируется наивысшим авторитетом, самим Божеством.

- Так значит, свою поэтику имеет и негритянский чародей, когда уверяет, что его устами вещает дух.

- Ну, пожалуй, ноэтики тут не слишком, скорее просто нет, но своя система познания имеется. Обычно Откровение является избранной личности - священнику, непосредственно пророку, а остальные воспринимают Откровение от него - воспринимают пассивно, слепо, послушно. Вера в сверхестественное, чудесное Откровение жива и по сей день, жива постоянно. Понимаете, было бы странно, если бы Бог являлся людям лишь в библейские времена. И нынче встречаются люди, считающие себя рупором высшего, сверхестественного Откровения. Кроме того, некоторые душевные состояния они склонны воспринимать как своего рода квазиоткровения. Сверх меры одаренные, незаурядные руководящие особы и по сей день часто оцениваются как инструменты, органы либо представители некоего высшего интеллекта - не только в религии, но и в искусстве, и в политике, и повсюду. Сюда можете прибавить и веру во вдохновение; сюда же относится и мистика, предполагаемая непосредственная связь (общение) с божеством; сюда же причисляется и современный оккультизм, вера в предчувствия и прочие таинственные знания. В конце концов в определенных видоизменениях вы обнаружите веру в Откровение и у выдающихся современных философов: разве Джеймсов исключительный опыт что-либо иное? Разве не то же самое Бергсонова интуиция, иррационализм, столь распространенный в наши дни? Разве не это же самое самый что ни на есть модерный национализм, провозглашающий "здоровое чувство", "инстинкт народа" наивысшим законом?

Вот тут-то и все дело: там, где людям не достает разума и рассудительности, им приходится искать некий авторитет, ноэтически часто весьма сомнительный; они желают иметь веру и уверенность - во то бы то ни стало. Отсюда - их слепая вера, суеверие, церковничество; отсюда - в политике - мифическая и мистическая вера

стр. 88

в коллективные лозунги. Масса, эпоха, время хочет того-то и того-то, приказывает то-то и то-то - и баста. Весьма удобная теория для диктаторов и демагогов. Разумеется, здесь нужно различать две вещи. Коллективные понятия, такие как нация, государство, церковь, класс, дух времени для большинства людей слишком сложны или скорее - невообразимы; их нужно упростить до некоей формулы, которая позже может быть выдана за имеющий действительную силу символ этого коллектива. Просто современные люди совершенно примитивно антропоморфизуют явление, так же как их предки антропоморфизовали небо, природу и все прочее. И эта коллективная мистика часто не что иное, как замаскированный эгоизм - скажем, эгоизм группы, партии, класса. Люди, которые говорят от имени народа или эпохи, только себе причисляют это единственно верное чувство и понимание народа, родины, эпохи; а остальные - особенно те, критиканы, у которых это верное чувство и проницательный разум отсутствуют, - объявляются реакционерами, изменниками, предателями и т. д. Вы знаете, что подобная ноэтика в политике процветает до сих пор и не только у нас.

Было бы несправедливым не упомянуть о том, что этому политическому примитивизму в определенной мере предоставляют аргументы те философы и психологи, которые чувство и волю - а также инстинкты - противопоставляют разуму, ставя их даже выше него - я имею в виду эмоционалистов и волюнтаристов. А все-таки в любом школьном пособии по психологии ученики могут вычитать, что чувство и воля не существуют без представлений и суждений, то есть, ни чистой воли, ни чистого чувства нет, не бывает, чувства различны по качеству. У преступника есть чувства, он ведом и гоним чувствами и волей. Но ни чувство, ни воля не суть аргументы, если нет разума. Как и чем мы будем проверять, какое из противостоящих чувств, какая из противоборствующих воль более правильна и более полезна? Опять-таки - разумом и критикой.

И не только чувствами и волей создается этакий сверхразумный авторитет, но еще и инстинктами; когда же к ним прибавляется epitheton ornans ¹ , здравый, естественный, неотразимый - мощнейшая ноэтика и этика готовы. Обратите внимание, какие глупости творят некоторые писатели с половым инстинктом, некоторые демагоги - с инстинктом национальным, со стихийным отвращением к чему-либо; удивительная психология и еще более удивительная ноэтика.

Что верно, то верно: человек - существо, наделенное не только разумом. Как сказал Паскаль, у сердца свои доводы, raisons ² , которых не знает разум.

Мне ли вас убеждать, что нигде, ни в одной сфере деятельности, я не отказываюсь от разума; однако разум не есть вся духовная жизнь - рядом с ним идут чувства и воля. Чувства, желания, инстинкты обращают на себя внимание, как говорится, своей элементарностью, непосредственностью, в то время как разум должен быть всегда трезвым, индифферентным и тому подобное. Разум - холоден, чувства - теплы, пламенны, обжигающи, пылки, как образно говорится, они придают жизни разноцветье, радость, счастье, конечно, и печаль, и горе, блаженство, но и несчастье. Чувства выделяются больше, чем разумная деятельность, чувства живее и устойчивее. Поэтому говорят: я познал это чувством, я ощутил то-то и то-то. Психологически это иначе: с познанием было объединено чувство- чувство удовлетворения, отвращения, удивления и так далее - и чувство больше запечатлевается в памяти и сознании, чем мыслительный процесс. Так называемое познание чувством бывает просто познание разумом, мыслью, но сопровождается оно сильным чувством. Ведь это тоже деятельность воспринимающая и мыслительная, это дает чувствам, воле и так далее содержание, которое только можно вообразить. Человек чего-то хочет, стремится чувством к чему-то . Это "что-то" не создано ни чувством, ни желанием, оно дано наблюдением, воображением, опытом, мыслью; это "что-то" может быть верным или неверным, возможным или невозможным - и решать тут разуму и только разуму.

А что касается видения, Откровений - чистое сердце и непосредственный дух соединяет их с реальностью. Сверхестественных Откровений я не признаю.

Рационализм

Ноэтическую мистику с рационализмом, рационализмом радикальным, объединил Платон, а после него - и все другие. По Платону, чувства не познают, познает только разум; не опыт, но общие понятия есть истинное познание. Но откуда в нас,

стр. 89

существах чувственных, вопрошает Платон, взялись эти общие понятия? Платон был слабый психолог, поэтому ответ у него был такой: абстрактные понятия, абстрактное познание есть не что иное, как воспоминания, анамнесис идей, которые душа в своей предтелесной жизни наблюдала в царстве вечных идей, то есть в метафизической реальности. Материальные, конкретные вещи лишь напоминают нам о тех вечных идеях, которые душа наша зрела прежде чем мы родились людьми. По Платону, прекрасно можно видеть то, о чем мы уже говорили: прежде всего - первоначальность абстрактного мышления, потом - начатки критичности - люди удивляются ненадежности чувств; затем - мифичность - она антропоморфизует понятия в некоей высшей сущности, в идее; наконец даже поворот к субъекту - появляется вопрос - откуда в нас берутся понятия? Платон по праву считается отцом философии; поэтому так велико его влияние на философов даже по сей день. Следом за ним неоплатоник Плотин подвел итог и воплотил идеи в вечный Нус, мировой разум, из которого наш дух получает свет, он им освещен и наполнен познанием. Блаженный Августин наследовал Плотину, однако в Нус постиг Бога; идеи Платона становятся идеями Бога, наше познание есть просвещение Божественное. Занятное соединение рационализма с ноэтикой Откровения.

Аристотель, прилежный ученик Платона, был в научном смысле более критичным, он прилагал много усилий и в области более эмпирической психологии. Идеи Платона с высот надматериальной эмпирии он спустил на землю и наделил ими конкретные вещи. Идеи являются сутью или ядром вещи. По Аристотелю, познание проистекает из эмпирии, из восприятия конкретных вещей, но разум, подстрекаемый чувствами, добирается до сути, до существа вещей единичных, до единиц. Видно, как Аристотель состязается с Платоновым мифом; его полимифическая философия и ноэтика были присвоены средневековой церковью; Фома Аквинский - аристотелик, Августин - платоник.

Новая философия- Декарт, Герберт Чербери, Лейбниц и другие - нашла основу познания во врожденных идеях. Наши основополагающие сведения о Боге, нравственности и тому подобном берут свое начало не из нашего чувственного опыта и даже не из мыслительной работы, они суть врожденные понятия, и именно это придает им высшую и бесспорную силу воздействия. Однако: отчего бы врожденные идеи имели, откуда бы они взяли эту абсолютную силу воздействия? И чем, каким судом мы отличаем их от идей не врожденных? Критическое осознание вместе с Джоном Локком констатирует, устанавливает: врожденных идей не существует. И наконец, врожденные идеи - есть ли они что-либо иное, а не идеи, заложенные в нас Богом? Это всего лишь усеченная теория Откровения; рационализм защищает себя сверхразумом, суперрационализмом ³ .

Следом за Декартом, Локком, Лейбницем, скептиком Юмом приходит рационалист Кант с учением об априорных знаниях, которые берутся не из опыта, но из чистого разума. Вы знаете, как Кант конструировал целую систему таких сведений, знаний чистого разума: априорные формы познания - время и пространство, категории или самые общие понятия, такие, как понятие количества и причинности; затем - априорные идеи - душа, мир, Бог, а для этики - категорический императив. Сведения априорные познаются потому, что они необходимы и всеобщи, в то время как опыт, чувства и обычное "дискурсивное", не "интуитивное" мышление предоставляют лишь случайные и единичные сведения. Априорные понятия не есть врожденные, они - результат чистого мышления; они не исходят из нашей организации, они порождены чистым разумом, необремененным опытом, то есть они представляют собой некое неоскверненное зачатие единственно чистого, прозрачного, чистейшего разума - опять-таки Откровение, только лишь слепое.

Кантов априоризм принять невозможно. Мешает уже одно то, что Кант различает "разум" Verstand и "ум" Vernunft, и "ум" ставит выше "разума" - к этому его вел немецкий язык. Чехи и многие другие, у кого в языке существует лишь один "разум", до такого дуализма не доросли, не созрели.

Огромный недостаток теории Канта состоит в том, что философ не предоставил надежных критериев определения априорных сведений; он говорит - они необходимы и всеобщи, но это весьма ненадежный и неопределенный критерий, ибо из опыта мы тоже черпаем количество всеобщих суждений; да и "необходимость" - опять-таки ненадежна. Если у меня под рукой основные понятия математики и геометрии - уже из самих понятий этих наук я вижу верность и необходимость

стр. 90

любой математической фразы, поэтому математика от Пифагора и Платона до Канта и после него служила образцом достоверного познания и критерием, мерилом достоверности прочих наук. Сам Кант тоже придерживался примера и собственно принципа математического; по этому образцу он хотел обеспечить своим априоризмом естествознание и метафизику. И это - его просчет; ведь ясно как день, что математические знания весьма отличны от природоведческих и метафизических; достоверность естественных наук иная, она больше опирается на опыт, чем математические истины.

Кроме того Кантова гносеология страдает еще и другим роковым изъяном. Изъян этот в том, что Кант различает "вещь в себе" и "познаваемые явления". Но откуда это различие? Смысл этого различия самое большее может заключаться в том, что человек не в состоянии познать настоящее ядро, истинную внутреннюю сущность вещи, что вещи он познает лишь частично и приблизительно. Это имеет смысл и признается от самых начал более точного мышления. Но из противоположности, контраста того, что является нам, и вещью, какой она на самом деле есть, Кант сотворил чрезмерно строгий дуализм: категории и априорные знания вообще, особенно категория причинности, имеют силу лишь для явлений, но не для "вещей в себе" - так вот, откуда Канту известно, что есть некоторые "вещи в себе", если каузальный закон для них не имеет силы, а действителен он только для явлений? Ведь все-таки "вещь в себе" не может влиять на субъект, коли закон причинности действителен лишь для явлений.

Возражений против Кантова априоризма можно было бы приводить еще множество, среди них и такое: знания, выдаваемы Кантом за априорные, абсолютно свободно и хорошо можно получить из опыта: к примеру, познаваемыми могут быть формы пространства и времени, так же как категории и идеи, как идея Бога и так далее.

Кант - типичный представитель переходного времени, перехода от мифологического Откровения к критическому, научному эмпиризму. Он сидел между двумя стульями - межтеологическим и философским, и именно этой своей половинчатостью и достиг огромного влияния на умы. Крайнего и бессмысленного субъективизма - солипсизма - он избежал именно благодаря своему метафизическому трюку - благодаря "вещи в себе". К крайнему субъективизму пришли Кантовы преемники и немецкая философия вообще; "половинчатость" Канта Фихте преодолел "абсолютным идеализмом", то бишь - солипсизмом, Шеллинг прямо и недвусмысленно возвращается к мифу, Шопенгауэр сотворил из мира дело нашей воли и представлений. Против идеализма "абсолютного" Гегель поставил свой идеализм "объективный"- опять-таки еще одна игра со словами; абсолютный субъект перекрещен в "объективный дух" - что в лоб, что по лбу, черт он же дьявол.

Весь априоризм Канта - фантазия, миф; его дуализм чистого и нечистого разума - древнейший дуализм разума и чувств, основанный на неверном психологическом анализе познавательного процесса. Это противопоставление разума и чувств тянется от греков и Средневековья до новейших времен. Есть разум и есть чувства, но они не противопоставлены друг другу. Ну скажите на милость, отчего бы "разум чистый" давал лучшие и более надежные знания, чем разум "нечистый", связанный с чувствами и перерабатывающий наш опыт?

Ноэтический скепсис

Против теорий о познаниях всех неэмпирических, надэмпирических, а потому, дескать, достоверных, надежных Юм выдвинул свой скепсис; им он радикально противопоставил мысль человеческую, ее утвердил на место неопределенного опыта. Это здоровый скепсис, но все-таки скепсис; заслуга Канта в том, что скепсису он противопоставил критицизм. Не скепсис, но критика; не погружаться в сомнение, но точно, терпеливо, критически выяснять.

Свой скепсис Юм сосредоточил на проблеме причинности; понятие причинности для него эмпирическое, вообще все наши познания, кроме математических, ведут свое начало из опыта; потому они неточны и недостоверны; метафизические и теологические взгляды на Бога необоснованы, потому что превышают опыт.

Понятие каузальности неразумно, оно закреплено чистой привычкой: человек видит солнце на рассвете, привыкает видеть это явление, ожидает восхода и завтра.

стр. 91

Юм утверждает, что понятие причины и следствий не обосновано и разумом, что по происхождению своему оно связано только с ассоциативными представлениями, то есть, с привычкой считать, что после "А" следует "Б". Так, для Юма все природоведение основано на слепом понятии причинности, оно не оправдано логически, покоится лишь на привычке, на психологическом, не логическом, соединении причин и следствий. Надежное знание предоставляет лишь математика.

Скепсису Юма, отметавшему всякое познание как ненадежное, отбрасывавшему не только метафизику - о теологии уж и говорить нечего - но и эмпирическое знание, и естественнонаучное. Кант противопоставил свою систему знаний априорных. Этим априоризмом он пытался гарантировать надежность не только естественнонаучного познания, но и метафизического, и этического, и религиозного. Он принимал тезис Юма о том, что эмпирическое знание ненадежно; то есть он признал, что основы познания, главные знания суть надэмпирические, априорные, что априорны причинность, время, пространство и вообще все - он сделал это для того, чтобы этими априорными знаниями поддержать эмпирические познания. Напрасный труд: априоризм этот ошибочен, это вымысел, который отомстил своему автору.

Кант сам признается, что "должен был упразднить знание, чтобы освободить место вере". Подобно Конту, развивавшему позитивизм Юма, в конце концов он пришел к фетишизму. Такова судьба скепсиса: в конце концов он стремится бежать от себя само: о - прыжком в фантастику.

- Скепсис возможен в теории, а вот последовательный скепсис возможен ли в практической деятельности?

- Едва ли - ежели мы не являемся чистыми зрителями и критиками жизни. На практике скептик ведет себя как нескептик. Нет скептического действия, есть лишь скептическое мышление. А что до поэтического скепсиса - тот факт, что наши естественнонаучные и философские познания бывают более или менее правдоподобными - еще не повод для скепсиса. Конечно, эмпирия, чувственный опыт и неточны и ненадежны; но они контролируются и прорабатываются разумом, даже точным математическим разумом, как вы наблюдаете сейчас в современном естествознании, которое чем дальше, тем больше становится прикладной наукой.

Существенно то, что при всем своем скепсисе Юм признавал нравственную обязательность, поскольку основа ее - симпатия, гуманизм санкционированы сами по себе; любить ближнего и потому по возможности помогать ему - тут не требуется доказательств того, что это правильно - санкция симпатии дана сама собой и это верно и тем более важно, что поучение это идет от скептика. Моя первая пражская лекция была посвящена скепсису Юма; уже тогда я определил в ней свою программу, отрицающую скепсис. Но сам за себя могу сказать: для меня скепсис Юма был очень важен, он корректировал во мне платоника; то же самое я сказал бы о материализме Маркса.

Выводы: конкретизм.

- Тут вы уже характеризуете свои собственные воззрения.

- Да. Конкретизм, одним словом - против скепсиса; он признает не только разум, но и чувства, и инстинкты, и волю - вообще весь опыт нашего сознания; придерживаясь опыта, конкретизм отрицает теории неэмпирические, антиэмпирические, надэмпирические.

- То есть в определенной степени радикальный эмпиризм Джеймса.

- Но без его исключительного опыта. Научное мышление обойдется без него, разве что критически его исследует. Конкретизм прежде всего критичен; опыт здесь контролируется разумом.

Конкретизм не противопоставляет чувства и разум, не противопоставляет разум и всякую иную духовную деятельность, он принимает человека во всей его цельности; признает важность и существенность всех душевных дарований и деятельности, пытается найти правила для жизни полной и гармоничной.

В природе, обществе, во всем мире конкретизм признает индивидуальности и пытается их познать, он сознает, что к познанию индивидуумов можно подобраться с помощью абстрактных знаний.

Для научного объяснения у конкретизма есть главное правило: постигать вещи и объяснять их из них самих, ни в коем случае не методом аналогий, не методом мифов. Конкретизм по возможности заменяет миф познанием критическим, научным. Он стремится к ясности и точности, он осознает, что он знает, а чего не знает.

стр. 92

Наряду со знаниями математическими он признает и естественно- научные знания в психологии, истории и вообще - во всех науках. А науки - это опыт и разум множества личностей на протяжении бесконечных веков. Я проверяю свой опыт и свои рассуждения разумом и опытом других людей - у них тоже есть свой разум и свой опыт. Постоянно осознавать, что ты знаешь, а что нет! Критика, сударь, должна быть и самокритикой. Если мы хотим гарантировать надежность своих знаний, то тут лишь один путь: научная честность, терпеливость и ясность; потом - свои знания отдавать для критики и совершенствования следующим поколениям. Во всем этом конкретизм обнаруживает достаточные гарантии познания.

Ясное мышление болезненно - болезненна утрата мифа, часто трудно и больно познавать новые вещи; существует даже ноэтическая ксенофобия - я образую ее не только из xenos - чужеземец, но и xenon - вещь чужая и незнакомая; человек и в мышлении существо, связанное с обычаем, привычкой. Настоящая мудрость, истинное познание вечно молоды, вечно подвижны и новы - значит, и опыт для нас вечно нов: "herrlich wie an ersten Tag" ⁴ - повторил бы я вслед за Гете. - Вы довольны?

- Да. Я полагаю, что ваш поэтический конкретизм имеет свое дополнение в вашей конкретной логике.

- Верно. Ноэтика исследует сущность и правила познания, конкретная логика - познание in concrete, науку, систему наук. В настоящее время я готовлю повторное издание своей "Конкретной логики" - за годы, прошедшие после первого издания, за каких-нибудь пятьдесят лет, научные сведения невероятно разрослись и специализировались! Приходится заново разбираться в них - это, сударь, потребует работы, благодарной работы - лишь бы найти время!

- Еще вопрос. Вы сами именуете свою философию "конкретизм", но люди называют вас позитивистом или реалистом.

- Позитивист - нет, не позитивист, а вот реалист - да, и в философии, и в политике. В политике ведь некогда мне ставили в упрек мистицизм - тогда я доказывал нашим либералам, что с религией вовсе не все покончено.

Я просто не мог и не могу вычеркнуть религию из культуры, в особенности из нашей национальной культуры. Я думаю, мой конкретизм достаточно рационален, но полноты духовной жизни лишь в разуме я не вижу, я нахожу ее и в чувствах, и в волевых устремлениях. Задача состоит в том, чтобы гармонизировать всю полноту жизни человека - и народа. В нашем народе было сильно религиозное чувство; вспомните хотя бы: Святой Вацлав, Гус, Хельчицкий, Коменский! Но столь же страстно мы стремились и к образованию. Коменский указал нам путь, как искать и находить согласие, гармонию всей духовной жизни, как найти, выражаясь его словами, глубину надежности. Такую гармонию на поле познания пытается найти и конкретизм. Это все.

Метафизика

Познание мира

- А теперь, пожалуйста, на шажок отойдем от поэтики в область метафизики: отвечает ли нашему субъективному опыту, нашему познанию некая объективная реальность.

- Метафизика - я не люблю этого слова, видно, такой уж я заядлый эмпирик и практик. Люди ищут в метафизике Бог весть какие глубокие и таинственные сведения, между тем как раз метафизика, по крайней мере в том виде, в каком ее культивировали до сих пор, содержанием очень бедна, убога; это всего лишь малое конкурентное предприятие, философия его создала, сопротивляясь теологии.

Вы совершенно верно, я бы выразился так, вломились через дверь в горницу; мы снова, как и постоянно, очутились перед проблемой: субъект- объект. Ноэтика и метафизика нераздельны; познание требует чего-то, что необходимо познать, одно без другого не существует и невозможно.

Теперь, когда мы рассмотрели ноэтику, я могу признать: конкретизм - объективистская философия. Я - противник субъективизма, субъективизм крайний,

стр. 93

солипсизм, полагающий, что мир - это наше представление и чистое творение сознания - бессмыслен. Ну скажите, если бы мир был нашим представлением, если б он был сотворен согласно нашему уму и воле, нашим умом и волей - как бы он выглядел!

Но метафизический дуализм - это нет. In abstracto, но и только. In abstracto, ad usum ⁵ логического наследника трона мы можем говорить о субъекте и объекте; в действительности я не один, есть я, ты, мы, бесчисленные субъекты и бесчисленные объекты. И я тоже - объект - и для себя, и для других.

- Значит, ваш конкретизм своего рода плюрализм .

- Да. Конкретизм плюралистичен. Принимает весь объективный мир, включая и познающий субъект, то бишь, он принимает материальный и духовный мир как объективную реальность - и тот, и другой мир, оба эти мира в целом конкретном множестве всех индивидуальностей. В существовании материального мира люди на самом деле не сомневаются.

- Вот я и говорю: ежели бы вон те топольчанские бабоньки должны были бы грести воображаемый песок на дорожках, которые существуют в моем представлении - они бы это занятие бросили.

- Не знаю, признал бы радикальный субъективист этот ваш аргумент или нет. Но правда в том, что даже самый заядлый субъективист забывает о своем субъективизме, принимаясь за обед. Мы принимаем высший, объективный мир как самую разумную гипотезу, которую и мир, и субъект легче всего могут растолковать. Мы принимаем его, но, разумеется, критически.

Различают объективизм - его называют и реализмом - наивный, реализм обычного, не философического человека, и реализм критический. Простой человек неколебимо убежден в существовании всего того, что он видит, слышит и так далее. Стоит ему задуматься, и он обнаруживает, что мир не совсем такой, каким он себе его представлял. Тут он говорит себе: что же, Платон, а за ним и все, вплоть до Беркли, Канта, а после кантовцев философы-субъективисты лишь грезили? И нет у них никакой правды? Объективистская непреклонность отступает перед критикой, а философ скажет себе, что наряду с разными гипотезами более или менее радикального субъективизма, существует также и гипотеза критического реализма.

Я сказал - плюрализм. Плюрализм принимает материальный мир, хотя и не совсем таким, каким он нам является, принимает и духовный мир, внутренний мир личного знания и знаний бесчисленных, принимает мир души, принимает Бога. Я не материалист, не монист, не пантеист и не панэнтеист, и не дуалист. Я плюралист, "всеобщность" - моя гармоническая система. Вот я вам и выложил всю свою метафизику разом.

Sub specie aeterni ⁶ .

- Значит, теизм; вы принимаете теизм - чем? Чувством? Разумом? Верой?

- Разумом. Какую роль при этом играет вера - это уже относится к проблемам религии. Я принимаю теизм опытом и разумом. Доводы и доказательства в пользу теизма мне предоставляет разум.

- Какие доказательства?

- Главное доказательство телеологическое. Целесообразность мира, жизни, исторического действа, нашего познания и нравственного усилия приводит меня к признанию Творца и Руководителя всего, сущности духовной и бесконечно совершенной. Бог сам есть разум, есть mis, Logos ⁷ . Это понимали и греки, когда освобождались от мифического политеизма и фетишизма; разум, сказал уже Анаксагор, есть Устроитель космоса, и Аристотель превозносит его за то, что он "пришел как трезвый среди пьяных".

- А чем вы доказали бы эту целенаправленность?

- Опытом и разумом. Правда, большинство людей верит в целенаправленность лишь наполовину и недостаточно осознанно. Человек, который абсолютно, со всеми следствиями, отвергал бы порядок в мире и целесообразность всего, даже собственной жизни - скажите на милость, как он мог бы существовать с таким сознанием? Ведь все-таки сам разум проявляет, а в определенной мере и конструирует разумный порядок во всем, что он познает; уже по натуре своей разум идет за порядком и целесообразностью, сам ставит, определяет цели; говорить о случайности и бесцельности мира - противно разуму, разум сам есть орган, инструмент порядка и телеологии. Целенаправленный порядок мира задан разумом, но само наше познание является телеологическим.

стр. 94

- А как вы объясните, откуда, почему и зачем берется зло, скорбь и несчастья, войны и погромы?

- Не объясню. Не смогу объяснить. Однако ни монизм, ни пантеизм, ни дуализм, ни материализм и так далее - тоже этого не объясняют лучше; я держусь теизма, из всех возможных гипотез о сущности и появлении мира он наиболее прост. Скажите, почему все скверное, прискорбное, бессмысленное, чем нас огорчает жизнь, нужно было бы ценить выше, чем здоровое, счастливое и прекрасное? Доброго в миропорядке больше, но вот злое человек воспринимает острее. Порядочно растолковать, для чего нужно несовершенство, страдания и тому подобные дела - я не в силах; однако я вижу, что человек и человечество могут и должны сопротивляться несовершенствам. Без преодоления препятствий, без настоятельных, а иногда и горестных причин, побуждающих к действию, жизнь не была бы жизнью полной. По-моему, нет нужды философию опровергать пессимизмом и оправдывать Бога. Богу не требуется адвокат. А отрицать пессимизм? Болезни, нищета, преступления не могут быть отвергнуты словами. Вы ведь не думаете, что я могу не сознавать или отрицать факт несогласий, нищеты физической и духовной. Недавно я ездил на Мораву, в Жидлоховице, слушал соловьиное пение - прекрасно это было. Там мне сказали, что соловьи нынче поют, потому что много комаров. И у меня блеснула мысль: а не возносят ли соловьи Богу хвалу за то, что послал комаров? А что же комары - их пищание - тоже хвалебная песнь за то, что соловьи их проглатывают на лету? Телеология - крепкий орешек, но даже когда его разгрызть не удается, она легче входит в обиход, чем теория бесцельности, случайности, хаоса.

Следующий аргумент в пользу теизма - это доказательство космологическое: без первой причины, без первого Создателя и Промысленника мы не в силах осознать возникновения, движения и развития всего сущего. С точки зрения причинности мы должны положить начало всей цепи причин; по-моему, нам недостаточно принимать вторичные причины in infinitum ⁸ . А позитивистский ignorabimus, учение о непознаваемости первопричин, агностицизм я вообще не признаю за объяснение мира и жизни.

- Уже психологически это странно: запретить себе задавать вопросы о первых причинах. Это напоминает сказку о девяти комнатах. В эти комнаты ты можешь войти, а вот в десятую - нет. Меж тем человек думает, что в этих девяти ничего особенного нет, что только ту, десятую, стоит посмотреть.

- Скорее всего так, а если и в ней нет ничего больше, значит, и ничего нет. Юм и Конт ошибались, отметая пределы поисков причин - Конт запрещал их чуть ли не полицейскими методами. А закончилось у него из-за этого так - отхватил для себя запретного хлеба самый большой кус и погрузился в мифы по самые уши.

Я думаю, современное естествознание своим учением об энтропии подтверждает Аристотелев постулат первопричины: ежели, согласно механической теории тепла, миру приходит конец на одинаковом градусе теплоты во всех его частях, то есть, существование мира заканчивается тепловой смертью, значит, мир ведет свое начало не от вечности, но от пространства, и в пространстве заканчивает свое существование. Мне известно, что доказательство это не принимается некоторыми физиками.

- Существование Бога вы доказываете лишь этими двумя аргументами?

- Да. Точнее, гипотезу о существовании Бога; для науки теизм - гипотеза, согласно требованиям логики, более простая и обоснованная, чем иные гипотезы, скажем, материалистическая, и так далее. Я иду дальше: как теист и плюралист, я принимаю также тезис о существовании души и ее бессмертии, я уверен в существовании души и душ; но доказать это разумными аргументами, которые заставили бы замолчать любого, - этого я не могу. Есть ведь ученые, которые защищают материализм, пантеизм, монизм и так далее - я же не считаю себя непогрешимым и все знающим лучше других. По-моему, гипотеза о бессмертной душе не противоречит биологии и психологии, не противоречит науке. Когда-то в молодости, я переживал из-за того, что у меня нет бесспорных доказательств, поражающих наповал. А сегодня говорю себе: что же, разве мы должны знать все на свете и иметь нотариальное тому подтверждение - как написанное черным по белому? Что это был бы за мир, если бы в нем не было тайны для нас? Если бы мы верили, что знаем все, мы бы чересчур располнели. Когда я вел уроки и обучал философии, ко мне приходили юноши и задавали разные вопросы и не могли меня понять, если

стр. 95

я говорил: "Не знаю". Очень они удивлялись, - какой же это философ, коли у него нет на все ответов.

- Но если вы не можете доказать факта бессмертия души, то по крайней мере у вас должны быть мотивы того, почему вы с определенной уверенностью душу принимаете .

- Конечно, я не в состоянии представить себе того, что столь прекрасные и хрупкие вещи, как мышление, познание, набожность, нравственные усилия, восприятие красоты, вообще культура могли бы исчезнуть, что все это было бы никому не нужно. Физики утверждают - энергия не может исчезнуть; а что же такое эта энергия в нас? Душа движет материей, разум придает материи форму, определяет цель и познает весь этот мир: так что же - материя может существовать и длиться, а душа - нет? Это было бы странно.

- Потом: сама жизнь протестует против смерти. Правда, все живое умирает, но все живое обладает и бессмертной волей продолжить себя, существовать долго, идентично себе. Растение оживает снова в своем потомстве, оно отдает всего себя и не утрачивает ничего из своих свойств. Только душа ничего бы не наследовала, только душа не имела бы продления. Это был бы противоестественно .

- Можно было бы сказать - мы продолжаем существовать в наших делах. Но скольким людям удается передать будущим поколениям настоящее дело? Одни умирают рано, другим не предоставляется возможность использовать свой талант. Я не могу представить, что просто так могло бы исчезнуть то, что потенциально заложено в них. Это было бы несправедливо.

- Мы не можем доказать бессмертия души; но с другой стороны - не в состоянии представить себе небытие и нежизнь; конец жизни мы можем представить себе лишь негативно, то есть так, что мы не будем видеть, слышать, знать. Наше понятие "смерть" пустое, так же как понятие "недерево" либо "нетрава". Вероятно, из-за этой пустоты мы страшимся смерти как черной дыры.

- Дойдет и до этого. Я смерти не боюсь, многие ее не боятся. Примитивы не знают страха смерти, Средневековье не страшила смерть - лишь у современного человека перед ней возникает страх. Прежде всего сейчас больше, чем когда-либо человек страшится страданий...

- Как написал умирающий Волькер: "Смерти я не боюсь, смерть не зла, она лишь часть жизни тяжелой. Умирания боюсь".

- А потом - многие современные люди боятся смерти оттого, что слишком сластолюбивы. Для современного человека жизнь - не великая драма, он желал бы получать от нее лишь еду да удовольствие; он неверующий, ему недостает доверия и преданности. Современное самоубийство и страх перед смертью - взаимосвязаны, так же как страх и бегство. Но это была бы личная проблема. Размышляя о бессмертии, я не столько думаю о смерти и о том, что последует за ней, сколько о жизни и ее содержании. Бессмертие для меня вытекает из богатства и ценности человеческой жизни, человеческой души. Человек сам для себя, человек для человека ценнее всего как духовная сущность. А бессмертие души следует и из признания Бога, из веры в мировой порядок и справедливость. Без вечности души не было бы справедливости, не было бы и совершенного равенства. И наконец - бессмертие проживается уже теперь, в этой жизни; у нас нет опыта жизни после смерти, но мы имеем, должны иметь опыт того, что подлинную, настоящую человеческую жизнь мы получаем здесь, относясь к жизни sub specie aeterni. И опыт этот в конце концов зависит от нас, от того, как мы живем, чем мы наполнены, то бишь - что мы сами желаем сделать из своей жизни. Лишь как душа среди бессмертных душ мы проживаем жизнь полно и по-настоящему. Существование души есть истинная основа демократии: вечное вечному не может быть безразличным, бессмертный бессмертному равен. Отсюда и любовь к ближнему получает свой особый - выражаясь метафизически - смысл.

Душа и мир

- Да, это правда, я не смогу определить, что такое душа и какая она есть; духовную деятельность я приписываю и душе, а частично - и телу, и мозгу, и инстинктам, но как душа и тело влияют друг на друга, - этого я не знаю; впрочем, любое объяснение - материалистическое либо психологическое - тоже не в состоя-

стр. 96

нии приемлемо это растолковать. А какой будет, какой может быть жизнь после смерти - это мне еще менее известно. В то, что после смерти мы сольемся с некоей божественной присущностью - как учат монизм, пантеизм, панэнтеизм - в это я не могу поверить. Я хочу быть "я" и после смерти, я не желаю раствориться в метафизической каше; я - метафизический индивидуалист, если вы желаете дать этому какое-то название. Возможно, после смерти нам откроется более полное или просто полное знание, мы познаем Бога; возможно, посмертная жизнь - это асимптотическое приближение к Богу: все время и постоянно все ближе, бесконечно ближе - вероятно, так, и это- продление, продолжение жизни здесь, поскольку Бог - главный и самый важный предмет наших размышлений, познания и устремлений. Бог и душа- эта двойная проблема нашего мышления и устремления - я бы выразился - истинная задача жизни.

- Вы говорите как настоящий спиритуалист: а ведь в течение всей жизни вы брали на себя решение совершенно иных задач - актуальных, практических, реалистических - недаром ведь вас назвали "реалист".

- Ну, это понятно, сударь; ведь и в самом актуальном и насущном, материальном разыгрывается действо духовное и вечное. Вот как раз сегодня, копаясь в своих бумагах, я наткнулся на восточное изречение: "Человек должен действовать так, как если бы для него было существенно все. Но у него внутри сидит маленький Будда, для которого "нет ничего существенного". "Ничего" - это сказано и прочувствовано восточной ментальностью; по-нашему было бы так: "для которого во всем этом - временном и материальном - существенно то, что есть вечного и духовного".

Вера в духовность, подчеркивание духовного начала никак не означает, что мы можем и смеем презирать материю и тело. По-философски подходя, мы ведь не знаем, что такое в своей сущности материя. Она дана нам так же как душа, она дана нам лишь через посредничество души, благодаря нашему восприятию и мышлению; какое же право мы имеем ее недооценивать? Всякое познавание материи есть лишь развитие нашей духовной деятельности; душа и материя не противостоят друг другу. Душа, тело и материя, цельная реальность даны нам для познавания и попечения, для заботы; душу и свое материальное окружение мы должны вести ко все большему совершенствованию. Представление, будто материя есть нечто более низкое и нечистое, чем дух, - ошибочно. В этом ошибается Платон, а за ним - теологи и философы, с пренебрежением отвращающиеся от материи, от природы и мира.

- А ведь вы считаете себя платоником.

- Да. Но это не означает, что я принимаю все взгляды Платона целиком. Я платоник, пока в космосе ищу идеи, пока в том, что проходит, ищу то, что длится и что вечно. Я не могу интересоваться лишь движением, мой интерес вызывает то, что движется, что изменяется. В естественном развитии я ищу цель и порядок, а в историческом действе - смысл; я задаюсь вопросом - для чего все это разыгрывалось и к чему устремляется. В отличие от дарвинизма, от одностороннего эволюционизма и историзма я выделяю статический аспект: то, что длится и что навеки. Не только Гераклитово panta rei ⁹ . не только постоянное изменение, но существо изменяющихся вещей; наряду с динамикой - статика, великая архитектура всяческого бытия. Поэтому и в человеке я ищу то, что пребывает в нем: его бессмертную душу.

Провидение

- Искать цель и смысл происходящего и истории - это почти то же, что верить в Провидение.

- Именно так. Я верю, должен верить в Провидение, которое управляет развитием мира и человечества и любого из нас. Если только я признаю Бога-творца и Управителя, я должен видеть во всем, что существует, некий порядок, план, разумное назначение.

- Или детерминизм.

- Да, разумеется. Детерминизм означает твердый порядок в природе, человеке, в обществе и в его развитии: всюду неизменная закономерность. Мы обнаруживаем ее в материи, там открывается прекрасный порядок атомов; чем дальше, тем

стр. 97

больше мы получим возможность прослеживать эту закономерность в жизни человека, в истории государств, народов и человечества - ну, и будем в состоянии осознанно с ней сотрудничать. Чем более глубоким станет наше познание, тем яснее откроется перед нами план и задача всего; само познание не что иное как обнаружение законов и приведение фактов в закономерный порядок; вот так мы снова вернулись к началу.

- Когда вы упоминаете о детерминизме, то ставите тем самым давнюю проблему: а как же свобода воли? Если наши поступки направляются - Провидением или естественным ходом причин, - не является ли наша воля и нравственная свобода лишь иллюзией?

- Нет, не является. Мы можем выбирать - эту возможность нам представляет все-таки наш опыт. Лишь в причинном мире мы можем предвидеть; действовать обдуманно, подготавливать будущее, то есть действительно желать. Детерминизм исключает не свободу, а произвол, непостоянство, нестабильность: он ведет к настойчивости и последовательности - без детерминизма, без строгой последовательности причин и следствий не было бы ответственности. Была бы полнейшая зависимость от случайностей, мы не могли бы отвечать за свои поступки, а мотивы нашего поведения возникали бы в нас необоснованно и невзначай.

- Мне кажется, свобода воли не является нарушением причинности; это лишь возможность вкладывать в каузальное действо новые причины.

- Я бы определил так: свобода и предопределение человека даны его отношением к Богу, всемогущему и всеведущему, знающему прошлое и будущее, определяющему это будущее. Человек создан по образу и подобию Божьему, Бог не мог сотворить человека иного; из этого для человека вытекает осознанный синергизм, соответствие с волей Божьей. Познавая природу и человека, проникая в законы естественные, духовные, исторические, принимая эти законы и участвуя в их исполнении, мы участвуем и в Божьем творении и в устроении мира. Бог позволяет нам трудиться над его созданием, он хочет от нас работы, то есть совместной с ним работы, взаимодействия. Любое взаимодействие, даже между людьми, включает в себя свободу и подчинение, инициативу и связанность.

Синергия с Божественной волей определяет меру свободы человека и его детерминированности; чем она сильнее и осознаннее, тем больше и того, и другого.

Детерминизм - истина; люди полагают, что он избавляет человека от ответственности. Однако Бог не предписывает мне, какую сейчас поднять руку - правую или левую: minima non curat praetor ¹⁰ . Подле Бога и под Богом - мы существа автономные; мы располагаем правом инициативы, но несем и бремя ответственности. Отсюда - обязательность активности и усердия, решимости и мужества. Свобода, сударь, так же тяжка, как и долг. Мы чувствуем, что воля трудна. Желание - это работа; решимость утомляет, ведь это сотворение чего-то нового. Во время войны я завидовал солдатам, просто выполняющим приказ, просто слушающим приказания и не обязанным принимать решения. Это я должен был решать, постоянно отдавать приказы, не только размышлять, но и страстно желать - теперь-то я знаю, что это такое.

Детерминизм не означает несвободы, напротив, незрелый человек, не понимающий порядка в мире и грандиозности мира, в своей изначальной слабости и некритичности видит в нем и в своей собственной жизни лишь калейдоскоп отдельных, не связанных меж собой явлений, неразумный произвол духов, богов, случайностей и слепого фатума.

- Это можно видеть и по сей день; чаще всего суеверными бывают люди, предоставленные воле случая: игроки, охотники, актеры и так далее.

- Естественно: тот, кто верит в случайность, тот верит и в божков, и в призраки. Суеверие - вещь индетерминистская. Примитив не что иное, как метафизический индетерминист, он слепо поддается импульсам, руководствуется собственным хотением - это метафизический анархист.

- Я бы этого не сказал. Именно у дикарей, у примитивных народов жизнь отдельной личности более всего опутана традициями, ритуальными предписаниями и социальными привычками.

- Ну вот видите, индетерминист - это раб: он слепо подчиняется привычкам, опутан суевериями, зависит от своих инстинктов, у него нет свободной воли. Такие примитивы есть и среди нас. У человека столько свободной воли, сколько детерминизма он сможет понять в себе и в порядке мира.

стр. 98

Споры о детерминизме и индетерминизме - курьезная история, древняя как философское мышление. Уже греки говорили theos anaitios - Бог без вины. Средневековью не давало покоя предопределение: Бог знает и предопределяет все, знает наперед и предопределяет, кто будет добрым, а кто злым, кто будет спасен, а кто - проклят. Павел, Августин, Фома Аквинский, позже Лютер, Цвингли и Кальвин имели о Предопределении странные понятия: частично пытались жесткость Предопределения смягчить учением о Божьей милости. И современные теологи часто измышляют одни слова, а не понятия, как примирить свободу человеческой воли с Божьим всемогуществом, - по-моему, это никуда не ведет. И для меня неудивительно, что какой-то папа споры о свободе воли и Предопределении просто-напросто запретил. Это твердый орешек.

Для меня детерминизм последовательно вытекает из теизма, из признания телеологического порядка мира. И мы сами наполняем всемирную закономерность и ведем себя согласно причинно-следственному закону.

- И в своих ошибках?

- Разумеется, однако у нас есть возможность выбрать что-то одно из множества причин. Все воспитание и перевоспитание, нравственная ответственность и наказание покоятся на детерминизме. Мы надеемся, что благодаря воспитанию мы передаем детям начала доброго поведения; а к чему было бы наказание, если бы оно не устрашало, если бы не было причиной и поводом для исправления?

- А как же смертные приговоры?

- Ну, это отдельная глава. Право наказания смертью - страшное право, и, судя по истории этого вопроса, по эволюции отношения к нему, в будущем это право будет отменено. Не спрашивайте, что я переживал, подписывая указы об исполнении смертных приговоров. Для меня наказание смертью не является ни расплатой, ни устрашением, ни защитой от опасного преступника; если это наказание имеет смысл и свое оправдание, то лишь как примирение. Ничто не возмещает и не искупает такую страшную вещь, как жестокое и корыстное убийство человека - одна только смерть; такой убийца провинился перед всем человечеством. Однако и это определяется лишь современным уровнем культуры - у будущих веков окажется больше возможностей предохранительных мер, исправления и перевоспитания - и более ясное сознание криминальной ответственности.

В этих и иных вещах необходимо будет поступать эмпирически: пытаться констатировать, как на самом деле человек ведет себя в данных обстоятельствах; в какой мере он в состоянии контролировать сам себя и свои поступки, может ли перевоспитывать себя сам; насколько он свободен и ответствен за свои действия. Признаюсь, для меня добросовестная статистика, скажем, несчастных случаев, милее, чем несколько глав Лейбницевой теодицеи; из статистических данных я узнаю, что бывает причиной несчастных случаев и как их избежать. Если шофер не пьет, с ним так легко, как с пьющим, несчастье не произойдет - ergo: не пить, и все, и не винить и не оправдывать Господа Бога. Болезни - на то есть доктора и наука, они обязаны научить, как остерегаться болезней. Нищета - но мы для того и живем, чтоб ее ликвидировать. Ну, и так далее.

Вот и весь детерминизм: познавать причины зла, чтобы им противопоставить причины исправления. Не быть ни фаталистом, ни рабом, ни рабом самого себя, ни рабом окружающих. Не действовать, не работать слепо, но осознанно и свободно, дальновидно, предусмотрительно и планомерно, как работник и соратник Божий. Этим я отличаюсь от стоицистов. Стоицизм делает из слабости добродетель, он, я бы сказал, - метафизическое пожимание плечами, в нем - часть титанического лицемерия; теистическое смирение - обнадеживающая скромность.

Религии

О религии

- Вы привели аргументы в пользу теизма. Но самых убедительных аргументов не хватит для того, чтобы на них выстроить религию.

- Конечно: теизм и религия - не одно и то же. Для философии и науки теизм является гипотезой, объясняющей возникновение и эволюцию мира; существуют

стр. 99

и другие гипотезы. Для человека, обладающего научным мышлением, теизм становится религией, как выражение осознанного и прочувствованного его личного отношения к божеству и через божество - к своему ближнему и всему миру. Для религиозного человека Бог является основополагающей идеей и в мышлении и в поведении.

В философии религии я, конкретист, выступаю реалистом: повсюду в мире я слежу за разными религиями, исследую их и по возможности сравниваю с религиозными верованиями христианских церквей; в этих верованиях я разбираюсь лучше всего, я и сам в них развивался. Я вдоль и поперек исследовал всевозможные теории, книги теологов и ученых. С малых лет мне не давала покоя мысль - как это, почему существуют различные христианские конфессии, пытался их сравнивать - интерес к этому я не утратил до сих пор. Мне вспоминается, как меня, школяра, взволновал календарь, где я прочитал, что в русской церкви много святых и чудес; ведь с малых лет я слышал, что все веры, кроме католической, фальшивы. Это приводило меня в полное замешательство и очень волновало.

- Если бы вы не были верующим, интересовала бы вас религия?

- Наверняка, но не столь сильно, ведь это все-таки великая вещь, если религия и ее институты существовали у всех народов мира в любые эпохи; если в каждом селе я вижу костел, своей красотой и величием превосходящий обиталища людей - то как же можно этого не видеть и не размышлять об этом? Как эти сельские колокольни и колоколенки указывают, обращают взгляд наверх, на небо? А наша Прага - разве она не стобашенная? Стобашенная Прага - это ведь означает - Прага верующая!

Итак, теории религии. Словом "религия" мы обозначаем любые проявления набожности; без набожности нет религии - разве что так называемые метрические книги. Набожность, во-вторых, это осознанное, прочувствованное отношение к Богу, к божеству; это отношение сказывается и во всех разнообразных взглядах на религию, в богослужениях и так далее.

- Но набожность- фактор субъективный, сугубо личный, в то время как религия почти повсюду переступает область личного отношения к Богу.

- Понятно. Я себе представляю, что религия, как правило, бывает коллективной, народной, национальной; она кодифицирована в безличных догматах и организуется церковью; она меняется, сохраняет в себе пережитки прошлого, часто - с первобытных времен - эволюционирует и совершенствуется с развитием мышления и культуры. Религия - формация, образование чрезвычайно сложное, разросшееся во многих направлениях; поэтому необходим тщательный анализ ее элементов, составляющих, проявлений. Погодите, завтра я вам принесу мои соображения, записанные на бумажке, чтоб ни о чем существенном не запамятовать!

Да и как религии не быть сложной! Она овладевает всем человеком, его мыслью, чувствами и поступками, всей жизнью; овладевает народами и обществами целиком, любая культура носит отпечаток религиозных верований, как это мы видим у греков, римлян и полнее всего - в Средние века. Ничего столь же творческого, всеобщего, подобного религии, в мире нет.

Анализ религии

Так вот, я сочинил несколько положений о религии, о том, что она такое, как проявляется.

1. Сущность религии - теизм, признание Божьего бытия, убежденность, что Бог есть, Бог всемогущ, он Творец и Управитель всего.

2. Религия есть вера, верование, несомнение; психологически, вера - это суждение, убеждение, вообще - умозаключение, вывод; вера религиозного человека - это суждение о божестве, то есть о предмете, чувствам недоступном, но во что мы стойко веруем.

3. У религии свои кредо, учения, догматы, заповеди.

4. Как правило, с теизмом связана вера в личное бессмертие, в бессмертную и исполненную высокого предназначения душу.

5. С теизмом и верой в бессмертие дается вера в трансцендентное в более широком объеме - вера в ангелов, святых, духов, дьяволов и так далее, в "тот" свет

стр. 100

вообще. Теизм, то есть монотеизм, постепенно развился из политеизма и из низших форм религии.

6. Религия, как говорится, позитивная, добивается Откровения как источника всех религиозных знаний и институтов: божество само является человеку и открывает ему свою волю прямым, непосредственным сообщением, внушением либо приказом. Есть различные формы Откровения: божество говорит, делает знамения, является в сновидениях и так далее. Откровение par excellence ¹¹ - христианская вера - состоит в том, что Бог перевоплотился в человека, чтобы явиться людям. Иисус потом не только учил, но примерно жил и действовал на этом свете среди людей многие годы.

Откровение человек принимает чувствами и разумом, но оно - над разумом и противно разуму. Отсюда: credo quia absurdum est ¹² .

7. В христианской религии Откровение понимается шире; являются разнообразные трансцендентные сущности - такие как ангелы, святые, духи умерших, а также - черт. Политеисту являются разнообразные боги и божки.

8. Мистика - особый способ Откровения; мистик полагает, что его связь с Богом непосредственная. Бог не является ему лишь объективно, но субъективно, он как бы носит его в себе, в экстазе различных ступеней. Мистика понимается как духовное видение, не зрительное, но духовное, душевное.

9. Религиозное познание - наряду с верой в то, что явлено - часто обозначается как интуиция, как познание чувством, познание неразумное, неосмысленное.

10. Религиозный трансцендентизм ведет к мистериозности, тайному, таинственному.

11. Эта особенность религиозного познания и чувствования, его мистериозность приводит к использованию символов в теологии и в богослужении.

12. Религиозная вера авторитарна: наивысший авторитет- божество - определяет религиозную истину, посему признается авторитет традиции и общего консенсуса: quod semper, quod ubique, quod ab omnibus creditum est ¹³ . Бог и его откровения представляются данными раз и навсегда, даже когда допускается, что откровение происходило по частям, в разные времена. Каждый человек должен принимать истину так, как она явлена и утверждена традицией.

Религия, будучи в сущности своей авторитарной, - объективистична. Теизм является противником гипертрофированного религиозного субъективизма.

13. Религия не одно лишь верование и познание, но и богослужение. Богослужение состоит в отправлении различных обрядов, особенно - в молитве и жертве. Богослужение как действо исключительное, торжественное и наиважнейшее, открывается в местах, специально выбранных на природе и в особых строениях, храмах, святых обителях. Молитва - это тоже богослужение, только интимное. Истинная молитва- это вознесение мысли к Богу. Иисус сказал, что Бог знает нужды людей, ему не нужна информация о них. Чаще всего люди молятся для того, чтобы Бог совершил для них нечто невозможное, просят о чуде.

14. Чудеса - весьма существенный элемент почти во всех религиях. Божество поднято над человеком на немыслимую высоту, оно Созидатель всего, Податель жизни, оно может исполнить что угодно; надежды и благодарения являются существенным субъективным элементом любой религии.

Эта естественная "чудесность" видит в чуде практическое материальное Откровение. На низшей ступени культурного развития наряду с духами и божками существуют святые вещи, освященные материальные средства, употребление которых помогает человеку в его бедах: таинства, амулеты, волшебства. Чудодейственную помощь ищут как у святых, так и у духов; от веры в святых и их чудесную помощь один шаг до обращения к духам злым, к черту.

Суеверия легко присоединяются к вере; как показывает самое слово, это - тоже вера, так же как уключина - тоже ключ. Суеверие - перевернутая вера; суеверный вор и убийца жертвуют на молитву, чтобы успешно совершить свое злодеяние.

15. Религия - не только теоретическое своеобразие человека, но главное - практическое; имея за собой божеский авторитет, она определяет нравственность. На высшей ступени нравственность становится существенной частью благочестия, набожности; для Иисуса в любви к Богу и ближнему исчерпывается сущность набожности. С развитием культуры нравственность затмевает культ, но для многих культ до сих пор все равно выше нравственности.

16. В близких отношениях с религией находятся любые роды искусств:

стр. 101

архитектура, скульптура, живопись, музыка, поэзия, риторика, ритмика; уже у греков, да и много раньше, искусство наряду с мифологией и философией выражало и формулировало религиозные представления и чувства; мощный художественный элемент наблюдается в религиозных обрядах. К примеру, католическая месса - это произведение, создаваемое всеми искусствами.

Внутренний импульс для религии дан тем, что искусство - это созидание, творение; греки называли поэта творцом - в искусстве тоже явлено Откровение, а эстетическое воодушевление поэта сродни воодушевлению религиозному.

17. Религия практична, она жизненна в самом глубоком смысле этого слова. Она не определена в достаточной мере ни своими догматами, ни обрядами, ни даже своей историей, но определена осознанием своей сущности, а сущность эта - сознание зависимости человека от божества, от Бога; это означает осознание человеческой слабости, духовной, физической и моральной - осознание их и преодоление одновременно. Ибо религия - это доверие и надежда; надежда - суть религии. Религиозный человек в слабости своей чает Спасителя и чуда. Пройдет много времени, прежде чем он станет религиозно безбоязненным.

В более древних религиях, еще в Ветхом завете, религия - это страх, ужас перед божеством. Бог, Иегова - страшный, в учении Иисуса страха уже нет.

Религия - это точка зрения человека на все сущее, на Бога, на мир, на самого себя; она не только познание, но и оценка мира и жизни. Не одно лишь понимание смысла всей жизни, но одновременно и настроение, проистекающее из этого понимания жизни и мира.

Жизнь проживается: через набожность человек глубже всего постигает смысл своей жизни. Религия, набожность - вещь чисто человеческая: Бог не набожен. Человек - Бог - это два полюса человеческой жизни и мира, человеку данного.

18. Религия объединяет людей; любая вера, любое убеждение объединяет верующих; церкви - это общественные религиозные организации. Как правило, церкви организованы особым духовным сословием, священниками, проповедниками наряду с мирянами и возвышающимися над ними иерархами; священники - охранители таинства, отправители обрядов, органы и представители божества на земле.

Наряду с обычными теологами у церквей есть свои особо выдающиеся учителя, так сказать, профессионалы-авторитеты в религиозных учениях.

Класс сам по себе, для самих себя - это пророки - религиозные гении, скорее - усердные люди, чем прорицатели; совершенно особым авторитетом пользуются основатели религий - такие, как Моисей, Иисус, Мухаммед, реформаторы.

Авторитарность религии, естественно, переносится на церкви и их органы.

19. Поскольку религия и церковь определяют отношение человека к своему ближнему и обществу, они определяют и его отношение ко всем общественным организациям, в особенности - к государству. Церкви в силу необходимости находятся в тесных сношениях с государством; и это - как со стороны религиозной, так и нравственной, поскольку свою политику, законы и все прочее - государство основывает на нравственности. Есть разные формы этих особых взаимоотношений церкви и государства, разнообразные формы теократии; порой, прежде всего в демократических странах и в республиках, происходит отделение церкви от государства.

Так же как государство, общество в нем организовано по национальному признаку, поэтому отношение религии и церкви к национальности является следующей серьезной проблемой, особенно в новое время, когда нация наряду с государством приобрела такое значение, какого не было ни в древнейшие времена, ни в Средневековье, так что теперь появляются национальные церкви.

20. Религией, так же как и всеми другими проявлениями человеческого духа и его жизненными устремлениями, занимается особая наука - теология. Теология развивается так же, как развивалась религия и вся культура. Не случайно, что теология как система впервые была разработана Аристотелем: она составила главную часть его метафизики; "теологов" до Аристотеля называли мыслителями, занимающимися размышлениями о божествах и трансцендентности вообще.

В Средние века теология была главной и всеобъемлющей наукой, разумеется, теология церковная, христианская, католическая; наряду с ней культивировалась философия, но как ancilla theologiae ¹⁴ .

Новая эпоха - в отличие от Средневековья - характеризуется с одной стороны религиозной Реформацией и образованием новых протестантских церквей, с дру-

стр. 102

гой - усилением и обновлением античной философии и искусства, а также развитием наук и тем самым "онаучеванием" философии. Так случилось, что наряду со средневековой церковной теологией - и вопреки ей - новая философия и наука присвоили себе ex thesi ¹⁵ третейский вотум о всей истине. Так возник конфликт между философией и наукой, с одной стороны, и теологии с церковной религией - с другой. Конфликт этот древний и возникает на почве природного, естественного критицизма мыслящего человека; он проявлялся уже у греков и римлян, но в новое время стал чуть ли не общим и главное - углубился.

21. Религия, добивающаяся для себя воли и установления наивысшего авторитета, божества самого, считается абсолютной, абсолютно правильной, правдивой и непогрешимой. И - не только католицизм; католицизм приписывает непогрешимость одному папе, протестанты - Библии или церкви, но и государству.

Религиозной, практически- священнической либо церковной непогрешимостью даже до сих пор утверждается нетерпимость, нетолерантность и агрессивность, воинственность церквей. И опять-таки отсюда берет исток сопротивление церковному, авторитарному богословию.

22. Таким образом, уже давно - смотри у Павла! - против религии позитивной, явленной, церковной, авторитарной, вероятно, с самых начал людского мышления восстала религия естественная, природная, требование того, чтобы богословие и теология не противились разуму, науке, философии. Теология не должна сопротивляться научной философии; мы и впрямь видим, как философия всегда просачивалась в теологию; яснее всего это видно на процессе развития теологии от Средневековья до нашего времени.

Я изложил суть поэтического различия мифа и науки, конфликт мифичности и научности: мифический человек принимает религию мифически, его теология мифическая; мыслящий человек, мыслящий критически и научно, принимает теологию научную, философскую. Теология до сих пор - орган мифа, в то время как философия становится инструментом науки. Это означает, что конфликт теологии и философии носит затяжной характер, что - не точно! - формулируется как конфликт религии и науки.

23. С появлением религии возникает проблема нерелигиозности и безбожия, еретичества и иноверчества. Отсюда - церковная апологетика и полемика, отсюда - и церковная философия как ancilla theologiae, пытающаяся поддержать богословское учение доводами разума.

24. Религия и сегодня предмет научного исследования: создалась специальная философия религии, которая пытается научно обосновать всю сущность религии; психология религии анализирует религиозную жизнь и опыт; религию все больше исследуют с точки зрения социологии и истории. У нас есть истории развития религии отдельных народов; многочисленны попытки постижения религии примитивов. Исследуется религиозная жизнь отдельных классов и сословий, города и деревни и так далее.

Разумеется, размышлять объективно о религии, о различных вероисповеданиях, какие мы находим повсюду в мире, о разных религиозных представлениях, учениях и институтах, анализировать их, сравнивать, исследовать их развитие -дело совершенно иное; совершенно иная вещь - иметь религию, иметь свое собственное религиозное кредо, свою личную веру, осознать ее отличие от неверия или от других верований.

(Продолжение следует)

Примечания

1. Украшающее средство, эпитет (лат.). 2. Причины (лат.).

3. Направление, видящее возможность познания поверх границы разума и отыскивающее ее во внушении.

4. Прекрасно как в первый день (нем.). 5. Абстрактно; для надобностей (лат.).

6. С точки зрения вечности (лат.). 7. Разум, Логос (греч.).

8. До бесконечности (лат.). 9. Все течет (греч.).

10. Высокий чиновник не заботится о мелочах (лат.). 11. Главное (лат.). 12. Верую, потому что это нелепо (лат.). 13. Чему везде, всегда все верили (лат.). 14. Служанка богословия (лат.). 15. Согласно объявленному (лат.).

Постоянный адрес данной публикации: