Г. В. КАСЬЯНОВ (Украина)

Тема будет раскрыта, во-первых, как ретроспектива процесса позиционирования Украины между Россией и Европой в идеологических и политических практиках украинских элит; во-вторых, как освещение данной проблемы в современной украинской историографии и публицистике.

Термины "Украина", "Россия" и "Европа" употребляются в их современном политико-географическом значении. Вместе с тем автор отдает себе отчет в том, что историческая экстраполяция современных терминов неизбежно несет в себе элемент условности и искажает перспективу, поэтому в каждом отдельном случае термины будут комментироваться. Следует помнить о том, что процесс формирования территориальной целостности того государства, которое мы сейчас называем Украиной, завершился лишь в 1954 г., с присоединением к Украинской ССР Крыма. Тогда же окончательно сложилась и территориальная конфигурация того государства, которое сейчас называется Российской Федерацией. Если же говорить о Европе, то ее современная

стр. 76

концепция остается достаточно аморфной¹ - достаточно вспомнить сложности с формированием так называемой общеевропейской идентичности.

Говоря о формировании интеллектуальными и политическими элитами Украины образа собственной государственности, отметим, что за последние 200 лет, то есть именно в эпоху национализма и формирования и реализации национальных проектов, в Украине сложилась традиция позиционирования относительно России и Европы. Эта традиция, доминировала в сознании украинских элит приблизительно до конца 1920-х годов. С разгромом украинского национал-коммунизма и демократического национализма она переместилась в эмиграцию и диаспору. В конце 1980-х она вернулась на территорию Украины и после 1991 г. стала доминирующей в сознании интеллектуальных элит. Она встраивается в иерархию более общих понятий: Россия - в более общем толковании - это авторитарно-этатистский и коллективистский Восток, Европа - либерально-демократический, индивидуалистический Запад. Россия - это империя (термин "империя" при этом имеет сугубо негативное смысловое значение), это имперские амбиции, автократия или даже тоталитаризм. Разумеется, в данном противопоставлении очерчены полярные тенденции, между которыми существуют различные переходные и компромиссные варианты. Тем не менее именно в сопоставлении и противопоставлении этих двух концептов в основном формировался и формируется образ Украины в исторической ретроспективе как в сознании интеллектуальных и политических элит, так и в современной украинской историографии.

Ситуация усложняется и тем, что как в сознании элит, так и в массовом сознании в период второй мировой войны утвердился устойчивый набор стереотипов, связанных с воображаемым и реальным наличием внутри самой Украины своего собственного Запада или же своей Европы - речь идет прежде всего о Западной Украине, и своего Востока, за которым прочитывается "внутренняя Россия" - здесь нетрудно идентифицировать восточные области страны. Сейчас интеллектуалы активно дискутируют проблему "двух Украин"² - причем речь идет о двух типах культур и даже двух различных типах мировоззрения. События, происшедшие на Украине в ноябре - декабре 2004 г., показали, что эта идея может активно эксплуатироваться политтехнологами, политиками и журналистами. Она также встречает позитивный отклик среди части населения, особенно на востоке Украины, которое, впрочем, руководствуется в основном не столько четкими концепциями, сколько достаточно туманными стереотипами, настроениями и предубеждениями.

Если обратиться к исторической географии, нетрудно заметить, что внутриукраинские Запад и Восток - Европа и Россия - совпадают с теми территориями, которые в свое время были окраинами империй Габсбургов, Романовых и Османов. Соответственно в представлениях интеллектуалов распределяются цивилизационные воздействия. Если не считать Крыма, где восточный мусульманский компонент был заменен русским, что не меняет главного - он остается украинской Россией - Востоком, Западная Украина и часть Центральной определенно тянется к Европе, где, собственно они и пребывали в разные периоды своего и государственного, полугосударственного и безгосударственного существования; часть центральных, южных и восточных регионов - к России.

Как возникло и было сформулировано противопоставление и сопоставление Украины с Россией и Европой? Ограничимся рассмотрением эпохи национализма, когда возникла современная концепция Украины. Общим культурно-историческим фоном формирования этой концепции был процесс становления представлений об украинской нации и трансляция этих представлений в политическую практику, иными словами, создание "украинского проекта" и его реализация. Интеллектуальные и политические элиты, создававшие и осуществлявшие этот проект, возникли в культурном и политиче-

¹ The Idea of Europe From Antiquity to the European Union. Ed. by A. Pagden. Cambridge, 2002.

² Рябчук М. Дві України. Реальні межі, віртуальні війни. Київ, 2003.

стр. 77

ском пространстве Австро-Венгрии и России - двух полиэтнических империй, которые в эпоху национализма эволюционировали в империи многонациональные и стали "инкубатором" наций. Становление украинского национального проекта первоначально происходило параллельно и с разной скоростью на территориях Габсбургов и Романовых, однако реальную силу и перспективы реализации этот проект получил только тогда, когда окончательно сформировалась идея соборности (единства) украинских этнических земель, то есть в последней четверти XIX в. Отметим, что идея соборности в качестве политического концепта была сформулирована украинскими социалистами как в западной Украине (Юлиан Бачинский, 1896 г.), так и в восточной - Братство тарасовцев (1893 г.), Революционная украинская партия (Харьков, 1900 г.). Чрезвычайно важной особенностью становления украинского национального проекта было его противопоставление другим национальным проектам, прежде всего обоим российским (имперскому и этническому) и польскому. Уже здесь прочитывается дилемма: Европа или Россия, не зря российские имперские охранительные структуры искренне полагали, что украинское движение в рамках империи является продуктом польской или немецкой интриги. Показательно, что на рубеже XIX-XX в. в украинском проекте построения единой нации присутствовало две тенденции: а) автономная Украина в составе демократической России; б) автономная Украина в составе монархии Габсбургов. В годы первой мировой войны и последовавших за нею революций обе тенденции трансформировались в идею создания отдельного государства, в результате чего и возникли два украинских государства - Украинская Народная Республика (УНР) и Западно-Украинская Народная Республика, неудачно попытавшиеся объединиться в единое целое в январе 1919 г. Заметим, что если отделение Западной Украины от "европейских" Габсбургов означало самоидентификацию и самоопределение именно в европейском культурном и политическом пространстве, то отделение "большой Украины", как ее называли западные украинцы, от "азиатских" Романовых получило более выразительный "проевропейский" вектор только после большевистского переворота 1917 г. и интервенции большевиков на территорию УНР в начале 1918 г. Впрочем, фактически выбора между Россией и Европой для деятелей УНР не было, поскольку кайзеровская Германия, на которую они сделали ставку, потерпела поражение, а Европа Антанты не имела четких представлений об украинском проекте, в отличие от проекта польского.

На рубеже XIX-XX в. сложились идеологические конструкции, основанные на противопоставлении Украины России. Именно с этого времени идея полной национальной самобытности, культурной "отдельности" от России и приближенности Украины к европейскому культурному пространству кристаллизуется окончательно. Разумеется, решающим шагом стало создание "отдельной" истории. "История Украины-Руси" М. Грушевского, доведенная до середины XVII в., представляет выразительную скрытую концепцию принадлежности Украины к европейской истории. Однако Грушевский в этой работе не артикулировал европейскую принадлежность Украины как отдельную тему, это он сделал в 1917 - 1921 гг. - в годы украинской революции. Более четко и выразительно идея европейского вектора представлена в трудах другого выдающегося историка и публициста - В. Липинского, например, в "Письмах к братьям-хлеборобам" (1926 г.). Если анализировать идеологию представителей разных течений украинской политической мысли того времени, то можно отметить их стремление к европейскому выбору. Для радикально-националистических деятелей, таких как М. Михновский, пребывание Украины в составе Российской империи было исторической трагедией, результатом узурпации и захвата. Украина в его представлении принадлежала Европе, охватывая территории от Сана до Кубани. Для национал-демократических публицистов в "большой Украине" выбор был менее очевиден, хотя их видение автономной Украины в составе демократической России предполагало, что такая Россия будет страной с демократическим строем европейского образца. Социалисты и социал-демократы придерживались похожих взглядов, что не мешало им искать пример для подражания в европейской, прежде всего в австрийской социал-демократии.

стр. 78

С обретением советской государственности и установлением идеологической монополии коммунистической идеологии проблема выбора между Европой и Россией не исчезла, поскольку не была окончательно решена проблема государственной самостоятельности советской Украины, еще не были похоронены надежды на то, что Европа станет эпицентром всемирной революции, еще не была сформирована концепция построения социализма в одной отдельно взятой стране. С начала 1920-х годов в советской Украине, именно в рядах большевистской партии, сформировалось влиятельное течение, названное историками национал-коммунизмом. Именно в рамках этого течения были выразительно сформулированы идеи европейскости украинской культуры и Украины как таковой. Украина представлялась цивилизационным пограничьем между византийским Востоком (куда естественным путем попадала Россия) и Европой - будущее коммунистической Украины виделось именно в выборе в пользу европейских ценностей. Наиболее выразительный лозунг этого течения, выдвинутый коммунистом-романтиком М. Хвылевым: "Прочь от Москвы!" В унисон с этим лозунгом прозвучали идеи, сформулированные во Львове представителем радикального национализма Д. Донцовым, для которого пребывание Украины в составе России имело результатом насаждение азиатчины и духа рабской покорности; причем Донцов весьма критически относился и к Западу - "сытой Европе".

С разгромом национал-коммунизма в конце 1920-х - начале 1930-х годов и присоединением Западной Украины к СССР, интеллектуальные дискуссии в Украине на тему выбора между Россией и Европой прекратились, по крайней мере, на поверхности общественной жизни. Их отголоском можно считать борьбу с космполитизмом и влиянием "гнилого Запада" в конце 1940-х - начале 1950-х годов, когда пострадали интеллектуалы, вполне лояльные власти, но заподозренные в "низкопоклонстве перед Западом". Для большинства украинцев "официальной Европой" стала Москва. Неофициальной - Львов, Ужгород, Вильнюс, Таллинн, Рига. Еще более неофициальной - Варшава и Прага - здесь контакты с украинцами Польши и Чехословакии были, пожалуй, главным "окном в Европу", прежде всего для интеллектуалов. Это стало наиболее очевидным в годы "оттепели" и так называемой ресталинизации, когда Польша и Чехия стали главными каналами переправки украинского "самиздата" на Запад.

С появлением украинских "шестидесятников" возобновляются попытки оживить "европейский" вектор украинской культуры и интеллектуальных поисков. В этой среде в 1960-е годы возродились дискуссии о месте Украины между "Востоком" и "Западом", которые, впрочем, не стали достоянием широкой общественности и ограничились "самиздатом". Более радикальная часть "шестидесятников" сформулировала идею отделения Украины от СССР (и, в частности, от России). Менее радикальная ограничилась обсуждением возможности демократизации СССР. В это время на поверхности интеллектуальных дискуссий вновь возникла тема Переяславской Рады - тезис о "воссоединении", появившийся в канун юбилея этих событий в 1954 г. и ставший официальным, был подвергнут критике даже в рамках официальных публикаций (которые не состоялись как публикации и перекочевали в "самиздат"). Тем временем в эмиграции активно разрабатывалась тема "пограничного", "барьерного" цивилизационного существования Украины между Востоком и Западом, в более узком толковании - между Россией и Европой. В этой связи в первую очередь следует назвать историка и публициста консервативного направления И. Лысяка-Рудницкого.

С конца 1980-х годов проблема выбора вновь появилась на поверхности общественной жизни Украины. Тема "Прочь от Москвы!" реализовалась в основном в плоскости разрыва с советским "псевдофедерализмом", ухода из-под власти московской бюрократии. После того, как РСФСР и Прибалтийские республики развалили Советский Союз, первоочередной задачей стало конструирование отношений с Россией как с новым государством. В этом смысле очень важным было формирование образа новой России в сознании интеллектуальных и политических элит. Очевидно, что необходимость реальной суверенизации Украины и масштабной социальной мобилизации в деле построения новой государственности подсказывала своеобразную логику противо-

стр. 79

поставления северо-восточному соседу, тем более, что этот сосед давал поводы для такой позиции. Достаточно вспомнить территориальные претензии к Украине части российского политического истеблишмента, проблемы Черноморского флота, Севастополя, русскоязычного населения Украины. Именно в это время в политической публицистике активно обсуждалась тема "врожденных имперских амбиций" России.

Тематика западного вектора в этот период не была столь актуальной. Она значительно актуализировалась к середине 1990-х годов, когда неровные и нервные отношения с Россией подсказали украинским политическим элитам идею "многовекторности", которая вылилась в "стратегическое партнерство" чуть ли не с десятком стран, причем среди партнеров были взаимоисключающие стороны. Де-факто "многовекторность" во внешней политике, критикуемая как внутри страны, так и за ее пределами, превратилась с одной стороны в элемент балансирования между Европой, Америкой и Россией, с другой - в средство прямого и опосредованного дипломатического шантажа, который привел к так называемой "усталости от Украины" на Западе и временами скрытому, временами явному раздражению на северо-востоке.

В конечном итоге, в украинской политике в 1990-е годы сформировалось четыре варианта выбора между Западом и Востоком, Европой (или Евроатлантикой) и Россией. Первый - "собака на сене" - балансирование между двумя мощными силами с минимальной выгодой для себя. Второй - "блудный сын" - периодическое возвращение то к одной, то к другой силе с покаянными обещаниями остаться в лоне. Третий - "навеки вместе" - обещание фактической реинтеграции с Россией, в основном экономической. И, наконец, четвертый - "не ждали" - решительная интеграция в европейские структуры. Отметим, что два первых варианта существовали и существуют на уровне политических практик, два последних - на уровне проектов.

Как эти искания отразились в интеллектуальных дебатах? Подавляющее большинство украиноязычных интеллектуалов четко и определенно высказались за европейский выбор, основываясь, прежде всего, на мотивах культурной близости Украины к Европе. Характерно, что одна из обобщающих работ на эту тему называется "Прощание с империей"³ . Интеллектуалы русскоязычные не отрицали такой направленности, однако настаивали на сохранении культурных связей с Россией. Компромиссным вариантом можно считать тезис "Украина между Востоком и Западом", в котором культурная принадлежность Украины определяется как своеобразное сосуществование византинизма и западной культуры, патернализма и индивидуализма, врожденной демократичности украинцев и их склонности к крайностям и авторитарности. Наконец, упомянем и о постмодернистских трактовках украинской национальной идентичности, когда признается, что оба концепта - "Восток" и "Запад" - достаточно условны, причем "Запад" и "Восток" меняются местами.

В любом случае, эти дискуссии не имели большого влияния на массовое сознание -оно формировалось мощной культурно-информационной экспансией России, в основном на уровне таблоидов и массовой культуры, единственным реальным противодействием которой стала американская поп-культура. Проблема разрешалась и на уровне образования, прежде всего гуманитарного. Русская литература в школьном курсе постепенно прекратила свое существование как отдельный предмет и стала частью курса всемирной литературы. История Украины стала доминирующей частью гуманитарно-гражданского образования и в значительной степени была выстроена в соответствии с этнически эксклюзивной, местами ксенофобской (русо- и полонофобской), телеологической, линейной версией. С одной стороны, это способствовало определенной кристаллизации украинского национального самосознания, с другой - породило и порождает проблемы с гражданской идентичностью: в стране с поликультурной историей и явными культурными отличиями между компактными регионами такая версия в перспективе является опасной. Характерно, что если Россия, как в школьных, так и в ву-

³ Hnatiuk O. Pozegnanie z imperium. Warszawa, 2003.

стр. 80

зовских курсах истории предстает преимущественно или в сдержанно-нейтральном или в достаточно негативном свете, то история Запада (Европы) подается в более взвешенном и часто более привлекательном, иногда даже карнавальном варианте. В результате в массовом сознании утверждается серия прозападных мифов.

Подводя итоги более чем двухсотлетним поискам Украины выбора между Европой и Россией, можно сделать парадоксальный вывод. На уровне идеологических конструкций и интенций (установок) выбор чаще делался в пользу Европы. Но в политической практике в силу исторических обстоятельств Украина постоянно оказывалась в объятиях России. В большинстве случаев выбор определялся не интенциями, а реальностью, прежде всего, отсутствием государственности или ее крайней неустойчивостью. В настоящее время Украина вновь возвращается к превратностям этого выбора, но уже в новом качестве - как самостоятельное и потенциально мощное и процветающее государство. Это создает новые возможности выбора и новую пищу для дискуссий.

Permanent link to this publication: