В 70-е годы в главных странах Западной Европы значительно расширился поток литературы по теоретическому обоснованию одного из важных процессов современности - западноевропейской интеграции. В оформление ее идей внесли свою лепту историки, политологи, политические деятели. Изучение этой литературы необходимо для понимания идейной подоплеки, целей, форм, методов европеизма, особенно в свете его борьбы с атлантизмом, с идеологией "растворения" Западной Европы в Атлантическом сообществе.

Идеология европеизма получила значение важного общественного явления уже после первой мировой войны, которая резко поколебала авангардную роль Западной Европы и вызвала к жизни силы, требовавшие ее единения для сохранения мировых позиций буржуазии этого региона. Однако разделение Западной Европы на противостоящие друг другу политические блоки, неурегулированность германской проблемы и ряд других обстоятельств лишали панъевропейскую идеологию реальных политических оснований. По крайней мере ни одна крупная европейская капиталистическая страна не избрала подобную идеологическую схему в качестве генеральной линии своей внешней политики. Лишь еще более мощное потрясение - вторая мировая война - создало климат для резкой интенсификации идеологии европеизма. Западноевропейская буржуазия попыталась объединить свои усилия как для укрепления внутри- политического положения, так и для поддержания своих мировых претензий.

В ходе послевоенного восстановления в буржуазной историографии выявились две идейные школы: "открытых" европеистов, рассчитывающих на внутренние силы и противостоящих внешнему вмешательству, осуществляемому Соединенными Штатами, и "скрытых", которые в погоне за "социальной стабильностью" и в страхе перед расколом западного мира на фоне роста сил социализма выступали за совмещение процесса западноевропейской консолидации с укреплением связей с США.

Патриархом "открытого" европеистского направления был вышедший из среды политиков распавшейся Австро-Венгерской империи Р. Куденхове Каллерги. Некогда (между двумя мировыми войнами) президент Панъевропейского союза, он в 1947 г. организовал Европейский союз парламентариев по объединению Европы. Более массовую основу приобрел созданный в том же году Европейский совет. Его местные ответвления имеются в 18 западноевропейских странах. Куденхове-Каллерги ныне почетный президент Европейского движения, еще одной формы европеистских усилий. Это движение отнюдь не клуб политических фантастов, а объединение активных политиков в основном центристского толка, которые входят в правительства многих стран или

стр. 67

в их парламенты. Поэтому взгляды Куденхове-Каллерги отражают воззрения и политику влиятельных христианских демократов и либералов современной Западной Европы. Олицетворяющий собой историю европеизма, Куденхове- Каллерги не считает нужным маскировать свои взгляды атлантистскими лозунгами о "единой западной цивилизации" (распространившейся из Европы в Америку) и т. п. Он более склонен к агрессивному западноевропейскому самоутверждению и симпатизирует европейскому варианту доктрины Монро - "Европа для европейцев". При таком подходе атлантизму не остается места на европейском континенте.

Куденхове-Каллерги считает, что в Западной Европе на широком общественном уровне уже возникло единое мироощущение, единая психология панъевропеизма, заменившая собой узкий национализм отдельных европейских народов. Все же, по его мнению, проявления националистического мышления сказываются - и весьма активно - в действиях главных носителей национализма - правительств. Особенно это касается ведущих государств - Великобритании, Франции, ФРГ и Италии, в которых проживают две трети западноевропейского населения. Основным тормозом политической интеграции является расхождение политических линий двух государств, имеющих статус мировых держав, - Англии и Франции. Чтобы найти приемлемый компромисс, Куденхове-Каллерги предлагает придать такой же статус ФРГ и Италии и тем самым уменьшить вероятие трений между членами "большой четверки" Европейского экономического сообщества (ЕЭС)¹ . Что касается формы интегрированной государственности Западной Европы, то Куденхове-Каллерги предлагал создать конфедерацию, "организационное объединение суверенных государств", что во многом напоминает голлистские схемы 60-х годов. Единство региона проявлялось бы через посредство общего, избираемого всем населением региона парламента. Решения и рекомендации этого парламента, не имея обязательной силы, направляли бы в единое русло деятельность правительств. Таким образом была бы создана основа для формирования единой армии и общей внешней политики. Западная Европа как четвертая мировая держава - вот цель крайних европеистов, не желающих в реализации своих планов опираться на США.

Пожалуй, наиболее централизованной, материально поддерживаемой и потому весомой формой открытого европеизма стал голлизм. Движение, олицетворяемое де Голлем и его партией, вышло за пределы страны и стало западноевропейским явлением, хотя центром голлистской формы европеизма и борьбы с атлантизмом продолжает оставаться Франция. Формирование голлизма совпало с улучшением политической обстановки в Европе, последовавшим благодаря целенаправленной политике СССР. Характерно, что голлисты открыто выступили сторонниками независимости Западной Европы от США. К 70-м годам система взглядов голлизма стала довольно широко известной, и поэтому выход "Мемуаров надежды" бывшего французского президента мало что добавил в разработку голлистской доктрины. Наиболее острые стычки европеизма с атлантизмом не получили, впрочем, должного освещения во втором, незавершенном томе "Мемуаров надежды"² .

То же частично можно сказать и о мемуарах бывшего министра иностранных дел Франции М. Кув де Мюрвиля, где события излагаются ретроспективно, а современный написанию книги период и прогнозы на будущее отсутствуют. Автор видит зарождение европеистской тенденции в восстановлении самостоятельного курса Франции после

¹ R. Coudenhove-Kallergi. WeHmacht Europe. Stuttgart. 1971, S. 25.

² Ch. de Gaulle. Memoires d'espoir. T. 1 - 2. 1970 - 1971.

стр. 68

1946 - 1953 годов, "когда французскую внешнюю политику определяли Соединенные Штаты". Оппозиция Парижа Вашингтону породила надежды на западноевропейскую самостоятельность. Это потребовало реформы всей системы атлантических отношений, где к тому времени господствовали США. "Восстановление нашей независимости и даже нашего суверенитета требовало радикального изменения системы, при которой мы не имели ни того, ни другого, как в военном, так и в политическом плане". В ходе трансформации атлантической системы Париж использовал механизм ЕЭС как "инструмент обеспечения солидарности между его членами, которая должна была привести к попытке распространить их начинание на политическую область". Кув де Мюрвиль предостерегает от соблазна более широкой, чем в рамках ЕЭС, либерализации торговли, поскольку это может "в зародыше задушить экономическое сообщество, растворить его в конгломерате государств, в котором оно потеряло бы свой собственный характер"³ . Такое отстаивание "самобытности" и автономности Западной Европы поставило голлизм в авангард движения открытых европеистов.

Особое место в формировании идеологии европеизма занимает книга "правоверного" голлиста К. Фуше, сотрудника де Голля со времен его лондонской эмиграции, а позднее министра и исполнителя многих важных поручений этого французского президента. Мемуары Фуше представляют тем больший интерес, что после ухода де Голля он постепенно становится в оппозицию к его преемнику. Это усиливает критическую тональность его сочинения. Автор претендует на то, что представляет "подлинный голлизм", а не "искажение" его, которое Фуше усматривает в писаниях других исследователей де Голля. Книга была написана в те месяцы 1971 г., когда Фуше демонстративно оставил государственную службу. Это фрондерство "голлистской гвардии" любопытно в свете перемен, которые испытала Франция в 70-е годы, в период перехода от де Голля к Ж. Помпиду, а затем к Жискар д'Эстэну. Поскольку "правоверный" голлизм, хотя он и потерял положение гегемона, остается важнейшей политической силой правительственной коалиции, взгляды тех, кто претендует на его истинное толкование, заслуживают большого внимания. Интересна четвертая часть книги Фуше- анализ плана, носящего имя автора, плана, в котором проявилась до сих пор единственная энергичная и инициативная французская попытка связать шестерку (до 1973 г. в ЕЭС входили пять стран. - А. У.) стран "Общего рынка" политическими узами.

В среде европеистов было высказано немало нареканий относительно политики Франции, как тормозящей укрепление политического единства западноевропейского блока. Ответом голлистов на подобные обвинения стало их предложение, выдвинутое еще в 1962 г., - "план Фуше", который предусматривал укрепление политической солидарности ЕЭС в рамках сохранения автономии национальных государств, то есть в рамках "Европы отечеств". По мнению автора, этот план потерпел крушение из-за межгосударственных противоречий внутри ЕЭС, оказавшихся сильнее, чем центростремительные силы европеизма⁴ . "План Фуше" долгое время находился (и в определенной мере остается и поныне) в центре споров о политическом объединении ЕЭС. Он представляет собой кредо сторонников "конфедеративного" объединения, противостоящих адептам федерального союза. Последние, естественно, интерпретируют "конфедеративные схемы" как тормоз на пути полного политического слияния стран группировки. Недаром наиболее ревностные

³ M. Couve de Murville. Une politique etrangere. P. 1971, pp. 24, 75, 347, 385.

⁴ Ch. Fouchet. Memoires d'hier et de demain. P. 1971, pp. 201, 203.

стр. 69

сторонники политического союза выставляют позицию Франции, выраженную в этом плане, в самом недоброжелательном свете.

Но открытый антагонизм означал бы окончательное поражение интеграционных схем, поэтому идеологи тех кругов западноевропейской буржуазии, которые стремятся достичь компромисса с Францией, стараются не столько подчеркивать различия, сколько говорить об общих моментах, найти возможную платформу для согласованных действий в этом направлении. Попыткой такого рода явилось исследование Р. Блоеса⁵ .

Позиция автора отражает взгляды тех христианских демократов, которые уже не чувствуют себя обязанными американцам и склонны найти некую форму союза с такими стойкими защитниками западноевропейской самостоятельности, как голлисты. Цель исследования - определить перспективы будущего политического развития ЕЭС, осветить внутриевропейские дебаты и переговоры о политическом союзе. Симпатии автора на стороне голлистского руководства, но лишь в той мере, в какой французское правительство готово пойти на уступки.

Федерация против конфедерации - так в самом упрощенном виде изображаются дебаты вокруг "плана Фуше". Франция, не желая жертвовать национальным суверенитетом в сомнительной компании с ее главным противником в последних войнах, предлагает проект "Европы отечеств", то есть конфедеративное устройство, при котором каждое национальное правительство сохранит контроль над ресурсами своей страны. Противоположная точка зрения, отражающая мнение большинства в ЕЭС, означала бы отказ от национального суверенитета в пользу наднационального правительства. "План Фуше" предусматривал совещательный характер органов, общих для всех шести членов ЕЭС. Его оппоненты хотели бы придать этим органам законодательный характер, по словам бельгийского министра П. -А. Спаака, "Проект "Европы отечеств" недостаточен... Европа будет наднациональной или вовсе не осуществится как политическое целое"⁶ . Голлистское руководство, полагает Блоес, могло сделать ряд уступок, но оно сознательно пошло на обострение. В провале "политического сплочения" ЕЭС бельгийский автор винит не только непримиримость Франции (это было бы повторением многократно высказывавшегося в антиголлистских кругах мнения). Он обращает внимание на нетерпимость, граничившую с обструкцией, проявленную голландским министром иностранных дел И. Лунсом и его бельгийским коллегой Спааком⁷ , которые выступали за присоединение к ЕЭС Великобритании (что в то время очень одобряли в Вашингтоне).

Итак, заключает Блоес, проблема политического союза остается открытой. Причиной провала планов политической интеграции ЕЭС явились жестокая конкурентная борьба, политические разногласия, страх одних стран перед поглощением другими. Все это возобладало над центростремительными силами политической интеграции. В ходе борьбы выявилась острота голлистского противодействия американской концепции "атлантического партнерства", в котором Западная Европа необратимо подпала бы под влияние своего заокеанского партнера. Опасности, отмечает Блоес, подстерегают интегрированную Западную Европу и изнутри. Союз может стать нереальным, так как в нем силою внешнего давления будет доминировать самый мощный внутренний его член - ФРГ. Блоес напоминает высказывание Г. Киссинджера: если объединенная Западная Европа будет создана на основе свободных

⁵ R. Bloes. Le "plan Foucheb et le problerre de l'Europe politique. Bruges. 1970.

⁶ Ibid, p. 270.

⁷ Ibid., P. 367.

стр. 70

выборов, то Франции достанется только моральное лидерство⁸ , то есть она будет растворена в предполагаемом союзе.

Особо следует выделить мнение автора об американских планах будущего западноевропейской интеграции. Западная Европа в этих планах окажется либо сведенной к старым нациям, либо за ней станут пристально присматривать, "не давая ей заниматься опасной игрой в могущество". По мнению Блоеса, Европа, какую бы хотели видеть Соединенные Штаты, подвергнется двойной интеграции: с одной стороны, в ней будет господствовать конформизм наднациональной ортодоксии, с другой - она будет существовать в рамках атлантического сообщества, "совпадая с американской позицией в международных целях"⁹ . Иными словами, США хотели бы превратить европеизм в атлантизм, толкнуть его на путь тесного сближения с США и создания огромного объединения стран Североатлантического бассейна, в котором решающая роль принадлежала бы Америке. Французская политика противостоит этой программе по всем пунктам, и здесь, пишет Блоес, лежит центр проблемы. Бельгийский автор верно отметил роль французской оппозиции американским планам, но не сумел показать всего спектра тех сил- прежде всего прогрессивных левых сил, - которые выступают против осуществления американских планов.

Поражение "плана Футе", как отмечает французский европеист Ж. Кастаред, близкий сотрудник таких известных голлистов, как А. Пейрфит и О. Гишар, один из видных чиновников правящей ныне во Франции коалиции голлистов с независимыми республиканцами, ослабило тенденцию к франко- западногерманскому сближению, которое составляет основу укрепления ЕЭС. Торможению темпа политического сближения была рада лишь Великобритания, первоначально настроенная враждебно к быстрорастущему европеизму, противопоставляющему себя атлантизму. Однако десятилетний опыт убедил Лондон в бесперспективности политики, направленной на то, чтобы препятствовать европеистской эволюции. Англия начала усиленно стучаться в двери "Общего рынка". Кастаред приветствует эту новую тенденцию в британской политике, усиливающую европеизм¹⁰ . Он, по сути дела, призывает воспользоваться отсутствием инициативной американской политики в Европе и, пока атлантическая политика неэффективна, создать мощный силовой региональный блок. Его тревожит экономическое и технологическое отставание Западной Европы. Наиболее грозным он считает факт, что из 500 наиболее мощных компаний капиталистического мира лишь 124 представляют ЕЭС (против 306 американских)¹¹ . Автор предлагает "гармонизировать" позиции западноевропейских стран в важнейших вопросах экономической жизни, чтобы единым строем противостоять натиску американского бизнеса.

Выступая спустя семь лет с новой книгой, Кастаред выдвинул в качестве главной задачи "европейского строительства" достижение равновесия между "иллюзорным европейским интеграционизмом и ретроградным, эгоистичным национализмом"¹² . С его точки зрения, новое продвижение в направлении интеграционизма диктуется экономическими (конкуренция соседей повышает общий уровень западноевропейской экономики) и политическими (объединенная Западная Европа станет стабилизирующим фактором) интересами. Но будущая интегрированная Западная Европа, заключает верный своему голлистско'му прошлому Кастаред, должна быть "Европой отечеств". Он признает, что кризис

⁸ Ibid., pp. 480, 481.

⁹ Ibid., p. 485.

¹⁰ J. Castarede. Europe 1972. P. 1972, p. 119.

¹¹ Ibid., p. 83.

¹² J. Castarede. De l'Europe de la raison a celle du coeur. P. 1979, p. 349.

стр. 71

середины 70-х годов нанес непоправимый удар по европейскому благодушию. Для нового "порыва" он призывает мобилизовать пропаганду европейского наследия, основанного на "греческом разуме, римской организации, христианской любви"¹³ . Таким образом, этот проповедник "европейской идеи" оказался жертвой своих волюнтаристских схем, поставив желаемое выше реального. Но важно отметить явление само по себе: проникая в органы массовой информации (в 70-е годы Кастаред возглавлял французское радио и телевидение, занимая видное место в министерстве культуры), европеисты ныне активно используют средства, прежде контролировавшиеся в основном атлантистами.

Из последовательных "правоверных" голлистов, представителей их "старой гвардии", следует выделить премьер-министра при президенте де Голле М. Дебре. Бескомпромиссность воззрений генерала сказалась на взглядах его ближайшего сотрудника, рассматривавшего европеизм как единственную достойную политических усилий доктрину: "Европа должна стать выражением воли к мировому возвышению, для чего необходимы усилия во всех областях, направленные на утверждение коллективных интересов и вместе с тем общей политической философии, которая была бы равноценна философии великих держав нашего времени. Европа-это и воля к расширению влияния и воля к сотрудничеству"¹⁴ . Дебре идет, пожалуй, даже несколько дальше де Голля в вопросах желательной степени интеграции. Он исходит из той же концепции конфедерации, но усиленно ратует за единую валютную политику и единую валютную систему ЕЭС, выступает за создание западноевропейской армии и формирование единого правительства¹⁵ . Дебре - сторонник активизации европеизма в его голлистском варианте. По его мнению, быстрые темпы эволюции региона, если не толкнуть ее в направлении укрепления самостоятельности, могут привести либо к усилению зависимости его от США, либо к преобладанию в нем одного из западноевропейских государств, не обязательно способного защитить общерегиональные интересы. Как один из наиболее видных вождей "послеголлистского" голлизма, Дебре так выразил кредо своей несколько ослабевшей партии: "Необходимость сотрудничества между европейскими государствами в рамках конфедерации. Отказ от наднациональности. Франко-западногерманский союз как важный элемент европейского здания"¹⁶ . В целом именно по этой линии и развивалась французская внешняя политика в европейском вопросе в 70-е годы.

Оставшись "без де Голля", голлизм претерпел период колебаний и трансформации. В результате во Франции образовался новый блок. Голлизм хотя и остался мощным, но уже не был единственной силой в правительственной коалиции. С этой точки зрения представляет интерес книга французского буржуазного политолога А. Конта "Без де Голля", отразившая взгляды тех центристских групп, которые сомкнулись с голлизмом на президентских выборах 1974 года. Автор считает главной внешнеполитической проблемой Франции ее европейскую роль, призывает интенсифицировать усилия по созданию единой Западной Европы и приветствует строительство "малой Европы"¹⁷ . В частных вопросах он близок к обычным голлистским взглядам: Англию следует допустить в ЕЭС лишь после того, как она будет предпочитать связи с Западной Европой связям с США, начать политическое объединение по конфедеративному пути и т. п. Книга Конта весьма показательна. Уже одно ее заглавие говорит о том, что французская буржуазия предвидела новый этап политической эволюции. Конт стремится

¹³ Ibid., p. 353.

¹⁴ M. Debre. Une certaine idee de la France. P. 1972, pp. 290 - 291.

¹⁵ Ibid., p. 273.

¹⁶ M. Debre et J. -L. Debre. Le Gaullisme. P. 1978, p. 71.

¹⁷ A. Conte. Sans de Gaulle. P. 1970, p. 142.

стр. 72

идеологически оснастить "третью" - центристскую-группировку политических партий во Франции на тот случай, если голлизм "без де Голля" начнет ощущать трудности.

В период обострения американо-западноевропейских отношений в 1973 - 1974 гг. ярким выразителем европеистской тенденции голлистского образца был министр иностранных дел Франции М. Жобер. В своих мемуарах он обстоятельно аргументирует активный европеизм, готовый к защите собственных интересов. Европеизм Жобера отличает резко выраженная идеологическая направленность. Он сознательно отмежевывается от оппортунизма менее стойких европеистов. "Необходимо отвергнуть имперский арбитраж, навязываемый извне. Европа должна своими силами поддерживать статус мирового центра в Африке, в Латинской Америке, в Средиземноморье, на Ближнем Востоке, в Китае и в Японии"¹⁸ . Европеизм, каким его представлял Жобер, призывал к борьбе как против американской гегемонии, так и с теми тенденциями в эволюции развивающихся стран, которые не соответствовали интересам западноевропейского капитализма. В вопросе об интеграции Жобер стоит на позициях последовательного голлизма. Это означает, что некоторые аспекты интеграции его не устраивают, в частности западногерманская позиция с ее потворством атлантизму: "(Западно) германская формула рекомендует всем западноевропейским странам действовать в духе покорности США, чтобы вначале окрепнуть, а уже потом приступить к выяснению отношений с американцами"¹⁹ . Жобер усматривает <в этом уступку атлантизму и оправдание бездеятельности в отстаивании мировой значимости Западной Европы. Как ортодоксальный голлист, он с пристрастием относится ко всем поворотам в позиции Бонна, отмечая в них непоследовательность, двойственность и даже "измену" европеизму. Этот идеолог открыто антиатлантизма видит в манерах рейнского соседа стремление наладить особые отношения с США, а это уже неприемлемо для европеизма голлистского типа. Жобер не мог простить президенту Р. Никсону представления будущего в виде системы, "основанной на пяти центрах притяжения: США, СССР, Япония, Китай и ФРГ"²⁰ . Он осуждает попытки американского руководства противопоставлять одних членов ЕЭС другим.

Стремление избавиться от американского преобладания Жобер высказывает самым резким образом. Он иронизирует над европейскими атлантистами: "Соединенные Штаты спасли свободный мир, за это им вечное признание; после этого для нации, обязанной им за это, независимо мыслить - неблагодарно, почти преступно"²¹ . Жобер показывает эгоистичность американской политики на примере попыток задушить французскую промышленность по обогащению урана. Наибольший интерес представляют его суждения о событиях, участником которых он непосредственно был, а именно о борьбе против идей, содержавшихся в проекте "новой Атлантической хартии". "Речь Г. Киссинджера в Нью-Йорке (имеется в виду американский проект создания новой Атлантической хартии. - Л. У.), отразившая стратегические положения американской геополитики, отводила Европе роль чисто региональную и повелевала миру объединиться вокруг американской мощи". Мы не могли, пишет Жобер, "согласиться на американскую гегемонию". Проект "новой Атлантической хартии" был неприемлем, "поскольку он пресекал желание Европы существовать самостоятельно"²² . Жобер напоминает, что во время ближневосточного кризиса 1973 г. США обращались с Западной Европой как с несуществующей величиной, что

¹⁸ M. Jaubert. Memoires d'avenir. P. 1974, pp. 267 - 268.

¹⁹ Ibid., pp. 14 - 15.

²⁰ Ibid., p. 14.

²¹ Ibid.

²² Ibid., pp. 231 - 237.

стр. 73

Вашингтонская конференция по энергетике в 1974 г. была чисто политическим актом, направленным на укрепление американского превосходства в западном мире.

В противовес атлантизму Жобер отстаивает идею конфедерации, основанной "на сознательной воле каждого европейского государства"²³ . Попытки Жобера внедрить принципы конфедерации в интеграционное строительство и противодействовать атлантическим посягательствам были как бы последним всплеском активности идеологических наследников де Голля. Во второй половине 70-х годов наметилось некоторое сближение голлистов с социалистами, обычно стоявшими в оппозиции к голлизму - в вопросе о продолжении европеистского строительства вопреки наступлению США и активизации сторонников атлантизма в самой Европе²⁴ .

Точку зрения европеистов, не принадлежащих к голлистскому направлению, выражает политолог П. Асснер, сотрудник Центра исследования международных отношений в Париже. По своим взглядам он близок к позициям центристских буржуазных партий либерального толка, таким, как независимая республиканская во Франции. Отходя от голлистских традиций, Асснер отражает точку зрения "нового большинства", блока буржуазных партий, сменивших у власти голлистов. Когда США решили форсировать улучшение своих отношений с Западной Европой (1973 г.), считает он, четыре фактора резко изменили ситуацию и возвели новые барьеры на пути улучшения атлантического диалога и сближения. Эти процессы: односторонние экономические меры министра финансов США Дж. Коннэли и Р. Никсона в 1971 г., направленные против Западной Европы; поездки американского президента в КНР и СССР и некоторая нормализация отношений в этом треугольнике, осуществленная без участия (и даже без консультации) Западной Европы; уотергейтское дело, направившее внимание американцев на внутренние дела своей страны; ближневосточная война и ее последствия, различные для США и Западной Европы²⁵ . Американская политика, по мнению европеистов, приобрела черты, сходные с традиционной европейской. Она стала более откровенной, реальной и эгоистической и меньше маскировалась идеологическими обоснованиями. Прохладное отношение к Западной Европе как к малоблагодарному союзнику и эффективному конкуренту означало, что в основе атлантизма будут находиться интересы США.

В таких условиях атлантическая идеология теряла притягательность для Западной Европы, а европеистская превращалась в антипод атлантической. Типичный пример тому - взгляды французского политолога М. Ле Ланну, который считал, что "проблема выживания Западной Европы связана с перспективами интеграции"²⁶ . Лишь таким путем, отмечал он, можно избежать опасности постепенной колонизации Западной Европы Соединенными Штатами.

В начале 70-х годов осознание растущей противоположности двух интеграционных тенденций приобретало все большую широту и массовость. Швейцарский профессор Ж. Фремон писал о "постоянной конфронтации двух главных течений: одно в сторону организации Запада в атлантических рамках, другое - в направлении создания независимой Европы как третьей силы между Советским Союзом и Соединенными Штатами"²⁷ . По мнению Фремона, кризис западной экономики в

²³ Ibid., p. 289.

²⁴ A. Grosser. Les Occidentaux Les pays d'Europe et les Etats-Unis depuis la guerre. P. 1978, pp. 401 - 402.

²⁵ P. Hassner. Partnership of Rivals (A Nation Observed. Perspectives of America's World Role). Washington. 1974, p. 20.

²⁶ M. Le Lannou. Europe - terre promise. P. 1977, p. 195.

²⁷ J. Freymont. An Atlanticist or European Europe? "The World Today", May 1975, p. 214.

стр. 74

середине 70-х годов сказался на "двух половинах" неравнозначно: он гораздо больше затронул Западную Европу, поставив под угрозу ее снабжение сырьевыми ресурсами. И все же, несмотря на относительное ослабление Западной Европы, ее независимое положение, полагает автор, может быть обеспечено. Фремон не призывает "ужесточить" политику в отношении США, но считает, что европейский Запад не должен "складывать оружие" и отказываться от сепаратных усилий в пользу усилий атлантических. Умеренный европеизм не требует враждебности к США. "Западная Европа может восстановить свою независимость, действуя не против Америки, а следуя политике обмена с США в научной, культурной, экономической и торговой областях, что не исключает подобного же обмена с коммунистическими странами и "третьим миром".

Фремол представляет ту (увеличивающуюся) группу европеистов, которые не верят в быстрое глобальное военное возвышение Западной Европы и поэтому до определенной степени готовы идти на уступки США. Но это направление нетерпимо относится к регламентации американского вмешательства и выказало бы одобрение совместным военным усилиям регионального масштаба. "Европейцы должны интенсифицировать обмен технологией и научными достижениями, стремиться к решению региональных проблем, касающихся окружающей среды, и, наконец, изучать возможности для региональной Европы, изыскать общие интересы, защита которых в мировой системе могла бы служить базисом для реализации общей внешней политики"²⁸ . Фремон принадлежит к тем европеистам, которые требуют ускорения темпов западноевропейской интеграции. Взгляды политологов, подобных Фремону, в Европейском парламенте отражает блок либеральных партий.

Итальянский политолог христианский демократ М. Педини полагает, что расширение ЕЭС до девяти членов привело к усилению этого сообщества, к созданию достаточно мощного блока, "растворить" который атлантизму все труднее. Он считает, что теперь задачей является внутренняя консолидация ЕЭС без обращения к внешним силам (имеются в виду США). "Если европейцы еще не утратили желания участвовать в мировых делах, они должны укрепить свои внутренние связи, наполнить их новым содержанием, расширить их, но не выходить при этом за рамки сообщества... Расширение его не принесет ничего другого, кроме возвращения к заурядному статуту зоны свободного обмена". Экспансия ЕЭС должна осуществляться не в трансатлантическом направлении, а на юг, в Африку, где "страны Средиземноморского бассейна должны объединиться с европейским регионом, что послужит решающей предпосылкой создания ансамбля Европа-Африка, ведущего к оформлению могущественного мирового центра"²⁹ .

Европеисты считают, что их доктрине принадлежит будущее, поскольку относительный вес США в ее трансатлантическом диалоге с Западной Европой уменьшается. Такое изменение соотношения сил, пишет французский исследователь Р. Монтижуа, заставит США прибегнуть к протекционизму и более агрессивной внешней политике, а это уменьшит и без того небольшие шансы на реализацию идеи Атлантического сообщества³⁰ . Зато вероятность политического обособления Западной Европы (в условиях большей ее централизации) оценивается европеистами достаточно высоко, здесь споры идут в основном лишь о сроках, которые обычно колеблются от 5 до 15 близлежащих лет. Г. Целлентин (ФРГ) считала, что парламентские выборы в масштабах Западной Европы и образование единого правительства произой-

²⁸ Ibid., p. 219.

²⁹ M. Pedini. Une chance pour 1'Europe. Problemes d'une integration. Bruxelles. 1975, pp. 91, 128.

³⁰ R. Montijoie. 1985. La France face choc du futur. P. 1972, pp. 36 - 37.

стр. 75

дут в пределах до 1985 года³¹ . Проведение выборов в Европейский парламент в 1979 г. подтверждает часть прогноза западногерманской исследовательницы, но придание подлинных парламентских прерогатив этому органу, как и создание единого правительства, еще не стоит в повестке дня ЕЭС. Некоторые европеисты убеждены, что даже без строгой централизации члены ЕЭС уже сейчас могли бы при наличии минимального единства оказать эффективное давление на США. Например, западноевропейские страны могут уже сейчас прийти к соглашению о контроле "над сделками в долларах, а также сократить использование долларов в качестве источников их валютных резервов"³² , что заставило бы США обороняться, и европеистская тенденция обогнала бы атлантическую. В целом, полагают европеисты, "Общий рынок" будет занимать все большее место в мировых делах³³ , в решении как экономических, так и политических проблем.

Особый раздел европеистской идеологии возник вокруг идеи военной интеграции Западной Европы. "Противники разрядки в странах - участницах "Общего рынка" в последние два-три года стали более активно выдвигать идею сколачивания в Западной Европе военно-политического блока, создания самостоятельного западноевропейского военно-промышленного комплекса. Осуществление этой идеи означало бы шаг назад в развитии Европы в сторону от пути мира и безопасности"³⁴ . Европеистский курс в этом вопросе принимает у части буржуазных идеологов и военных теоретиков форму "защиты" Западной Европы. Такая политика исходит от наиболее консервативных слоев буржуазии, ее базой продолжает оставаться антикоммунизм, враждебное отношение к социалистическим странам Восточной Европы.

"Открытый" европеизм можно рассматривать как вершину европеистской идеологии, нацеленной на обособление, автономность и усиление европейского центра капитализма. По разным причинам, в первую очередь тактическим, многие европеисты придерживаются осторожной тактики, предпочитая отложить оформление межатлантических отношений на более поздний и более благоприятный для Западной Европы период, отдавая в настоящее время предпочтение конкретным мероприятиям по усилению западноевропейского региона. Это сторонники "скрытого" европеизма. Они часто заявляют о своей преданности атлантической догме и в то же время на практике укрепляют Европейское экономическое сообщество, которое фактически раскалывает атлантическую систему. Взгляды этих представителей европеизма представляют определенный прецедент "перерождения" достаточно еще влиятельных проатлантических кругов, готовых привязать западноевропейский регион - ради его же собственных интересов (разумеется, в их понимании) -к США.

Характерны в этом плане концепции крупного идеолога создания интегрированной Европы западногерманского политического деятеля В. Хальштейна, который стоял у истоков движения, приведшего к созданию ЕЭС. Его можно было бы даже отнести к "открытым" европеистам, если бы не тактика, включившая (частично по конъюнктурным, отчасти по принципиальным соображениям) элемент особой благожелательности к США как силе, содействующей западноевропейской интеграции. Он поддерживал дружбу с видными американскими политическими деятелями послевоенного периода, вносил сугубо атлантические

³¹ G Zellentin. Europe 1985. Gesellschaftliche und politische Entwicklung in Gesamteuropa. Bonn. 1972, S. 96.

³² A. Shonfield. Europe. Journey to an Unknown Destination. Harmondsworth. 1973, p. 50.

³³ R. Mowat. Creating the European Community. L. 1973, p. 220.

³⁴ "История внешней политики СССР. 1945 - 1975". M. 1976, с. 547.

стр. 76

элементы в идеологию построения "малой Европы" и в общем достаточно пассивно воспринимал американское давление. Находясь в течение десяти лет на посту председателя Исполнительной комиссии ЕЭС, Хальштейн служил как европеизму, так и атлантизму, не выработав действенной программы ограждения Западной Европы от американского проникновения. Он явился одним из идеологов той ветви христианских демократов ФРГ, которые не во всем замкнулись на атлантической солидарности с США и стали искать альтернативу Атлантическому сообществу. Оставив высший пост в административном аппарате ЕЭС, Хальштейн стал председателем влиятельного Европейского движения, где его энергия была направлена на укрепление собственно европеистских сил и примирение их с распространяющимся американским влиянием.

По сути, первый элемент является определяющим, но нельзя закрывать глаза на "атлантическую терпимость" взглядов Хальштейна. "Высшей необходимостью для (Европейского. - А. У.) экономического сообщества является культивирование экономических связей с противоположным берегом Атлантики, в особенности с Соединенными Штатами Америки"³⁵ , - заявлял Хальштейн. Он упирал на европейское происхождение США, на то, что Европа и Америка - части "западной цивилизации", на языковое родство и "единую этику". Атлантический океан Хальштейн называет "Средиземным морем наших дней". В общем, на словах он полностью смыкается с наиболее одиозными американскими атлантистами, типа Д. Ачесона, утверждавшего, что "Соединенные Штаты - это европейская держава"³⁶ . С этих, как будто бы сугубо атлантических позиций автор рассматривает послевоенные взаимоотношения США и Западной Европы. Он выделяет три линии американской политики: восстановление западноевропейской экономики, создание военного союза - НАТО, курс на поддержку западноевропейской интеграции. Если первые две задачи были в общем решены, то третья поставила внешнюю политику США перед неожиданными и большими трудностями, которые выросли из реальных межимпериалистических противоречий, конкуренции окрепшей Западной Европы со вчерашними "благодетелями" по "плану Маршалла".

Хальштейн признает наличие спорных вопросов и констатирует растущие разногласия. Чтобы предотвратить опасность атлантического раскола, он предлагает создать "средства постоянного диалога, способствующего примирению конфликтов и смягчению разногласий"³⁷ . Определенную роль может сыграть Организация экономического сотрудничества и развития (ОЭСР). Но Хальштейн предвидит возникновение новых спорных вопросов, как, например, последствия расширения ЕЭС, неблагоприятное влияние дефицита платежного баланса США, споры с ними по поводу направления действий Европейской ассоциации свободной торговли (ЕАСТ) после выхода в 1973 г. из нее Англии. Особую озабоченность автора вызывают протекционистские тенденции в США, прежде всего в конгрессе и среди бизнесменов. По мнению Хальштейна, Западная Европа недостаточно учитывает противоречия исполнительной и законодательной власти в США. В частности, в ЕЭС немалое раздражение вызвала неспособность правительства США ликвидировать практику "американской продажной цены" (представляющей, по сути, дополнительный налог на импорт в США) из-за противодействия конгресса.

³⁵ W. Hallstein. Europe in the Making. N. Y. 1973, p. 251. Эта книга Хальштейна выдержала несколько изданий на различных языках; ссылки даны на наиболее позднее и полное американское издание.

³⁶ Ibid., p. 311.

³⁷ Ibid., p. 251.

стр. 77

Однако Хальштейн явно отходит от сугубо атлантической тенденции, когда начинает рассматривать процедуру урегулирований. Он предлагает придать больший вес единому представительству ЕЭС в Вашингтоне³⁸ , что укрепило бы западноевропейские позиции. Политические и экономические сделки США с ЕЭС должны осуществляться на основе, как выражается Хальштейн, "хорошего партнерства", то есть ни одна из стран не должна иметь заниженного статуса.

Еще большим испытаниям подвергается атлантизм Хальштейна тогда, когда он рассматривает отношение США к западноевропейской интеграции. Он ставит вопрос: изменилось ли отношение Соединенных Штатов к интеграции в Западной Европе? Ответ его неутешителен для тех, кто пытается "скрестить" западноевропейскую интеграцию с атлантической: "В этой области произошли изменения большие, чем естественная утеря первоначального энтузиазма в отношении новых "Соединенных Штатов" на противоположном берегу Атлантики". Приоритет Европы в политике США был утерян в 1963 г., когда американцы обратились в качестве первоочередных к азиатским проблемам и, что более важно, когда они увидели в голлизме грядущую враждебность Европы. "Отношение Америки к географическому расширению сообщества стало более прохладным. Повседневная действительность внесла свою лепту. Одним примером служат переговоры о тарифах в рамках ГАТТ (Генеральное соглашение о тарифах и торговле. - А. У.), другими примерами являются такие внешнеэкономические акции сообщества, как единая сельскохозяйственная политика и политика преференциальных торговых соглашений, грозящие протекционизмом"³⁹ . Атлантическую заинтересованность США, по млению Хальштейна, вызывают внутренние проблемы США: расовая, перенаселенность, насилие в городах, бедность и, т. д.

Но в мире будущего, утверждает Хальштейн, Америка будет так же нуждаться в Западной Европе, как Западная Европа в Америке. Поэтому наиболее рациональным было бы обращение к проекту "равного партнерства", выдвинутого президентом Дж. Кеннеди. Именно в этом и состоит суть того вида европеизма, который представляет Хальштейн: "Америка и Западная Европа должны быть равными, время для придания атлантическим отношениям федеральной структуры придет, по-видимому, только тогда, когда близким станет образование мирового правительства". А пока предлагается "сотрудничество в действиях в мировой политике, основанное на общем ощущении ценностей и общих интересах"⁴⁰ . Итак, европеизм (идея западноевропейской автономии) и здесь прорывается сквозь толщу потерявших свою первоначальную силу постулатов атлантизма.

К взглядам Хальштейна близок по своим воззрениям крупный деятель западноевропейской интеграции западногерманский профессор Р. Дарендорф. Как и Хальштейн, он представляет умеренные круги де-мохристиан, "ослабивших" свои прежние атлантические путы. В качестве члена Комиссии европейских сообществ (ЕЭС, ЕОУС, "Евратома") Дарендорф значительное время исполнял функции неофициального "министра иностранных дел" ЕЭС, ему близко знакомы сюжеты межатлантических отношений. В 60 - 70-е годы он в известной мере повторил концепции Хальштейна 50 - 60-х годов. Это "скрытый" европеист новой формации. Но и он ставит европейские дела в центр проблемы, а атлантическую конвергенцию воспринимает в понятиях весьма общих и мало к чему обязывающих, вроде идеи "атлантической цивилизации".

³⁸ Ibid., p. 252.

³⁹ Ibid., pp. 312 - 313.

⁴⁰ Ibid., p. 314.

стр. 78

В самом широком плане Дарендорф выступает за солидарность "клуба богатых" - наиболее развитых капиталистических стран, за выработку правил, которые обеспечили бы гармоничные отношения между членами этого клуба. Конкретной же задачей он считает оформление внутреннего политического союза ЕЭС: "Соединенных Штатов Европы, или, скромнее, Европейского союза". Этим и определяется отношение между европеизмом и атлантизмом. Автор - за "новое партнерство на основе общих целей и переменных выгод, на основе признания принципа распределения тягот и совместного обсуждения всех вопросов"⁴¹ . Дарендорф требует равенства с США во "всех вопросах". Он отмечает также, что после 15 августа 1971 г., когда США самостоятельно, не согласовав с Западной Европой, отменили конвертируемость доллара и ввели дополнительные заградительные тарифы, договориться с Вашингтоном стало сложнее. США обнаружили свой эгоизм, и отныне Западная Европа не должна полагаться на мифический заокеанский альтруизм. Отсюда и требование "нового партнерства".

"Скрытый" европеизм Дарендорфа подчеркивается его вниманием к состоянию атлантических дел, призывами пожертвовать многим ради согласия в "клубе богатых". Но все же европеистская сущность его концепций заявляет о себе, когда он, говоря о путях решения основных спорных вопросов, пишет, что США должны потесниться и уступить место новому мировому гиганту. Именно в этом он видит смысл "нового партнерства". Книга Дарендорфа тем более интересна, что автор ее, пользующийся немалым влиянием в руководящих органах ЕЭС, активно участвует в европеистской деятельности. Мера его стойкости перед лицом претензий Вашингтона свидетельствует о решимости "еврократов" из главных органов ЕЭС поставить механизм этих обществ на службу европеизму.

К числу "скрытых" европеистов следует, пожалуй, отнести и бывшего английского премьера Э. Хита. Выступая с лекциями в Гарвардском университете (вышедшими позднее отдельной книгой), он не жалел красок для описания преимуществ тесно сплоченного, "подлинного" Атлантического сообщества, видя лишь в нем средство "навсегда покончить с националистическим соперничеством и междоусобными войнами"⁴² . Придя же к власти, этот политик продемонстрировал немалый потенциал европеизма, стимулируя вступление своей страны в ЕЭС и идя на сближение с сугубо европеистской Францией.

Европеистская позиция видного норвежского политолога И. Галтунга прикрыта объективистским анализом. Взгляды его отражают идеологию либеральных и социально-реформистских кругов Западной Европы. Автор излагает свои взгляды как бы со стороны, из норвежского "угла" (Норвегия, как известно, не присоединилась к ЕЭС). У него не вызывает сомнения реальность создания Европейского сообщества как мирового по значимости и политическому характеру объединения. "Эти годы и месяцы, каждую неделю и каждый день в Западной Европе постепенно обретает форму новая сверхдержава: Европейское сообщество"⁴³ . Галтунг рассматривает это интеграционное строительство в самом широком, общемировом аспекте: "Европейское сообщество представляет собой попытки воссоздать: 1) евроцентрический мир, мир с Европой в качестве центра, 2) Европу с единым центром,

⁴¹ R. Dahrendorf. Pladoyer fur die Europaische Union. Muncheu. 1973. S. 13, 186.

⁴² E. Heath. Old World, New Horizons. Britain. Europe and Atlantic Alliance. Cambridge 1970, p. 11.

⁴³ J. Galtung The European Community: A Superpower in the Making. Oslo- L. 1973, p. 11.

стр. 79

Европу с центром в Западной Европе"⁴⁴ . Указанные схемы соблазнительны прежде всего для западноевропейских монополий, ищущих все более мощную политическую поддержку со стороны ЕЭС.

Представления Галтунга о западноевропейской интеграции заметно отличаются от мнений других ее идеологов. Он не сводит ее к варианту франко- западногерманского замирения, не интерпретирует как создание региона свободной торговли, не объясняет как ответ на некие "восточные угрозы". Его трактовка пряма и бескомпромиссна: в течение двух декад Западная Европа потеряла свои зоны влияния в мире и, более того, стала направляться в своем развитии извне. Возникшее интеграционное движение поставило задачу повернуть ход истории и возвратить Западной Европе прерогативы мирового лидера. "Базовая формула для понимания сообщества: возьмите пять разбитых империй, добавьте позже шестую и создайте из всего этого одну большую неоколониальную империю"⁴⁵ . Автор приходит к выводу, что с расширением и углублением западноевропейской интеграции "Европейское сообщество начнет осуществлять поляризацию, которая увеличит барьер между ним и остальной частью мира"⁴⁶ . Что же касается роли атлантизма, то, по мнению Галтунга, связи США, плохие или хорошие (скорее, хорошие), не могут быть определяющими для воссоздающего свое мировое значение центра.

Галтунг подробно разбирает содержание понятия "могущество", которое, как он считает, включает в себя много таких элементов (в том числе культуру, идеологию, религию, языковую принадлежность и т. п.), какие в Западной Европе представлены более мощно, чем в США. Об отношении ЕЭС к Соединенным Штатам, то есть о главной линии соотношения европеизма и атлантизма, он пишет: "Европейское сообщество - это союз ради экономической обороны, борющийся за равенство в своих отношениях с США, пытающийся избежать доминирования Соединенных Штатов, над Западной Европой. Партнерство на равной основе - это, вероятно, искренне преследуемая цель: чтобы достичь ее, Европейское сообщество будет стараться частично затруднить закрепление американского бизнеса в Западной Европе, частично добиваться баланса путем встречного инвестирования"⁴⁷ . Галтунг отбрасывает какую-либо маскировку и, обнажая суть взаимоотношений двух центров, прямо говорит о том, что в их основе лежат соперничество и борьба за влияние.

Норвежский профессор не апологетизирует при этом попытки самовозвышения Западной Европы, он указывает и на его отрицательные последствия, однако существо его концепций сводится к идее по крайней мере равного с США статуса. В построениях Галтунга европеизм выступает как мощное оружие западноевропейской буржуазии, пытающейся возвратить Западной Европе то место, какое принадлежало ей в течение 500 лет до первой мировой войны. Этот "возврат" выглядит у автора как объективный общественно-исторический процесс, которому особые связи с США не служат неодолимым препятствием, хотя отношения двух центров империализма вполне могут обостряться. Главная формула политики растущего европеизма: "Равенство наверху, в отношениях с США и Японией, усилия по достижению доминирования на всех других направлениях"⁴⁸ . В будущем, предупреждает Галтунг, с Европейским сообществом придется считаться, ибо у него "будет соб-

⁴⁴ Ibid., p. 12.

⁴⁵ Ibid., p. 16. Под пятью первоначальными метрополиями имеются в виду Франция, Германия, Италия Бельгия и Голландия, шестая экс-метрополия - Англия.

⁴⁶ Ibid., p. 29.

⁴⁷ Ibid., p. 58.

⁴⁸ Ibid., p. 53.

стр. 80

ственная военная машина". Имеется в виду военная интеграция с централизованным командованием, способным на действия, "независимые от США"⁴⁹ . Стимулятором создания Европейского сообщества послужат международные кризисы, в первую очередь возможные столкновения с США. "Такие кризисы не ослабят ЕЭС, напротив, они укрепят силы тех, кто желает выдвинуться вперед по пути отделения Западной Европы от США"⁵⁰ . Галтунг усматривает в европеизме силу, способную обеспечить автономность и самостоятельность западноевропейского центра, достижение им равенства с США.

В духе "скрытого" европеизма выдержана книга двух высокопоставленных английских авторов - Б. Берроуза (некогда представлявшего Англию в НАТО) и бывшего дипломата и политолога К. Ирвина. При внешней лояльности Атлантическому союзу и его официальной идеологии авторы отстаивают необходимость западноевропейской автономии в военной области. Они утверждают, что, с одной стороны, "Западная Европа должна разрабатывать свои стратегические доктрины в рамках Атлантического союза"⁵¹ , с другой - западноевропейским странам надлежит улучшить координацию своих военных усилий, устраняя тем самым полную зависимость от США. Основой военного союза в Западной Европе должно послужить сотрудничество Англии и Франции, координация их военных усилий. "Такая координация выгодна прежде всего самой Западной Европе, так как при этом европейские интересы будут более полно представлены в Атлантическом союзе"⁵² .

Водоразделом атлантизма и европеизма как в данном случае, так практически и повсюду, где речь идет о соотношениях военных целей США и Западной Европы, является вопрос о том, кого "защищает" Америка в Европе. Европеизм авторов проявляется в том, что они отвергают тезис об американском альтруизме. "Америка защищает Европу не только ради европейцев, а потому, что свободная Европа, ориентирующаяся на США, необходима для американской безопасности". Таким образом, английские авторы солидаризируются с четким голлистским тезисом о прямой заинтересованности США в военном присутствии в Европе и фактически выступают против атлантической благодарности американским охранителям "свободного мира". И в то же время, хотя "скрытый" европеизм предполагает постоянное - хотя бы словесное - упование, на Атлантический союз, политический реализм авторов направлен на то, чтобы "поднять европейскую обороту на более высокий уровень"⁵³ , в будущем равный США.

"Всевластные" в годы разгула "холодной войны" аргументы основанного на военном союзе атлантизма постепенно теряют свою силу. Происходит активное становление европеистской идеологии. Как показывает изучение идейной эволюции западноевропейского региона, значительный- и увеличивающийся - отряд местной буржуазии полагает, что ее классовые интересы будут лучше защищены в региональном объединении, чем в широкое Атлантическом сообществе. Однако распространение европеистских идей происходит неравномерно и неоднородно. Определенные слои западноевропейской буржуазии уже сделали для себя выбор, другие еще колеблются, опасаясь неблагоприятных последствий раскола капиталистического мира на блоки. Существует и течение прямых пособников проамериканского атлантизма.

Воздействие различных форм европеизма сказывается как непосредственно, так и в скрытой, опосредованной форме. Часть его идео-

⁴⁹ Ibid., p. 99.

⁵⁰ Ibid., p. 110.

⁵¹ B. Burrows, С. Irwin. The Security of Western Europe. L. 1972, p. 79.

⁵² Ibid., p. 49.

⁵³ Ibid., pp. 109, 119.

стр. 81

логов принимает активное участие в деятельности парламентов и даже правительств своих стран. С 1979 г. важным стимулятором западноевропейской интеграции стал Европейский парламент. В нем европеисты получили новую видную трибуну для пропаганды своих взглядов. Трудно измерить, но невозможно отвергнуть факт мощного косвенного воздействия европеистов на политические процессы современной Западной Европы. Они, помимо прочего, создают климат, благоприятствующий расширению ЕЭС и углублению всех основных видов интеграции.

Европеизм развивается не только как некий дополнительный вариант идеологической подготовки к более "откровенному" и энергичному выступлению западноевропейской буржуазии в защиту внутреннего статус-кво, но также и как способ противостояния странам социалистической системы. В этом отношении европеизм следует расценивать как реакционную, империалистическую идеологию. На Берлинской конференции коммунистических и рабочих партий Европы летом 1976 г. были осуждены как атлантическая, натовская форма сплочения империалистов западных стран, так и идеи "европоцентризма", "западноевропейской исключительности"⁵⁴ .

Важным феноменом наших дней является переход в оппозицию к атлантизму и большой части западноевропейской буржуазии, не желающей занимать заведомо подчиненное положение в "атлантическом мире". Буржуазные идеологи "новой волны" добиваются проведения странами ЕЭС более независимого от США курса. В этой идейной борьбе сказывается рост центробежных тенденций в капиталистическом мире, углубление империалистических противоречий, ведущее к развалу не соответствующих ходу исторического развития построений, все более отчетливому полицентризму.

⁵⁴ "Коммунист", 1976, N 11, с. 14 - 16.

Permanent link to this publication: