Н. П. Огарев вошел в историю русского освободительного движения как революционер-демократ, поднявшийся от идеологии дворянской революционности до выражения интересов русского крестьянства. Взгляды Н. П. Огарева были облечены в форму утопического "русского", "крестьянского" социализма. Объективным условием возникновения последнего был глубокий кризис крепостнической формации, происходивший в России в период, когда буржуазное общество Запада уже обнаружило свои коренные противоречия. Русские социалисты-утописты восприняли критику противоречий буржуазного общества, содержавшуюся в учениях западноевропейского критически-утопического социализма. В их сознании нашла глубокий отклик идея гармонического общественного устройства, создания общества без эксплуатации, в котором было бы обеспечено подлинное, а не формальное равенство людей. Эта идея выражала революционное стремление к равенству, которое являлось исходным моментом идейных исканий первых русских социалистов-утопистов. Их учения с самого начала, в отличие от западноевропейского утопического социализма, были неразрывно связаны с революционными устремлениями широких крестьянских масс. Оставаясь утопическим, "русский" социализм представлял собой наиболее зрелую форму социалистических учений, предшествовавших научному социализму, ибо он сочетался с революционным демократизмом. И все же в этом учении, по словам В. И. Ленина, не было "ни грана социализма"¹ , гак как для возникновения подлинно научных социалистических теорий в России не было еще исторических условий.

Будучи родоначальниками "крестьянского" социализма, А. И. Герцен и Н. П. Огарев пришли к его основным положениям долгим путем идейных исканий, ошибок и разочарований. Тема становления и развития взглядов Н. П.. Огарева еще не имеет своей специальной историографии. Правда, ее бегло касаются в той или иной степени исследователи, занимавшиеся изучением его мировоззрения² . Сложный и подчас противоречивый путь идейных исканий Н. П. Огарева в период, когда его взгляды еще складывались, остался в их работах недостаточно раскрытым. Вследствие этого переход Н. П. Огарева на позиции "русского" социализма рассматривался часто не как итог его собственного пути, а лишь как результат влияния на него А. И. Герцена³ . Не ставя перед собой задачи исчерпать вопрос о формировании утопических взглядов Н. П. Огарева, автор данной статьи уделяет особое внимание социальным экспериментам Н. П. Огарева в период, предшествовавший его

¹ В. И. Ленин. Соч. Т. 18, стр. 11.

² М. В. Яковлев. Мировоззрение Н. П. Огарева. М. 1957; Н. Г. Тараканов. Мировоззрение Н. П. Огарева. Вступительная статья к двухтомнику "Н. П. Огарев. Избранные социально-политические и философские произведения". (Тт. I - II. М. 1952 - 1956); Е. М. Филатова. Экономические взгляды Герцена и Огарева. М. 1953; М. Т. Иовчук. Философские и социологические взгляды Н. П. Огарева. М. 1957; В. Путинцев в книге "Н. Огарев. Критико-биографический очерк" (М. 1959) рассматривает в основном творчество Н. П. Огарева как поэта.

³ См. М. В. Яковлев. Указ. соч., стр. 155.

эмиграции из России и началу активной революционной деятельности. Социальные эксперименты Н. П. Огарева интересуют нас как этап в поисках им путей и форм преобразования России.

*

Понимание необходимости коренного переустройства существовавшего в России общества завершило собой первый этап в формировании взглядов Н. П. Огарева, когда, осознав себя преемником дела декабристов, он вместе с А. И. Герценом поклялся посвятить свою жизнь делу революции. Их юность, годы учебы в Московском университете были началом той деятельности, которая стала затем содержанием всей их дальнейшей жизни: активное участие в общественной жизни, стремление найти путь для практического воздействия на нее и неутомимые поиски правильной революционной теории. Коренными теоретическими вопросами, которые ставились в студенческом кружке, возглавлявшемся А. И. Герценом и Н. П. Огаревым, были проблемы движущих сил исторического развития и гармонического общественного устройства. Поскольку первым открытым революционным выступлением в России было восстание декабристов, то первоначально у членов кружка сложилось глубоко ошибочное мнение о революционности русского дворянства в целом. Однако непонимание классовой сущности последнего, его идеализация сталкивались с утверждавшимся в кружке представлением о народе как решающей силе исторического процесса и будущего общественного переворота. Этому способствовали события, происходившие в то время: июльская революция во Франции, польское восстание 1830 - 1831 гг., крестьянские волнения в России (чумные бунты).

Все больше входившее в сознание Н. П. Огарева понимание роли масс в историческом процессе толкало его мысль к выводу, что ни одно из существовавших общественных устройств не отвечало истинным потребностям народа. Ключ к решению стоявших перед человечеством задач он находил в идее социализма. В письме к А. И. Герцену от 10 июля 1833 г., рекомендуя ему план чтения, в который входили работы по философии, древней, средневековой и новой истории, он особо обращал его внимание на К. -А. Сен-Симона. В сохранившемся отрывке рукописи Н. П. Огарева на немецком языке, которая была отобрана у него при аресте, он писал: "Европа требует новой жизни... Но в чем же должна состоять новая жизнь? В новой организации всего мира. В чем же должна состоять эта организация, на какой основе она должна развиваться? Вот в чем вопрос! Место религии должна заступить сияющая идея, которая, будучи всеми понятой, поведет людей к их истинной цели..."⁴ . Ни мелочная регламентация фаланстера Ш. Фурье, ни мистицизм школы К. -А. Сен-Симона, ни одна из социалистических утопий в целом не захватили ни Н. П. Огарева, ни А. И. Герцена. В работах западноевропейских социалистов-утопистов их внимание привлекли лишь критика современного общества и идея его гармонической организации в будущем. В 1834 г. студенческий кружок Герцена-Огарева был разгромлен. Но и будучи в ссылке, Н. П. Огарев продолжал упорно работать над теоретическими вопросами, занимавшими их кружок. Так, в одном из своих писем летом 1835 г. Н. П. Огарев делился с Н. Кетчером мыслями относительно третьего сословия. В этой связи им впервые ставится вопрос о перспективах развития буржуазии в России; Н. П. Огарев вынес ей отрицательный приговор. Перспективе буржуазного развития страны он противопоставил другой путь: "образовать общины - dans la lie du peuple. Но общины, между собой связанные

⁴ "Литературное наследство". Т. 63, стр. 288.

одною общиной, которая была бы их sensorium communis"⁵ . Таким образом, уже тогда Н. П. Огарев высказывал мысль о федерации общин, которая впоследствии, в 60-е годы, стала одним из краеугольных камней его социально-политических взглядов. Но пока она имела еще самый отвлеченный характер. Община, о которой говорил здесь Н. П. Огарев, - это не реально существовавшая русская поземельная община, а идеальная, абстрактная община, ячейка будущего общества, которую, по мнению Н. П. Огарева, надо было организовать.

Подводя итог своим идейным исканиям 30-х годов, Н. П. Огарев писал А. И. Герцену в начале 1840 г.: "Первая идея, которая запала в нашу голову, когда мы были ребятами, - это социализм. Сперва мы наше я прилепили к нему, потом его применили к нашему я, и главною целью сделалось: мы создадим социализм"⁶ . Таким образом, Н. П. Огарев с самого начала своей деятельности сознавал себя социалистом, хотя объективно идея утопического социализма была лишь формой, в которую облекались его революционные убеждения. В приведенном отрывке из письма А. И. Герцену Н. П. Огарев подчеркивал субъективистский элемент, который имелся в то время в их отношении к социалистической идее.

Неудовлетворенность своей теоретической подготовкой побудили Н. П. Огарева с начала 40-х годов приступить к систематической разработке ряда философских проблем. Живя с 1841 по 1846 г. (с небольшим перерывом) за границей, он углубился в изучение философии. Стремясь обосновать социализм как некую объективную закономерность, Н. П. Огарев сначала подошел к решению этой проблемы сугубо идеалистически и абстрактно, рассматривая социализм только как необходимую стадию в развитии человеческого сознания. Однако, будучи объективной закономерностью, социализм, по мысли Н. П. Огарева, может быть достигнут лишь общими усилиями человечества, а не деятельностью выдающихся личностей, предписывающих людям определенную форму их будущей жизни. В 1841 г. он писал жене: "Нового Мессии не жди. Один человек не будет Мессией... Вследствие общественного сознания и любви, политическое положение общества должно возбуждать участие каждого и быть уделом каждого. Каждый внесет свое. Мысль ли Фурье или другое что осуществится, не знаю; но знаю то, что современный человек необходимо привязан к социальному вопросу. Разумное, свободное общество - вот задача современная, которая разрешается в будущем. Все будут работать около этой задачи и только все решат ее"⁷ . Итак, социализм - это объективная закономерность; его осуществление обусловлено активной деятельностью масс. Этот вывод ставил Н. П. Огарева на голову выше тех социалистов-утопистов, которые надеялись осуществить свои проекты при поддержке имущих классов или даже их отдельных представителей. Но, будучи, как и западноевропейские социалисты-утописты, идеалистом, Н. П. Огарев не понимал единственной объективной закономерности социализма, заключающейся в развитии производительных сил общества.

К середине 40-х годов объективный идеализм стал уже для Н. П. Огарева пройденным этапом. Переход на позиции материализма, упорная работа мысли, сосредоточенной на поисках цельного материалистического мировоззрения, привели его к пересмотру взглядов на социализм. Центр тяжести проблемы он перенес на человеческую личность, для которой, по его мнению, социалистический строй составляет естественную необходимость. Ему кажется, что в естественнонаучном познании человека - основа научного разрешения социальных вопросов. Антропо-

⁵ Н. П. Огарев. Избранные социально-политические и философские произведения. Т. II, стр. 271.

⁶ Там же, стр. 306.

⁷ Там же, стр. 320 - 321.

логия - ключ ко всему социальному, и только из нее, писал Н. П. Огарев, "может развиться Fraternite"⁸ . Как всякая попытка рассматривать человека вне конкретных социально-экономических условий, только как определенный комплекс духовных и физиологических качеств, антропологические взгляды Н. П. Огарева были ограничены и не приблизили его к научно-материалистическому пониманию истории. Переживаемый Н. П. Огаревым переход от абстрактности к конкретности, от фантастичности к действительности, от идей к практике сыграл серьезную роль в дальнейшем развитии его социалистических идеалов. Однако ошибка Н. П. Огарева состояла в том, что он понял практику не как общественную, а как индивидуальную. Сложившийся у Н. П. Огарева к моменту его возвращения в Россию план практической деятельности питался не только ошибочными теоретическими посылками, но и конкретными обстоятельствами русской действительности 40-х годов XIX века. В обстановке жестокой политической реакции николаевского царствования, при отсутствии массового крестьянского движения Н. П. Огарев не видел в России перспектив близкой революции. Но, будучи глубоко убежден в неизбежности коренного преобразования страны, он считал своим долгом собственной деятельностью способствовать созданию условий, приближающих социалистическое будущее. Так родилась у него идея заняться экономическим реформаторством и просветительством.

В письмах 1844 - 1845 гг. Н. П. Огарев излагает своим друзьям теоретические основы и конкретное содержание сложившегося у него плана. Придавая принципу единства теории и практики морально-этический смысл, Н. П. Огарев обращался к друзьям и, в частности, к А. И. Герцену с призывом: "Друг! Чувствовал ли ты когда-нибудь всю тяжесть наследного достояния? Был ли у тебя когда-нибудь горек кусок, который ты кладешь в рот? Был ли ты унижен перед самим собою, помогая бедным на чужие деньги? Как глубоко чувствуешь ты, что только личный труд дает право на наслаждение? Друг! Уйдем в пролетарии. Иначе задохнемся"⁹ . Н. П. Огарев решил создать коммунистическую колонию из своих ближайших друзей, поселиться в народе, слиться с ним и работать на его благо. Отсюда его призыв "идти в пролетарии", отказаться от своего состояния в пользу народа. Подготовительным этапом должны были стать занятия наукой. Н. П. Огарев писал о принятом им решении своему товарищу по студенческому кружку Н. Сазонову¹⁰ . В своем ответе Сазонов противопоставлял утопическим идеалам Н. П. Огарева необходимость политической борьбы, доводы здравого смысла и призывал его не заражать близких ему людей своими заблуждениями. Не получил Н. П. Огарев поддержки и у остальных своих друзей. Но это не поколебало его. К практическому осуществлению сложившегося у него плана он приступил после приезда в Россию.

Объектом своей реформаторской и просветительной деятельности Н. П. Огарев избирает принадлежавших ему крепостных крестьян. В наследство от отца и матери он получил более 4 тыс. ревизских душ. Ему принадлежало более десяти имений в Рязанской, Пензенской и Орловской губерниях. Вопрос о том, как распорядиться этими владениями, встал перед Н. П. Огаревым сразу же после смерти его отца в 1838 году. Находясь в то время в ссылке, Н. П. Огарев искал наиболее радикального средства для решения судьбы своих крепостных. Таковым, по его мнению, могло стать освобождение от крепостной неволи на основании закона 1803 г. "О вольных хлебопашцах" крестьян имения Верхний Белоомут, Рязанской губернии, в котором насчитывалось более

⁸ Там же, стр. 362.

⁹ Там же, стр. 370.

¹⁰ "Звенья". Т. 6, стр. 348.

1800 ревизских душ. В этом оброчном имении были лучшие в округе заливные луга на Оке, прекрасный строевой лес, выгонная и усадебная земля, рыбные ловли и другие угодья. Н. П. Огарев полагал, что, сохраняя общинное землевладение и самоуправление и выделив в подворную наследственную собственность луга, главное богатство Верхнего Белоомута, он тем самым оградит интересы бедняков. Наличие в имении большого количества земли, как он полагал, должно было создать для крестьян благоприятные условия существования. Сумма выкупа, назначенная Н. П. Огаревым за землю (он пошел на это только по категорическому требованию жены), по сравнению с действительной стоимостью земли была низкой. Договор на изложенных началах был заключен Н. П. Огаревым с крестьянами в октябре 1840 г., а в 1842 г. утвержден царем. Крестьяне села Верхний Белоомут вместе с личной свободой получили "в вечную и потомственную их собственность" все земли этого имения (леса, луга, выгоны и усадьбы) и рыбные ловли. Н. П. Огарев с большим вниманием и интересом вникал в жизнь Верхнего Белоомута. Ведь здесь в масштабе одного имения решался, по его мнению, коренной вопрос русской жизни - об экономических и социальных путях развития деревни.

В 1846 г. Н. П. Огарев вернулся из-за границы в Россию. По пути в свое пензенское имение (Старое Акшено) он заехал в Верхний Белоомут, заранее осведомленный о том, что дела там идут неблагополучно. 2 ноября 1846 г он писал А. И. Герцену о цели своей поездки: "С послезавтра еще дней пяток предстоит мне тяжелая, не свойственная мне, но интересная работа. Это маленькое государство, называемое село Белоомут, наведет меня на много вопросов. Уже сегодня, говоря с одним из мужиков из плебса, я вижу, что сладить будет потруднее, чем я думал... Ну! коротко же придется узнать, что такое община!"¹¹ . Ознакомившись с положением дела на месте, Н. П. Огарев убедился, что крестьянская община и в условиях, свободных от крепостной зависимости, далеко не обеспечивает хозяйственного благополучия всех ее членов. Экономическая дифференциация крестьянства, далеко зашедшая в этом богатом промысловом селе (здесь имелась зажиточная верхушка, в составе которой были владельцы крупных состояний, нажитых на винных откупах), создавала полную невозможность предполагаемого Н. П. Огаревым "гармонического сосуществования" в рамках общины. Исходя из эксперимента и результатов, к которым он привел, Н. П. Огарев пытался дать анализ экономической сущности общинного строя. Итоги своих наблюдений он изложил в плане "Ecole politechnique populaire", разработанном им в 1847 г.: "Общинный быт... - писал он - есть формальное равенство. Я не знаю, как иначе назвать равенство подати при неравенстве сил, равенство земель при неравенстве трудов и капиталов. Наша община есть равенство рабства"¹² .

Вразрез со славянофильской идеализацией общины Н. П. Огарев дал ей резко отрицательную оценку. Не будучи в состоянии обеспечить действительное равенство, о чем свидетельствовал пример Верхнего Белоомута, поземельная община, органически связанная с крепостническим хозяйством и характерной для нее хозяйственной рутиной, искусственно стремилась сохранить равенство "рабства" и нищеты. Подходя к оценке общины как просветитель, подчеркивая ее отрицательное нравственное влияние на русского крестьянина, Н. П. Огарев квалифицировал общинное хозяйственное и общественное устройство как своего рода предрассудок. Отсюда он делал вывод о необходимости образования и перевоспитания народа, чтобы развить в нем качества, необходимые для

¹¹ "Литературное наследстве". Т. 61 М. 1953, стр. 728.

¹² Н. П. Огарев, Избранные социально-политические и философские произведения, Т. II, стр. 9.

свободного и сознательного члена будущей ассоциации. Таким образом, критика русской поземельной общины, заключавшаяся в плане "Ecole politechnique populaire", не означала отрицания ее Н. П. Огаревым вообще. Он критиковал исторически существовавшую общину в ее конкретной взаимосвязи со всем социальным строем русской жизни. Пример с Верхним Белоомутом был для Н. П. Огарева дополнительным аргументом в пользу сложившегося у него плана практической деятельности, включавшего как экономическое реформаторство, так и просвещение народа.

Поселившись с осени 1846 г. в своем пензенском имении Старое Акшено, Н. П. Огарев приступил к осуществлению намеченных проектов. Существо реформаторской деятельности Н. П. Огарева состояло в отказе от крепостнических методов ведения хозяйства и переходе к системе вольнонаемного труда. Последний рассматривался им как основное средство повышения общего культурного уровня работника и воспитания в нем чувства человеческого достоинства, сознательного отношения к труду и свободы личности. Исходя из этого, он начал в Старом Акшено с замены барщинного труда крепостных их же трудом с денежной оплатой, с устройства сахарного и суконного производств. Он рассчитывал в течение трех лет превратить все свои имения в фермы, организовать там небольшие промышленные предприятия с тем, чтобы крестьяне (он предполагал освободить их от крепостной зависимости) самостоятельно вели свое хозяйство на землях, ими обрабатываемых, выплачивая долг в опекунский совет. Переход к системе фермерского хозяйства Н. П. Огарев рассматривал в это время как ближайшую перспективу развития сельскохозяйственного производства в России. Поэтому своим собственным опытом ведения хозяйства на новых основах он хотел показать помещикам выгодность фермерского хозяйства. Свой опыт он хотел сделать общим достоянием и, излагая в письме к А. И. Герцену подробнейшие расчеты, сообщал, что на основании их сделает "весьма отчетливую статью, вероятно, для журнала Министерства государственных имущества¹³ . Н. П. Огарев рассматривал свою практическую деятельность как общественный долг¹⁴ . Однако чисто субъективное понимание им существа своих действий не меняло объективного содержания намечавшихся им хозяйственных мероприятий как чисто буржуазных. Их подсказывала Н. П. Огареву практика изживающего себя помещичьего хозяйства. Это был, по сути дела, фермерский, американский путь развития капитализма в сельском хозяйстве.

Но при реализации своего плана Н. П. Огарев столкнулся с упорным сопротивлением не только соседей-помещиков, но и его собственных крестьян. Следствием этого было чудовищное противоречие. Действуя по глубокому убеждению на благо крестьян, он осуществлял свои начинания путем насилия, используя свою власть помещика. Понимая всю порочность такого метода, он применял его, будучи уверенным в конечной его пользе для крестьян. Позже, вскрывая причину своих реформаторских неудач, Н. П. Огарев подчеркнул несовместимость идеальных принципов с действиями, к которым прибегает помещик-реформатор: употребляя власть, последний действует вопреки своим убеждениям, крестьяне не питают к нему доверия именно как к помещику и не принимают его советов¹⁵ .

Наряду с изменением хозяйственного строя крепостных, элементом их перевоспитания должно было стать, по плану Н. П. Огарева, их просвещение. Поэтому сразу по приезде в Старое Акшено он занялся

¹³ Там же, стр. 413.

¹⁴ "Литературное наследство". Т. 61, стр. 770.

¹⁵ Н. П. Огарев. Избранные социально-политические и философские произведения. Т. I, стр. 157.

разработкой плана народной школы для крестьянских детей. Согласно его проекту, по окончании четырехгодичной школы дети крепостных крестьян становятся свободными людьми, но в продолжение следующих 4 лет они обязуются остаться в своем крае, чтобы "успеть иметь влияние и обучать других". Различая чисто воспитательные и образовательные задачи школы, Н. П. Огарев подчинял их одной цели. Воспитание состояло в том, чтобы переделать сознание крепостного человека, подавленного вековым рабством, одурманенного религией, в сознание свободного человека. Обучение же должно было привить ему понятие "чести, права и гражданства", вооружить "научным объяснением естественных явлений и приложением науки к промышленности"¹⁶ .

По своему типу предполагаемая Н. П. Огаревым школа должна была представлять закрытый интернат, в котором обучение совмещалось бы с практической работой летом на принадлежащей школе ферме, а зимой в различных мастерских при школе, где "ученики делают усовершенствованные полевые орудия и модели самых несложных машин". Полученные учащимися, знания должны были применяться также при постройке "какого-нибудь завода, который сами пустят в ход"¹⁷ . Таким образом, школа, кроме общеобразовательной подготовки, давала минимум практических знаний, необходимый культурному работнику как в сельском хозяйстве, так и в промышленности. Церковные предметы из программы обучения совершенно исключались. Школа должна была готовить людей, способных противостоять "закоренелой нелепости среды, в которой им придется действовать". Еще будучи учениками, они должны были обучать грамоте детей в воскресной школе. Н. П. Огарев предполагал ограничить число учащихся своей школы 10 - 15 человеками по выбору с тем, чтобы не подрывать крестьянское хозяйство чрезмерным отвлечением рабочей силы.

Воспитанникам школы Н. П. Огарев отводил роль "ферментов", которые должны были содействовать поднятию общего культурного уровня своих односельчан, облегчая тем самым осуществление новых хозяйственных и социальных преобразований. Сообщая летом 1847 г. о своем плане Е. Ф. Коршу, Н. П. Огарев просил его и Т. Н. Грановского подыскать для школы учителя. Повторяя эту просьбу в сентябре, он сокрушался, что не удастся открыть школу ранее весны 1848 года. Однако полностью план этот так и остался нереализованным¹⁸ . Н. П. Огарев сумел организовать только школу-мастерскую с общежитием для девочек. Свои эксперименты, носившие явно утопический характер, Н. П. Огарев рассчитывал осуществить в течение трех лет. Однако его намерениям не суждено было осуществиться, ибо уже в 1849 г. он полностью разорился. От некогда огромного состояния у Н. П. Огарева остались только орловское имение Уручье и Тальская писчебумажная фабрика в Корсуньском уезде, Симбирской губернии, купленная им на деньги, занятые у А. И. Герцена.

Между тем в III Отделение поступил доклад о Н. П. Огареве, А. А. Тучкове и Н. М. Сатине, образовавших будто бы коммунистическую секту. В обстановке только что происшедшего разгрома петрашевцев донос произвел на жандармов особое впечатление. Кроме того, в III Отделении уже имелись сообщения пензенского губернатора Панчулидзева о Тучкове, а также доносы управляющего огаревским имением с угрозами по адресу Н. П. Огарева и Тучкова, которых он на-

¹⁶ Н. П. Огарев. Избранные социально-политические и философские произведения. Т. II, стр. 7 - 8.

¹⁷ Там же, стр. 13.

¹⁸ В план просветительной деятельности Н. П. Огарева в деревне входила и организация широкой медицинской помощи местному населению. В Старом Акшено была открыта больница, в которой Н. П. Огарев сам лечил крестьян. См. И. Д. Воронин. Литературные деятели и литературные места в Мордовии. Саранск. 1951, стр. 32.

зывал "революционистами"¹⁹ . 24 февраля 1850г. Н. П. Огарев был арестован в Симбирске, Заранее предупрежденный Н. А. Тучковой, с которой он вступил в гражданский брак в конце 1848 г., Н. П. Огарев успел уничтожить все компрометирующие его документы. За неимением улик дело приняло характер расследования исключительно в области семейных отношений. Н. П. Огарев был освобожден с отдачей под надзор полиции и запрещением выезда за границу.

К этому времени, весной 1850 г., последнее орловское имение Н. П. Огарева в счет векселей, выданных им ранее бывшей жене М. Л. Огаревой, перешло к ее поверенному. У Н. П. Огарева осталась одна Тальская писчебумажная фабрика "... с находящимися при ней фабричными посессионными крестьянами... двумя стами пятьюдесятью двумя мужска и двумя стами шестнадцатью женска пола душами..."²⁰ . Эта фабрика была приобретена Н. П. Огаревым в совместное пользование с его сводным братом, купцом И. И. Маршевым, в лице которого Н. П. Огарев рассчитывал иметь доверенного и опытного в практических делах помощника. Однако Маршев к осени 1849 г. наделал громадных долгов, которых нельзя было покрыть за счет доходов фабрики. После освобождения из-под ареста Н. П. Огарев откупил долю, принадлежавшую Маршеву, и принял на себя все числившиеся на нем долги (почти 250 тыс. руб.). Кроме того, фабрика была заложена Ульяновой. Таким образом, Н. П. Огарев оказался владельцем предприятия, которое только условно можно было назвать его собственностью. Поэтому, прежде чем как-то распорядиться фабрикой, он должен был освободить ее от долгов. Деятельность его в данном случае приобретала бы по необходимости характер обычного предпринимательства.

Однако есть документ, дающий основание рассматривать намерения Н. П. Огарева в отношении Тальской фабрики совершенно в ином свете. Речь идет об отрывке из его записной книжки N38, опубликованном Б. П. Козьминым, В пояснениях к публикации Б. П. Козьмин указал, что в отрывке говорится об орловском имении Уручье, пошедшем в 1850 г. на уплату долга М. Л. Огаревой; после ее смерти (март 1853 г.) имение должно было отойти частью Н. П. Огареву (1/4) частью ее племяннику Карамазову (3/4) Б. П. Козьмин полагает, что Н. П. Огарев намеревался отдать Ульяновой в счет долга за Тальскую фабрику свое орловское имение с тем условием, чтобы она освободила имевшихся в нем крестьян. Внимательное изучение отрывка, однако, вызывает сомнение в таком его толковании. Текст отрывка гласит: "Для моей личной очистки необходимо мою личную долю из наследства после М[арии] Л[ьвовны] употребить на уплату Ульяновой с тем (а не иначе), чтобы Ульянова, вступив во владение имением, освободила бы работников немедленно с утверждением за ними всей земли, строений, машин и всякого материала безвозмездно. Одна отдача строений внаймы под мельницы обеспечит им взнос подушных и даст способ образоваться общинному капиталу, который прокормит их в дорогие года и даст возможность учредить со временем или фабрики, или мукомольные мельницы на общинный счет с дивидендом для каждого. На все продолжение времени найма мельниц и накопления капитала рабочие могут беспрепятственно зарабатывать свой прожиток, где угодно, не заботясь о взносе подушных, которые будут уплачиваться из суммы найма..."²¹ .

При чтении отрывка бросаются в глаза два интересных обстоятельства. Прежде всего условием вступления Ульяновой во владение имением выставляется немедленное безвозмездное освобождение ра-

¹⁹ Я. З. Черняк. Огарев, Некрасов, Герцен, Чернышевский в споре об огаревском наследстве. М. -Л. 1933, стр. 316.

²⁰ Цит. по: И. Д. Воронин Указ. соч., стр. 37.

²¹ "Литературное наследство". Т. 39 - 40. М. 1941, стр. 356 Документ датируется Б. П. Козьминым временем не ранее осени 1853 г. и не позднее начала осени 1855 года.

ботников с утверждением за ними всей земли, строений, машин и всякого материала. В чем же выражалась тогда уплата долга, если от всего, что Ульянова получит, она должна сразу же отказаться? Если Н. П. Огарев имеет здесь в виду орловское имение, то почему он пишет о "работниках" и даже о "рабочих", а не о крестьянах? Как в Уручье могли появиться "строения, машины и всякий материал", если в этом оброчном имении Н. П. Огарев никогда не был, фабрик там не заводил²² и, следовательно, промышленных заведений с машинами, а тем более сельскохозяйственных машин там быть не могло? Изложив свой план устройства общины, в котором ни слова нет о сельскохозяйственных работах, а речь идет исключительно об устройстве фабрик, мельниц и заработках на стороне, Н. П. Огарев резюмирует: чтобы осуществить все это, "надо расплатиться с Ульяновой из моей доли наследства после М[арии] Л[ьвовны]"²³ . "Доля наследства", о которой здесь говорится, является чем-то посторонним по отношению к объекту, о котором идет речь. Кроме того, вообще мало вероятно, чтобы Н. П. Огарев разрабатывал столь детальный план переустройства имения, которое могло принадлежать ему только в своей четвертой части (немногим более 100 ревизских душ).

Следовательно, в приведенном отрывке говорится не об орловском имении, как считал Б. П. Козьмин, а об устройстве посессионных крестьян, работавших на сгоревшей 15 июня 1855 г. Тальской писчебумажной фабрике, и рассматриваемый документ датируется временем не ранее июня 1855 года. После пожара уцелели село и дом Н. П. Огарева. Сам он вскоре переехал с женой к Н. М. Сатину в Старое Акшено и намеревался покинуть Россию. Судьба посессионных крестьян, как и оставшегося фабричного имущества и земли, должна была как-то решиться. Так как фабрика была заложена Ульяновой, то совершенно естественно, что расплата с ней при отсутствии у Н. П. Огарева других средств должна была произойти путем перехода в ее собственность того, что осталось от фабрики. В этом смысле и было, вероятно, заключено с ней соглашение. Однако Н. П. Огарев для своей "личной очистки" предпочитал рассчитаться с Ульяновой средствами, которые он надеялся получить из наследства своей бывшей жены. Ульянова, вступив во владение имением, должна была безвозмездно освободить работников со всей землей и фабричным имуществом. Некоторые детали, выясняющиеся из текстов купчей, заключенной с Ульяновой, и соглашения Н. П. Огарева с Маршевым, подтверждают верность именно такого толкования приведенного выше отрывка. В этих документах называются, в частности, "мельничные строения", использованию которых уделено основное внимание в разработанном Н. П. Огаревым проекте устройства свободной крестьянской общины. В обоих документах подробно перечисляется та же собственность, относящаяся к фабрике, что и в записной книжке Н. П. Огарева: крестьяне (рабочие), земли, строения и всякие материалы.

Разбираемый отрывок имеет для нас особый интерес, поскольку изложенный в нем проект является отражением дальнейшего развития взглядов Н. П. Огарева. При этом явно обозначается стремление Н. П. Огарева приспособить идею ассоциации к реально существовавшим в России устоям жизни народа. Это был первый шаг, сделанный Н. П. Огаревым в направлении к "русскому" социализму. Если еще в 1847 г. Н. П. Огарев отрицательно высказывался о русской общине, как о "равенстве рабства", и считал условием перехода к высшим формам организации производства преодоление связанного с общиной строя жизни и предрассудков в сознании народа, то теперь в основу его ассоциа-

²² См. Я. З. Черняк. Указ. соч., стр. 451.

²³ "Литературное наследство". Т. 39 - 40, стр. 356.

ции была положена исконная поземельная крестьянская община. Двойственное положение посессионного крестьянина как бы подсказывало именно такое решение. С одной стороны, он жил как член обычной крестьянской общины с ее земельными наделами, с другой - он был уже приобщен к производству, и фабричный труд составлял его основное занятие. Н. П. Огарев предполагал положить поземельную общину в основание ассоциации промышленного типа, или, вернее, промысловой кооперации.

Таким образом, становится очевидным, что нет никакого разрыва во взглядах Н. П. Огарева на общину до эмиграции из России и в период совместной с А. И. Герценом деятельности в "Колоколе", когда Н. П. Огарев выступал как горячий пропагандист русской общины. Этим опровергается установившееся представление о том, что Н. П. Огарев просто усвоил герценовскую теорию "русского" социализма. Приступить же к осуществлению самостоятельно выработанной им социальной утопии Н. П. Огарев по указанным выше причинам не смог и поэтому не имел возможности на практике убедиться в нереальности своих планов. Либерально-реформаторские иллюзии имели место и в его последующей публицистической и революционно-практической деятельности. Однако именно ко времени эмиграции из России Н. П. Огарев убедился в необходимости крестьянской революции. Основанием для такого вывода послужил и тот общественный подъем, явившийся следствием неудержимо нараставшего в стране массового крестьянского движения, свидетелем которого был Н. П. Огарев, когда покидал в 1856 г. родину. Эксперименты Н. П. Огарева окончились его "освобождением" от наследственного состояния. От узкопрактической деятельности он перешел к широкой политической борьбе как соредактор и соиздатель "Колокола".

Не случайно Н. П. Огарев сразу же после приезда в Лондон, в апреле 1856 г., приступил к работе над серией статей "Русские вопросы". Одна из этих статей, опубликованная в "Колоколе" в феврале 1858 г., называлась "Крестьянская община". В ней подводились итоги почти десятилетнего изучения Н. П. Огаревым русской деревни. Отрицательные свойства общины, о которых он писал в 1847 г. в проекте политехнической школы и которых он не затушевывал и теперь, Н. П. Огарев считает результатом крепостного права в целом, помещичьей власти и бюрократической системы управления. В самом принципе общинной земельной собственности и самоуправления заложены, по его мнению, основания для гармонического развития общества в будущем. Чтобы сделать такое развитие возможным, писал Н. П. Огарев, "снимемте препятствие к этому развитию, т. е. помещичье право и чиновничество..."²⁴ . В условиях складывавшейся в России с конца 1850-х годов революционной ситуации он выступал уже как один из идеологов крестьянской революции. На нераздельность теории "русского" социализма с идеей народной революции указывал В. И. Ленин, когда писал: "Вера в особый уклад, в общинный строй русской жизни; отсюда - вера в возможность крестьянской социалистической революции..."²⁵ . Все содержание последующей революционно-практической и теоретической деятельности Н. П. Огарева было пронизано именно этой верой.

²⁴ Н. П. Огарев. Избранные социально-политические и философские произведения. Т. I, стр. 169. В указанной статье Н. П. Огарев полностью отбрасывает славянофильскую идеализацию русской общины.

²⁵ В. И. Ленин. ПСС. Т. 1, стр. 271.

Publisher:

Permanent link for scientific papers (for citations):

Found source (search robot):

Publication author(s) - Е. Л. РУДНИЦКАЯ:

Comments: