Проблема сравнительного изучения истории рассматривалась в нашей литературе преимущественно под сугубо специфическим углом зрения таких дисциплин, как лингвистика, фольклористика, литературоведение. Подобное обсуждение проблемы, будучи вполне правомерным и Необходимым, в то же время является еще совершенно недостаточным. В настоящее время требуется прежде всего принципиальная обобщенная постановка проблемы метода сравнительного изучения истории, способная установить возможности этого метода применительно к центральным познавательным задачам исторической науки в целом. Следует, однако, учесть, что проблема эта чрезвычайно многогранна и сложна, и в пределах одной статьи невозможно даже наметить весь круг связанных с ней вопросов. Поэтому придется ограничиться лишь самой общей характеристикой того способа исследования, который получил в литературе наименование "сравнительно-исторический метод", и наметить лишь основные аспекты его использования в социально-историческом исследовании.

Последние десятилетия, вплоть до самого недавнего времени, характеризовались довольно резким понижением интереса к сравнительному изучению истории. Это можно объяснить целым рядом причин, и в частности, тем, что применение сравнительно-исторического метода страдало в прошлом многими недостатками. Вполне обоснованная реакция против вульгарного использования этого метода порой, однако, перерастала в недоверие и даже полное отрицание его научно-познавательного значения. Вот что пишет, например, В. М. Жирмунский, ссылаясь на опыт фольклористики и литературоведения: "Беспринципное эмпирическое сопоставление фактов литературы или фольклора на основе чисто внешнего сходства, реального или чаще всего мнимого, объяснение всякого сходства механически понимаемым влиянием, без необходимого учета социально-исторических причин этого влияния, его предпосылок в местном историческом и специально литературном развитии и социальной трансформации заимствованных "образцов" - все это вызвало вполне обоснованное недоверие к так называемому "сравнительному методу" в целом"¹ . Такое вульгарное использование сравнительного метода, которое имело место и в других областях исторического знания, в частности, в общем культуроведении XIX в., приводило часто к схематизму, механистическому установлению сходства между различными культурами, игнорированию их индивидуальной специфики и т. д. Примеры подобного рода, конечно, можно продолжить, но сколько бы мы их ни приводили, они сами по себе еще ни в коей мере не способны свести на нет заслуги компаративистики в прошлом, а самое главное - ответить на

¹ В. М. Жирмунский. Эпическое творчество славянских народов и проблема сравнительного изучения эпоса. М. 1958, стр. 16.

вопрос о принципиальных исследовательских возможностях метода сравнительного изучения истории. Проблема сравнительно-исторического метода настоятельно требует внимания: ведь от ее решения во многом зависит развитие социально-исторического знания. Совершенно неправомерно отождествлять самое идею сравнительного изучения истории с вульгарным использованием этой идеи в прошлом, с частными ошибочными результатами такого изучения. Более того, сама историко-материалистическая концепция, рассматривающая историю человечества как внутренне единый, закономерный процесс развития, необходимым образом ставит перед исследователями- марксистами задачу сравнительного изучения. В связи с этим споры могут идти не в плане приятия или неприятия самой идеи, а по вопросам, касающимся характера и принципов этого метода, места и роли присущей ему системы исследовательских приемов, его терминологического обозначения и т. д.

Говоря о сравнительном методе, мы имеем в виду не функцию сравнения в познавательной деятельности вообще, а относительно самостоятельный, систематически организованный способ исследования, при котором сравнения служат для достижения специфических целей познания, что и позволяет нам использовать понятие "метод". И это очень важно подчеркнуть. Ведь сравнение как таковое вовсе не прерогатива исторической науки или же других "сравнительных" областей знания. Сравнение с необходимостью присутствует как постоянный элемент на всех этапах и во всех формах познания. Более того, без сравнения немыслим не только процесс познания, но и вообще любой вид человеческой деятельности; лишь благодаря сравнению становится возможным установление сходства предметов и их различия, самый процесс абстрагирования и образования понятий, без чего не может существовать никакой вид знания. Однако если не иметь в виду такую "предпосылочную" и в этом смысле всеобщую и идентичную для любого вида познавательной деятельности роль сравнения, то следует сказать, что его специфически исследовательское значение в различных науках далеко не одинаково. Для некоторых из них нет нужды разрабатывать особым образом организованный и систематически используемый сравнительный метод. Для других же наук выработка подобного метода необходима в силу их внутренних потребностей - особенностей предмета исследования и специфики познавательных задач. Именно поэтому в составе целого ряда наук сформировались особые сравнительные дисциплины (например, сравнительная анатомия, сравнительная физиология, сравнительная эмбриология, сравнительное языкознание, сравнительное культуроведение и т. д.). В каждой из них сравнительный метод, выполняя некоторые общие познавательные функции, в то же время находит свою спецификацию, порой во многом отличаясь по своей конкретной структуре и выполняемым задачам. В нашей литературе часто можно встретить утверждение, что само понятие "метод" по отношению к сравнительно- историческому изучению можно употреблять лишь условно. Например, Б. Горнунг в предисловии к работе А. Мейе "Сравнительный метод в историческом языкознании" пишет: "Для нас сравнительно-исторический "метод" не есть метод в собственном смысле слова, всегда связанный с определенным научным мировоззрением, с определенным пониманием законов существования действительности, отношения бытия и сознания, основных законов развития природы и общества. Для нас он только некоторая система исследовательских приемов, необходимых для правильного собирания фактов, для их систематизации и частного обобщения"² . Как видим, Б. Горнунг сопоставляет с сравнительно-историческим методом метод в философско- мировоззренческом смысле. Существует и про-

² См. А. Мейе. Сравнительный метод в историческом языкознании. М. 1954, стр. 5. Аналогичной точки зрения придерживался ранее и автор этих строк. См. "Вестник истории мировой культуры", 1957, N 4, стр. 38.

тивоположная точка зрения, которой придерживается, в частности, В. А. Звегинцев, предлагающий различать понятия: "методология", рассматриваемая как "совокупность философских категорий", и "метод", под которым подразумевается совокупность исследовательских приемов. К последним он относит и сравнительно-исторический метод³ .

Думается, что определять само понятие "метод" следует более гибко, учитывая и различные прочно утвердившиеся в литературе аспекты, в которых оно применяется в зависимости от контекста, и правомерность выражения с его помощью различных уровней абстракции, в зависимости от того, имеется ли в виду общефилософская система или же более узкие по сфере своего приложения методологические системы. При этом главным, решающим условием правильного подхода к определению интересующего нас понятия должна быть трактовка метода как системы, реально данной в процессе познания. Как таковой же метод выступает в виде определенного интегрального целого, включая как соответствующие теоретические (философские, специальные) принципы, так и совокупность исследовательских приемов разного порядка и процедуру их использования. Отдельно друг от друга эти компоненты общей системы познавательных средств существуют лишь как мысленная абстракция. Подобное абстрагирование не только правомерно, но и обязательно для четкого различения этих компонентов, для определения их специфических исследовательских функций и т. д. Но при этом из поля зрения не должно выпадать их реально существующее в процессе научного познания единство. Очень ярко это единство сказывается, в частности, на примере сравнительного изучения истории, которое предполагает наличие определенной упорядоченной системы познавательных средств, необходимым образом включающей в себя и соответствующие теоретические принципы.

Выше уже говорилось, что основная познавательная функция сравнения состоит в установлении сходства и различий в исследуемых предметах. Исходным моментом при этом является установление сходства, ибо лишь знание общих признаков предметов дает возможность выявить их отличительные черты. Естественно, что самый характер сходства (и различий) бывает далеко не одинаковым. Обращаясь к исторической действительности, мы легко убедимся в том, что первопричины наблюдаемого сходства весьма различны. Так, сходство исторических явлений может быть результатом их родства по происхождению (то есть генетическим) или следствием исторического взаимовлияния, взаимодействия (например, культурная диффузия), наконец, оно может возникнуть в результате действия общих закономерностей функционирования и развития различных исторических процессов. Задачи, которые ставятся перед сравнительным изучением истории, во многом зависят от того, какой из трех перечисленных видов сходства устанавливается между ними. В соответствии с этим В. М. Жирмунский, помимо простого сопоставления, предлагает различать: сравнение историко-типологическое, объясняющее сходство генетически не связанных между собой явлений одинаковыми условиями общественного развития; сравнение историко- генетическое, рассматривающее сходные явления как результат их родства по происхождению, а последующие расхождения - как следствие исторических условий их дальнейшего развития; сравнение, устанавливающее международные культурные взаимодействия, обусловленные исторической близостью данных народов и предпосылками их общественного развития⁴ .

Эта классификация не вызывает принципиальных возражений. Однако, как нам думается, наиболее важной отличительной особенностью

³ В. А. Звегинцев. Очерки по общему языкознанию. М. 1962, стр. 90, 91.

⁴ В. М. Жирмунский. Указ. соч., стр. 6, 7.

историко-типологических сравнений является вовсе не то, что их объекты исторически независимы и генетически не связаны между собой. Полигенетический характер объектов историко-типологических сравнений не является их обязательным признаком. Например, вряд ли может вызвать сомнение правомерность приложения метода историко-типологического сравнения к странам Европы, несмотря на общность их происхождения. Для понимания качественных особенностей историко-типологических сравнений важно прежде всего иметь в виду непосредственный источник исторического сходства (или различий). Этот источник ведет свое начало уже не из тех или иных конкретных исторических связей, а из имманентных закономерностей функционирования и развития соответствующих исторических систем. Объекты историко-типологических сравнений носят комплексный характер. Ими являются исторические процессы, системная и массовидная природа которых делает необходимым особый вид исторических сравнений, называемых историко-типологическими. Дело в том, что в силу комплексного характера объектов, которые мы называем процессами, их непосредственное сравнение оказывается невозможным, и для его осуществления необходимо предварительное построение соответствующих понятий (типов), призванных обобщить и свести исследуемые исторические процессы к их внутреннему единству.

В различных областях исторического знания роль отмеченных выше видов сравнений далеко не одинакова. В частности, в историческом языкознании до сих пор господствуют историко-генетические сравнения, а под сравнительно- историческим методом понимается обычно лишь служащая этому виду сравнения система средств. Для изучения неродственных языков здесь используется сравнительно-сопоставительный (сравнительно-описательный) метод. Подчеркивая разницу между этими двумя методами, Р. А. Будагов пишет: "Особо следует разграничить сравнительно-исторический и сравнительно-сопоставительный методы. Если первый, как правило, применим лишь к родственным языкам, то с помощью сравнительно-сопоставительного метода могут изучаться самые различные языки: узбекский язык сравнительно с русским или арабский язык сравнительно с испанским и т. д."⁵ . Следовательно, под сравнительно-историческим методом в языкознании понимается система средств, используемых при таком изучении родственных языков, целью которого может быть как восстановление картины исторического происхождения этих языков, так и установление отличительных черт их последующего исторического развития. Подобная ограничительная трактовка сравнительно-исторического метода зависит не только от специфических предметных особенностей языка, но и от укоренившихся, устоявшихся традиций в использовании этого термина. Однако она совершенно нецелесообразна в отношении общественных наук в целом. Исследовательские функции сравнительно-исторического метода в приложении к истории человечества значительно шире и поэтому должны включать в себя сравнения как историко-генетического, так и историко-типологического характера. Более того, историко-типологические сравнения можно считать ведущими для социально-исторического знания в целом. И если эффективность историко- генетических сравнений находится в преимущественной зависимости от разработки методики исследования, его непосредственной техники, то плодотворность и самый характер историко-типологических сравнений обусловлены прежде всего совокупностью теоретических принципов подхода к социально-исторической действительности. Эти принципы определяют исходную логическую структуру сравнитель-

⁵ Р. А. Будагов. Введение в науку о языке М. 1958, стр. 372; см. также А. И. Смирницкий. Сравнительно-исторический метод и определение языкового родства. М. 1955, стр. 8.

но-типологического метода и самое систему специфических логических познавательных средств, с помощью которой осуществляются историко- типологические сравнения.

В этом легко убедиться, если сопоставить идеалистическую и историко- материалистическую точки зрения на сравнительное изучение социально- исторических систем. Так, известный американский культуровед Ф. Бэгби⁶ , взгляды которого выражают наиболее влиятельную в XX в. тенденцию буржуазного философско-исторического мышления, представленную, в частности, концепциями О. Шпенглера и А. Тойнби, предлагает при сравнительном изучении исходить из того факта, что цивилизации распадаются на две категории: основные и периферийные (вторичные)⁷ . Поэтому задача, по его мнению, ограничивается исследованием отличительных и общих черт цивилизаций внутри каждой из установленных групп. Второй принцип, выдвигаемый Бэгби при сравнительном изучении цивилизаций, - это принцип "диахронного" и "синхронного" их рассмотрения, при котором соответствующие элементы располагаются, с одной стороны, во временной последовательности, с другой - во временном сосуществовании. Так, при исследовании "основных" цивилизаций, замечает автор, мы должны стремиться установить, сосуществуют ли соответствующие комбинации элементов культуры во времени или же они соотносятся во временной последовательности.

В какой же мере выдвинутые Бэгби принципы отвечают основным запросам сравнительного (в данном случае сравнительно-типологического) исследования истории? Логически суть сравнения состоит в соотнесении между собой различных объектов по определенному основанию, которым могут служить или родовые признаки сравниваемых объектов или же признаки, характеризующие их с отдельных сторон. И именно выбором основания определяется характер исследуемых отношений между объектами. При этом важно иметь в виду, что понятие рода объектов является относительным. Например, если мы соотносим какие-либо объекты, принадлежащие к различным сферам бытия, скажем, социальные и биологические системы, то за род каждого из них следует принять ту сферу, к которой они принадлежат. Если же соотносятся, скажем, исторически различные социальные структуры, то указание на их принадлежность к сфере социальной жизни не дает еще нам определения рода этих объектов, взятых в аспекте данного сравнения. За род в этом случае следует принимать признаки, выражающие их историческую природу. Именно в этом и состоит наиболее важная отличительная черта сравнительно- исторического исследования: характеристики, выражающие принадлежность его объектов к соответствующим сферам действительности, оказываются далеко не достаточными для соотнесения их по роду и установления между ними отношений сходства или различия.

Например, соотнося между собой различные металлы, мы неизбежно сталкиваемся со значительными различиями в структуре, внешнем виде и других свойствах каждого из них. Но каковы бы ни были эти различия, по своему родовому признаку, то есть по своей принадлежности к металлам, все они находятся в отношении сходства. Это и дает основание сводить все металлы в единый эквивалентный ряд сравнения. Иначе обстоит с введением в исследование принципа историзма. Его использование предполагает уже иные критерии установления отношений сходства и различия (по роду) между объектами. Для этого

⁶ Ph. Bagby. History and Culture. New York-London. 1958. По замыслу автора, эта книга должна служить введением в сравнительное изучение цивилизаций.

⁷ К основным Бэгби относит девять цивилизаций: египетскую, вавилонскую, китайскую, индийскую, "классическую", перуанскую, среднеамериканскую, западноевропейскую и ближневосточную; к периферийным - хеттскую, эгейскую, тибетскую, бирманскую, цейлонскую (Ph. Bagby. Op. cit., pp. 165 - 167, 183, 185).

вычленяются не признаки, выражающие их принадлежность к соответствующим сферам действительности, а признаки, характеризующие те или иные стадии исторического развития. И прежде всего именно поэтому в приложении к объектам исторического исследования правомерно говорить не просто о сравнительном, а о сравнительно-историческом методе. Основание, выражающее род объектов исторического исследования, имеет особое значение для их сравнительного изучения, поскольку лишь оно способно выделить наиболее существенные отношения, позволяющие установить их внутреннюю историческую природу. Поэтому сравнительное изучение исторических систем в принципе оказывается возможным лишь при соотнесении их по родовому признаку, благодаря которому устанавливается однородность (однотипность, эквивалентность, параллельность) или разнородность соответствующих исторических комплексов.

В литературе⁸ часто встречаются утверждения, что правомерно сравнивать лишь однородные исторические объекты. Думается, это неверно. Предметом сравнительно-исторического исследования могут быть как однородные, так и разнородные исторические объекты. Другое дело, что само исследование, в зависимости от того, являются ли объекты сравнения однотипными или нет, строится качественно по-разному. В связи с этим возникает вопрос об использовании синхронного и диахронного принципов исследования, которыми предлагает руководствоваться Бэгби. Как нам думается, они совершенно недостаточны для решения задач сравнительного изучения истории. Как известно, согласно этим принципам, объекты располагаются (в зависимости от того, являются ли они одновременными или находятся во временной последовательности) в двух плоскостях: "горизонтальной" (по признаку одновременности) и "вертикальной" (по признаку временной последовательности объектов). Сравнительно- типологическое изучение истории также предполагает рассмотрение объектов исследования как бы по "горизонтали" и по "вертикали". Однако в отличие от синхронного и диахронного методов рассмотрения объектов принципы сравнительного изучения истории требуют расположения объектов не по признакам их одновременности и временной последовательности, а по признакам их исторической однотипности или разнотипности. Изучение по "горизонтали" предполагает расположение в едином "параллельном" ряду исторически структурно однотипных объектов, по "вертикали" же располагаются структурно разнородные объекты, выражающие качественно различные этапы развития истории. То обстоятельство, являются ли объекты, расположенные в "горизонтальном" и "вертикальном" рядах, одновременными или находятся во временной последовательности друг к другу, не имеет принципиального значения. Более того, при сравнительном изучении истории в "вертикальном" ряду могут располагаться объекты, одновременно сосуществующие в пространстве, и наоборот, в "горизонтальный" ряд могут быть сведены объекты, находящиеся во временной последовательности друг к другу. Например, сравнительный анализ обществ Западной Европы и американского континента в период завоевания последнего предполагает сведение этих объектов в "вертикальный" ряд, несмотря на одновременность их существования, поскольку они находились на разных этапах исторического развития и, следовательно, обладали разными социальными структурами. Сравнение же обществ перуанских инков и древних египтян требует помещения их в "горизонтальный" ряд, несмотря на временную разницу между ними. Таким образом, основным критерием расположения объектов в двух различных плоскостях рассмотрения является их структурная однородность или разнородность. И в зависимости от этого условия сравнения приобрета-

⁸ См., например, М. Ковалевский. Социология. Т. 1. М. 1910, стр. 70.

ют качественно разный характер, преследуют принципиально различные, специфические познавательные задачи. В обоих случаях процесс сравнительного исследования идет от установления и анализа общих, повторяющихся черт и признаков к выяснению отличительных особенностей. Но проблема соотношения общих и отличительных черт объектов ставится качественно по-разному при использовании сравнительного метода по "горизонтали" (сравнение однородных объектов) и по "вертикали" (сравнение разнородных объектов).

Если при "горизонтальном" сравнительном изучении однородных ("параллельных") исторических систем задача состоит в установлении индивидуального, своеобразного проявления общих закономерностей функционирования и развития этих систем (к примеру, обществ Древней Греции и Рима), то сравнительное исследование разнородных систем решает иную задачу - выявляет соотношение исторических структур, выражающих качественно различные этапы развития общества (скажем, рабовладельческое и феодальное).

И в первом и во втором случаях сравнение является типологическим, то есть осуществляется при помощи конструирования типов, выражающих структуры исследуемых процессов. Но если в первом случае оно производится при помощи предварительно построенного типа, или, иначе говоря, модели, которая, воспроизводя общую структуру сопоставляемых процессов, затем как бы "накладывается" на последние с целью установления и сведения в систему отличающих их признаков, то во втором - строятся уже два структурных типа (модели), которые непосредственно сопоставляются между собой. И во втором случае систематически проводимое сравнение оказывается возможным лишь при условии предварительного вычленения некоторых общих признаков сопоставляемых процессов, благодаря которым и выясняется их специфика. Это - методологически необходимое условие любого сравнения, поскольку отличительные признаки сопоставляемых объектов могут быть поняты и сведены в систему лишь путем предварительного выделения некоторых присущих им общих черт, которые и должны быть положены в основу исследования. Итак, мы видим, что в зависимости от того, сопоставляются ли исторически однородные или неоднородные объекты, логическая структура их сравнительного исследования оказывается качественно различной. Поэтому не удивительно, что установление научных критериев, способных выявить внутреннюю природу исторических процессов и систем, оказывается проблемой первостепенной важности.

Опыт развития общественных наук свидетельствует, что идеалистическое мышление не способно выработать критерии, отвечающие требованиям современного исторического знания, ибо позволяет сводить в единый эквивалентный ряд самые различные социально-исторические структуры. Это хорошо видно на примере влиятельных в буржуазном историческом знании XX в. концепций О. Шпенглера, А. Тойнби, Ф. Нортропа, Р. Бенедикт, М. Херсковица. Несмотря на все имеющиеся между ними различия (а их немало), в своих существенных чертах они однотипны, что обусловлено аналогичным пониманием соотношения локальных социально-исторических систем в пространстве и во времени. Шпенглер использует для обозначения этих систем понятие "культура", Тойнби - "цивилизация", а в американской культурантропологии чаще всего употребляется термин "модель культуры" ("pattern of culture")⁹ . Главным, исходным и определяющим началом при построении всех этих теорий оказывается рассмотрение локальных культурно-исторических систем в качестве совершенно "эквивалентных" и "равноценных" безот-

⁹ Термин "pattern" может переводиться также как "структура", "система", "тип". См., например, A. Kroeber. Anthropology. New York. 1948; H. G. Shapiro. Aspects of Culture, New Jersey. 1956, pp. 66 - 68.

носительно к тому, какой тип общественного развития каждая из них выражает. Методологически обобщая подобную систему взглядов, Ф. Бэгби пишет: "Предположение относительно того, что сравнительное изучение идей и ценностей является ключом к пониманию истории, неизбежно дедуцируется из самой природы предмета исследования. Поскольку мы установили, что именно идеи и ценности дают основание для интеграции и дифференциации цивилизаций, мы не можем не сделать их описание и объяснение основной целью научного изучения истории"¹⁰. Руководствуясь этим принципом, Бэгби сводит в один "параллельный" ряд сравнения в качестве однородных объектов совершенно различные исторические образования, в частности, общества древности и современности. Поэтому не удивительно, что с логической точки зрения выражаемая Бэгби концепция дает предпосылки лишь для "горизонтального" сравнительного изучения цивилизаций.

Что касается тех исследователей-идеалистов, которые пытаются при сравнительном изучении истории устанавливать ее однородные процессы и системы исходя из факта стадиального развития общества, то делают они это не благодаря каким-то определенным теоретическим принципам и четко установленным критериям, а руководствуясь лишь эмпирической очевидностью, главным образом догадкой и интуицией. Об этом свидетельствует, в частности, точка зрения М. М. Ковалевского. Б. Г. Сафронов, автор монографии, посвященной его взглядам, отмечая, что Ковалевский стремился к сравнениям однородных исторических явлений, связанных с одной и той же фазой развития общества, пишет: "Но как раз здесь-то несовершенство методологии Ковалевского и дает о себе знать, заставляет его ограничиваться одними декларациями. Дело в том, что, будучи плюралистом, он не в состоянии выяснить основу единства всех сторон общества, важнейшую силу его трансформации, а также границу между отдельными фазами общественной эволюции. На деле у него нет теории общественной формации, этапа исторического развития, а есть только мысль о ней, идея, категорическое требование принимать это обстоятельство во внимание при пользовании историко-сравнительным методом. Не выработав себе критерия для определения формации, Ковалевский тем самым оказался на практике в положении человека, который не может определить, относятся ли сопоставляемые им факты в истории двух народов к одной и той же ступени их развития. У него не оказалось твердой почвы для рационального использования историко-сравнительного метода. Его сравнения только случайно могли удовлетворять требованиям метода, иметь научное значение"¹¹ .

Действительно, для того, чтобы исторические сравнения могли удовлетворять требованиям метода и имели строго научное значение, одного постулирования необходимости сравнивать однородные исторические явления недостаточно. Плодотворным сравнительное изучение истории может быть лишь в том случае, если оно основывается на четко сформулированных теоретических принципах, способных дать научные критерии для выделения основных этапов общественного развития, ибо сама постановка вопроса об исторической однородности (параллельности, однотипности, эквивалентности и т. д.) и разнородности становится правомерной лишь в связи с понятием этапа (стадии, фазы) исторического развития. Понятие же "этап" социально-исторического развития необходимым образом предполагает системное рассмотрение вычленяемых исторических состояний. Вне понятия "системы" идея этапа, ступени социально-исторического развития, равно как и идея однородности, однотипности исторических, процессов и явлений, оказывается бессодержательной. Только системный подход к объектам исторического исследо-

¹⁰ Ph. Bagby. Op. cit., p. 131.

¹¹ Б. Г. Сафронов М. М. Ковалевский как социолог. М. 1960, стр. 253.

вания дает возможность поставить вопрос об их однотипности и "параллельности" не просто в плоскости констатации повторяемости отдельных, изолированных признаков, а в плане рассмотрения этих объектов как повторяющихся исторических комплексов, характеризуемых некоторыми всеохватывающими, существенно важными чертами. Только системный подход приближает нас к правильному решению проблемы исторического параллелизма (однородности). Но последовательно-системное изучение объектов социально-исторического исследования становится возможным лишь при монистическом их рассмотрении: для того, чтобы понять органическую систему, необходимо найти определяющий ее интегративный элемент.

В свете сказанного становится понятной вся противоречивость взглядов тех плюралистов, которые придерживаются идеи стадиального всемирно- исторического развития. С одной стороны, выделяя его этапы, они судят об однородности или разнородности исторических процессов и явлений в соответствии с их принадлежностью к тому или иному из этапов; с другой - они последовательно выступают против монистического подхода к истории, на основе которого только и возможно выделение этапов развития как качественно определенных систем с типическими для каждой из них связями взаимодействия и соподчинения составных частей. Для плюрализма характерно одностороннее исследование социальной системы - лишь под углом зрения координативного типа связей между ее частями, типа, выражающего взаимодействие различных социальных факторов. Что же касается субординации этих факторов - второго важнейшего типа связей, присущего органическому целому, - то такой аспект анализа социальной системы они игнорируют¹² . Концепция социологического плюрализма означает, по сути дела, принципиальный отказ от решения кардинальных теоретических проблем общественно-научного знания. Рассмотренная в широкой исторической перспективе развития социальных наук концепция плюрализма есть не что иное, как результат ограниченности познавательных возможностей историко-идеалистического мышления.

О потенциальных методологических возможностях идеализма в этом отношении достаточно красноречиво свидетельствует буржуазная философия истории XX века. Те из ее представителей, кто пытается преодолеть плюралистский и механистический подход и свести социально-исторические комплексы к их внутреннему единству и качественной определенности, обращаются к различным сферам духовной жизнедеятельности людей, усматривая в них исходные интегративные элементы исторических систем. Между тем различные формы общественного сознания обнаруживают в конечном итоге свою содержательную связь и единство лишь по отношению к системе основных материальных зависимостей, на базе которых вырастает и приобретает свое историческое функциональное значение духовная сфера жизнедеятельности человека. В результате в центре внимания идеалистов и оказывается не содержание исторического процесса, а особенности его формы, стиля проявления, духовная "физиогномика" локальных культурно- исторических систем. И именно эти особенности формы идеалист вынужден рассматривать согласно логике своего мышления в качестве элементов, определяющих структурное единство социально-исторических комплексов. Тем самым элементы, благодаря которым правомерно сводить к единству лишь локальную форму выражения культурно-исторической практики различных, народов, оказываются элементами сведения к единству социально-исторических комплексов в целом. Такова логика мышления и исследо-

¹² О координативном и субординативном типах связи частей органической системы (вопрос, который в нашей социальной литературе еще не рассмотрен) см. Г. А. Югай. Проблема целостности организма. М. 1963.

вания Шпенглера, Тойнби, Нортропа, Бенедикт и их последователей, исходящих не из внутреннего содержания различных социально-исторических систем, а из их специфически неповторимых форм. Именно отсюда вытекает та ярко выраженная индивидуализация истории, которая наблюдается в буржуазной философии истории XX века. Вырабатываемые в русле такого мышления критерии сопоставления исторических систем приобретают настолько формальный характер, что эти системы неизбежно противопоставляются друг другу¹³ .

Совершенно иные теоретические предпосылки создает историко- материалистическое учение об общественно-экономических формациях, в свете которого исторически эквивалентными выступают однотипные в своем внутреннем содержании процессы и системы. Подобная трактовка принципа исторической эквивалентности, лежащего в основе сравнительно-исторического исследования, естественна для сторонников идеи всемирно-исторического, стадиального развития человечества. И именно так в самой общей форме ставился вопрос в некоторых буржуазных социально-эволюционных концепциях второй половины XIX в., в частности в концепции Эд. Тейлора. Но эти концепции строились на ложных (преимущественно позитивистских) теоретических основах, и поэтому их авторы могли лишь поставить связанный с проблемой исторической эквивалентности комплекс вопросов, но не решить их научно. Для научного решения требовалась монистическая социально- философская концепция, которая для сравнения и определения однородности или разнородности исторических процессов способна была бы найти критерий, выражающий самую суть, внутреннюю природу исследуемого исторического комплекса. Такой концепцией явилось учение об общественно-экономических формациях, в основе которого лежит идея об определяющей роли исторически меняющихся способов производства. Но суть этого учения состоит вовсе не в попытке непосредственно вывести все стороны общественной жизни из экономики, а в утверждении сходной, структурно интегрирующей и определяющей роли экономики в образовании общих типов социальных отношений и культуры. Способ производства необходимых средств существования, определяя собой общий тип того целого, которое представляет общественно-историческая жизнь людей, тем самым оказывает свое решающее, детерминирующее воздействие и на остальные компоненты социально- исторической системы.

Понятие однотипности (параллельности, эквивалентности) конкретных социально-исторических систем ни в коей мере не исключает их различий между собой. Большая или меньшая степень этих различий с необходимостью обусловливается специфическими особенностями географической среды, исторических традиций, системы конкретных исторических связей, которые характерны для того или иного социально-исторического образования. Понятие "историческая однотипность" предполагает общность исходной структуры социально-исторических систем, единства определяющих закономерностей их функционирования и развития. Лишь в том случае, если различия систем не затрагивают их исходной структуры, правомерно говорить о наличии исторической однотипности. Если же различия между историческими системами носят структурный характер, то они уже не могут рассматриваться в качестве однотипных, и их сравнительное изучение должно строиться качественно особым образом (по "вертикали"). Выше уже говорилось о различиях познавательных задач и самого характера исследования при сравнительном изучении исторически однородных и разнородных комплексных объектов, то есть исследования по "горизонтали" и по "вертикали". Мас-

¹³ Более подробно о данном направлении историко-идеалистического мышления см. Э. С. Маркарян. Критика концепции эквивалентных цивилизаций. "Вопросы философии", 1963, N 8.

штабы и планы такого исследования могут быть самыми разнообразными: они непосредственно обусловливаются задачами, которые ставит ученый, соответственно чему вычленяются объекты сравнения, выступающие как "макро-" или "микросистемы" истории, как исторические комплексы или отдельные аспекты общей сферы социально-исторической жизнедеятельности людей (материальные, духовные).

Целенаправленное и систематическое сравнительное изучение истории, ведущееся в русле отмеченных двух основных направлений, позволит решить на современном уровне знания многие сложнейшие и спорные проблемы исторической науки. Прежде всего оно дает возможность достигнуть более глубокого и детального познания, с одной стороны, конкретно-исторических, локальных проявлений различных общественно-экономических формаций, с другой - соотношения самих формаций, присущих им общих и специфических закономерностей. В свою очередь, такое исследование создает предпосылки для выработки более четкой, разветвленной и продуманной классификационной схемы всемирной истории, логическим выражением которой явится отвечающая современному уровню науки историко-типологическая система. Исходной классификационной категорией в этой системе выступает категория "общественно-экономическая формация". Но, само собой разумеется, марксистская историко-типологическая система не может быть сведена лишь к понятиям, выражающим эту категорию. Познавательные задачи исторической науки требуют гораздо более обширной типологии, способной под различными углами зрения, выдвигаемыми самой практикой исследования, выразить "горизонтальный" и "вертикальный" аспекты рассмотрения истории, то есть как конкретно-локальные проявления этапов общественного развития, так и соотношения между этими этапами. Роль историко-типологической системы, однако, не ограничивается функциями классификации исторической действительности. Она весьма значительна на всех этапах исследования социально-исторических процессов; формируясь в результате и на базе сравнительного изучения истории, историко-типологическая система, в свою очередь, оказывается тем необходимым логическим и теоретическим средством, без которого немыслимо само сравнительное изучение исторических процессов и систем.

Общее значение метода сравнительного изучения истории состоит в том, что лишь благодаря его использованию возможно преодоление исторического "провинциализма", включение отдельных объектов исследования в общую пространственно-временную перспективу развития человечества и осмысление их на этом фоне. Вводя отдельные объекты исследования в более широкую систему связей, сравнительный метод создает предпосылки для широких исторических обобщений, стимулирует эти обобщения и служит основой для исторического синтеза. Но это вовсе не означает, что все обобщения, которыми оперирует наука, достигаются непосредственно в результате сравнения объектов исторического исследования. Само по себе сравнение как определенный мыслительный акт не способно вывести нас за пределы эмпирического, или, иначе говоря, описательного, обобщения, которое состоит в установлении внешне наблюдаемых отношений между исследуемыми предметами и в силу своей природы не в состоянии служить для их объяснения. Являясь лишь исходным этапом в познании закономерностей, эмпирическое обобщение только фиксирует наличие необходимых, повторяющихся отношений, но не объясняет их причинно. Для выполнения последней задачи вводятся иные средства познания, одним из которых (наиболее эффективным) является экспериментальный метод. Но его использование возможно далеко не всегда. В частности, этот метод неприложим во всех тех областях научного знания, которые характеризуются ретроспективностью. В литературе иногда можно встретить мысль, что в таких

областях научного знания значительно возрастает роль сравнительного метода, а Э. Дюркгейм даже называл сравнительный метод "косвенно экспериментальным методом"¹⁴ . К сожалению, авторы, утверждающие это, обычно дальше самой общей постановки проблемы не идут¹⁵ . Между тем ее раскрытие представляет очень большой интерес, поскольку дает возможность более четко представить себе функции сравнительного изучения истории.

Суть экспериментального метода, планомерное и систематическое использование которого во многом обусловило огромные успехи современного естествознания, состоит в целенаправленном искусственном создании соответствующих условий, обеспечивающих рассмотрение исследуемых объектов в их "чистом" виде. Именно благодаря созданию подобных условий, максимально изолирующих изучаемые явления от всяких нарушающих влияний, становится возможным наиболее эффективное познание законов. В этом и состоит прежде всего огромное, познавательное значение экспериментального метода. Невольно возникает, однако, вопрос: какими же средствами можно осуществить аналогичные познавательные функции в исторической науке?

В предисловии к первому тому "Капитала" К. Маркс писал: "Физик или наблюдает процессы природы там, где они проявляются в наиболее отчетливой форме и наименее затемняются нарушающими их влияниями, или же, если это возможно, производит эксперимент при условиях, обеспечивающих ход процесса в чистом виде"¹⁶ . Историк, перед которым нет подобной альтернативы, для установления и наиболее эффективного познания закономерностей исследуемого явления, может лишь прибегнуть к отбору максимально полного и четкого исторического проявления изучаемых объектов. Это целесообразно делать и в том случае, если анализируемый предмет такими качествами (полнотой и четкостью выражения) не обладает: на помощь приходит сравнение, позволяющее в определенной мере (с учетом специфики непосредственного предмета исследования) переносить выводы, добытые¹⁷ в результате "наблюдения" наиболее отчетливо и полно проявившего себя явления, на менее отчетливые и затемненные привходящими обстоятельствами исторические формы с целью осмысления их общей внутренней природы. И именно в этой своей роли сравнительный метод, создающий возможность мысленно представить непосредственный объект исследования в "очищенном" виде путем сопоставления его с другим или другими родственными (однотипными), но более полно выраженными объектами, включается в систему логических средств, позволяющих объяснить историческую действительность, и в какой-то степени выполняет ряд познавательных функций, достигаемых с помощью экспериментального метода в других науках. Эти функции, которые заключаются в соотнесении различных по степени полноты выражения объектов, хотя и являются вспомогательными, если рассматривать их под углом зрения задач теоретического объяснения, тем не менее очень важны. Непосредственным же эквивалентом экспериментального метода в тех областях знания, в которых использование его ограниченно или же вообще невозможно, выступает метод изолирующей абстракции, или, иначе, абстрактно-аналитический метод. Лишь благодаря применению этого метода, столь блестяще использованного Марксом при исследовании капиталистического общества, представляется возможным осмысление внутренней природы различных исторических процессов и систем и переход от уровня эмпи-

¹⁴ Э. Дюркгейм. Метод социологии. Киев - Харьков. 1899, стр. 112.

¹⁵ E. Ackerknecht. On the Comparative Method in Anthropology. "Method and Perspective in Anthropology". Minneapolis. 1954, p. 125.

¹⁶ К. Маркс. Капитал. Т. 1. М. 1955, стр. 4.

¹⁷ С логической точки зрения безразлично, добыты, ли эти выводы данным учеными или другими исследователями.

рического обобщения, которое достигается сравнением как таковым, к уровню теоретического обобщения.

Одной из важнейших отличительных особенностей сравнительного изучения истории общества является органическое сочетание сравнительного и абстрактно-аналитического способов исследования, которое находит свое непосредственное выражение в сравнительно-типологическом методе. Схематически соотношение сравнительного и абстрактно-аналитического методов в общем процессе исследования истории можно представить в виде следующих этапов исследования: 1) Установление факта определенной закономерной повторяемости явлений в результате сравнения различных объектов исторического исследования и обобщающего описания этого факта. Масштабы и сфера действия такой фиксируемой сознанием и эмпирически обобщаемой повторяемости исторических явлений могут быть самыми различными - от макро- до микросистем, процессов комплексного функционирования и развития этих систем или их отдельных сфер и сегментов. Логически этот этап исследования завершается построением определенной исторической типологии, выражающей результаты произведенного эмпирического обобщения, например, типологии развития общества в целом, экономики, государства, искусства и т. д. в соответствующие периоды истории; 2) Выбор и аналитическое расчленение такого объекта, который наиболее четко и полно выражает установленную закономерность в максимально "чистом" виде. Следует отметить, что в зависимости от свойств самого предмета исследования, уровня развития науки и практической необходимости степень отвлечения исследуемой закономерности от усложняющих и затемняющих ее условий, достигаемая посредством метода изолирующей абстракции, может сильно варьировать. В данном случае для нас важно иметь в виду не самое степень возможного абстрагирования, а логически аналитическую природу этого этапа исторического познания, который завершается построением соответствующей типологической системы. Но в отличие от первого этапа исследования типология выражает уже не эмпирическое, а теоретическое обобщение изучаемого объекта. Именно к числу подобных типологических понятий относится марксистская категория "общественно-экономическая формация"; 3) Использование добытых абстрактно-аналитическим методом знаний для дальнейшего изучения и реконструкции эмпирически данного многообразия форм исторической действительности; установление соотношения между различными этапами исторического развития. И тут вновь, уже на ином уровне знания, непосредственно вступает в свои права сравнительный метод, без систематического использования которого теоретические знания в сфере исторической науки не могут быть реализованы.

Ни в одной области знания разработка теории по своим конечным задачам не является самоцелью. Построенная путем абстрагирования от непосредственно данных фактов науки, теория на определенном этапе вновь должна обратиться к фактам. Но если в других науках это происходит путем практического приложения теории, то иное мы наблюдаем в системе исторического знания. Здесь обратная связь теории с эмпирически данной, конкретной действительностью осуществляется иным образом: теория используется как эвристическое средство для воспроизведения и реконструкции конкретных исторических объектов во всем присущем им специфическом своеобразии. Однако свою методологическую роль в исследовании теория может сыграть лишь притом условии, если она в каждом конкретном случае будет получать свое эмпирическое обоснование и проверку в соответствии с объективными фактами истории. Без этого, без должного различения логически идеализированной теоретической системы и воспроизводимой с ее помощью бесконечно более сложной и многоликой действительности использование теории неизбежно становится догматическим.

Огромная роль в осуществлении рассмотренного выше этапа исследования принадлежит сравнительно-типологическому методу, дающему возможность теоретически осмысленно и целенаправленно соотносить и сводить в единый ряд сравнения самые различные, часто весьма удаленные в пространстве и во времени социально-исторические процессы. Именно на этом этапе исследования осуществляется воспроизведение общих закономерностей истории, ее содержательной стороны, которую и призваны выразить соответствующие типологические понятия. Без подобного рода понятий, обобщающих и сводящих различные однотипные процессы в единый "параллельный" ряд, абстрагируясь от их индивидуальных различий и конкретных пространственно-временных условий существования, историческая наука обойтись не может. Сводя к внутреннему, содержательному единству различные объекты исторического исследования и выполняя как бы функцию связи между ними, эти понятия дают возможность для осмысления специфических особенностей исследуемых объектов. Совершенно очевидно, что историческая наука не может ограничиться лишь данным видом понятий и выраженным в них типом обобщения исторических процессов. Задача воспроизведения индивидуального своеобразия исторических процессов и систем делает необходимым использование не только понятий, вскрывающих их содержание (назовем такие понятия общетипологическими), но также и понятий, обобщенно воспроизводящих типическую форму этих процессов и систем, их специфически локальную общность. Последнего рода понятия также правомерно относить к типам, поскольку выраженное в них локально- индивидуальное своеобразие изучаемых объектов есть итог обобщения, сведения к единству различных компонентов анализируемых процессов. Так, индивидуальное своеобразие культурно-исторической практики того или иного народа возможно воспроизвести лишь в результате многократного сопоставления различных конкретных проявлений этой практики и фиксации некоторых черт, отличающих ее от культурно-исторической практики других народов. В частности, лишь этим путем мы можем прийти к установлению определенных общих форм, присущих той или иной локальной культуре, и говорить о своеобразии типов таких древних культур, как египетская, индийская, арабская, русская.

Подводя итог сказанному, отметим, что при конструировании собственно исторических типологических понятий, характеризующих форму и локальную общность процессов, и общетипологических понятий, выражающих общность содержания последних вне локальных и временных рамок, мы сталкиваемся с двумя различными видами абстрагирующей и обобщающей деятельности мысли, сочетание которых достижимо лишь при использовании метода сравнительного изучения истории.

Процесс обобщения исторической действительности, рассмотренный в широкой перспективе прогресса наших знаний об истории человечества, не изолирован в рамках каждой из общественных наук, взятых в отдельности. В их взаимодействии важнейшее место принадлежит социологии. Задача сближения, органического взаимопроникновения и взаимообогащения социологии и истории стала особенно настоятельной, ибо без этого они приобретают хотя и противоположные, но одинаково опасные тенденции: с одной стороны, к бесплодному, спекулятивно-схоластическому теоретизированию (в социологии), с другой - к мертвящему эмпиризму (в исторической науке). И поскольку сравнение - одно из важнейших средств сближения истории и социологии, именно метод сравнительного изучения истории выступает как бы в виде моста между этими науками.

Publisher:

Permanent link for scientific papers (for citations):

Found source (search robot):

Publication author(s) - Э. С. МАРКАРЯН:

Comments: