В буржуазной историографии широкое распространение приобрело искаженное толкование событий минувшей мировой войны. Однако было бы ошибкой считать, что эта историография статична и однородна, что в ней не появляется новых тенденций, в том числе стремлений к более объективному и глубокому осмысливанию исторических событий. Наглядным примером в этом отношении является ряд новых трудов, посвященных частично или полностью Сталинградской битве.

Великая волжская эпопея до сих пор продолжает привлекать самое пристальное внимание буржуазных исследователей. Так, западногерманский военный журнал "Panzer, Kampftruppen, Infanterie" в одном из номеров писал: "Минуло 20 лет, но дискуссия о кровопролитной битве на Волге не прекращается ни на минуту. Можно ли было предотвратить катастрофу; была ли необходимость овладения Сталинградом; имела ли 6-я армия в какой-либо момент шансы вырваться из окружения или быть деблокированной; носили ли ее жертвы политический или стратегический смысл? Все эти вопросы вновь ставятся сейчас: по телевидению, по радио, в газетах. На них должны быть даны ответы"¹ .

К числу наиболее значительных работ, авторы которых стремятся дать ответы на эти и ряд других вопросов, относятся статьи бывшего командующего 4-й танковой армией генерал-полковника Ганса Гота "Можно ли было предотвратить катастрофу под Сталинградом?"² , западногерманского историка Ганса-Адольфа Якобсена "О Сталинградской битве - спустя 20 лет"³ , бывшего штабного офицера 8-го армейского корпуса 6-й армии Паулюса Иоахима Видера "Сталинград"⁴ , большой раздел (семь глав) в книге английского историка и публициста Александра Верта "Россия в войне 1941 - 1945 годов"⁵ , работа французского полковника Эрнеста Ледерея "Сталинград... это не комедия!", опубликованная в швейцарском журнале⁶ .

Все перечисленные нами исследования различны по своему содержанию и проблематике, но их объединяет одно: стремление их авторов, хотя и не в равной мере, глубже осмыслить такое крупное историческое событие, каким явилась битва на Волге.

В статье Э. Ледерея вскрывается несостоятельность заявления отставного американского генерала Эдвина Уокера, сделанного им в городе Далласе еще в 1952 году. Генерал тогда утверждал, что битва на Волге - это "коммунистический фарс", что сражения на Сталинградском направлении - комедия, разыгранная русскими, чтобы разжалобить американцев и тем самым вынудить их оказывать помощь России. В ответ на этот вымысел бэрчиста Э. Ледерей, не без основания замечает: "Выходит, что сами русские указали Гитлеру объект его второго крупного наступления на Восточном фронте". Вместе с тем он указывает действительные причины, побудившие руковод-

¹ "Panzer, Kampftruppen, Infanterie", 1963, N 1, S. 2.

² H. Hoth. War die Katastrophe von Stalingrad zu vermeiden? "Panzer, Kampftruppen, Infanterie", 1963, N 1, S. 4 - 5.

³ H. -A. Jacobsen. Zur Schlacht von Stalingrad - 20 Jahre danach. "Allgemeine Schweizerische Militarzeitschrift". H. 2, Februar, 1963, S. 65 - 70.

⁴ J. Wieder. Stalingrad. Munchen. 1962. (Русский перевод: И. Видер. Катастрофа на Волге. М. 1965).

⁵ A. Werth. Russia at War 1941 - 1945. London. 1964.

⁶ E. Lederrej. Stalingrad... une plaisanterie! "Revue militaire suisse", 1962, N 11.

ство фашистской Германии стремиться к захвату города на Волге. Гитлер, например, считал, что в этом месте можно блокировать перевозку 30 млн. т грузов, в том числе 9 млн. т нефти, а также большого количества продовольствия, транспортируемого с юга на север.

Кроме экономических, Гитлер, по словам Ледерея, преследовал также военно- стратегические цели. Высмеивая вздорную версию Уокера, будто в битве на Волге никогда не принимало участия одновременно более 30 тыс. гитлеровских солдат и что якобы на город было организовано только три атаки, Ледерей приводит данные, заимствованные из советской историографии, опровергающие эти измышления. В заключение Ледерей пишет: "Для тысяч солдат с обеих сторон Сталинград был настоящим адом; пытаться представить эту битву как комедию - значит издеваться над их памятью"⁷ .

Более консервативной точки зрения придерживается генерал Гот, хотя из его статьи также следует, что ее автору нельзя полностью отказать в чувстве нового. В частности, рассказывая о деблокирующем ударе своей 4-й танковой армии, он приводит почерпнутые из советских публикаций данные о силах, противостоявших ему в середине декабря 1942 года. Последнее довольно симптоматично; раньше многие западногерманские авторы, говоря об этих боях, "наращивали" советские силы как кому заблагорассудится⁸ . Примечательна и такая фраза Гота: "...Сам по себе прорыв 6-й армии из Сталинграда в морозные степи означал бы не надежное спасение, а безнадежную борьбу". Следует отметить, что это обстоятельство, причем уже давно, подчеркивают и советские авторы. Однако по всем другим вопросам Гот остается на старых позициях. Так, он считает, что 6-я армия была бы спасена, если бы она была отведена на запад в середине сентября, когда командованию волжской группировки гитлеровцев будто бы стало известно, что советские войска готовятся к контрнаступлению. Гот отмечает, что и позднее, в ноябре, когда кольцо окружения еще не сомкнулось, а Гитлер, не разобравшись в обстановке, не успел еще дать каких-либо конкретных приказов, можно было бы смягчить поражение, если бы 6-я армия, имея в авангарде 11-й армейский корпус и постепенно оставляя северные рубежи своей обороны, начала продвижение на юго-запад. Гот утверждает, что такое решение он даже рекомендовал Паулюсу во время их встречи в Нижне-Чирской 22 ноября 1942 года⁹ . Но, давая рецепт "полного спасения" 6-й армии, Гот не оригинален. Об этом раньше него писал бывший начальник генерального штаба сухопутных войск вермахта генерал-полковник Цейтцлер¹⁰ . Второй рецепт - "частичного спасения" - тоже предлагался Цейтцлером, с тою лишь разницей, что он якобы хотел спасти войска сталинградской группировки сверху, с помощью приказа фюрера, а Гот - снизу, путем инициативы самого Паулюса. Трудно сказать, как развивались бы события. Вероятно, в лучшем случае смогла бы выйти из окружения лишь незначительная часть 11-го корпуса; остальные же силы армии, снявшись с оборонительных рубежей, оказались бы в еще менее выгодных для обороны условиях и скорее всего подверглись бы разгрому раньше. Однако главная ошибка Гота состоит в том, что он, говоря о времени, когда возможно было "предотвратить катастрофу" германской армии, называет сентябрь 1942 г., но "забывает" сказать о том, что эта катастрофа была предрешена гораздо раньше, в июне 1941 г., когда фашистская Германия напала на Советский Союз.

И. Видер также не осознал еще подлинной сущности исторических событий, которые он анализирует. Тем не менее он стремится разобраться в них и приходит к выводу, что в бессмысленной гибели многих тысяч немецких солдат и офицеров, окруженных в районе Волги, повинны наряду с Гитлером и другие главари фашистской Германии, а также командование вермахта. В книге опровергаются вымыслы антисоветской пропаганды, утверждающей, будто основная масса немецких солдат, попавших в плен, погибла в связи с плохими условиями в лагерях для военнопленных.

⁷ Ibid., pp. 502 - 505.

⁸ E. von Manstein. Verlorene Siege. Bonn. 1957, S. 360.

⁹ Характерно, что бывший первый адъютант Паулюса Вильгельм Адам, описывающий эту встречу двух командующих армиями, не подтверждает факта постановки этого вопроса Готом (W. Adam. Der schwere Entschluss. Berlin. 1965, S. 170).

¹⁰ З. Вестфаль, В. Крейпе, К. Цейтцлер и др. Роковые решения. М. 1958, стр. 153 - 209.

Первая часть книги Видера носит мемуарный характер, в ней рассказывается об агонии гитлеровцев в Сталинградском "котле".

Наибольший интерес с историографической точки зрения представляет 2-я часть "Критические размышления двадцать лет спустя", в которой подвергаются критике фальсификаторские взгляды фельдмаршала Манштейна. Автор ставит вопрос, почему рассуждения Манштейна, кажущиеся на первый взгляд весьма гладкими, оставляют у многих думающих читателей, особенно у очевидцев и участников событий, чувство глубокой неудовлетворенности. Видер считает, что причина заключается в том, что, рассматривая битву на Волге с военно- стратегической точки зрения, гитлеровский военачальник совершенно игнорирует элемент политической и моральной ответственности за гибель сотен тысяч людей¹¹ .

В этом выводе Видера отражается, как нам кажется, мнение рядового немца из ФРГ, который, несмотря на всю обрушивающуюся на него милитаристскую пропаганду, осуждает тех, кто развязал и с такой жестокостью вел войну, а теперь призывает к новой попытке реванша.

Видер разоблачает попытки Манштейна и других западногерманских авторов уменьшить численность немецких войск и, наоборот, преувеличить силы Красной Армии под Сталинградом. При этом он пользуется данными советских исследователей. Нацистский военачальник толкует о военной целесообразности сопротивления окруженных, а между тем, отмечает Видер, с середины января сопротивление стало совершенно бессмысленным¹² . И, что особенно характерно, Манштейну брошен упрек в том, что он не брезгует фашистской аргументацией и, в частности, повторяет гитлеровский довод, будто капитуляция окруженных была бесполезной уже потому, что русские не стали бы соблюдать никакой договоренности. Автор книги разоблачает утверждения фельдмаршала, что он якобы был против крайностей Гитлера, например, против пресловутого "приказа о комиссарах". Видер приводит выдержку из собственноручно подписанного Манштейном документа, в котором гитлеровский военачальник, будучи командующим 11-й армией в Крыму, требовал самых жестоких мер "для ликвидации большевизма"¹³ .

Далее Видер показывает несостоятельность утверждений Манштейна о том, будто трагедия 6-й армии имела некий высокий нравственный смысл. Он вскрывает фальшь декламации фельдмаршала о героизме и самопожертвовании гитлеровских солдат на Волге и пишет, что "если уж говорить о "беспримерном героизме" и верности долгу, "не имеющих себе равных" в истории, то можно назвать немецкие и ненемецкие примеры подобной храбрости, отваги и самоотверженности и, в частности, назвать ту доблестную 62-ю русскую армию, которая осенью 1942 г. в огненном аду Сталинграда долгие месяцы упорно обороняла два небольших плацдарма на волжском берегу..." и "создала предпосылки для победоносного завершения этой великой битвы"¹⁴ . Видер бросает Манштейну справедливое обвинение в том, что своим рьяным служением гитлеризму он, по существу, усугубил трагедию немецкого народа. А это фактически означает, что он и другие генералы вермахта - военные преступники. Это в условиях ФРГ довольно смелая постановка вопроса.

Рассматривая изданные В. Герлицем¹⁵ записки Паулюса, Видер справедливо критикует ненаучный метод, к которому прибег Герлиц при публикации литературного наследства фельдмаршала. Видер говорит о "безответственном", "кощунственном" способе обращения с документами, составленными Паулюсом¹⁶ , и констатирует, что Герлиц по собственному произволу, без каких-либо оговорок вставил в записи Паулюса свои собственные комментарии, а также куски текста, заимствованные из других источников. Нельзя попутно не упомянуть, насколько добросовестно и тщательно были подготовлены к публикации те материалы Паулюса, которые появились в советской печати¹⁷ .

¹¹ И. Видер. Катастрофа на Волге, стр. 174 - 175.

¹² Там же, стр. 204.

¹³ Там же, стр. 218.

¹⁴ Там же, стр. 216.

¹⁵ Paulus. Ich stehe hier auf Befehl! Hrsg. von W. Gorlitz. Frankfurt am M. 1960.

¹⁶ И. Видер. Указ. соч., стр. 232.

¹⁷ См. "Военно-исторический журнал", 1960, NN 2, 3; 1962, N 5.

Видер дает Паулюсу довольно красноречивую характеристику, которая, хотя и не вскрывает классовой сущности гитлеровского генералитета, тем не менее представляет определенный интерес. "Паулюса следует рассматривать, - пишет он, - как типичного представителя офицерской касты, к которой он принадлежал, как сына своего поколения и своего времени. Как в положительном, так и в отрицательном смысле он был продуктом своего воспитания и окружающей среды... Паулюс, будучи лояльным исполнителем воли и одновременно жертвой Гитлера, символизирует собой многих, слишком многих людей. Как и Паулюс, они могли и должны были действовать иначе"¹⁸ . Справедливо и резко осуждая Паулюса за его бездействие в деле спасения подчиненных ему солдат, Видер все же считает, что за гибель большинства окруженных Паулюс несет меньшую ответственность, чем Манштейн. В связи с этим в книге приводится реплика Паулюса, брошенная в адрес Манштейна: "Тот, кто тогда не считал возможным дать мне приказ или разрешение осуществить прорыв, не имеет права писать сегодня, что он желал подобных действий и одобрил бы их"¹⁹ .

Попутно Видер разоблачает измышления Цейтцлера, утверждавшего, будто он при вступлении в должность начальника штаба сухопутных войск стал добиваться отвода на запад группы армий "Б", предвидя надвигающуюся катастрофу. В книге приведен приказ Цейтцлера, изданный вскоре после начала советского контрнаступления. В этом документе, в противовес отмеченной выше (послевоенной) версии Цейтцлера, указывалось, что русские более не имеют серьезных резервов и поэтому не способны к операциям большого масштаба²⁰ . Разоблачая измышления бывшего начальника штаба, будто генералитет понимал степень нависшей угрозы и лишь Гитлер не желал считаться с этим, автор книги пишет, что большинству военачальников, от которых зависело решение проблемы, была присуща уверенность в превосходстве вермахта, убеждение, что коль скоро в прошлом всегда удавалось ликвидировать подобного рода кризисы, удастся это и на сей раз. Этот факт подтверждается также непосредственными участниками событий Г. Герлахом и Г. Вельцем²¹ , которые сообщают о подобных настроениях среди командного состава штабов и войск 6-й армии.

В заключительном разделе ("Итоги и размышления") Видер выступает с резким осуждением нацизма. "Произросшее на почве бредовых расовых теорий чудовищное высокомерие, - пишет он, - привело к игнорированию и недооценке боевой мощи Красной Армии, а также экономических и моральных источников могущества Советского Союза. Смертельная схватка под Сталинградом не только завершилась тотальной победой достойного противника, преподнесшего немецким захватчикам современные "Канны", но и нанесла уничтожающий удар по бредовым замыслам и захватническим устремлениям нацизма"²² . Видер пытается пробудить чувство ответственности в известных кругах населения Западной Германии, "сытое довольство" которых противится тому, "чтобы их тревожили воспоминания прошлого". В книге говорится, что забвение позорного прошлого и попытки реабилитации и даже возвеличивания вермахта - это медвежья услуга немецкому народу.

Достоин упоминания библиографический раздел "Литература о Сталинграде", опущенный в русском переводе. Автор, отдавая дань буржуазной пропаганде, не без иро-

¹⁸ И. Видер. Указ. соч., стр. 276. Примерно такую же характеристику высшим офицерам вермахта дает Адам: "Мы были продуктом прусской солдатской школы, привыкшие повиноваться и следовать приказу даже в том случае, если он был бессмысленным, варварским, убийственным даже по отношению к собственным войскам. Мы не были воспитаны для критического политического мышления. Мы видели тогда в Сталинградской катастрофе, в сущности, следствие определенных военных ошибок высшего командования. Тот факт, что начатая гитлеровской Германией вторая мировая война вообще является преступлением не только против подвергшихся нападению народов, но и по отношению к самой германской нации, не приходил в голову. И поскольку это было так, мы не понимали более глубоких причин поражения на Волге, которые состояли не в отдельных стратегических или тактических просчетах немецкого командования, но в превосходстве социалистического государственного и общественного порядка, карающим мечом которого была Советская Армия" (W. Adam. Op. cit., S. 245).

¹⁹ И. Видер. Указ. соч., стр. 262.

²⁰ Там же, стр. 250.

²¹ H. Gerlach. Verratene Armee. Munchen. 1957, S. 14 - 15; Г. Вельц. Солдаты, которых предали. М. 1965, стр. 109 - 114.

²² И. Видер. Указ. соч., стр. 331.

нии пишет, что "все советские историки с рвением следуют официальным партийным установкам и ведут по указанию свыше борьбу против реакционной фальсификации истории буржуазными историками и милитаристами". Он бросает упрек нашим авторам в том, что их книги страдают единством взглядов, не желая понять, что в этом единстве не недостаток, а достоинство советской исторической литературы, основывающейся на действительно научной, марксистско-ленинской методологии.

Статья Якобсена во многом перекликается с книгой Видера. Этот западногерманский историк считает, что сегодня при рассмотрении Сталинградской эпопеи возникают три основных вопроса: а) Как вообще дело дошло до этой битвы? б) Кто с немецкой стороны несет ответственность за гибель более 200 тыс. солдат и офицеров? в) В чем заключается наиболее глубокая оценка этого исторического события во всемирно-исторической перспективе?²³ .

Анализируя план Гитлера на летнюю кампанию 1942 г., Якобсен правильно отмечает, что поражение под Москвой было учтено в нем лишь формально. Но, как и многие другие буржуазные историки, он видит причину нового поражения немецко-фашистских войск лишь в распылении сил на двух "операционных направлениях" (сталинградском и кавказском). Между тем в действительности основная причина состояла в том, что к тому времени Красная Армия пополнилась новой техникой, окрепла организационно, накопила боевой опыт; укрепились ее командные кадры, их тактико-оперативно-стратегическая подготовленность; усилилось партизанское движение и т. д.

Якобсен делит битву на Волге на семь фаз. Первая фаза (с 28 июня по 1 сентября 1942 г.): наступление немецких войск на Сталинград; вторая фаза (с 1 сентября по 18 ноября 1942 г.): кровопролитные сражения в черте города; третья фаза (с 19 по 24 ноября): советское контрнаступление; четвертая фаза (с 25 ноября по 12 декабря): возникновение (в итоге окружения 6-й армии и частей 4-й танковой армии²⁴ ) так называемой "Крепости Сталинград", снабжаемой по воздуху; пятая фаза (с 12 по 23 декабря): неудачные попытки деблокирования - решена участь 200 тыс. человек; шестая фаза (с 23 декабря 1942 г. до середины января 1943 г.): гибнущая шестая армия сковывает советские войска, затрудняя им прорыв на Ростов; седьмая фаза (с середины января до 2 февраля): 6-я армия более не выполняет этой задачи. Принесена бессмысленная жертва, преступно обречены на гибель немецкие и румынские солдаты²⁵ .

Предлагаемой Якобсеном периодизации присущ ряд неточностей и ошибок. Началом битвы он считает 28 июня, в то время как в действительности войска 6-й немецкой армии встретились с авангардами наших частей 17 июня 1942 года²⁶ . Первое сражение в черте города датируется Якобсеном 1 сентября, хотя до 12 сентября бои происходили на внутреннем обводе Сталинграда, а не на улицах города. Вызывает возражение, по существу, и определение шестой фазы, ибо 6-я армия не сковывала советские войска, наступавшие на Ростов. В этом направлении с 1 января действовал Южный фронт (против окруженных немцев действовал Донской фронт). Главным же недостатком периодизации Якобсена является то, что он не выделил двух основных периодов битвы.

Много внимания автор статьи, как и Видер, уделил вопросу об ответственности высокопоставленных представителей гитлеровской Германии за катастрофу на Волге. Якобсен отмечает, что во многих мемуарах бывших деятелей третьего рейха имеется тенденция реабилитировать себя в глазах общественности. Он же считает, что все они без исключения, может быть, лишь в разной степени, несут ответственность за катастрофу на Волге.

Интересно отметить, что Якобсен полемизирует с Видером в одном аспекте оценки событий. Видер считает, что факт обречения на гибель нескольких сотен тысяч людей на Волге был нарушением законов человеческой морали. Якобсен же уточняет: "Разве не противоречило этим законам нападение на Польшу, Норвегию, Данию, Гол-

²³ H. -A. Jacobsen. Op. cit., S. 63.

²⁴ Упоминание об окружении советскими войсками 4-й танковой армии примечательно, ибо длительное время в западногерманской историографии упорно замалчивался этот факт.

²⁵ H. -A. Jacobsen. Op. cit., S. 63 - 64.

²⁶ См. А. М. Самсонов. Сталинградская битва. М. 1960, стр. 139; "Великая победа на Волге". Под ред. К. К. Рокоссовского М. 1965, стр. 49.

ландию, Бельгию, Люксембург, Югославию, Грецию и Россию? Разве убитые и пропавшие без вести с 1939 по 1942 г., составляющие почти 1 миллион человек, погибли за более справедливое дело, чем те, которые лишились жизни в Сталинграде?.."²⁷ . Война, развязанная гитлеровской Германией, пишет Якобсен, никогда не преследовала высоких и благородных целей. К сожалению, большинство немецкого народа, обманутого фашистской пропагандой, этого не поняло²⁸ . И Якобсен и Видер являются противниками фашизма; они призывают извлечь уроки из поражения Германии во второй мировой войне. Последнее, несомненно, идет на пользу разоблачению фальсификаторов истории и реваншистов. Но все же мировоззрение и политические идеалы обоих историков полны идеализма в трактовке исторических событий; это приводит их зачастую к субъективным, поверхностным, а порой к глубоко ошибочным выводам. Оба историка говорят об ответственности политических и военных деятелей за развязывание войны, но вместе с тем умалчивают о том, кто же повинен в приходе Гитлера к власти и в дальнейшей поддержке его. Они пишут, что война велась не в интересах немецкого народа, но умалчивают о том, что ее виновниками и инспираторами были германские монополисты. Они осуждают старый вермахт, но молчат о современном бундесвере.

Заключительная тирада статьи Якобсена звучит более чем двусмысленно и вполне может быть истолкована так, будто победа Советского Союза на Волге представляет собой не лучший исход дела, ибо "Сталинград явился краеугольным камнем на пути Советского Союза к мировому господству" и "символом триумфа тоталитарной системы, которая влияет на нашу сегодняшнюю и завтрашнюю судьбу"²⁹ . В последней своей работе ("Вторая мировая война. Основные черты политики и стратегии в документах") Якобсен еще более отчетливо высказывается на этот счет. Из ряда положений автора становится ясным, за что именно он более всего осуждает фашистскую Германию и ее союзников. Так, в разделе, озаглавленном "Выводы", он, в частности, пишет: "Когда нацизм, фашизм и страна Восходящего Солнца бросили вызов сразу великим демократиям и советскому коммунизму, они этим не только определили свою судьбу, но одновременно разрушили последнюю плотину, сдерживавшую большевизм в Европе и Азии"³⁰ . Тем самым автор отчетливо выявляет свою позицию буржуазного историка, недруга социализма.

Остановимся на книге известного английского журналиста Александра Верта "Россия в войне 1941 - 1945 годов". Семь глав этого объемистого историко- публицистского труда посвящены Сталинградской эпопее. Отличительной чертой данной работы является то, что в ней предпринята попытка осветить битву с учетом многих моментов политического, экономического и морально- психологического порядка, а также в связи с рядом других крупных событий Великой Отечественной войны, прежде всего с битвой под Москвой и героической обороной Ленинграда. Раскрытие Вертом военно-политических событий второй половины 1942 г. и начала 1943 г. в ряде аспектов заслуживает положительной оценки. Так, он ярко показывает героизм советских воинов, особенно в ходе сражения в городской черте Сталинграда; дает в целом доброжелательную характеристику и оценку деятельности ряда советских военачальников; широко использует советские источники. Достойна упоминания попытка автора раскрыть трудовые усилия и моральное состояние советского народа в тылу. В книге подчеркивается: "Особого восхищения заслуживало моральное состояние русских женщин, сознававших, что они работают на своих мужей, сыновей и братьев, сражавшихся в рядах армии. Хотя и не столь бросающийся в глаза, как победа под Сталинградом, этот колоссальный по масштабам массовый трудовой подвиг, совершенный русскими женщинами во время войны как в сельском хозяйстве, так и в промышленности, не имел еще себе равного"³¹ .

Верт приводит конкретные данные о советской военной экономике, укрепление которой он рассматривает как важный фактор победы под Сталинградом³² . В книге

²⁷ H. -A. Jacobsen. Op. cit., S. 69.

²⁸ Ibid.

²⁹ Ibid., S. 69.

³⁰ H. -A. Jacobsen. Der zweite Weltkrieg. Grundzuge der Politik und Strategie in Dokumenten. Frankfurt am M. 1965, S. 31.

³¹ A. Werth. Op. cit., p. 620.

³² Ibid., pp. 620 - 628.

не обойдены факты, свидетельствующие, что увеличение поставок со стороны союзников относится к послесталинградскому периоду³³ , чем разоблачается утверждение тех фальсификаторов истории, которые пытаются доказать, что победа на Волге была одержана с помощью американского и английского оружия. В одном месте Верт пишет, что "...в момент битвы за Сталинград у Красной Армии было еще очень мало снаряжения, поставленного союзниками..."³⁴ . В книге не обойдено значение Сталинградской победы, обусловившей начало развала фашистского блока и упрочившей моральное состояние советского народа и армии³⁵ , рассказано о зверствах немецко-фашистских войск по отношению к населению нашей страны³⁶ .

Верт делает попытку раскрыть значение и смысл мероприятий Коммунистической партии и Советского правительства, направленных на укрепление Красной Армии и предпринятых в ходе и вскоре после окончания Сталинградской битвы. Он опровергает утверждения многих западногерманских военных историков, будто немецко-фашистское командование разгадало замысел советского контрнаступления³⁷ . В книге раскрываются противоречия в стане гитлеровской коалиции, указываются причины провала попыток деблокирования окруженных³⁸ . Особенно примечательно, что Верт рассказал о сталинградской "дороге жизни" - железнодорожном и автотранспортном пути, который связывал город на Волге со всей страной и по которому подвозились как войска, так и военные грузы³⁹ .

Как упомянутые, так и некоторые другие положительные моменты делают книгу Верта незаурядным явлением в буржуазной историографии второй мировой войны. Вместе с тем автор не сумел преодолеть некоторые слабости и недостатки, свойственные большинству его коллег. Главным следует признать то, что Верт не вскрыл подлинных причин победы Красной Армии под Сталинградом, как, впрочем, и во всей войне. В ряде случаев он пытается придать патриотизму нашего народа националистическую окраску; нарочито обходит факты неразрывной связи между Коммунистической партией, советским народом и Красной Армией; пытается обнаружить некие "трения", "противоречия" и даже "борьбу" между партией и армией. Проявление такой борьбы он, между прочим, усматривает во введении и отмене института комиссаров⁴⁰ .

В традиционном для буржуазной, особенно для англо-американской, историографии плане рассматривается в книге вопрос об открытии второго фронта в Европе. В этом отношении Верт почти полностью солидаризируется с Черчиллем, пытаясь убедить своих читателей, будто у союзников действительно не было возможности открыть второй фронт раньше и что Советское правительство понимало это, но из пропагандистских соображений "дезинформировало" свой народ⁴¹ . Однако из приводимых даже самим Вертом фактов видно, что союзники несколько раз давали заверения об открытии второго фронта, а затем нарушали их. Неприятное впечатление оставляет попытка Верта обнаружить некую конкуренцию между советскими городами-героями: Москвой, Волгоградом и Ленинградом⁴² . К этой же категории "наблюдений" следует отнести неоригинальную попытку представить битву на Волге как результат борьбы И. В. Сталина за собственный престиж. Если поверить автору книги, то "легенда" о значении сражений под Сталинградом возникла раньше, чем началась самая битва⁴³ . Не избежал Верт и ряда других, имеющих хождение на Западе, высказываний, давно уже опровергнутых советской исторической наукой.

Вместе с тем книге присущи и некоторые конкретные недостатки, не связанные с идеологическими позициями автора, например, отсутствие четкого описания боевых действий под Сталинградом: автор уделил основное внимание боям лишь в пределах

³³ Ibid., p. 586.

³⁴ Ibid.

³⁵ Ibid., p. 587.

³⁶ Ibid., pp. 607 - 609, 688 - 690, 884 - 892.

³⁷ Ibid., p. 497.

³⁸ Ibid., pp. 505 - 507.

³⁹ Ibid., pp. 508 - 515.

⁴⁰ Ibid., pp. 225 - 227, 602 - 603.

⁴¹ Ibid., pp. 478 - 480, 731.

⁴² Ibid., pp. 357 - 359.

⁴³ Ibid., p. 474.

города. Некоторая узость Верта как историка проявилась и при использовании им источников. В целом, однако, книгу Верта следует считать полезным вкладом в историографию второй мировой войны вообще, Сталинградской битвы в частности.

Внимательное изучение вышеупомянутых исследований заставляет прийти к выводу, что победа советского народа и его армии на Волге продолжает привлекать пристальное внимание западноевропейских историков. Следует отметить, что в настоящее время некоторые зарубежные историки в известной степени отошли от грубо фальсификаторских приемов времен разгара "холодной войны"; повысился научный уровень их исследований, представляющих определенный познавательный интерес. Советские историки имеют теперь перед собой не просто некий объект для разоблачения довольно грубых измышлений, как это нередко случалось раньше, но материал для вдумчивого критического анализа, в котором профессиональная дискуссия должна сочетаться со страстной политической полемикой, ведущейся со строго партийных позиций.

Publisher:

Permanent link for scientific papers (for citations):

Found source (search robot):

Publication author(s) - В. К. ПЕЧОРКИН:

Comments: