Находясь нынешним летом на излечении в больнице, я обнаружил, что единственным академическим изданием, которое до недавнего времени выписывала больничная библиотека, оказался журнал "Вопросы истории". Был рад встрече, так как давно не имел случая окунуться в этот мир профессиональных исторических публикаций. Последнее такое рандеву было у меня, наверное, лет шесть назад, а за это время куда как много истории унесла стремнина Леты.

На "Вопросы истории" в нынешнем виде я посмотрел прежде всего с той точки зрения, которая ближе к моему роду деятельности, - работе в качестве заместителя главного редактора другого издания, а именно журнала "Международная жизнь", имеющего, правда, не академическую, а скорее, ведомственную окраску.

Зная по собственному опыту, сколь тонка теперь стала нить обратной связи между читателями и издателями, решил послать в адрес редакции письмо. Может быть, представит какой-то интерес мнение непредвзятого человека со стороны.

К сожалению, в моем распоряжении оказались номера журнала только за 1996 г., поскольку в нынешнем году у библиотеки не хватило средств на продолжение подписки. Да, и из прошлогодней подписки три номера (1, 8 и 9) оказались утраченными. Но зато семь оставшихся номеров я изучил основательно. Несколько компенсирующим обстоятельством фрагментарности публикаций стало и то, что больница, где я находился, принадлежит МИД России, а это значит, что читатели ее достаточно квалифицированны и их интерес к журналу, а он очевиден, является сам по себе отзывом на его содержание.

Как редакционный работник я прежде чем разобраться с первой страницей, посмотрел на последнюю. Был приятно обрадован некоторыми выходными данными. 10 - 11 тыс. экземпляров (а таков был ежемесячный тираж прошлого года) - совсем неплохо. Конечно, процентов 90 уходит на подписку. Сейчас у толстых журналов розницы практически нет. Какая-то часть покупается за границей, другая - уходит в библиотеки, индивидуальным подписчикам. Издание могло бы быть в пределах рентабельности, если бы ежемесячный журнал продавался в пределах 2 долл. за экземпляр. Как бы то ни было, для журнала, отвечающего научному предназначению, это - достижение. Последние номера даже были напечатаны не на газетной бумаге, как первые, а на офсетной, что говорит о пополнении редакционного кошелька. Представляю, сколько это требует нервной энергии. Желаю редакции и дальше располагать силами для успешного плавания в океане рыночных стихий.

Те экземпляры журнала, которые мне удалось прочесть, радовали еще одним свидетельством читательского интереса. Пунктуальная заведующая библиотекой отметила на формулярах все случаи обращения к журналу. Так вот, каждый номер журнала "Вопросы истории" находился у 10 - 14 абонентов за короткий отрезок в 6 - 18 месяцев. Это, пожалуй, редкостный интерес к научному журналу в библиотеке общего профиля, где внимание сосредоточивается главным образом не на исследовательской, а на развлекательной литературе. Замечу, кстати, что примерно такую же читательскую активность отражают и формуляры журнала "Новый мир" из той же библиотеки и за тот же период.

Примечательно и еще одно. По тексту некоторых статей разворачивался заочный обмен мнениями. Одни читатели ставили на полях вопросы,

стр. 167

междометия, плюсы и минусы, отражающие согласие или отрицание. Другие своими пометками присоединялись или опровергали выраженные столь необычным образом взгляды. Можно осуждать такое отношение к библиотечному фонду, но можно и радоваться тому, что публикации оказываются объектом полемики.

Искренне порадовался, опять же как профессионал-редактор, широченному географическому составу авторов. Россия представлена не только столицами республик и губерний, но и другими центрами культурной традиции, такими, как, например, Таганрог. Наряду с российскими есть и иностранные авторы, хотя их немного. Жаль, что иностранцы из дальнего зарубежья превалируют над представителями ближнего, хотя по логике жизни должно бы быть наоборот.

Обращает на себя внимание, сколь скромно журнал подошел к своему 70-летнему юбилею. Красочная обложка и две страницы редакционного текста - вот и вся торжественная часть. В то же время полная драматизма биография "Исторического журнала", преобразованного в "Вопросы истории", с массой интересных фигур, входивших в состав редколлегии, давала возможность на собственном примере показать превратность судьбы печатного издания и научного коллектива в прошедшие десятилетия.

Правда, редакция отслеживает интересные отклики на свои публикации и информирует об этом читателей, что видно, например, из заметки о всемирном конгрессе историков в Монреале, где один из докладов был посвящен журналу "Вопросы истории". Можно предположить, что к своему 75-летию (а его ждать недолго) журнал поведает читателям более подробно о перепадах своего пути, о ярких страницах своего прошлого и жизни своих авторов.

Как я понял, при наличии в целом десяти постоянных рубрик материалы журнала формируются тремя основными массивами. Во-первых, авторские статьи на темы истории. Затем документальные свидетельства истории. И наконец, библиография. Каждый из этих массивов имел свои слагаемые. И все это вместе взятое составляет стройный ансамбль, где каждый материал оказывается не случайным гостем, а предусмотренным незримой партитурой полифонического произведения, воссоздающего многомерную картину Истории.

Авторские статьи, с которыми мне довелось познакомиться, посвящены в принципе двум темам. Первое - осмысление истории как науки, как средства познания общества, цивилизационного процесса. Второе - раскрытие отдельных событий, слагаемых истории. Не противопоставляя одно другому, хотелось бы остановиться прежде всего на публикациях, посвященных истории как таковой, исторической науке, пониманию ее роли на сцене политической жизни.

В прочитанных мною номерах журнала таких материалов оказалось, прямо надо признать, немного. Хотя именно по этим материалам больше всего и было пометок предыдущих читателей в больничной библиотеке, что, видимо, не случайно. Если со статьями по конкретным событиям и явлениям в истории не поспоришь, то интерпретация роли исторической науки дает пищу для полемики либо с тем, на что автор делает упор, либо с тем, что он обходит молчанием.

С моей стороны было бы большой неосмотрительностью пускаться в дискуссию со столь мастистыми профессионалами, которые представлены на страницах журнала. Просто мне хотелось бы присоединиться к проступающим в ряде публикаций предостережениям, как бы нам не кинуться из одних крайностей в другие, сбросив в тартарары все наработки прошлого, в то время, как в части методологии, исторической периодизации далеко не все было надуманным и беспредметным. Примечательно в этом отношении мнение англичанина К. Хилла, который пишет, что ознакомление с трудами советских исследователей, с их подходом к английской истории дало ему возможность обогатить представление о прошлом своей страны (N 5 - 6).

Нельзя не согласиться с нижеследующим положением программной статьи главного редактора журнала А. А. Искендерова "Историческая наука на пороге XXI века" (N 4). "Историческая наука, - пишет он, - существует как бы в двух срезах: с одной стороны, в виде событийно- повествовательной, или нарративной, истории, истоки которой ведут к бытописательству, освещению отдельных событий, фактов, биографий исторических личностей, с другой, - в виде теоретического, сущностного исследования проблем исторического процесса, выявления в конкретно-историческом развитии общих закономерностей и особенностей, определения типов, путей, стадий и форм исторической жизни. Для успешного развития исторической науки важно, чтобы оба эти направления активно взаимодействовали друг с другом и дополняли одно другое".

Мне думается, что этот абсолютно верный вывод был бы более плодотворно проиллюстрирован журналом, если бы исторической науке как таковой были посвящены еще хотя бы три-четыре столь же развернутых статьи. Сомневаюсь, чтобы на этот счет нельзя было бы сыскать авторов. Правда, если не задаваться целью видеть среди них только единомышленников.

История, социология, политология достаточно тесно переплетаются, когда речь заходит об осмыслении происходящих в нашей стране в XX в. процессов. Можно поэтому понять выдвижение автором в качестве темы новейшей российской истории вопроса о правомерности выбора, сделанного в России в октябре 1917 года.

Но мне представляется также не менее зна-

стр. 168

чимым еще и смежный вопрос: как правильно именовать тот строй, ту систему, которые сложились в нашей стране после 1917 года? Говорить, что это был социализм, становится все более и более бессмысленным. В то же время, рассматривая сталинский строй как социалистический, историки, в том числе и со страниц журнала, мажут социализм как категорию однозначно черной краской и закрывают для него в сознании многих людей перспективу на будущее. Равным образом, ставя смысловой знак равенства между ленинизмом и марксизмом, возводят тем самым идеологический шлакбаум перед сторонниками учения Маркса без его российско-советской модификации.

Выход человечества на социалистический путь развития не перечеркивается провалом кровавого эксперимента на нашей родине. Процесс превращения многих ценностей и цивилизованных задач в общечеловеческие на рубеже XXI в. требует поиска выхода не в замкнутости национальных государств, сколь бы демократическими они ни были, а в чем-то более общем.

Если проецировать неизбежное ускорение развития производительных сил, связанных с освоением атомной энергии, космоса, использованием лазера и компьютеров, на следующее столетие, то от обобщающих моделей не уйти, как бы ни были они дискредитированы в угоду чьим бы то ни было амбициям, будь то прошлым или нынешним.

К сожалению, конечность истории может быть реальна. И это связано не с отсутствием рецептов общественного развития, исчерпанием "ресурса идей и принципов", а с исчерпанием ресурсов среды обитания человека. Если человечество по упрощенному счету - биомасса, то как таковая имеет перспективу развития только в пределах среды обитания, которая не беспредельна.

В условиях дефицита элементарных жизненных условий предположить возможность использования тоталитаризма во имя выживания какой-то части людей не представляется фантастическим. Как это распознать, предотвратить, ответить может история. Но и как рациональнее использовать дефицитные средства существования всего человечества тоже, пожалуй, может подсказать история. Если, конечно, она будет честной и нравственной.

Не знаю, может быть, есть какая-то договоренность между журналами, посвященными историческим темам, или внутри так называемой академической исторической науки, но мне бросилось в глаза почти полное отсутствие материалов, отражающих исторический процесс, происходящий в жизни нынешнего поколения. Интерес самих авторов к современности пробивается не за счет анализа конкретных недавних событий и фактов, а за счет четких и ясных параллелей, разбираемых давних дел с тем, что происходит на наших глазах. Даже средневековая пыль подчас сдувается с минувшего, чтобы явственнее проступало сходство с сегодняшним днем и выявлялись болезни нашего времени.

Особенно примечательной в этом плане мне представилась концентрированная, насыщенная принципиальными выводами статья П. В. Волобуева и В. П. Булдакова "Октябрьская революция: новые подходы к изучению" (N 5 - 6). Вернее сказать, не статья, а доклад на международном конгрессе историков. Достаточно привести несколько отдельных фраз, чтобы представить, как эта статья ложится на современность: "Для революции 1917 г. на деле решающее значение имели не политические конфликты е "верхах", а социальная борьба низов за выживание"; "Цели войны были непонятны; крушение старой власти воспринималось.., как долгожданный поворот к социально справедливому миру"; "Социальный эгоизм имущих кланов брал верх над здравомыслием"; "Имущие классы все более провоцировали эгалитарные устремления трудящихся масс"; "Революция - дело рук "маленького человека", доведенного до отчаяния непонятными для него объективными обстоятельствами. Это погромная реакция на дурную власть" и т. д. Конечно, можно и не увидеть здесь никаких параллелей. В таком случае все характеристики относятся только к 1917 году. Но и это тоже обстоятельно раскрывает причины социальной катастрофы.

При чтении любой интересной статьи рука журналиста невольно тянется к перу, перо- к бумаге, как говорил великий классик про другие вдохновляющие обстоятельства. Но я не мог противостоять желанию взять на память что-нибудь из размышлений И. П. Лейберова, Ю. Д. Марголиса, Н. К. Юрковского, когда читал их статью "Традиции демократии и либерализма в России" (N 2).

Хотя авторы и признают правомерность выводов предшественников, что "русский народ в конечном счете предпочел свободе государственное единство и централизацию", тем не менее, словно жемчуг, нанизывают на нитку истории самобытные проявления российской демократии. В результате перед мысленным взором вдруг оказывается венец из самоцветов народного волеизъявления, едва ли не перевешивающий на чаше весов общественного расположения металл династических атрибутов власти.

Действительно, мирской сход сельской общины; вечевой строй древнерусских городов; договорные отношения с правителями ("князья, контролируемые народным вечем", - приводится цитата из книги И. Я. Фроянова); казачество ("христианская республика рыцарей-мужиков" - цитируется на этот раз К. Маркс, которого особо пугливые историки обходят ныне стороной); "совет всей земли", положивший конец Смуте; освободительные традиции русского старообрядчества, последовательная антимонархическая идея М. А. Бакунина; наконец, земства как совокупность местного самоуправления, - это - с одной сто-

стр. 169

роны. С другой, - царь-помазанник Божий; хоть и просвещенный временами, но все же абсолютизм; "чужеродная, - приводится характеристика В. А. Должикова и Л. Г. Сухотина, - монгольско-германская государственность". Идеалом здесь выступает "неограниченное самодержавие наверху и бесконтрольная власть административной бюрократии внизу".

Два разнозарядных потенциала огромной силы. И вот - испепеляющая молния: "Отстаивая модель власти неограниченной, бесконтрольной и несменяемой, - пишут авторы статьи, - самодержавие обрекло Россию на революцию снизу". Ну, а далее уже воцарился "постреволюционный псевдокоммунистический этатизм сталинщины". "Сталинская несвобода стала возможной в условиях насильственного слома богатых демократических традиций русского народа".

В статье отмечается, что современные реформы в России опираются на традиции либерализма и демократии, они знаменуют отказ от парадигмы насилия в государственной политике. Это сказано в последнем абзаце. Но в мое читательское сознание острее вошла фраза из первого абзаца предыдущей страницы: "И сегодня власть остается самодержавной и бесконтрольной до тех пор, пока не будет, наконец, утверждено в России самоуправление, естественно увенчанное всероссийским народным представительством".

В прочитанных мною номерах журнала как рефрен проходит утверждение, что история не должна быть опрокинутой в прошлое политикой. С этим нельзя не согласиться. Теперь важно, чтобы политика учитывала прошлую историю, а политики умели бы воспринимать ее уроки.

Считаю, что мне повезло, когда выпала возможность ознакомиться с публикациями "Вопросов истории" за прошлый год. Также повезет и тысячам читателей других экземпляров журнала, проявляющих интерес к историческим знаниям.

Журнал позволяет не только ознакомиться с воззрениями авторов исследований, но и соприкоснуться с документальными свидетельствами минувших дней. Дневниковые записи А. В. Головкина, Н. М. Дружинина, И. И. Жилинского, П. Г. Дейча, стенограммы совещания историков 1944 г., переписка деятелей правых взглядов, - все это дает пищу для многих размышлений. Такие вещи и составляют массовую основу документалистики, хотя они и не сродни совершенно секретным документам, хранившимся, например, в папке N 1 и передававшимся из рук в руки от одного послесталинского правителя нашей страны к другому, пока не предстали частично на страницах печати.

Мне думается, что "Вопросы истории" вполне располагают возможностью распространить практику публикации таких документов и свидетельств и на более близкие к нынешнему времени события. За последние десять лет наша страна проскочила через несколько исторических рубежей, обозначаемых образно как "перестройка", "ГКЧП", "Белый дом", над каждым из которых стоило бы основательно поразмышлять. Однако времени тогда ни на что не хватало. Теперь те события можно просмотреть как замедленное воспроизведение на экране знаний ранее сделанной рапидной съемки.

Документов на этот счет достаточно. Интереса также много. Наверное, эти два слагаемых познания можно было бы соединить страницами исторического журнала. Даже ближняя история противостоит политике тем, что она уже состоялась. Есть и ее носители - конкретные люди с их воспоминаниями, а также документы с остановившимся в них временем.

Известно, что во многих журналах редакторы спорят, иметь или не иметь рубрику библиографии с рецензиями на вышедшие книги. Споры эти проистекают, в частности, из того, что на редакции постоянно давят авторы книг с просьбами опубликовать отзывы, которые подчас сами и готовы написать со словами умеренной критики в собственный адрес или найти доброжелательного рецензента для такой же восхваляющей критики.

Есть журналы, которые так и следуют на поводу у авторов книг. Существует и другой подход, когда редакции, ограждая себя от писательского прессинга, вообще не публикуют рецензий на выходящую литературу. Все имеет право на жизнь. Главное, чтобы от этой логики читателям было интересней общаться с изданием.

Возможно, часть рецензий и в "Вопросах истории" отражает больше авторскую, чем редакционную, активность. Действительно, уж коли такая рубрика есть, то к ней может быть и тот, и другой подход. Тут уж сетью от ветра не загородишься. Тем более, что рубрика "Историография" в журнале достаточно просторная, с постоянной публикацией большого числа рецензий.

Мне как читателю представились особо интересными рецензии-дискуссии, когда рецензенты, будучи специалистами в той же области знаний, включают в сферу обсуждений другие издания, опровергающие или подтверждающие мнение авторов рецензируемых книг. К счастью, такие литературные шедевры украшают почти каждый номер "Вопросов истории", отражая целеустремленную, кропотливую работу, исследовательский талант не только авторов рецензий и книг, но также и редакторов.

Стремление редакции представить читателю возможно более широкий круг исторической литературы видится и в щедром цитировании разного рода изданий в авторских статьях, в списках используемых источников, насчитывающих до 40 наименований. Возможно, в академическом издании это представляет своеобразную ценность. Но подчас, к сожалению, отдает и формализмом, когда к элементарно простой мысли, которая не нуждается ни в каком подтверждении, пристегивается какое-то издание, обедняя в целом, а не обогащая труд автора.

стр. 170

Отдавая должное глубокому содержанию и сжатой форме большинства материалов историографической рубрики, считаю правомерным сослаться на два положения, относящихся к общей характеристике журнала в том объеме, в каком я имел возможность с ним познакомиться.

В очень интересном отзыве Р. М. Шукурова на книгу С. А. Иванова "Византийское юродство" (N 4) отмечается в ряду ее достоинств то, что исследование не оставляет равнодушным, вызывает на спор, провоцирует мысль и подталкивает к поиску аргумента. И еще сказано: текст свободен от корпоративной и квазиакадемической ограниченности, написан свежим языком, но не потерявшим при том классической фундированности.

Эту яркую характеристику я позволил бы себе распространить и на сам журнал "Вопросы истории". Убежден, что его стилистическое единство, лексическая доступность и научная обоснованность - результат не стихийного притока материалов, а целенаправленной работы редакционного коллектива.

И еще одна цитата из другой рецензии, принадлежащей моему доброму знакомому, с которым мне довелось окунуться в историю советско-германских отношения 1939 г., О. А. Ржешевскому. Анализируя книгу Ю. А. Полякова "Наше непредсказуемое прошлое" (N 7), он отмечает в качестве ключевой мысли этого издания то, что история становится болевой точкой сознания.

Вот так, мне показалось, подходит к предмету своего исследования и журнал "Вопросы истории" - осторожно, щадяще, не расстравляя раны, но и не оставляя без врачующего интеллектуального воздействия недуги нашего многострадального прошлого. Хотелось бы надеяться, что такая терапия поможет будущему выздоровлению общества. Может быть, поэтому так тянутся к журналу читатели, свидетелем чему я стал в стенах далекого от исторической науки учреждения и о чем посчитал читательским долгом поделиться с редакцией.

Уважаемый Ахмед Ахмедович! Признаюсь, что среди побудительных мотивов к этому письму было и то, что мы с Вами знакомы. И уже давно. Хотя, возможно, в мелькании множества лиц и фамилий стерлись из памяти мои приметы, тем более, что при корневой схожести наших фамилий, моя встречается куда как чаще.

Напомню одну из наших встреч, что была без малого 30 лет тому назад. По следам 50-летия Октябрьской революции в Харькове проводилось украинское совещание лекторов, в котором принимали участие и три представителя Москвы, в том числе мы оба. После Вашей лекции проникшийся особым доверием высокий представитель принимающей стороны именно к Вам в узком кругу обратился с щекотливым в то время вопросом: скажите, а Хрущев действительно был ревизионистом? И я, оказавшись рядом, с интересом воспринял полезный и для меня ответ: если ревизионизм - это не синоним ругательства, то каждый, кто не догматик, пересматривает, ревизует взгляды своих предшественников. Так один из поборников либеральных взглядов, именуемых позже шестидесятниками, находил форму защиты оттепельных идей от поднимавшегося неосталинизма.

Все это мне вспомнилось при чтении "Вопросов истории". И я рад обстоятельствам, позволившим мне послать Вам сейчас привет и добрые пожелания.

В. А. Александров, заместитель главного редактора журнала "Международная жизнь"

Permanent link to this publication: