На сегодняшний день, и с давнего уже времени, роль Достоевского в итальянской культуре, бесспорно, велика. Это выражается в популярности его романов среди читателей и его известности как величайшего представителя русской литературы наряду с Л. Н. Толстым; а также в восприятии и изучении его произведений и мотивов писателями, и учеными (литературоведами, философами, педагогами и т.п.), которые под разными ракурсами анализируют различные аспекты его творчества. Благодаря присутствию некоторых констант в тенденциях этого восприятия, можно попытаться написать достаточно "ровную" историю достоеведения в Италии, при том что задача оказывается одновременно чрезвычайно сложной из-за большого разнообразия статей и монографий, их огромного числа и отсутствия настоящих "школ" изучения наследия русского писателя¹.

Полное признание гения Достоевского как писателя и мыслителя в итальянской культуре стало результатом сложного и продолжительного процесса, развитию которого препятствовали различные предрассудки, языковой барьер и недостаток знаний. Долго Достоевского-мыслителя противопоставляли Достоевскому-писателю (оценка смещалась исключительно в пользу первого упомянутого качества писателя), и не раз утверждалась чуждость русского романиста "духу" итальянской цивилизации, наследницы - по мнению многих представителей ее культуры вплоть до середины XX в. - античной эстетики в культе красивых форм и их гармонического соответствия содержанию. Характерна, например, пренебрежительная оценка творчества Достоевского

¹ Библиографию литературы о Достоевском, изданной в Италии до 1983 г., см.: Dal Santo L. Saggio di bibliografia italiana su Dostoevskij // Dani A. Studi in onore di Federico M. Mistrorigo. Vicenza, 1958. P. 377 - 403; D'Ajetti B. Bibliografia su Dostoevskij // Quaderni dell' Istituto di Lingue. Facolta di Economia e Commercio. Universita di Messina. 1983. Anno II, N 1. P. 1 - 76. После 1983 г. библиография специальными публикациями не обновлена, а саму историю итальянского достоеведения начали изучать недавно: см.: Adamo S. Dostoevskij in Italia: Il dibattito sulle riviste (1869 - 1945). Udine, 1998; Оливьери К. Достоевский в Италии. Столетие критической мысли // Достоевский и XX век. М. 2007. Т. 2. С. 553 - 566.

и русских романистов вообще со стороны великого критика и философа Бенедетто Кроне (Benedetto Croce), мнение которого десятилетиями доминировало в итальянской эстетической мысли². В итальянскую литературу темы и художественные приемы Достоевского проникали с большим трудом, чем в литературу других европейских стран; но в конечном счете творчество Достоевского стало и в Италии неотъемлемым культурным достоянием и глубоко повлияло на ее литературу и на философское мышление³.

Имя Достоевского впервые упоминается в Италии в 1869 г., когда в журнале "Rivista contemporanea" была опубликована статья "Достоевский и его произведения" с переводом маленького отрывка из романа "Преступление и наказание"⁴. До сих пор не удалось установить ее авторство - она подписана M. A...ff. И статья, и перевод связаны с редактором журнала, известным итальянским литературоведом, фольклористом и эрудитом графом Анджело де Губернатисом (Angelo de Gubernatis), который при помощи русской жены, С. П. Безобразовой, одним из первых в Италии раскрывал в те годы сокровища русской литературы⁵.

Еще задолго до выхода в свет в Париже в 1886 г. знаменитой книги Э. -М. де Вогюэ (Е. -М. de Vogue) "Le roman russe", в которой высоко оценивается русская литература, де Губернатис посвятил Достоевскому несколько журнальных статей и заметок, впрочем, не получивших серьезных откликов в итальянской литературной среде⁶. Только благодаря авторитету Вогюэ в Италии были изданы первые переводы произведений Достоевского, и то сделанные с франкоязычных источников. Это были "Записки из Мертвого дома" (1887); "Преступление и наказание" (1889); "Неточка Незванова" (1890); "Бедные люди" (1891)

² Ср. Adamo S. Dostoevskij in Italia: Il dibattito sulle rivistc (1869 - 1945). Udine, 1998. P. 89.

³ О значении Достоевского для литературы Италии и в целом для ее культуры см.: Guarnieri Ortolani A. Saggio sulla fortuna di Dostoevskij in Italia. Padova, 1947; De Michelis E. Dostoevskij nella letteratura italiana // Lettere italiane. 1972. Anno XXIV, N 2. P. 177 - 201; De Michelis E. Dostoevskij nella cultura italiana // Dostoevskij nella coscienza d'oggi. Firenze, 1981. P. 163 - 196; Потапова З. М. Русско-итальянские связи: вторая половина XIX века. М., 1973. С. 227 - 232; Колуччи М. Достоевский и итальянская культура // Dostojevskij und die Literatur. Koln; Wien, 1983. S. 421 - 434; Володина И. П. Достоевский и итальянская литература // Достоевский в зарубежных литературах. Л., 1978. С. 5 - 36; Володина И. П.Достоевский и итальянский роман конца XIX - начала XX века // Пути развития итальянского романа (вторая половина XIX - нач. XX в.). Л., 1980; Adamo S. Dostoevskij in Italia: Il dibattito sulle riviste (1869 - 1945). Udine, 1998.

⁴ A...ff M. Nostra corrispondenza letteraria: Dasztaievsky e le sue opere // Rivista contemporanea. 1869. Agosto. P. 271 - 277; Dosztaievsky T. Delitto ed espiazione // Ibid. P. 278 - 287.

⁵ См. Потапова З. МM. Русско-итальянские связи. Вторая половина XIX века. М.: Наука, 1973. С. 227 - 232; Алоэ С. Первые этапы знакомства с Ф. М. Достоевским в Италии // Достоевский и мировая культура. 2001. N 15. С. 141 - 155.

⁶ Там же.

и др.⁷ В отсутствие ученых и критиков, способных читать произведения в оригинале, восприятие русской литературы, в том числе и творчества Достоевского, сформировалось в Италии под сильным влиянием ее односторонней интерпретации со стороны Вогюэ.

Итальянские читатели приняли Достоевского за своеобразного беллетриста, автора мрачных романов, населенных уродливыми, больными, чрезмерно эмоциональными героями, в то время как журнальные критики, следуя своим французским коллегам, отзывалась укоризненно о неопрятности стиля писателя, отсутствии меры и пропорций, неискушенном воображении и неискусном построении Достоевским сюжетов своих произведений. Закоренелый консерватизм и провинциальность итальянской культуры, не готовой к новым формам повествования, усугубили неприятие творчества Достоевского итальянцами. В журналах той эпохи часто встречается противопоставление природно-хаотичного стиля Достоевского, выражающего молодую и еще стихийную культуру России, классическому ("латинскому") и гармоничному "среднеземноморскому" строю итальянской литературы. Тем не менее популярность Достоевского росла стремительно, и не все отзывы о его произведениях были отрицательными. Но, что характерно, даже энтузиасты, страстно отдавшиеся популяризации русского писателя, не отличались глубоким пониманием его творчества и мира его героев.

Примером тому может служить один из первых итальянских переводчиков с русского, публицист и писатель Доменико Чамполи (Domenico Ciampoli), который по возвращении из России в 1893 г. опубликовал в еженедельнике "Воскресный Фанфулла" ("Fanfulla della Domenica") свои путевые заметки под названием "У могилы Достоевского" ("Alia tomba di Dostoiewskij"), в которых собраны, пожалуй, все возможные банальности, связанные в те годы с именем писателя: "Сердце сестры милосердия и дух Великого инквизитора, философ, апостол, полоумный, утешитель страждущих и палач мирных душ, Иеремия тюрьмы, Шекспир сумасшедшего дома"⁸. Чамполи был, вероятно, первым итальянцем, который посетил не только могилу, но и дом в Кузнечном переулке, где Достоевский умер (в квартире, где жил писатель, Чамполи нашел нового жильца, обычного портного, которому имя Достоевского было совершенно неизвестно)⁹. Смесь восторга с непрофессионализмом была отличительной чертой Чамполи, у которого и знание русского языка было далеко не идеальным; тем не менее его заслуги в начальной фазе

⁷ См.: De Michelis C. G. Russia e Italia // Storia della civilta letteraria russa / A cura di M. Colucci, R. Picchio. Torino, 1997. P. 689 - 709.

⁸ Viator [Ciampoli D.,] Ricordi di Russia: alia tomba di Dostoiewskij // Fanfulla della Domenica. 1893. 19 febbraio. (Переизд.: Ciampoli D. Saggi critici di letterature straniere. Lanciano, 1904. P. 190.)

⁹ См.: Adamo S. Dostoevskij in Italia: Il dibattito sulle riviste (1869 - 1945). Udine, 1998. P. 47; ср. также Потапова З. М. Русско-итальянские связи. Вторая половина XIX века. М.: Наука, 1973. С. 232.

истории восприятия русской литературы в Италии, в том числе в популяризации творчества Достоевского, несомненны.

Долго итальянская критика увлекалась "русской экзотикой" и очарованием "ужасного" и "безобразного" и не могла избавиться от своих схем восприятия, хотя неординарность и поразительное новшество произведений Достоевского признавались все чаще. Не случайно первые примеры заимствования мотивов Достоевского в итальянской литературе касаются именно поверхностного созвучия ситуаций, охарактеризованных экстремальностью чувств, угрызениями совести героев, преступивших дозволенные границы, болезненным состоянием душ: такого рода заимствования можно найти, например, в творчестве Л. Капуаны (L. Capuana) и Г. Деледды (G. Deledda)¹⁰. Проникновение сюжетов и мотивов произведений Достоевского (в основном "Преступления и наказания" и "Кроткой") в итальянскую литературу рубежа XIX-XX вв. было настолько стремительным, насколько оставалась непонятной и непринятой его поэтика.

Самым первым в Италии уловил актуальность русского писателя молодой еще Г. Д'Аннунцио (G. D'Annunzio)¹¹. В начале 1890-х гг. он публикует романы "Джованни Эпископо" ("Giovanni Episcopo", 1891) и "Невинная жертва" ("L'innocente", 1892), в которых видно сильное влияние Достоевского. В коротком романе "Джованни Эпископо" текстуальные совпадения с "Кроткой" были настолько ясны, что их сразу заметил Капуана. Последовали жесткие дискуссии за и против Д'Аннунцио, которого некоторые критики стали прямо обвинять в плагиате. Достоевский тогда впервые оказался в центре внимания итальянской критики, но настоящей мишенью были эгоцентрик Д'Аннунцио и его спорная популярность¹². Надо признать безошибочную интуицию Д'Аннунцио и его способность воспринимать произведения Достоевского на новом уровне, противопоставляя русского писателя наследни-

¹⁰ Ср. Колуччи М. Достоевский и итальянская культура // Dostojcvskij und die Literatur. Koln; Wien, 1983; Володина И. П. Проблема преступления и наказания в итальянской литературе на рубеже XIX-XX вв. // Вестник ЛГУ. Сер. 2. 1990. Вып. 1. С. 32 - 39; Володина И. П. Грация Деледда и Достоевский (к искуплению) // Литература в контексте культуры. Сер. Проблемы зарубежных литератур. 1999. Вып. 5. С. 217 - 224.

¹¹ См.: Paratore E. D'Annunzio e il romanzo russo // Nuovi studi dannunziani. Pescara, 1991. P. 150 - 168; De Michelis C.G. D'Annunzio, la Russia, i paesi slavi // D'Annunzio europeo. Atti del convegno internazionale: Gardone Riviera - Perugia, 8 - 13 maggio 1989. Acuradi P. Gibellini. Roma, 1991. P. 317 - 327.

¹² Впрочем, обвинения в плагиате были необоснованными: в "Джованни Эпископо" Д'Аннунцио ведет своеобразную переработку тем и нюансов, взятых из трех-четырех произведений Достоевского, и кое-где доходит до перефразирования, если не до явной цитаты; но результат по сути имеет мало общего с поэтикой Достоевского, которой чужд виртуозный эстетизм Д'Аннунцио и его подчеркивание исключительно сенсуальной стороны психологии героев. Чутье Д'Аннунцио, предугадавшего ключевые пути развития прозы, проявленные в творчестве Достоевского, стоит значительно выше конкретной реализации его замыслов в двух романах (ср. De Michelis E. Dostoevskij nella cultura italiana // Dostoevskij nella coscienza d'oggi. Firenze, 1981. P. 168 - 175).

кам итальянского "веризма" и французского "натурализма": Достоевскому - "русскому Золя" (как часто называла его критика) Д'Аннунцио противопоставил Достоевского - предшественника символизма. Таким образом, Д'Аннунцио перевернул полюс натуралистического и позитивистского восприятия творчества Достоевского, и иррациональные, болезненно-сенсуальные ("декадансные"), метафизические черты из отрицательных стали положительными, способствующими переоценке произведений русского писателя. Но подобная переоценка, вскоре получившая популярность в связи с зарождением декаданса и символизма в России и во всей Европе, в Италии не получила особого распространения, несмотря на то что с начала XX в. в итальянской культуре появляются признаки приближения к общеевропейским тенденциям благодаря деятельности новых литературных журналов и появлению таких передовых личностей, как Бенедетто Кроче и Луиджи Пиранделло. Произведения Достоевского в этот период переводят всё больше, часто уже с подлинников, о нем пишут журнальные статьи. Если оценка Достоевского-художника остается в основном отрицательной, то растет внимание к Достоевскому-мыслителю, "политику". Это проявляется в подчеркивании метафизических сторон творчества писателя, переводах его публицистики, обзорах-эссе Мережковского и, позже, Шестова (сделанных по французским и немецким переводам), встречающихся в печати. Влияние немецкой критики уже преобладает над влиянием французской. Зачастую неверное представление о философской и "мистической" стороне личности писателя становится признаком "русскости", в основном под знаком отрицания. Кроче с намеком на Достоевского говорит о "религиозном романтизме русских", Дж. Преццолини (G. Prezzolini) в журнале "Голос" ("La Voce", 1912) угадывает в еще "первобытном" понимании зла у героев Достоевского основной эстетический элемент русской литературы в целом, а публикующиеся на страницах того же журнала Дж. Папини (G. Papini) и А. Соффичи (A. Soffici) подпадают под обаяние "антилитературного" и "антиэстетического", по их мнению, гения Достоевского, которого хотя и оценивают негативно, но при этом стараются раскрыть суть его уникальности¹³. Относительно положительную и оригинальную оценку дает в журнале "Трибуна" ("La Tribuna", 1912) критик Чекки (E. Cecchi), который в Достоевском видит толкователя "чувства духовной неиссякаемости факта жизни" и писателя, сумевшего преодолеть духовный раскол Данте, Шекспира и Гёте, составляя новое внутреннее единство во имя страданий Христовых¹⁴.

¹³ Подробнее см.: Adamo S. Dostoevskij in Italia: Il dibattito sulle riviste (1869 - 1945). Udine, 1998. P. 72 - 73. Скрытое влияние Достоевского на ключевое произведение Папини "История Христа" ("Storia di Cristo", 1921) было замечено Р. Казари: Casari R. Papini e Dostoevskij. Riflessioni in margine aU'epistolario G. Papini - O. Resnevie Signorelli // Quaderni del dipartimento di linguistica e letterature comparate. Bergamo, 1988. P. 54.

¹⁴ Cp. Adamo S. Dostoevskij in Italia: Il dibattito sulle riviste (1869 - 1945). Udine, 1998. P. 76.

Нравственные, философские и психологические мотивы творчества Достоевского "приглашали к спору" итальянских литераторов, тщетно пытавшихся найти ему место в общепризнанной в Италии культурной системе. Зато целый ряд существенных параллелей связывает с творческими концепциями Достоевского двух самых выдающихся и современных итальянских писателей первой половины XX в. - Луиджи Пиранделло и Итало Звево (Italo Svevo)¹⁵.

Препятствовало преодолению предубеждений и беспристрастному признанию гения Достоевского также и то, что в первое двадцатилетие XX в. жанр романа в Италии уступал в престижности элитарным, эстетизированным поэтическим жанрам. Это одна из причин, объясняющих множество нападок на искусство Достоевского со стороны личностей первой величины в тогдашней Италии: творчество русского романиста называли верхом антипоэзии, обвиняя писателя в недопустимой небрежности в форме и в том, что в его произведениях философские и социальные элементы преобладают над эстетическими. А. Соффичи в журнале "Голос", определявшем в те годы главное направление развития итальянской литературы, заявил, что "Достоевский чувствовал и сочинял с невероятной силой, но излагал свои идеи плохо. Он писал бедным и небрежным языком. Не было у него ни ощущения, ни вкуса, ни соблюдения живопишущего и гармоничного слова, которому единственному дано оживлять вовеки видения фантазии"¹⁶.

Достоевский, несомненно, был интересен Соффичи, но только в качестве образцового представителя своего народа, мощного и в то же время хаотичного в своей деятельности, преданного мистицизму и отдаленного от цивилизации. Достоевский признавался великим в плане выражения этой стихийности, его герои поражали своими патологиями.

Еще дальше пошел поэт Дж. Унгаретти (G. Ungaretti), который в 1922 г. посвятил русскому писателю статью, показывающую фактическую неосведомленность и некомпетентность суждений тогдашней итальянской критики. Поэт видел в произведениях Достоевского "безмерную смесь невинности и безумия", туманность и избыточность - те качества, которые, по его мнению, несовместимы с красотой - единственным источником искусства. "Если бы Достоевский был французом, он был бы в лучшем случае каким-то Золя", - так с презрением писал Унгаретти¹⁷, один из лучших итальянских поэтов первой половины XX в. Однако и романисты Р. Баккелли (R. Bacchelli) и К. Аль-

¹⁵ Ср. De Michelis E. Dostoevskij nella cultura italiana // Dostoevskij nella coscienza d'oggi. Firenze, 1981. P. 180 - 181; Володина И. П. Пиранделло и Достоевский // Вестник МГУ. Сер. 9: Филология. 1995. N5. С. 75 - 83; Adamo S. La biblioteca russa di Svevo // Aghios. Quaderni di studi sveviani. 2004. N 4. P. 25 - 53.

¹⁶ Soffici A. Dostojewski // La voce. 1912. Anno IV, N 4. P. 743.

¹⁷ Ungaretti G. A proposito di un saggio su Dostojevski // La Ronda. 1922. Gennaio. Anno I. P. 68 - 69.

варо (K. Alvaro) в тот момент выступали против Достоевского, ставшего чуть ни символом нарушения мнимой гармонии изолированного "царства красоты", с которым ассоциировалась для многих художественная литература Италии. Баккелли не полностью отвергал Достоевского, но противопоставлял ему Толстого, поэтике которого он подражал при создании эпического романа. Альваро критиковал и Достоевского, и Толстого за отсутствие европейского "платонического" понятия об искусстве и о его целях, притом он поставил себе задачей популяризацию творчества Достоевского и перевел "Бобок" и "Вечного мужа"¹⁸.

Судя по настороженным реакциям, творчество Достоевского подействовало на итальянскую культуру тех лет, как камень, брошенный в пруд. Несмотря на то что большинство суждений были отрицательными, шел важный процесс принятия творчества этого писателя, никак не вписывающегося в схемы итальянской словесности. Откровенному признанию литературного таланта Достоевского в Италии долго препятствовал ряд культурных предубеждений и недостаточное знакомство с его личностью и произведениями; но прежде всего "мешал" его своеобразный и неровный стиль повествования, часто "изуродованный" переводчиками.

Ситуация изменилась в 1920-е гг., когда критик П. Гобетти (P. Gobetti) первым в Италии увидел в Достоевском не политика, не мыслителя-пророка из чужой и отдаленной страны, а сознательного художника и великого трагика в самом классическом смысле этого слова. В ряде статей, опубликованных в 1921 г., Гобетти отвергал распространенное мнение о стилистической небрежности Достоевского и о преимущественно философском значении его произведений: "Никакой философии в Достоевском нет: он неспособен объективно интересоваться какой-либо теорией <...>. Его воображение было вихрем, но он умел им овладевать и распоряжаться. Тем не менее он никогда не смел писать, не признав первоначального дрожания - той нерешительности, которая дорога творцу, боязни того, чтобы выражение не вышло несоответствующим, настолько прижимала его внутри фантастическая материя. Он владел в совершенстве всеми литературными приемами, но был ими полностью недоволен"¹⁹.

Окончательная переоценка творчества Достоевского произошла не без помощи его анализа, проведенного Гобетти в 1920-х гг. Это были годы формирования итальянской славистики, создания первых кафедр русистики и издания специализированных журналов, на страницах которых нашло свое поприще первое поколение профессиональных

¹⁸ См.: De Michelis E. Dostoevskij nella cultura italiana // Dostoevskij nella coscienza d'oggi. Firenze, 1981. P. 188 - 189.

¹⁹ Gobetti P. Paradosso dello spirito russo e altri scritti sulla lelteratura russa. Torino, 1969. P. 97. (Впервые: Gobetti P. Dostoievschi classico // Paradosso dello spirito russo. Torino, 1926.)

литературоведов, уже в совершенстве владеющих русским языком и глубоко знающих русскую культуру и литературу, в первую очередь Э. Ло Гатто (E. Lo Gatto)²⁰, Э. Гаспарини (E. Gasparini)²¹, Э. Дамиани (E. Damiani), В. Джусти (V. Giusti), Л. Я. Гинзбург. Эти ученые посвятили Достоевскому целый ряд проницательных статей и монографий, ценных и в плане ознакомления итальянской интеллигенции с русскими и европейскими исследованиями о великом писателе, и в плане вписывания его творчества в контекст итальянской культуры. В то время как развивалась научная деятельность этих первых достоеведов, фундаментальную роль в широком распространении произведений русского писателя сыграло созданное А. Полледро (A. Polledro) в 1926 г. издательство "Славия" ("Slavia"), существовавшее до 1934 г. В нем публиковались произведения русской и других славянских литератур в качественных переводах, сделанных непосредственно с оригинала. Деятельность этого популярного издательства, выпускавшего книги огромными тиражами, и распространение элитных славистических журналов позволили существенно изменить отношение итальянцев к творчеству Достоевского в массовом представлении итальянцев, поначалу воспринимавших его как автора модной "болезненной" беллетристики, но теперь признавших писателя классиком мирового значения, и это вопреки идеологическим ограничениям, введенным в тот период фашистской властью по отношению к иностранным литературным произведениям. Один из ключевых моментов этого перехода связан с пятидесятилетием со дня смерти Достоевского, когда Гинзбург подготовил монографический номер журнала "Cultura", в котором были собраны статьи самого Гинзбурга и таких выдающихся русистов, как А. Бем, Д. С. Мирский, В. Познер, Ло Гатто, Э. Дамиани, Джусти²².

Вряд ли является случайностью тот факт, что интерес к творческим приемам и тематике произведений Достоевского испытывали в первую очередь писатели и литераторы, относившиеся критически к весьма ограниченным культурным горизонтам фашистского режима. Если в литературных журналах 1910-х - начала 1920-х гг. преобладала отрицательная оценка "чужого" Достоевского, противоположного "латинскому" духу Италии, то журнал "Солярия" ("Solaria") с самого момента своего основания в 1926 г. в поиске подлинности за пределами искус-

²⁰ См.: Mover Lo Gatto A. Достоевский в исследованиях и переводах Этторе Ло Гатто // Dostoevsky Studies. 1983. N 4. P. 165 - 172.

²¹ Гаспарини посвятил Достоевскому несколько монографий: Gasparini E. Elementi della personality di Dostojevskij. Roma, 1928; Gasparini E. Il principe Myskin: una ricerca sul cristianesimo di Dostojevskij. Padova, 1937; Gasparini E. Il dramma de W'intelligencija: Morfologia della cultura russa. Padova, 1940; Gasparini E. Dostoevskij e il delitto. Venezia, 1946.

²² La Cultura. 1931. Fcbbraio. Anno XI, N spec. F. 2. Заслуживает упоминания и библиография самого Гинзбурга, автора различных статей и предисловий к переводам произведений Достоевского (см. Ginzburg L. Scrittori russi. Torino, 1948).

ственных категории и традиционных правил итальянского культурного дискурса сделал русского писателя одной из центральных фигур своей концепции нравственно сознательной литературы²³. С этого периода позиции творчества Достоевского в итальянской культуре укрепляются, оно становится одной из непреложных составляющих кругозора современной образованной личности. Следовательно, и в литературе оно находит широкое отражение в плане заимствования как мотивов (убийства и покаяния, "слабого сердца", "вечного мужа" и др.), так и художественных приемов. Есть по крайней мере два писателя первой величины, в творчестве которых можно обнаружить конкретное влияние Достоевского: А. Моравиа и К. Э. Гадца. Сам Моравиа не раз говорил о своей приверженности к Достоевскому²⁴, которого он считал главным мастером прозы XX в. "Записки из подполья" он называл основополагающим началом экзистенциализма, произведением, раскрывшим психологию современного человека²⁵. Что касается Гадды, чтение Достоевского послужило ему толчком для развития своих идей о романе как жанре и о постоянно открытом соотношении сферы "романного" с действительностью, становившемся в какой-то мере материей самих романов. С Достоевским его связывало и внимание, уделяемое проблемам ответственности и вины, так как, по словам Гадды, "вина одного - это вина всех"; изучение причин и последствий преступления предполагает "этический анализ сопутствующих причин добра и зла"²⁶.

О теме преступления в творчестве Достоевского написана и монография Гаспарини "Dostoevskij e il delitto". Среди итальянских писателей середины XX в., в произведениях которых ощутимо влияние Достоевского, можно еще отметить У. Бетти, Т. Ландольфи и П. -П. Пазолини²⁷.

Итальянское достоеведение начальных этапов первой половины XX в. достаточно широко и глубоко изучено. А история восприятия литературного наследия Достоевского в итальянской послевоенной и современной культуре, в частности, в критике, - тема, еще не исследованная систематически. О значении Достоевского для современной литературы однажды недвусмысленно высказался романист Г. Пьовене (G. Piovene): ""Dostoevskiana" - главенствующее течение литературы

²³ Ср. Adamo S. Dostoevskij in Italia: Il dibattito sulle riviste (1869 - 1945). Udine, 1998. P. 156 - 166.

²⁴ "Моим учителем был Достоевский", утверждал Моравиа в интервью 1978 г. (De Michelis E. Dostoevskij nella cultura italiana // Dostoevskij nella coscienza d'oggi. Firenze, 1981. P. 191. Ср.: Колуччи М. Достоевский и итальянская культура // Dostojcvskij und die Literatur. Koln; Wien, 1983. C. 431 - 432).

²⁵ Martini M. A scuola di esistenzialismo: Moravia allievo di Dostoevskij // Dostoevskij F. M. L'eterno marito. Torino, 2001. P. 179 - 182.

²⁶ Adamo S. Gadda e Dostoevskij // Edinburgh J. of Gadda Studies: First EJGS Conf. Proc. November 2004.

²⁷ См.: Martini M. Pasolini e Dostoevskij //Antologia Vieusseux. Nuova serie. 1995. Maggio- Agosto. Anno 1, N2. P. 103 - 118.

нашего века <...>. Творчество Толстого составляет для нас, скорее, будущее, нежели прошлое. "Dostoevskiana" со своими бесчисленными ответвлениями - это наша действительность, а Толстой, - скорее, идеал"²⁸.

Как мы видели, литературоведческие и философские исследования творчества Достоевского, характеризующиеся сначала предвзятой подозрительностью или отсутствием самостоятельности, в 1920-х гг. достигли зрелости, и с тех пор в Италии они никогда не переставали развиваться, что приводило часто к оригинальным результатам. Публикуются эссе и монографии, посвященные самым разным аспектам творчества и мышления Достоевского - с точки зрения литературоведения, истории идей, педагогики, психоанализа, криминологии и т.п. Трудно говорить о конкретных "школах" изучения творчества Достоевского в итальянских университетах и исследовательских центрах, скорее, можно указать на отдельные личности, способные создать вокруг себя небольшие группы продолжателей, придерживающихся тех же исследовательских приемов и обращающих внимание на определенные аспекты творчества писателя.

В моем представлении, одно из самых типичных и, наверное, самых оригинальных направлений итальянского послевоенного достоеведения находится в области философских исследований с ярким религиозным оттенком. Несомненно, в этом просматривается глубокое значение католической культуры в Италии. Но было бы грубой ошибкой ограничиться этим влиянием и заранее "предвкушать" в подобных исследованиях отпечаток односторонности: реальность гораздо разнообразнее. Так или иначе, чтение Достоевского никогда не переставало вызывать целый ряд религиозных и этических вопросов, и итальянское достоеведение сумело отличиться в их изучении оригинальными подходами и значительными результатами. Мы не можем включить в этот перечень знаменитого философа Р. Гуардини (R. Guardini), рожденного в Италии, но сформировавшегося как исследователь в Германии; тем не менее не должны остаться незамеченными совпадения его мировоззрения, основанного на католицизме, с общим фоном культуры страны его происхождения. В любом случае книга Гуардини о Достоевском была переведена на итальянский язык именно в те годы, когда в Италии начали развиваться религиозно-философские исследования творчества русского писателя, и она имела в этом процессе первостепенное значение²⁹.

²⁸ Пьовене Г. Выступление на международной конференции "Лев Толстой" в Венеции // Литературное наследство. 1965. Т. 75, кн. 1. С. 204 - 205. См. также: Martini M. Mon nom est Fedor Dostoevskij // Guido Piovene: tra realta e visione / A cura di M. Rizzante. Trento, 2002. P. 141 - 156.

²⁹ Guardini R. 11 mondo religioso di Dostoevskij. Bergamo, 1951 (на немецком: Religiose Gestalten in Dostojewskijs Werk: Studien uber den Glauben. Leipzig, 1939); русский перевод: ЭОН. Альманах старой и новой культуры. Вып. IX: Романо Гвардини. Исследование

Не подлежит сомнению, что, пройдя трагическое испытание войной, итальянские мыслители и писатели обращали внимание в творчестве Достоевского на волнующие их вопросы о природе Зла, о позиции Бога по отношению к несправедливости и насилию. Характерно, что они при этом исходили из различных идеологий: если священник Б. Шульце (B. Schultze) изучал христологию Достоевского, Толстого и других русских писателей с точки зрения католической доктрины³⁰, то подход Р. Кантони (R. Cantoni) был сугубо светским, и литературовед находился под сильным влиянием экзистенциализма. Определив в качестве ключевого центра размышлений Достоевского "Записки из подполья", Кантони в своем эссе "Кризис человека. Мышление Достоевского"³¹ абсолютизирует противопоставление ценностей (христианство и нигилизм, добро и зло) без возможности компромисса: трагизм существования состоит, по мнению Кантони, в том, что сама логика человеческой свободы предполагает противоречивость и тщетность всякого выбора, так что отрицательная сторона бытия становится необходимой составляющей индивидуальности³². Кантони критикует все метафизические выходы, предложенные Достоевским: "наставительное абстрагирование" Зосимы или Макара, "устарелое теологизирование" писателя, "примитивность" его "русского мессианства"³³.

Идеологическая двуполярность послевоенного мира проявилась и на итальянской почве, где сильное подчеркивание духовного начала Достоевского служило католическим мыслителям средством для полемики с основами советской атеистической культуры, в то время как мыслители-марксисты видели в нем пророка революции. Однако следует заметить, что при естественном влиянии той или иной идеологической тенденции большинство исследователей вели свои размышления тонко и самостоятельно. Одно из ярких свидетельств актуальности Достоевского-"экзистенциалиста" для итальянского послевоенного общества представляет собой цикл радиопередач Э. Пачи (E. Paci) о "Творчестве Достоевского" (1955). Эти лекции пользовались популярностью и были тогда же собраны в одноименную книгу³⁴. Если католических исследователей интересовали прежде всего персонажи

религиозной экзистенции в больших романах Достоевского. Человек и вера. М., 2010). Не менее значимыми были переводы в те же годы книг Шестова, Мережковского и Бердяева: Berdjaev N. La concezione di Dostoevskij. Torino, 1945;Merezkovskij D.S. Tolstoj e Dostoevskij. Vita. Creazione. Religione. Roma-Bari, 1947; Sestov L. La filosofia della tragedia: Dostoevskij e Nietzsche. Napoli, 1950; Sestov L. Le rivelazioni della morte. Firenze, 1950. О значении переводных монографий Гуардини, Бердяева и Шестова см.: Givone S. Dostoevskij e la filosofia. Roma; Bari, 1984 (2-е изд.: Roma; Bari, 2006).

³⁰ Schultze B. Pensatori russi di fronte a Cristo. Firenze, 1947.

³¹ Cantoni R. Crisi dell'uomo. Il pensiero di Dostoevskij. Milano, 1948 (2-е изд.: Milano, 1975).

³² Cp. Ibid. P. 76.

³³ Ibid.

³⁴ Paci E. L'opera di Dostoevskij. Torino, 1956.

"Братьев Карамазовых", "Идиота" и "Бесов", а для Кантони (как и для Моравиа) центр творчества Достоевского состоял в "Записках из подполья", то Пачи обнаруживает этот центр в фигуре двойника, связующей все произведения писателя. Двойничество позволяет писателю экспериментировать на своих героях, довести идеи до последних пределов. Художник и его герой - двойники, и сам герой, например Ставрогин, относится к своим теориям как художник, творец идей. Искусство становится, таким образом, орудием философии, поскольку автор работает со "смыслом существования"³⁵.

Как особо ценные и оригинальные следует упомянуть философские работы Л. Парейсона (L. Pareyson) и его ученика С. Дживоне (S. Givone), посвященные прежде всего вопросам этики в творчестве Достоевского. Парейсон, ставший учителем, среди прочих, для Умберто Эко и Джанни Ваттимо, еще до Второй мировой войны одним из первых ввел экзистенциализм в итальянский философский дискурс. Парейсон скоро стал обращать внимание на то, что, не будучи философом, Достоевский поднял в своих произведениях ряд принципиальных этических вопросов. И именно оттого, что писатель подошел к ним с точки зрения художника, а не философа, ему удалось показать их с неожиданной точки зрения. Только в 1966 г. Парейсон представил первые выводы своих десятилетних размышлений над творчеством русского писателя, посвятив ему курс в университете Турина³⁶. Главный фокус анализа Парейсона - этическое мышление Достоевского. В основе размышлений итальянского философа стоят эссе Шестова и Бердяева, при этом Парейсон полностью отступает от их выводов. Он анализирует три ключевых момента человеческого существования: переживание добра и зла; бремя свободы, опыт которой является центральным в жизни человека; и опыт общения с Богом. Посредством Достоевского и его героев (в первую очередь на материале поэмы "Великий инквизитор" в романе "Братья Карамазовы"), Парейсон показывает, что происходит с человеком тогда, когда он злоупотребляет свободой, выбирая зло и ставя себя на место Бога. Безудержное упоение свободой ведет к разрушительному Ничему. Путь этики ведет к метафизике: корень этики - это генерирующая страдание связь между Богом и злом. Парейсон говорит об "атеистическом моменте Божества", когда Бог, вочеловечившись, допускает раздор и противоречия, грех и смерть. Проанализировав размышления и поступки героев Достоевского, исследователь делает вывод, что нельзя ограничить роль зла лишением бытия или отсутствием добра: "оно

³⁵ Ibid. P. 21.

³⁶ Конспекты курса были тут же собраны и опубликованы: Pareyson L. II pcnsiero etico di Dostoevskij. Torino, 1967. Философ продолжал работать над темами Достоевского до конца жизни, так и не завершив свою монографию, которая была опубликована посмертно в том - впрочем, почти окончательном - варианте, на котором он оставил работу над ней (Pareyson L. Dostoevskij: filosofia, romanzo ed esperienza religiosa. Torino, 1993).

имеет свою сознательную положительность, приводящую к неограниченной свободе". Зло - "начало мятежное по отношению к Абсолютному Существу... оно есть явно и положительно сопротивление, бунт, восстание, более того - неприятие, отторжение, отказ"³⁷. Таким образом, зло хоть и не существует в плане абсолюта, но может действовать в плане конечного и относительного, как паразит, который, эксплуатируя конечное в виде "онтологической опоры", становится "болезнью бытия, приводящей к разрушению и к смерти"³⁸.

Одна из лучших частей монографии Парейсона посвящена теме "бесполезного страдания". Достоевский усвоил и своеобразно описал христианскую концепцию страдания как искупления и очищения; он также заметил "человеческое расположение к страданию, одновременно раскрывая его характерную амбивалентность <...>. Достоевский - мастер в анализе этого мазохизма в высшей степени, который состоит во вкусе страдания и в наслаждении страданием"³⁹. Однако это соответствие страдания и наслаждения, основанное на активном осознании причин и последствий страдания как искупления и очищения, отсутствует в случае "бесполезного", излишнего страдания, в первую очередь касающегося детей. Парейсон, как правило, обращается к аргументации Ивана Карамазова. Заключим, что Иван гораздо точнее, чем Ницше, сформулировал самую законченную и логичную философию современного нигилизма. Неоправданность детского страдания, согласно Ивану, несовместима с самим существованием Бога (а не просто с вопросом о Его доброте или жестокости). Но, по мнению Парейсона, Достоевский через других героев романа дал ответ на тезисы Ивана, уничтожающая философия которого - а это главное - последовательно превращается в философское самоуничтожение в тот момент, когда с банализацией дьявола она завершит свое погружение в действительность: "Атеизм будет постепенно терять рычащую ярость бунта или бешеный порыв протеста, или студеный блеск богохульства, но это опускание не будет упадком, а совершенным осуществлением атеизма в нигилизме <...>. Это у него обыденный и спокойный вид нигилизма, во всем соответствующий банализованному, и поэтому побеждающему, бесу: это настолько всеобщее и тотальное отрицание, что полностью идентифицируется с действительностью <...>. Но религиозность, выгнанная из действительности, приютится в самой сердцевине личной жизни; и когда отрицание до того тотально, что полностью идентифицируется с действительностью, нет другого места для религиозного духа, если не в из ряда вон выходящем и необычном виде отчаяния и разложения личности"⁴⁰.

³⁷ Pareyson L. Dostoevskij: filosofia, romanzo ed esperienza religiosa. Torino, 1993. P. 65.

³⁸ Ibid. P. 66.

³⁹ Ibid. P. 171.

⁴⁰ Ibid. P. 194 - 195.

Эта глубокая трактовка Парейсона нашла достойное продолжение в работе Дживоне, который в 1984 г. выпустил первое издание монографии "Достоевский и философия"⁴¹. Книга состоит из двух разделов. В первом исследователь блестяще показывает, "как современная философия прочитала Достоевского", он анализирует с равным вниманием труды русских и европейских мыслителей, которые обратились к творчеству Достоевского (в том числе рисуя историю итальянского философского достоеведения). Второй раздел книги посвящен оригинальным исследованиям воззрений русского писателя в области эстетики, этики и теории. Дживоне старается приблизиться к сути мышления самого Достоевского, но надо отдать ему должное - он избегает попытки систематизировать взгляды писателя. Мышление Достоевского - это интуиция художника и гения, которая сумела стимулировать философские изыскания и до сих пор дает философам материю для бесконечных открытий и размышлений⁴². Среди тем, изученных Дживоне, стоит напомнить тему "комизма преступления и трагизма искупления", а в частности то, что Дживоне называет "парадоксом Раскольникова": преступление является уже собственным искуплением⁴³.

В числе исследований философского характера, посвященных творчеству Достоевского, следует упомянуть еще своеобразную монографию "Карамазовы между По и Вико"⁴⁴, написанную венгром по рождению, но проживающим в Италии историком философии А. Фаем (A. Faj). Возможно, Фай первым изучил взгляды на историю, принадлежавшие философу Дж. -Б. Вико (G. -B. Vico) и распространившиеся в России во второй половине XIX в. Исследователь показывает неожиданное влияние теории исторических циклов неаполитанского философа на самого Достоевского. Работа Фая местами очень интересна и богата идеями. В то же время его выводы кажутся часто слишком односторонними. Например, рассуждая о генетическом влиянии на творчество русского писателя, с одной стороны, философии Вико, а с другой - рассказов Э. А. По, автор не считает нужным доказывать эти связи примерами из текстов произведений. Исследуя "Братьев Карамазовых", Фай отождествляет отца и каждого из четырех братьев с одним из пяти исторических циклов Вико, исключая всё, что не вписывается в викианские тезисы автора. В связи с этим во имя монологического толкования мышления Достоевского (без права самостоятельности

⁴¹ Givone S. Dostoevskij e la filosofia. Roma-Bari, 1984 (2-е изд.: Roma; Bari, 2006).

⁴² Некоторые интерпретации "религиозной диалектики" Достоевского относятся к "самым интересным выводам европейской философии" и - пишет Дживоне - "к толкованию, способному диалектически состыковать оба различных аспекта мышления Достоевского - радикальное сомнение и веру, нигилизм и христианство - ведут такие сами по себе далекие друг от друга исследования, как розановское <. ..> или же парейсоновское" (Ibid. P. VIII).

⁴³ Ibid. P. 103 - 115.

⁴⁴ Faj A. I Karamazov fra Poe e Vico. Napoli, 1984.

персонажей), резко опровергается полифонический диалогизм, выявленный еще Бахтиным.

Философские аспекты творчества писателя продолжают интересовать итальянских исследователей и по сей день. Отметим среди прочих монографию Д. Пачини (G. Pacini) "Шваховат в философии: очерк о мышлении Федора Михайловича Достоевского", тема которой - уровень философских знаний Достоевского и его неспособность принимать идеи последовательно философским подходом⁴⁵; а также ряд книг, посвященных связям философии XX в. с творчеством и мышлением русского писателя⁴⁶.

Сильный и неослабевающий интерес к исследованиям Достоевского в Италии демонстрируют католические ученые центры. Главным в этом отношении является "Чентро Руссия Кристиана", основанный в городке Сериате (Бергамо) в 1957 г. с целью изучать духовное наследие России и противостоять влиянию советского атеизма, публикуя религиозную литературу, в том числе труды отцов русского духовного мышления, в издательстве "La casa di Matriona" ("Матренин двор") и на страницах журнала "La nuova Europa" ("Новая Европа").

Толкование творчества Достоевского с религиозных позиций берет свое начало в философии Вл. Соловьева, в том, как Соловьев интерпретировал идеи своего друга-писателя, но оно не исключает и влияния идей других русских религиозных мыслителей (Бердяева, Розанова, Шестова)⁴⁷. Самый выдающийся достоевед центра - А. Делл'Аста (A. Dell'Asta)⁴⁸.

Первенство в итальянском достоеведении следует, вероятно, отдать исследованиям философского характера, но это совсем не значит, что не хватает работ высокого уровня и в области литературоведения.

⁴⁵ Pacini G. Deboluccio infilosofia: saggio sulpensierodi FedorMichajlovic Dostoevskij. Milano, 1997.

⁴⁶ См.: Un artista del pensiero. Saggi su Dostoevskij / A cura di G. Gigante. Napoli, 1992; Belloli P.G. Fenomenologia della colpa: Freud, Heidegger, Dostoevskij, con un saggio di A.G. Conte. Milano, 2001; Nietzsche e Dostoevskij. Origini del nichilismo /A cura di C. Ciancio, F. Vcrcellonc. Torino, 2001; Oppo A. Dostoevskij: La Bellezza, il Male, la Liberta // XAOS. Giornale di confine. 2003. Anno 11, N 1/3 [Электронный ресурс] http://www.giornalcdiconfine.net/anno_2/n_1/20.htm(дата обращения 07.01.14); Vitiello V. Cristianesimo e nichilismo: Dostoevskij-Heidegger. Brescia, 2005; и др.

⁴⁷ См. хрестоматию: Il dramma della liberta. Saggi su Dostoevskij. Milano, 1991. Журнал "La nuova Europa", помимо множества статей в течение нескольких лет, посвятил Достоевскому специальный номер (1997. N 4).

⁴⁸ Среди них: Dell'Asta A. Unaparolaall'estremitadel silenzio: Il Cristo teologicodi Dostoevskij //Communio. 1981. N 55: Strumento internazionale perun lavoro teologico. P. 71 - 90; Dell'Asta A. Dostoevskij e l'iconicita // Dostoevskij e la questione dell'altro. Milano, 1990. P. 7 - 20; Dell'Asta A. La terribile bellezza di Dostoevskij//Dostoevskij. Milano, 1997. P. 19 - 30; Dell'Asta A. La resurrezione: chiave della letteratura, delle arti e della cultura russa. L'esempio di Dostoevskij // Il corpo glorioso. Il riscatto dell'uomo nelle teologie e nelle rapprcsentazioni della resurrezione /A cura di C. Bernardi, C. Bino, M. Gragnolati. Pisa, 2006. P. 61 - 70.

По их числу библиография весьма богата, поэтому остановимся только на нескольких лучших достижениях последних десятилетий.

Особое место занимает итальянист Э. Де Микелис (E. De Michelis), тончайший филолог и эрудит, который в течение всей своей исследовательской жизни посвящал книги и статьи поэтике Достоевского и восприятию его творчества в итальянской литературе. Главная работа Де Микелиса - книга 1950 г. "Достоевский"⁴⁹, в которой критик предлагал путь строго филологического и текстологического исследования творчества писателя во избежание всех форм идеологизированной интерпретации его художественного наследия. Некоторым критикам - писал Де Микелис в предисловии книги - "понравилось плавать в Достоевском - "океане без начала" <...>, утопив понимание в своего рода мистицизме и так же, как это произошло с Данте, забывая поэта для того, чтобы превозносить пророка"⁵⁰. Де Микелис требует внимания к тексту, не настаивает на определенных интерпретациях; несмотря на свое незнание русского языка (для перевода источников он обращался к помощи Ло Гатто и других русистов), изучает произведения Достоевского с филологическим чутьем итальяниста, не случайно упоминая другого великого "властителя дум" - Данте. Де Микелиса творчество Достоевского в целом интересует не меньше, чем отдельные его произведения. Мелкие нюансы этих произведений и их сопоставление с литературными произведениями других стран (в первую очередь Италии) Де Микелис провел во второй своей книге "Малые произведения Достоевского"⁵¹ и в ряде журнальных статей.

Тщательный сопоставительный анализ - одна из лучших черт работ Де Микелиса. Вообще компаративистика была одной из любимых "территорий" итальянского достоеведения. До относительно недавнего времени представители этого направления исследований в поиске "влияний" не выходили за традиционные и привычные для итальянской филологии рамки генетического сопоставления. Самый характерный в этом смысле пример - монография А. Гуарниери Ортолани (A. Guarnieri Ortolani) "Очерк о судьбе Достоевского в Италии"⁵², настолько же богатая информацией, насколько ограниченная схемой, согласно которой в поле зрения исследовательницы входит лишь то, что можно назвать прямым тематическим влиянием Достоевского на итальянских писателей. Тщетность такого рода сопоставления в случае Пиранделло ярче всего показывает неудовлетворительность подхода.

Но несмотря на недостатки, итальянская компаративистика давала иногда и интересные результаты: помимо цитированных работ Де Микелиса, в частности о влиянии Достоевского на Ф. Тоцци (F. Tozzi)⁵³,

⁴⁴ De Michelis E. Dostojevskij. Firenze, 1950.

⁵⁰ Ibid. P. 1.

⁵¹ De Michelis E. Dostojevskij minore. Firenze, 1954.

⁵² Guarnieri Ortolani A. Saggio sulla fortuna di Dostoevskij in Italia. Padova, 1947.

⁵³ De Michelis E. Saggio su Tozzi. Firenze, 1936. P. 77 - 82.

можно указать статью выдающегося исследователя французской литературы Д. Маккиа (G. Macchia) "Достоевский и Пруст"⁵⁴ или статью Гуарниери Ортолани "Достоевский и Ландольфи"⁵⁵. Только относительно недавно итальянские компаративисты значительно расширили свое поле зрения, допуская типологический и морфологический анализ и активно работая в областях интертекстуальности и теории перевода. Об этом свидетельствуют среди прочих работа слависта Р. Пиккьо (R. Picchio) о Достоевском и Любене Каравелове, "эразмианское" исследование С. Грачиотти (S. Graciotti) о культурных прототипах "Идиота"⁵⁶, статьи И. Верна (I. Verc) о Достоевском и Леонове, С. Гардзонио (S. Garzonio) о влиянии творчества Карамзина на произведения Достоевского, С. Алоэ (S. Aloe) о типологических параллелях между творчеством Достоевского и литературой испанского барокко и об отношениях аргентинских прозаиков к творчеству русского писателя, С. Адамо (S. Adamo) об отношении Звево и Гадды к творчеству Достоевского⁵⁷ и, наконец, работы таких знаменитых "неславистов", как Р. Барилли (R. Barilli) о Звево, С. Перозы (S. Perosa) о восприятии Достоевского в английской и американской литературах, П. Читати (P. Citati) о связях его произведений с европейским романом XIX в.⁵⁸

Интерес к Достоевскому с точки зрения истории идей и общества, проявлявшийся на первых этапах распространения его творчества в Италии, сохранился и на этапе расширения литературоведческих исследований и с ними "контаминировался", получив таким образом более глубокие основы и возможность развиваться по многим

⁵⁴ Macchia G. Dostojevskij e Proust // Il romanzo russo nel sec. XIX e la sua influenza nelle letterature dell'Europa Occidentale. Colloquio italo-sovietico. Atti dei convegni dei Lincei. Roma, 1978. P. 127 - 140. Об этой теме см. также: Rebecchini D.Proust e l'"Idiota" di Dostoevskij. Analisi di un percorso di lettura //Quaderni Proustiani. Napoli, 2002. P. 7 - 25.

⁵⁵ Гуарниери Ортолани А. Достоевский и Ландольфи // Dostoevsky Studies. 1981. N2. С. 163 - 168.

⁵⁶ Пиккьо Р. Мертвый дом Достоевского и Каравелова // Revue des etudes slaves. 1981. Vol. 53, N 4. P. 587 - 595; Graciotti S. Dostoevskij e I'elogio dell'idiozia // Dostoevskij e la crisi dell'uomo/Acura di S. Graciotti, V. Strada. Firenze, 1991. P. 421 - 440.

⁵⁷ Верч И. К вопросу о так называемой "традиции" Достоевского в двух редакциях романа "Вор" Л. М. Леонова // Dostoevsky Studies. 1981. N 2. С. 119 - 128; Garzonio S. Alcuni dati sulla prescnza dell'opera di Karamzin in Dostoevskij // Gli orizzonti della creazione. Studi e schede di letteratura russa. Bologna, 1992. P. 125 - 136; Алоэ С. Достоевский и испанское барокко //Достоевский и мировая культура. 1998. N 11. С. 76 - 94; Алоэ С. "Una especie de lameculos mctafisico": Достоевский и русский роман как литературный миф в творчестве Хулио Кортасара и Эрнесто Сабато // F. M. Dostoevsky in the Context of Cultural Dialogues /Acura di K. Kroo, T. Szabo. Budapest, 2009. P. 15 - 26; Adamo S. Gadda e Dostoevskij // Edinburgh J. of Gadda Studies: First EJGS Conf. Proc. November 2004.

⁵⁸ Barilli R. Svevo tra il 'moderno' Zola e il 'postmoderno' Dostoevskij // Italo Svevo tra moderno e postmoderno / A cura di M. Buccheri, E. Costa. Ravenna, 1995. P. 45 - 50; Perosa S. Dostoevskij in Inghilterra e in America // Comparatistica: annuario italiano. 1989. Anno 1. P. 71 - 82 (переиздано в кн.: Perosa S. Transitabilita. Palermo, 2005); Citati P. 11 male assoluto. Nel cuore del romanzo dell'Ottocento. Milano, 2000.

направлениям. Очень показательна в этом смысле одна из первых послевоенных монографий о русском писателе - работа Джусти "Достоевский и русский мир XIX века"⁵⁹. Историзм Джусти направлен на сопоставление истории идей в России и в Европе, а творчество Достоевского служит ему весьма показательным образцом этой истории. Научный подход Джусти считается сегодня в основном устаревшим - слишком далеки от ученого оригинальные тексты и язык Достоевского (для анализа произведений исследователь пользуется исключительно переводами). И уже сразу после выхода в свет этой книги Де Микелис увидел в ней помимо ряда положительных качеств "грех" схематизма⁶⁰.

Такие недостатки в изучении отношений между концептуальным миром Достоевского и идеями его эпохи были преодолены исследователями, обладающими хорошей филологической и языковой подготовкой. Приемы современного литературоведения, а также усиленное внимание к текстологическим аспектам и к соотношению между текстом и контекстом привели к методологически уравновешенному анализу таких тем, как всегда популярный в Италии нигилизм или каторга в "Записках из мертвого дома", политические взгляды Достоевского-публициста и т. п. Выделяется в этой области исследований фигура самого известного итальянского русиста - В. Страды (V. Strada), который посвятил творчеству и идеологическому миру Достоевского важные работы и способствовал развитию международного достоеведения в 1980 - 1990-х гг. Поддерживая связь между выдающимися учеными разных стран, он пригласил их печататься в своем журнале "Россия/Russia" и принять участие в большой конференции о русском писателе, организованной им вместе с Грачиотти в Венеции в 1981 г. (речь об этом пойдет далее).

В работах самого Страды изучены различные аспекты творчества Достоевского как художника и мыслителя: если в "Проблеме "Преступления и наказания"" (1966) Страда углублялся в анализ мотиваций Раскольникова и теоретические основы его "наполеонизма", то позже он обратился прежде всего к теме сверхчеловека (буквально Superuomo) и характеристикам образа революционера в произведениях русского писателя⁶¹.

Среди исследований, в которых уделено особое внимание публицистической стороне творчества Достоевского и его социополитическим аспектам, можно упомянуть работы Р. Балле (R. Valle) и Г. Карпи

⁵⁹ Giusti W. Dostoevskij e il mondo russo dell'800. Napoli, 1952.

⁶⁰ De Michelis E. Guardini e Giusti // Dostojevskij minore. P. 93 - 97.

⁶¹ Strada V. II problcma di Delitto e castigo // Tradizione e rivoluzionc nclla lettcratura russa. Torino, 1969. P. 37 - 83; Strada V. II superuomo e il rivoluzionario nella prospettiva di Dostoevskij: "Bobok" // Dostoevskij e la crisi delFuomo. P. 163 - 177. См. также: Strada V. Immagini di Dostoevskij // Le veglie della ragione. Miti e figure della letteratura russa da Dostoevskij a Pasternak. Torino, 1986. P. 15 - 77; Strada V. Etica del terrore: Da Fedor Dostoevskij a Thomas Mann. Roma, 2008.

(G. Carpi)⁶². В последние годы почти одновременно были защищены две очень серьезные диссертации, обе на материале "Дневника писателя", анализирующие прежде всего стиль и язык Достоевского-публициста⁶³. Разбору писем, посланных Достоевским из Петропавловской крепости, и концептуальному соотношению заточения и творчества недавно посвятила статью Ч. Де Лотто (C. De Lotto)⁶⁴.

Различные аспекты поэтики писателя были затронуты в огромном числе работ итальянских исследователей за последние пятьдесят лет, и этот объем затрудняет задачу нашего очерка. Многие итальянские русисты занимались творчеством Достоевского хотя бы эпизодично; правда, относительно немногие сделали его ведущей темой своих исследований. Интерес к собственно поэтике Достоевского возрос в конце 1960-х гг., чему способствовали организаторы ряда значительных конференций, первая из которых - "Достоевский в сегодняшнем сознании" - под руководством Грачиотти, состоялась в Венеции в 1972 г.⁶⁵ Столетняя годовщина смерти писателя имела в Италии огромный резонанс, в том числе благодаря конференциям международного уровня. В первую очередь упомянем IV симпозиум Международного общества Достоевского, организованный в Бергамо в 1980 г. благодаря энтузиазму Н. М. Каухчишвили. Нина Михайловна, создательница настоящей славистической

⁶² Valle R. Dostoevskij politico e i suoi interpreti: l'esodo dall'Occidente. Prefazione di V. Strada. Roma, 1990; Carpi G. "Umanita universale". Le radici ideologiche di Dostoevskij. Pisa, 2001; Carpi G. Ф. М. Достоевский и судьбы русского дворянства (по роману "Идиот" и другим материалам) // Роман Ф. М. Достоевского "Идиот": современное состояние изучения. М., 2001. С. 482 - 507; Carpi G. Dostoevskij economista // Studi Slavistici. 2005. Anno 2. P. 97 - 118; Carpi G."Умственная оргия". Ф. М. Достоевский и А. М. Унковский // Вопросы литературы. 2005. N 5. С. 202 - 221.

⁶³ Основные выводы этих диссертаций опубликованы: Vassena R. Reawakening National Identity. Dostoevskii's Diary of a Writer and Its Impact on Russian Society. Bern, 2007; Вассена Р. "Русская идея" Ф. М. Достоевского в сознании "рассуждающих" и "нерассуждающих" читателей (из истории восприятия Дневника писателя за 1876 - 1877 гг.) // Достоевский и мировая культура. 2004. N20. С. 193 - 211; Вассена Р. "Вы не можете не сочувствовать нам, бедным студентам...": письма студентов к Достоевскому // Достоевский. Материалы и исследования. Т. 17. СПб., 2005. С. 325 - 345; Вассена Р. The Jewish question in the genre system of Dostoevskii's Diary of a Writer and the problem of the authorial image // Slavic Review. 2006. Vol. 65, N 1. C. 45 - 65; Paolini S. L'elemento autobiografico nel Diario di uno scrittore di F. M. Dostoevskij // Europa orientalis. 2004. Vol. 2. P. 173 - 197; Paolini S. Dostoevskij e il byronismo: osservazioni dalla pubblicistica e dal Diario di uno scrittore// Nuovi Quaderni del C.R.I.E.R. Anno I. Verona, 2004. P. 155 - 176; Paolini S. Il tempo narrato nel Diario di uno scrittore di F.M. Dostoevskij, luogo di memoria e di giudizio // Immagini di tempo: Studi di slavistica / A cura di P. Tosco. Verona, 2010. P. 169 - 178.

⁶⁴ De Lotto C. Dostoevskij. Lettere dalla fortezza // "Le loro prigioni": scritture dal carcere. Atti del Colloquio internazionale / A cura di A.M. Babbi, T. Zanon. Verona, 2007. P. 257 - 290.

⁶⁵ Материалы конференции увидели свет только в 1981 г.: Dostoevskij nella coscienza d'oggi. Firenze, 1981. Среди авторов - В. Б. Шкловский, М. П. Алексеев, А. Флакер, Ж. Каттё, итальянские слависты Ло Гатто, Пиккьо, Э. Баццарслли, Гаспарини, писатель К. Бо, философ Парейсон и др.

школы в Бергамо и одна из основателей Международного общества Достоевского в 1971 г., пригласила в Италию лучших достоеведов и вовлекла в работу симпозиума целый ряд молодых итальянских русистов⁶⁶. Статьи Каухчишвили о Достоевском всегда оригинальны и тонки. Еще значительнее ее заслуги как педагога и организатора⁶⁷. Фактом остается то, что многие из учеников Каухчишвили с ее подачи занимались поэтикой Достоевского и в следующие годы. Так, например, Р. Казари (R. Casari)⁶⁸ и Дж. -П. Пиретто (G. -P. Piretto)⁶⁹ исходя из приемов семиотики фокусировали внимание в первую очередь на хронотопе Петербурга и некоторых пространственных мотивах в произведениях писателя. Годовщину его смерти отметили крупными конференциями в Милане в 1982 г., в Риме в 1983 г. в престижной Академии деи Линчей⁷⁰, а также в Венеции в 1981 г., под эгидой Фонда "Чини" и под руководством Страды и Грачиотти вместе с выдающимся итальянистом В. Бранкой (V. Branca). Все три конференции прошли с участием знаменитых достоеведов⁷¹. Проведенная в Ассизи в 1984 г. конференция, организованная

⁶⁶ См. материалы симпозиума, только частично отражающие его работы: Actualite Dostoevskij. Genova, 1982, со статьями западных ученых Р. Веллека, Н. Натовой, Р. Л. Бэлкнапа, М. В. Джонса и др., а также со статьями десятков итальянских ученых, среди которых Н. М. Каухчишвили, И. Верч, Дж. -П. Пиретто, Р. Казари и др.

⁶⁷ Как ни странно, Нина Михайловна написала о Достоевском не столь много. Среди ее статей следует упомянуть: Kauchtschischwili N. L'icone dans l'oeuvre dostoevskienne // Dostojevskij und die Literatur. Vortrage zum 100. Todesjahr des Dichters auf der 3. internationalen Tagung des "Slavenkomitees" in Miinchen 12 - 14. Oktober 1981. Koln & Wien, 1983. S. 123 - 146; Kauchtschischwili N. Alcuni aspetti specifici della poetica dostoevskiana // Problemi attuali di critica dostoevskiana: atti del convegno tenuto a Milano il 14 e 15 maggio 1982 / A cura di E. Bazzarelli. Milano, 1983. P. 33 - 55; Kauchtschischwili N. Le portrait litteraire chez Dostoevskij // Actualite Dostoevskij. P. 159 - 213; Kauchtschischwili N.География либо художественная канва Бесов Достоевского // Slavica Tergestina. 2000. Vol. 8. С. 37 - 52; Kauchtschischwili N. Dostoevskij e il denaro. Milano, 2007.

⁶⁸ Казари Р. Купеческий дом: историческая действительность и символ у Достоевского и Лескова // Достоевский. Материалы и исследования. 1988. Т. VII. С. 87 - 92; Casari R. Di un motivo architettonico-spaziale in Dostoevskij. Le vaste prigioni della mente // Studi slavistici offerti a Alessandro Ivanov nel suo 70° compleanno. Padova, 1992. P. 26 - 33; Casari R. I silenzi di Rogozin//Europa Orientalis. 1993. Vol. XII, N 1: Studi in onore di Anjuta Maver Lo Gatto. P. 79 - 85; и др.

⁶⁹ Piretto G. -P. Da Pietroburgo a Mosca: Le due capitali in Dostoevskij, Belyj e Bulgakov. Milano, 1990; Piretto G. -P Gli "uomini della folia" di Dostoevskij. Senza dimenticare Poe e Hoffmann // Europa Orientalis. 1993. Vol. XII, N 2. P. 91 - 122;Piretto G. -P. Fessure, fenditure, voragini: le finestre di Dostoevskij // Europa Orientalis. 1996. Vol. XV, N 1. P. 77 - 101.

⁷⁰ Академия "Линчей" незадолго до этого организовала итало-советскую конференцию о русском романе (в том числе о Достоевском): Il romanzo russo nel secolo XIX e la sua influenza nelle letterature dell'Europa occidentale.

⁷¹ Материалы конференции опубликованы под названиями: Dostoevskij e la sua opera: convegno italo-sovietico. Atti Convegni Lincei. Roma, 1985. Vol. 69.; Problemi attuali di critica dostoevskiana (среди участников - Баццарелли, Каухчишвили, Ж. Нива, Дж. Спендель, Ф. Мальковати, Т. Николеску); Dostoevskij e la crisi dell'uomo (среди иностранных

католическими организациями, также подтвердила актуальность творчества Достоевского⁷². Благодаря международному престижу и связям некоторых итальянских русистов, таких как Грачиотти, Каухчишвили, Э. Баццарелли (E. Bazzarelli) и Страда, все перечисленные конференции отличались высоким уровнем выступлений и большим международным значением.

Италия в годы горбачевской "перестройки" становится связующим узлом между Западом и Востоком, сближает советских и американских ученых, французскую семиотику и Тартускую школу. Бахтиниана и семиотические исследования бурно развиваются, а с открытием границ СССР итальянские университеты все чаще приглашают знаменитых советских филологов и литературоведов на лекции и семинары, а нередко и предлагают им должности доцентов. Итальянская русистика, а в частности "достоевистика", вышла из культурных пределов страны и сильно обогатилась научными контактами. Одним из первых итальянских специалистов по творчеству Достоевского, привлекших к себе внимание на международном уровне, стал И. Верч, автор монографического анализа об употреблении знаменитого наречия "вдруг" в творчестве Достоевского⁷³. Верч поставил перед собой задачу: отталкиваясь от предыдущих интерпретаций этого слова в произведениях Достоевского, доказать, что у писателя "вдруг" - это самое прямое выражение манеры отражать "некоторую особенность "слова нарратора", а не слова персонажа"⁷⁴. Все чаще итальянские русисты публикуют свои статьи, а иногда и книги за пределами Италии, увеличивая их доступность читателю за счет использования русского или, реже, английского языка. Так, например, монография С. Сальвестрони (S. Salvestroni) о библейских источниках произведений Достоевского, переизданная в русском переводе, получила множество откликов⁷⁵. Также упомянем статью на русском языке Р. Джаквинты (R. Giaquinto) о "Записках из подполья", и статьи о "Хозяйке", опубликованные в России автором настоящего очерка С. Алоэ, помимо этого организовавшим вместе с М. Бёмиг (М. Bohmig) XIII симпозиум Международного общества Достоевского, состоявшийся в Неаполе в 2010 г.⁷⁶

участников - Р. Лахман, Е. Эткинд, И. Серман, Г. С. Померанц, Нива, Ж. Бонамур, Ж. Каттё, Ч. Милош, А. Пятигорский, Д. Фангер, Р. Л. Джексон и др.; среди итальянцев - П. Читати, Э. Параторе, С. Пероза, Де Микелис, И. Манчини и др.).

⁷² См.: Vaghin E. et alii. Fedor Dostoevskij: Il mistero dell'uomo. Assisi, 1985.

⁷³ Verc I. Vdrug. L'improvviso in Dostoevskij. Trieste, 1977.

⁷⁴ Ibid. P. 42 - 43.

⁷⁵ Salvestroni S. Dostoevskij e la Bibbia. Magnano, 2000; в русском переводе: Сальвестрони С. Библейские и святоотеческие источники романов Достоевского. СПб., 2001.

⁷⁶ Джаквинта Р. У нас мечтатели и подлецы. О "Записках из подполья" Ф. М. Достоевского // Русская литература. 2002. N3. С. 3 - 18; Алоэ С. "Татарский мотив" в повести "Хозяйка" // Поэтика Достоевского. Статьи и заметки. Riga, 2007. С. 14 - 21; Алоэ С. Внутреннее пространство Ордынова (из наблюдений над повестью "Хозяйка") // Достоевский и мировая культура. 2007. N23. С. 9 - 15.

Список работ о Достоевском, выходивших в Италии в течение последних двадцати лет, будет неполным без обзора творчества писателя, который тщательно составил Ф. Мальковати (F. Malcovati); без сделанного Ч. Дж. Де Микелисом (C.G. De Michelis) анализа фигуры дьявола в романах Достоевского. Упомянем монографию Дж. Джиганте (G. Gigante), посвященную снам в произведениях писателя; работы Д. Гини (G. Ghini) о фигуре Иова в романе "Братья Карамазовы" и о различных культурологических аспектах творчества Достоевского; монографию М. Де Микиэль (M. De Michiel), посвященную анализу первого издания книги Бахтина "Поэтика Достоевского"; книгу К. Оливьери (C. Olivieri) "Достоевский. Глаз и знак", оригинальное эссе об отношениях писателя с фигуративным искусством (Достоевский как предмет и как субъект искусства, искусство как субъект в произведениях писателя)⁷⁷. Еще напомним о специфической странице истории семьи Достоевских, связанной с Италией: о пребывании в Мерано и Больцано дочери писателя, Любови, которая в Больцано и похоронена⁷⁸.

Наконец, достойно внимания и то, что творчество Достоевского продолжает вызывать огромный творческий и исследовательский интерес и вне рамок русистики, о чем свидетельствуют недавние монографии, написанные театроведами, педагогами, социологами, эпистемологами, журналистами⁷⁹ и даже авторитетным судьей Г. Коломбо (G. Colombo), который недавно предложил специфическое прочтение поэмы "Великий инквизитор", переключив ее на нашу современность: "В мире глобализации <...>, в котором Государство больше не является единственным обладателем власти, а граждане, кажется, постепенно превращаются просто в потребителей, Великий инквизитор скрывается за безликим понятием рынка"⁸⁰. Пример ярок. В подобном разнообразии подходов актуальность Достоевского для сегодняшней Италии ясна до очевидности.

⁷⁷ Malcovati F. Introduzione a Dostoevskij. Bari, 1992; De Michelis C. G. Il diavolo di Dostoevskij // Il diavolo e I'Occidente. Brescia, 2005. P. 117 - 130; Gigante G. Dostoevskij onirico. Napoli, 2001; Ghini G. Il simbolo "Giobbe" ne "I fratelli Karamazov" di F. M. Dostoevskij: tra connotazione ed ermeneutica // Lingua e stile. 1987. Vol. XXII, N 1. P. 91 - 118; Ghini G. Figura cd immagine ne "I fratelli Karamazov" // Intersezioni. 1988. Vol. VIII, N 3. P. 511 - 541; Ghini G. Dostoevskij a Bologna: le ragioni di un silenzio// L'Est europeo e l'Italia. Immagini e rapporti culturali. Geneve, 1995. P. 339 - 348; Ghini G. La Scrittura e la steppa. Esegesi figurale e cultura russa. Urbino, 1999; Ghini G. Un incdito di Diego Fabbri da un romanzo umoristico di Dostoevskij // Rivista di letteratura italiana. 2010. Vol. XXVIII, N 1. P. 137 - 164; De Michiel M. Il non-alibi del leggere: "Michail M. Bachtin Problemi dell'opera di Dostoevskij". Trieste, 2001; Olivieri C. Dostoevskij l'occhio e il segno. Catanzaro, 2003.

⁷⁸ См.: Любовь Достоевская: С. -Петербург - Больцано / Под ред. Б. Марабини-Цеггелер, М. Талалай. Firenze, 1999.

⁷⁹ Marchelti M. Camus e Dostoevskij: il romanzo sulla scena. Roma, 2007; Molinari R. Viaggio nel teatro di Thierry Salmon: attraverso "I demoni" di Fedor Dostoevskij. Milano, 2008; Peretti M. Il dramma dell'uomo e l'educazione: riflessioni pedagogiche sul pensiero di Dostoevskij. Brescia, 1984; Cassano F. L'umilta del male. Bari, 2011; Tagliagamhe S. Il sogno di Dostoevskij. Come la mente emerge dal cervello. Milano, 2002; Scalfari E. Per l'alto mare aperto. Torino, 2010.

⁸⁰ Colombo G. Il peso della liberta // Il Grande Inquisitore. Milano, 2010.

Publisher:

Permanent link for scientific papers (for citations):

Found source (search robot):

Publication author(s) - С. АЛОЭ:

Comments: