Автор: К. ван Орден, Паклина Н. В.

Доктор философии К. ван ОРДЕН, сотрудник департамента охраны природы провинции Южная Голландия (Нидерланды)

Н.В. ПАКЛИНА, младший научный сотрудник Института проблем экологии и эволюции им. А.Н. Северцова РАН

стр. 66

Путешествуя по Тибету, мы узнали от местных жителей о существовании необычного (по поверьям тибетцев, волшебного) озера Ламола-цо, расположенного в восточной части Трансгималаев. Сюда за советом приходят и простые люди, и монахи, и даже самые высокопоставленные служители культа. Когда умирает далай-лама (титул первосвященника ламаистской церкви в Тибете), ламы идут к Ламола-цо с вопросом: "Где искать перевоплощение умершего?". После исполнения ритуала - нескольких часов молитв и сжигания дзамбы (пережаренной ячменной муки), веток рододендрона и можжевельника - озеро должно трижды измениться в цвете. Вслед за этим возникает видение, появляющееся в определенном месте. Так был найден и последний, 14-й Далай-Лама, как перевоплощение его предшественника.

Наступил уже ноябрь, когда мы вернулись в Лхасу (столицу Тибета) из экспедиции по Юго-Западному Тибету и стали интересоваться о возможности поездки к священному озеру. Во всех туристических агентствах нас пытались отговорить от путешествия в это время года, как вдруг одно небольшое агентство согласилось выделить машину.

Водителем джипа оказался бывший монах Церин, изгнанный из монастыря из-за своего строптивого характера. Однако он поехал к озеру, где бывал уже не раз, с большой радостью. Приготовления к отъезду затянулись до полудня, поэтому к вечеру мы добрались только до городка Цетанг, расположенного в 150 км от столицы. Цетанг известен тем, что недалеко от него, на вершине горы, возвышается знаменитый Ямбу Лаганг - первый дворец, построенный в Тибете.

Утром следующего дня за окном джипа, в клубах дорожной пыли (ох уж эта вездесущая тибетская пыль!) мелькал ставший привычным для нас горно-пустынный пейзаж Тибетского нагорья, где преобладали серые и бурые тона осени. В начале пути его еще немного оживляла синяя лента р. Брахмапутры, но после того, как дорога свернула в горы, фотоаппараты можно было убирать подальше.

Дорога то уходила вверх, то спускалась в долины, тем не менее мы поднимались все выше в горы. Становилось все холоднее.

Около четырех часов вечера мы достигли перевала Потранг Ла, расположенного на высоте 4950 м над уровнем моря. Остановились на вершине, с которой, как награда за долгое ожидание, открылся удивительный, дух захватывающий, вид на снежные вершины. Мыс радостью покинули джип, чтобы запечатлеть на пленку увиденное и немного размять затекшие ноги. Но уже через минуту бушевавший на вершине ледяной ветер загнал нас обратно в машину.

И вот мы за перевалом. В одно мгновение окружающий мир изменился до неузнаваемости: склоны гор покрыты густой древесной и кустарниковой растительностью, на дне долины белеют дома, окруженные садами, которые придают им приветливый и уютный вид. Неужели это тоже Тибет? Оказывается, преодолев перевал, мы пересекли границу между Центральным и Восточным Тибетом. Подобно Гималайскому хребту, отделяющему Индию от Тибета, Потранг Ла разделяет как климатические, так и растительные зоны.

Мы спустились в долину и проехали по ней до поселка Гиатце Сиан. Здесь на закате дня мы наконец-то смогли согреться и поужинать в полутемном заведении, которое именовалось "рестораном". Несмотря на то, что ехали мы целый день почти без остановок, проделанный путь составил меньше 200 км. До монастыря Чокоргуй, где дорога заканчивалась и откуда дальше предстояло идти пешком, оставалось всего 60 км. Однако за окнами уже было темно, и Церин отказался ехать дальше. Пришлось заночевать в более чем скромной, не отапливаемой гостинице.

Рано утром мы отправились дальше. За поселком дорога свернула на север, в долину Гаял Метоктанг, где примостилась другая деревушка - Гиатсе Кю. Более живописного местечка нам не приходилось видеть в Тибете: по улицам текут прозрачные горные ручьи, между домами разбиты сады, в которых растут яблони, абрикосы, персики, миндаль, грецкие орехи и многое другое.

Дома тибетцы строят, как правило, из подручного материала, и, наверно, поэтому они так гармонично вписываются в окружающую природу. Если рядом много камней, дома возводят из камня, если нет камней - из самодельных, высушенных на солнце, кирпичей. Обмазанные глиной шершавые стены чаще всего небрежно побелены (вместо кисти используются ячьи хвосты), окна обведены черной краской. Плоские крыши складываются из толстых веток, обмазываются глиной и украшаются разноцветными молитвенными флажками. На крышах можно хранить запасы сена и топлива. Тибетцы строят не спеша, как бы растягивая удовольствие, перебрасываясь шутками. Так же прокладывают они и дороги: ворочая и разбивая тяжелые камни, в грязи, в пыли - в любую непогоду - они улыбаются и приветливо машут руками проезжающим мимо машинам.

За Гиатсе Кю дорога стала не просто плохой - почти непроезжей. Две колеи, из-за выпавшего ночью снега, были едва заметны на каменистой почве. Их то и дело пересекали горные ручьи. Перед каждым из них нам приходилось выходить из машины и перебираться по жердочкам или камням, чтобы облегчить джипу преодоление водных преград. Иногда идти приходилось довольно долго, и это медленное продвижение позволило лучше рассмотреть долину Она удивительна! Теперь не было сомнений, что дорога приведет нас к волшебному озеру. Казалось, что мы попали в зимнюю сказку Густая растительность склонов покрыта снегом, из-под которого проглядывала зелень сосен и можжевельника, желтые листья берез, красные ягоды кизильника и барбариса, голые ветки ольхи и ильма.

Долина Гаял Метоктанг начиналась на высоте примерно 2400 м над уровнем моря и медленно поднималась вверх до 4000 м, т.е. до высоты центральной части Тибетского плато. Перепад высот отразился на присутствии климатических и растительных зон. Одни растения постепенно сменялись другими. Их количество и разнообразие уменьшалось с увеличением высоты. В начале долины встречалось много растений, характер-

стр. 67

ных для южных склонов Гималаев. На ветках деревьев вместе с мхами и папоротниками росли разные виды орхидей- сапрофитов. До ледникового периода орхидеи произрастали намного южнее, а теперь они постепенно продвигаются все дальше и дальше на север. В Сиккиме встречается 453 вида этих великолепных растений, в Непале - 314, в Восточном Тибете - 122.

В Гаял Метоктанг мы обнаружили рододендроны по крайней мере трех видов. В начале долины - древовидный рододендрон (Rhododendron arboreum), который необыкновенно красив весной, когда сплошь покрыт большими красными цветами. В середине долины деревья сменяются густыми зарослями низкорослых рододендронов - Rb.antbopogon и Rb.nivale. Первый используется во всем Тибете в качестве благовония: его сжигают в храмах и монастырях, около чхортенов и на других священных местах. Поэтому везде, где произрастает Rb.antbopogon, люди заготавливают его в больших количествах, срезая как траву, под корень. К счастью, это ему совершенно не вредит: на следующий год растение вырастает снова.

В отличие от орхидей многим рододендронам южная сторона Гималаев стала последним прибежищем, хотя до оледенения они встречались намного севернее. В Непале в настоящее время насчитывается не менее 32 видов рододендрона, а в Восточном Тибете только восемь.

В XIX - начале XX в. в Европе появилась новая "профессия" - охотники за растениями. В районе Гималаев особенно активными оказались англичане, благодаря которым были описаны и завезены в Европу сотни видов растений для изучения и разведения в ботанических садах, откуда позднее они перекочевали и в частные сады. На первых порах ботаники и садоводы столкнулись с большими трудностями при попытках размножения гималайских видов растений. Огромным разочаровани-

стр. 68

ем стало для них, например, то, что семена многих растений оставались всхожими только в течение очень ограниченного времени. Размножение гималайских видов рододендрона до сих пор остается нерешенной проблемой. Гибриды гималайских видов с американскими садоводы, наконец-то, научились сохранять и разводить в несколько большем масштабе.

В долине Гаял Метоктанг глаз радует обилие всех этих трудноразводимых растений. До самого снега здесь цветут фиолетовым цветом аконит (Aconitum bookeri) и ярко-голубым - горечавка (Gentiana depressa). В олигот-рофных водоемах растет примула (Primula sikkimensis) с небольшими желтыми цветками на тонких длинных ножках. На безлесных склонах, будто сбежал из сада, маленький дельфиниум (Delfinium brunonianum) живет рядом с высоким, двухметровым соседом - борцом (Aconitum spicatum).

Так почему же эти растения столь сложно выращивать в непривычных для них условиях? Долина Гаял Метоктанг - смесь мини-биотопов, каждый из которых с особым температурным режимом, почвой и системой водоснабжения. Все эти тонкие различия едва ли можно скопировать не только в обычном, но и в ботаническом саду.

Долина Гаял Метоктанг интересна не только ботаникам, но и любителям птиц, поскольку типично тибетские птицы, как и растения, здесь соседствуют с птицами, более характерными для южных склонов Гималаев. Одни из них гнездятся в долине, другие только делают кратковременные остановки во время миграций - перед или после "прыжка" через Гималаи. Мы видели краснобрюхих горихвосток (Pboenicurus erytbrogaster), мелькающих в ветках кустарников, обвитых ломоносом (Clematis barbellata). Слышали, как шуршали прекрасные сибии (Heteropbasia pulcbella nigroaurita), выискивая корм под засохшими стеблями пионов (Peonia

стр. 69

aemodi). В небе кружился балобан (Faico cberrug). А бородач- ягнятник (Gypaetus barbatus) пролетел так низко, что мы без бинокля смогли разглядеть его "усы".

Но поистине сказочным видением был монал (Lopbopborus impejanus). Переливаясь всеми цветами радуги, он сидел среди ярко-красной листвы кашмирской рябины (Sorbus casbmiriana) и склевывал ее белые ягоды. Ну, прямо жар- птица на волшебном дереве! Моналы принадлежат к числу самых красивых и самых редких представителей куриных в Гималаях. К сожалению, великолепное оперение сыграло роковую роль в их судьбе. Длинные перья, украшающие голову самцов, считаются символом хороших охотников в Кашмире и на севере Пакистана (Карокарум). Охота за перьями привела к почти полному исчезновению монала в этом регионе.

В других районах, где главенствуют буддистская и индуистская религии, монал считается священной птицей, и охота на него запрещена. Но и там его численность сокращается с каждым годом. Оказывается, монал, как и другие гималайские фазаны, крайне чувствителен к беспокойству в период размножения: стоит спугнуть птицу с гнезда, и она туда больше никогда не вернется.

Медленно, но верно поднимаясь по дороге, мы, наконец, оказались у руин монастыря Чокоргуй, где долина Гаял Метоктанг заканчивается. Построен он несколько веков назад по указанию 2-го Далай-Ламы. В прошлом это был один из крупнейших монастырей Тибета, где проживало более 500 монахов. Недалеко от него, на склоне горы, специально для приезжавших сюда далай-лам и других высокопоставленных лиц был простроен дворец. Но во время культурной революции и монастырь, и дворец были превращены в руины, и до сих пор они выглядят так, будто разрушены вчера. Сейчас в монастыре меньше десятка монахов, которые смогли восстановить только часть главного храма.

В развалинах нашлась пустая комната. Здесь предстояло провести ночь и с рассветом отправиться пешком к озеру.

Вечером монастырская "гостиница" пополнилась тремя тибетскими монахами. Они возвратились с озера Ламола-цо. Разговор завязался легко, монахи были рады поделиться своими впечатлениями, а мы - послушать их рассказы. Хотите - верьте, хотите - нет, но каждый из них получил от озера "знак": один совершенно отчетливо видел главный дворец Тибета - Поталу, другой - недавно умершего отца, который успел дать ему несколько советов, а третий - разрушенную ступу (чхортен), которую восстанавливали люди. Каждый из них истолковывал увиденное по-своему, пытаясь понять, как ему следует жить дальше.

Всю ночь шел снег. Он замел тропу, ведущую к озеру Но Церин прекрасно знал дорогу и уверенно шел впереди нас. Палатки кочевников стали встречаться почти сразу за руинами монастыря. Рядом с палатками на земле спали запорошенные снегом яки. Кочевники-скотоводы, частично следующие буддистским законам, не считающие за грех охоту на диких животных, за гроши продающие их шкуры редким проезжим, легко уживаются рядом с монахами, всецело посвятив-

стр. 70

шими свои жизни вере. Более того, они даже, кажется, нуждаются друг в друге. Скотоводы снабжают монахов молочными продуктами и мясом, а монахи молятся, помогая в случае болезни, совершая обряд очищения их душ после смерти.

Хорошо, что номадов-охотников здесь немного, иначе плохо пришлось бы диким козлам и баранам, снежным барсам и другим животным. Но на птиц кочевники не охотятся. Поэтому даже такие редкие птицы, как серпоклювы, гнездятся прямо у руин монастыря и между палатками кочевников, а хищные - свободно парят в небе и спускаются вниз, чтобы подобрать остатки выброшенного людьми мяса.

Путь к озеру по скользкой каменистой тропинке занял семь часов. Часто приходилось останавливаться, чтобы восстановить дыхание. Дышать холодным разреженным воздухом было чрезвычайно трудно. Тропа медленно поднималась вверх и закончилась перед последним, коротким, но очень крутым подъемом. Мы подошли к озеру с юга. До последнего момента, пока мы не оказались на вершине, не было видно и краешка озера. Оно открылось неожиданно, и все - сразу. Мы стояли на вершине горы, а внизу, окруженное со всех сторон горами, как на дне кратера, лежало Ламола-цо. Мы, не знавшие молитв и волшебных заклинаний, не надеялись получить "знак", но тем не менее внимательно вглядывались в воды загадочного озера. Цвет воды, действительно, был изменчивым: то голубым, то зеленым, а то вдруг становился почти черным. Но для нас это было только игрой света, зависящей от движения облаков.

Тут же, недалеко от нас, находился гигантский трон для Далай-Ламы. Трон сложен из огромных камней и украшен множеством молитвенных флажков. Рядом с ним обычно и появляется видение. Здесь же редкие посетители, главным образом тибетцы, оставляют подношения богам. Маленькие птички и вороны хорошо знают это место и часто его посещают.

Зачарованные открывшимся с вершины видом, мы не сразу заметили примостившуюся недалеко от трона палатку и сидевшего рядом с ней немолодого монаха. "Увиденное здесь по своему совершенству не может сравниться ни с какими достижениями научно-технического прогресса", - сказали мы, стараясь выразить в словах свое восхищение. "Вы верите в научно-технический прогресс?" - спросил он и засмеялся. Для него вера в технический прогресс была синонимом бедности духа. Он жил в небольшой старой палатке уже более трех недель, имея только небольшой запас дзампы и несколько бутылей воды. А температура воздуха ночью регулярно опускалась до -20 ^о С, часто шел снег, и холодные ветры безжалостно трепали его ненадежное укрытие.

Но пора было возвращаться, и мы расстались. А вечером, вернувшись к руинам монастыря, мы уже не могли точно сказать: видели мы монаха на самом деле или он только привиделся нам.

Permanent link to this publication: