Ростов н/Д. Изд-во Ростовского университета. 1961. 374 стр. Тираж 1000. Цена 1 руб. 90 коп.

До последнего времени мы не располагали специальными обобщающими трудами по истории самого значительного из казачьих войск - Донского. Монография А. П. Пронштейна, охватывающая хронологически целое столетие, восполняет этот пробел. Это оригинальное исследование почти целиком основывается на новых документальных материалах, извлеченных из центральных и местных хранилищ - ЦГВИА, ЦГАДА, архива Ростовской области, глазным образом из фондов Донской войсковой канцелярии, станичных правлений, Военно-ученого архива, Военной коллегии и т. д.

Главная задача, поставленная автором, - изучение социально-экономических отношений и классовой борьбы на Дону в XVIII веке. Кроме того, желая дать возможность читателю проследить явления в их развитии, А. П. Пронштейн нередко совершает довольно обстоятельные экскурсы в XVII и даже XVI век. Он вскрывает специфические особенности истории Дона, показывает перелом, который наступил тут приблизительно с 70-х годов XVII в. в смысле более интенсивного хозяйственного освоения ранее малообжитой области. А. П. Пронштейн обстоятельно освещает политику самодержавия в отношении разных слоев донского казачества, раскрывает процесс его консолидации в замкнутое сословие и выясняет значение этого акта для отдельных социальных групп. Автор подробно останавливается на вопросе о превращении старшин в чиновников-дворян, показывает рост служебных повинностей и бесправия трудовых слоев казачества, тяжелое положение донских крестьян, оземейных, бурлаков и других категорий населения, злоупотребления со стороны старшин, перемены в общественно-политическом строе казачества, постепенную ликвидацию автономии Донского войска.

Одно из центральных мест в книге справедливо занимают проблемы классовой борьбы. Перед нами широкая панорама упорной борьбы масс рядового казачества против крепостничества и старшины, участия казаков в народных движениях XVIII в., которые, как замечает автор, в конкретных условиях того времени способствовали "утверждению нового, более прогрессивного, капиталистического уклада" (стр. 6). После ознакомления с книгой становится очевидной несостоятельность тех воззрений, что донское трудовое казачество относилось безразлично и даже враждебно к крестьянской войне 1773 - 1775 годов. В конце работы автор рассматривает те перемены, которые наступили на Дону после подавления крестьянской войны, а также волнений донцов в 1792 - 1794 годах.

Главные положения монографии, на наш взгляд, вполне обоснованы. Но она не лишена и ряда недостатков. Возражения вызывает прежде всего трактовка некоторых аспектов социально-экономической истории. С одной стороны, А. П. Пронштейн справедливо заявляет, что "в XVIII в. все с большей силой обнаруживалось несоответствие феодальных производственных отношений развивавшимся производительным силам" (стр. 4), а с другой - подчеркивает, что на Дону происходило не разложение феодализма, а "ускоренное развитие феодальных отношений" (стр. 4 - 5, 211

и др.). Действительно, в XVIII в., особенно после 1775 г., на Дону довольно быстро распространялось крепостничество. Однако в условиях углублявшихся товарно-денежных отношений, укрепления связей Донской области с всероссийским рынком здесь, как нам представляется, шло отнюдь не развитие феодальных отношений, а, наоборот, их разложение. Мы уже не говорим о том, что вообще Дон (как и другие сравнительно поздно колонизованные окраины России) относится к тем районам, в которых, по выражению В. И. Ленина, "крепостное право либо вовсе не было известно, либо было всего слабее" и где вследствие этого "всего больше развился капитализм в земледелии"¹ . За внешней, часто феодальной оболочкой А. П. Пронштейн, к сожалению, не всегда сумел разглядеть явления, которым так или иначе принадлежало будущее и которые определяли ход развития края и страны в целом.

А. П. Пронштейн склонен, на наш взгляд, к известной недооценке остроты противоречий между самодержавием и казачеством, по крайней мере в начальный период существования последнего. В это время, по мнению автора, на казачьи земли еще "никто не претендовал, а правительство охотно признавало их за казаками" (стр. 23). Между тем самодержавие с самого начала возникновения казачества, с XVI в., развернуло ожесточенную борьбу против него, стремясь вернуть казаков - вчерашних крепостных в прежнее состояние, захватить освоенные ими земли и раздать их помещикам. Другое дело, что царизм еще не располагал тогда достаточными силами для этого и волей-неволей был вынужден идти на компромисс с казачеством, точнее, с его верхушкой, молчаливо признавать право казаков на самоуправление, на прием беглых и т. д.

Рассматривая экономическое развитие Дона, А. П. Пронштейн пишет, что хотя в XVIII в. и появились "некоторые предпосылки для зарождения буржуазных отношений в экономическом развитии области войска Донского, однако процесс этот не следует преувеличивать" (стр. 142). Однако книга А. П. Пронштейна не дает возможности читателю самому судить о степени зрелости этих отношений. Автор не показал социальной структуры ни одного старшинского или казачьего хозяйства, связей его с рынком, соотношения в нем наемного и принудительного труда, хотя существующие материалы и позволяли это сделать. Подобный анализ отсутствует и при описании промыслов. Поэтому выводы автора о степени развития тех или иных социальных отношений на Дону остаются, на наш взгляд, неаргументированными.

А. П. Пронштейн вообще склонен изображать экономику Дона несколько более примитивной, чем она была на самом деле. Так, он утверждает, будто не только в XVI, но и в XVII в. одним из основных источников существования казачества была военная добыча (стр. 75 - 76, 184). Даже появление скотоводства на Дону (десятки тысяч голов скота продавались ежегодно в центральные области страны), по мнению автора, "было связано с военными походами казаков, из которых они возвращались часто с большими табунами лошадей и гуртами рогатого скота" (стр. 77). Такое представление о роли "разбоя" не соответствует действительности. С самого начала решающее значение в жизни казачества имела его хозяйственная деятельность (промыслы, скотоводство, а позднее - земледелие). Промыслы на Дону, как, впрочем, и в других местах в XVIII в., носили преимущественно товарный характер: рыба, продукты рыболовства, соль и т. д. в больших количествах вывозились в другие области (даже за границу) и приносили значительные доходы. Однако автор стремится обратить внимание читателя совсем на другое - на натуральный якобы характер промыслов. Так, он пишет, что "большинство казаков ловили рыбу для собственного потребления" (стр. 89), что "добычей соли занималась небольшая часть казаков", при этом "примитивным способом", хотя тут же замечает, что из одних Манычских озер ежегодно добывалось... 4 млн. пудов соли (стр. 95).

Мы не можем согласиться и с рядом Других положений, например, что "распространение феодализма "вширь" замедляло развитие социальных противоречий" на Дону (стр. 5), что "наличие на Дону двух "партий" не означало еще раскола казачества на два антагонистических класса" (стр. 111), что "донские землевладельцы (старшины. - И. Р. ) фактически уже закрепостили крестьян в середине XVIII в." (стр. 206), что

¹ В. И. Ленин. Соч. Т. 3, стр. 552. Эту же мысль В. И. Ленин высказал и в другом месте: "На наших окраинах, почти не знавших крепостного права... разложение действительно сделало более быстрые шаги, чем в центре" (В. И. Ленин. Соч. Т. 1, стр. 95).

рядовое казачество "на протяжении XVIII в. постепенно сливалось с крестьянским сословием" (стр. 353). Так же неверно, на наш взгляд, утверждение, что донские казаки во время крестьянской войны 1773 - 1755 гг. "лишь по принуждению шли в создаваемые старшинами карательные команды" (стр. 322) (нельзя забывать, что часть донцов, прежде всего богатых, откровенно враждебно относилась к восстанию и что даже часть среднего казачества поддалась демагогической агитации правительства и старшин), что на кругах решались "прежде всего вопросы объявления войны" (стр. 214) (на самом же деле главной компетенцией круга была регламентация прежде всего внутренней жизни казачества) и, с другой стороны, что "круг был органом подлинно народной власти" (стр. 230) (в действительности с самого начала руководство кругом принадлежало состоятельным элементам, из среды которых и выходила старшина), что институт "нарочных старшин" (позже сыскных начальников) был промежуточной инстанцией между станичным и войсковым управлением (стр. 249) (по нашему мнению, это был с самого начала полицейский орган), что войсковой атаман С. Ефремов пытался использовать волнения казаков в 1772 г. "в сепаратистских целях"(?) (стр. 355) и др.

Массовое бегство крестьян и других элементов на Дон рассматривается А. П. Пронштейном лишь в связи с его значением для колонизации края (стр. 69 и др.), а не как одно из проявлений начала разложения крепостнической системы, стремления угнетенных утвердиться в положении свободных или полусвободных производителей. По мнению автора, именно те донские казаки "широко пользовались наемным трудом пришлых людей", которые непрерывно отбывали воинскую службу (стр. 119). В действительности же труд пришлых применяли преимущественно богатые казаки, которые нанимали вместо себя и отправляли на службу неимущих.

Поскольку А. П. Пронштейн не пользуется историко-сравнительным методом, ан не выясняет отличия в положении Донского войска и других казачьих войск: Достойно сожаления и то, что книга не дает ответа на вопросы: почему именно трудовые казацкие массы неизменно выступали в XVI - XVIII вв. застрельщиками крупнейших антифеодальных движений, какую роль сыграла в этих движениях общественно-политическая и военная организация казачества (кстати, вопрос о его военном устройстве в книге почти полностью обойден).

Publisher:

Permanent link for scientific papers (for citations):

Found source (search robot):

Publication author(s) - И. Г. РОЗНЕР:

Comments: