Член-корреспондент АН СССР В. Г. Трухановский

II. ИДЕН И ПОЛИТИКА "УМИРОТВОРЕНИЯ"

4. "Умиротворение" фашистских агрессоров - линия британского империализма

Вскоре после назначения Идена на пост заместителя министра иностранных дел были произведены изменения в составе "национального" правительства, делавшие его более консервативным. Портфель министра иностранных дел в новом кабинете достался Дж. Саймону. Он принадлежал к либеральной партии, но убеждения у него были архиреакционные. Известный английский либеральный деятель Беренс однажды заявил: "Английский либерал - это хороший консерватор". По нашим же критериям, Саймон был крайне реакционным жоисерваторач. Именно поэтому ему вверили столь ответственный пост. Английские авторы достаточно единодушно утверждают, что Саймон не стал хорошим министром иностранных дел, поскольку имел юридический склад ума. Выступая по проблемам внешней политики, он детально аргументировал позиции различных сторон, и слушателям не всегда удавалось уяснить, какова же позиция Лондона, которую им преподносят как "объект поддержки". Болдуин в этой связи как-то заметил, что Форин Оффис, кажется, ведет две политики: одну - профранцузскую, а другую - прогерманскую. Он же, Болдуин, предпочел бы, чтобы менее подробно демонстрировались аргументы британских оппонентов и более определенно делались собственные выводы и предложения.

Каждый человек имеет какие-то особенности характера. Имел их и Саймон, но не в них было дело. В Англии министров относят к числу плохих, хороших или выдающихся - в зависимости от степени успеха их политики. Что касается Саймона, то его имя стоит первым в ряду министров, которые в 30-е годы проводили политику "умиротворения" агрессивных держав, приведшую в 1938 г. к мюнхенскому сговору, а в 1939 г. - к возникновению второй мировой войны. "Приход Саймона в Форин Оффис, - пишет Р. Черчилль, - положил начало гибельной эпохе, когда... при Саймоне, Хоре, Идене и Галифаксе... Англию глупо вели ко второй мировой войне". В этом заключении важно и то, что оно исходит от консерватора, крайнего реакционера и антисоветчика, и то, что оно устанавливает прямую ответственность за лондонскую политику 30-х годов не только Саймона, но и Идена. Оба они пришли в министерство иностранных дел, когда в британской политике заканчивалась "эра Локарно", а ей на смену шла "эра умиротворения". Как отмечает английский историк Тэйлор, "30-е годы XX в. называли черными годами, дьявольской декадой. Представление народа о них может быть выражено в следующих словах: "массовая безработица и умиротворение".

Английская внешняя политика в начале 30-х годов определялась противоречием двух миров - капиталистического и социалистического, в данном случае британского империализма и Советского Союза. Успешное выполнение первого пятилетнего плана в СССР показало несостоятельность империалистических расчетов на "неустойчивость" Советской державы и ее "развал" вследствие внутренних трудностей. Налицо были и межимпериалистические противоречия между Англией и побежденными в первой мировой войне либо "обделенными" странами - Германией, Японией и Италией. Первое противоречие английские правящие круги рассматривали как главное и во имя его разрешения готовы были даже жертвовать некоторыми

Окончание. Начало см.: "Вопросы истории", 1972, N 11.

стр. 125

своими интересами. Рождается так называемая политика "умиротворения" агрессии и фашизма. Смысл ее состоял в том, чтобы путем территориальных, военных, экономических и политических уступок Германии, Италии и Японии направить их экспансию прежде всего против СССР. В конечном итоге эта политика должна была привести, как мыслили ее творцы, к уничтожению Советского Союза и насыщению фашистских держав в такой степени, чтобы они перестали угрожать британским интересам. Коварство этого замысла вполне соответствовало традициям империалистической внешней политики. В нем слились и борьба с прогрессивными социальными движениями народов мира во имя сохранения реакционных порядков, и натравливание одних стран на другие к английской выгоде, и стремление откупиться от противника за чужой счет, и предательство своих "союзников, и, конечно, прикрытие всего этого лицемерными фразами об интересах мира.

Классовая ненависть английских правящих кругов к социализму трансформировалась в антисоветскую направленность политики "умиротворения". Теперь это признают даже буржуазные ученые. Так, в 1965 г. М. Джордж опубликовала в США книгу, в которой убедительно доказывается, что именно антикоммунизм помешал лондонскому правительству понять своевременно всю степень опасности, исходившей для Англии от фашистской Германии. Естественно, современные защитники политики "умиротворения" тут же бросились в спор с историком, назвавшим классовую причину позорной политики. Но английский автор И. Томпсон, внимательно изучивший выводы М. Джордж и ее оппонентов, вынужден был прийти к заключению, что у нее "более сильная аргументация", и констатировать, что "нелюбовь и недоверие консерваторов к СССР в тот период - аксиома"; что у британских правящих кругов по отношению "к русской системе не существовало иных чувств, кроме плохо скрытого страха и ненависти". Таких признаний немало. На их основании Тэйлор сделал четкий вывод: "Большинство консерваторов предпочитали коммунизму национал-социализм".

Серьезное значение для осуществления политики "умиротворения" имело то обстоятельство, что не только консерваторы, но также либералы и правые лейбористы питали глубочайшую ненависть к коммунизму. В этом смысле в Англии в период генезиса "умиротворения" (к 1939 г. ситуация несколько изменилась) существовало своеобразное "национальное единство". Однако политика "умиротворения" была враждебна не только Советскому Союзу. Самым непосредственным образом она задевала интересы и ряда других стран Европы и Азии. "Технология умиротворения" была сравнительно проста: в пасть фашистским хищникам бросали территории ряда стран. Японский милитаризм "умиротворяли" за счет Китая. Итальянский фашизм ублажали, продавая ему Эфиопию и Сомали. Ряд стран Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы был выдан "умиротворителями" германскому фашизму. В правящих кругах Англии не раз подробно обсуждалась ситуация в Центральной Европе, которую в связи с ее неустойчивым положением именовали "зоной землетрясений": определенные страны признавались "не способными" самостоятельно решить свои проблемы; посему они под руководством Германии должны быть превращены в некое экономическое и политическое объединение, которое явится "стабилизирующим фактором" в этом районе. Этот план, как считали его авторы, должен был удовлетворить германскую агрессивность и настроить Германию благожелательно в отношении Англии и ее колоний. Главное же, этот замысел толкал Германию на восток, в сторону СССР.

Новая линия во внешней политике Англии начала осуществляться практически с 1931 г., когда Англия при содействии Франции и некоторых других стран не допустила, чтобы Лига Наций помешала Японии осуществить ее агрессию в Северо-Восточном Китае (Маньчжурии). Жертвами "умиротворения" стали позднее, одна за другой, Австрия, Чехословакия, Польша и иные страны, включая даже Францию, ибо эта политика радикально подрывала безопасность Франции. Правящие круги Франции, одержимые антикоммунизмом, хотя и шли в фарватере английской политики, но проявляли колебания и нерешительность, которые вызывали в Лондоне раздражение. Лондонские деятели слишком поздно поняли, что "умиротворение" создает смертельную угрозу и для самой Англии. Эта политика имела вообще негативное международное значение, ибо подрывала безопасность многих стран и народов, после-

стр. 126

довательно отдавая их под власть фашизма и открывая ему дорогу к мировому господству. Дорого пришлось заплатить многим народам за это преступление британского империализма.

История свидетельствует, что, чем крупнее преступление империалистических сил, тем большие политико-пропагандистские усилия прилагаются этими кругами, чтобы сделать свой замысел для народных масс психологически приемлемым и навязать его народам. Так было и с политикой "умиротворения". "Умиротворители" говорили мировому общественному мнению: в Германии, Италии и Японии существует глубокое недовольство сложившимся положением дел в Европе и Азии; они предъявляют определенные конкретные требования (которые, как давала понять английская и солидарная с ней печать, во многом обоснованны и справедливы); отказать им значит вызвать войну (в которой Англия может потерпеть поражение). При такой постановке вопроса политика "умиротворения" выглядела достаточно разумной. Средний англичанин и француз, находясь в здравом уме и твердой памяти, не могли требовать от своих правительств авантюризма в политике, который привел бы их страны к национальной катастрофе. И они не требовали. Во всяком случае, довольно долго, пока жизнь не показала, что правительства обманывали их.

Единственной политической организацией в Англии, занявшей безоговорочно отрицательную позицию по отношению к "умиротворению", была Коммунистическая партия. К сожалению, ее влияние в Англии было невелико, и она не смогла реально помешать консерваторам "умиротворять" фашизм. Однако печатные органы компартии, прежде всего редактировавшийся Р. Палм Даттом журнал "The Labour Monthly", многое сделали для разоблачения преступного характера политики "умиротворения". Еще и сегодня передовицы, которые писал Палм Датт, звучат актуально, а их выводы подтверждены историей. Лейбористское же руководство, оставаясь на позициях активного антисоветизма, не могло, да и не стремилось организовать эффективную борьбу за изменение внешнеполитического курса правительства. Более того, лейбористы часто солидаризировались с "умиротворителями". Например, А. Гендерсон-младший заявил в феврале 1938 г. в палате общин: "На этой стороне палаты¹ нет депутатов, у которых имелись бы какие-либо возражения против политики всеобщего умиротворения". Что касается либералов, то они давно уже утратили свои позиции в политической жизни страны. Национал-либералы, входившие в состав правительства, ничем не отличались от твердолобых тори. Так, министр иностранных дел Саймон выступал безоговорочно с "умиротворительских" позиций.

Некоторые буржуазные исследователи утверждают, что имелись английские деятели, которые не боялись запугивания со стороны нацистских наглецов, правильно понимали смысл гитлеровских угроз, были полны решимости противостоять им и настаивали, чтобы Англия не шла на компромисс с фашизмом, а приняла вызов. При этом имеются в виду такие деятели консервативной партии, как Черчилль, Идеи и еще несколько человек. Если бы подобные утверждения соответствовали действительности, то вина консерваторов за политический кризис 30-х годов, завершившийся возникновением второй мировой войны, значительно уменьшилась бы. Неискушенный читатель мог бы рассудить: были среди консерваторов люди неумные и непринципиальные, проводившие позорно провалившуюся политику; но были среди них и люди большой храбрости и принципиальности, отвергавшие политику сговора с фашизмом... Для консерваторов очень важно именно такое, "дифференцированное" отношение к ним, ибо они поныне активно действуют на политической сцене и нуждаются в симпатиях и голосах избирателей. Однако английские консерваторы не оригинальны в стремлении преуменьшить свою ответственность за сотрудничество с фашизмом. После победы над гитлеровской Германией это стало в буржуазных странах своеобразной модой. Поскольку фашизм запятнал себя чудовищными преступлениями, все те организации или лица, которые с ним сотрудничали, на протяжении вот уже более четверти века стараются уменьшить и степень сотрудничества, и свою ответственность. Те же, кто в свое время занимал нейтральную позицию, нередко пытаются сейчас выдавать себя за антифашистов и борцов. Преувеличение или изобретение

¹ В палате общин депутаты партии, стоящей у власти, сидят с одной стороны зала, а депутаты оппозиции - с другой.

стр. 127

"заслуг" в сопротивлении фашизму характерно не только для тори и их апологетов. Это - своеобразная реакция буржуазных политиков на исторический крах фашизма.

Изучение источников по этому вопросу привело Н. Томпсона к следующему выводу: "При ближайшем рассмотрении консервативная оппозиция умиротворению похожа на мираж: чем больше ее изучаешь, тем менее существенной она представляется; но в каждом данном случае она никогда не исчезает полностью. Остается картина спорадического, время от времени проявлявшегося несогласия со стороны отдельных критиков и небольших группок, но не со стороны организованной группы... Трудно провести четкое различие между умиротворителями и их оппонентами даже в конце 30-х годов. А попытка установить такое различие ввела бы в заблуждение, ибо практически в то или иное время все были за умиротворение, если не Германии; то Италии и уж, конечно, Японии".

Вплоть до мюнхенской сделки с фашистскими державами в рядах консерваторов реально не существовало деятелей, которые выступали бы против политики "умиротворения". Это относится и к Идену, которого буржуазная историография изображает эффективным антиумиротворителем. В действительности дело обстояло иначе. Идеи всегда считал необходимым пересмотр Версальских соглашений в пользу Германии. И он заявлял об этом публично, хотя и в несколько завуалированной форме. На одном из официальных обедов в 1932 г. Идеи говорил, что в Европе, где Германия и Италия одержимы нетерпением, действует тенденция придавать слишком большое значение "механизму поддержания мира и уделять мало внимания основам мира". Под механизмом подразумевалось версальское урегулирование; его следовало пересмотреть, чтобы создать взаимопонимание между странами; без этого нельзя будет договориться о разоружении и сохранить мир. Эта идея сквозит в выступлениях Идена и после прихода фашистов к власти в Германии. В конце 1933 г. он утверждал, что "для восстановления доверия в Европе необходимо устранить причины беспокойства", недовольства Германии и Италии.

В частных заявлениях Идея был более определенен. За три недели до ремилитаризации немцами Рейнской области он говорил Г. Николсону, что "готов пойти на огромные уступки аппетитам немцев при условии, что те подпишут договор о разоружении и присоединятся к Лиге Наций". Конкретное перечисление этих уступок можно найти в составленном 11 февраля 1936 г. Иденом меморандуме для правительства. "Готовы ли мы, например, - писал он, - признать, что Германия должна иметь особые торговые привилегии в определенных районах, скажем, в бассейне Дуная? Готовы ли мы отказаться от нашего положения наиболее благоприятствуемой державы для того, чтобы это можно было осуществить? Готовы ли мы при определенных условиях рассмотреть вопрос о предоставлении Германии гарантированного займа? Готовы ли мы рассмотреть вопрос о возвращении Германии по мандату или другим путем хотя бы одной колонии, отнятой у нее во время войны? Готовы ли мы, в частности, если германское правительство девальвирует марку, противодействовать вероятному нажиму заинтересованных английских кругов, требующих дальнейшего устранения германских товаров с английского рынка? Готовы ли мы рассмотреть с Францией и Бельгией вопрос о ликвидации демилитаризованной зоны? Готовы ли мы действительно обратиться к Германии с предложениями, направленными на возможно более длительное сотрудничество в новом периоде европейского спокойствия и экономической реконструкции вместо того, чтобы, как это было до сих пор, ожидать с ее стороны различных "требований" и "отказов" от обязательств?". Знаменательно, что именно этот перечень уступок в пользу нацистской Германии с весьма небольшими модификациями был предложен английским правительством фашистам во время секретных переговоров летом 1939 года.

Политику "умиротворения" можно периодизировать довольно точно. Ее начало следует отнести к 1931 г., когда Англия, Франция и другие державы не использовали Лигу Наций и не приняли других мер для пресечения японской агрессии в Маньчжурии. К. Эттли говорил в 1937 г. в парламенте: "Политика этого правительства, начиная с 1931 г., всегда состояла в попытках умиротворить агрессора принесением в жертву более слабых стран; но, чем больше вы уступаете агрессору, тем большими становятся его аппетиты". Концом первого периода можно считать 1935 г., когда Англия и Франция (план Хора - Лаваля) подорвали робкие попытки

стр. 128

Лиги Наций выступить против Италии, захватывавшей Эфиопию. Мюнхшское соглашение осенью 1938 г. можно считать завершением второго периода. Третий период длился от Мюнхена до сентября 1939 г., когда началась вторая мировая война. Наконец, время "странной войны" (по май 1940 г.) следует считать четвертым периодом политики "умиротворения", которая осуществлялась уже в новых, своеобразных условиях.

5. Первые акции

Первые акции по "умиротворению" фашистских агрессоров были осуществлены, когда Идеи еще не занимал крупных государственных постов, позволяющих влиять на внешнюю политику правительства. В сентябре 1931 г. японские войска начали военные действия против китайских войск в Маньчжурии. Хотя британские интересы на Дальнем Востоке 'были значительны, лондонское правительство не сочло нужным как-либо препятствовать захвату китайской территории, ибо Япония предполагала, выражаясь словами официального японского документа, "овладев всеми ресурсами Китая" и ряда других азиатских стран, вновь напасть на Россию. А это, как думали лондонские политики, являлось вполне достаточным основанием для "умиротворения" Японии за счет Китая, даже если интересы Англии будут при этом несколько ущемлены.

"Необходимо отметить, - писал в ноябре 1931 г. консервативный журнал "Saturday Review", - что за спиной Китая стоит Россия"; поэтому "минимальный здравый смысл и прозорливость должны были бы научить Лигу Наций не совать пальцы между японским молотом и китайской наковальней". В марте 1932 г. Дж. Саймон выступил по этому вопросу в палате общин с декларацией, которая, как позднее писал лейборист К. Зиллиакус, "по существу, заверяла японцев, что они могут делать все, что им угодно, ибо, что бы они ни предприняли и что бы ни говорил устав Лиги Наций, Англия не пошевелит и пальцем. Японцы так и истолковали английскую политику, и события показали, что они были правы".

"Умиротворением" агрессивных сил необходимо считать и благожелательное отношение лондонских кругов к захвату в 1933 г. в Германии власти гитлеровцами. Английская пресса, и прежде всего газеты консерватора лорда Ротермира, вела откровенную пропаганду в пользу передачи нацистам власти в Германии. Еще осенью 1930 г. Ротермир вещал: "Переход политической власти к национал-социалистам... порождает многочисленные преимущества, а именно - создает прочную плотину против большевизма... Для существования западной цивилизации было бы наиболее полезным, если бы в Германии к власти пришло правительство, воодушевляемое теми же здравыми принципами, при помощи которых Муссолини за восемь лет возродил Италию". В 1933 г. пожелание английской реакции сбылось.

Далее последовал очередной шаг "умиротворителей". В ходе работы Женевской конференции по разоружению Англия, США, Франция и Италия вместо разоружения санкционировали "довооружение" Германии. Дело в том, что, хотя ни одно империалистическое правительство в 20-х - начале 30-х годов не помышляло о разоружении, стремление народов предотвратить новую войну было настолько велико, что тогда никто не посмел выступить официально против разоружения. Этим обстоятельством и объясняется огромная пропагандистская шумиха в прессе тех лет, призванная показать буржуазные правительства в роли активных борцов за мир.

Идену было поручено представлять Англию в Лиге Наций. Его выступления в Женеве широко рекламировались печатью. Газеты были заполнены фотографиями молодого, элегантного министра. Популяризируя Идена как "поборника разоружения" и "миротворца", английская буржуазная печать ежедневно и ежечасно внушала своему читателю и мировому общественному мнению далекую от действительности мысль, будто политика Англии направлена на разоружение и обеспечение мира.

С этого времени и начало постепенно создаваться устойчивое, но совершенно неверное представление об Идене как о пацифисте или даже стороннике коллективной безопасности. Шли годы, и искусственно созданный пропагандою и рекламою образ все меньше и меньше походил на истинного Идена - верного и надежного исполнителя империалистической политики.

стр. 129

Один из современников Идена, Д. Купер, в конце 20-х годов, будучи заместителем военного министра, посетил Женеву в составе английской делегации. В своих воспоминаниях он так рассказывает об атмосфере, царившей в Лиге Наций: "...Бесчисленные комитеты с бесконечными речами, комитеты, в которых ничего не делается и которые в действительности никогда не надеются чего-либо достичь. Сплетня, распространяемые политиками-космополитами, огромные нудные официальные обеды и приемы навевали впечатление неразберихи и уныние". Зато контакты в кулуарах Лиги, в уютных отелях и ресторанах Женевы либо ее живописных окрестностей использовались для дипломатических зондажей и империалистических сделок. На заседаниях же представители разных стран произносили речи, которые выглядели для рядового обывателя как пацифистские, а в действительности были рассчитаны на то, чтобы в море слов утопить суть дела. Очень скоро во многих странах стали ссылаться на Лигу Наций как на "женевскую говорильню".

В 1932 - 1933 гг. в центре внимания мировой общественности стояла упомянутая выше Международная конференция по разоружению, после длительных оттяжек открывшаяся 2 февраля 1932 г. в Женеве. Народы возлагали на нее большие надежды. Их стремление к разоружению и укреплению мира достигло во время конференции своего апогея. А английское правительство использовало конференцию для дипломатической игры, состоявшей в противопоставлении одних держав другим, особенно Германии - Франции, с целью усиления своей руководящей роли в западноевропейских делах и для первых шагов по пути политики "умиротворения". Генерал А. С. Темперлей, член английской делегации на конференции, вспоминал: "Мы испытывали почти что чувство стыда из-за участия в колоссальном притворстве, так как народу не говорили правду". Лицемерием со стороны лондонского правительства было уже то, что, вовсе не стремясь к успеху конференции, оно направило в Женеву огромную и весьма представительную делегацию. Возглавлял ее премьер-министр Макдональд. В нее входили министр иностранных дел Саймон, министр по делам доминионов Томас, военный министр Хэйлшем, министры военно-морских дел и авиации. Главным делегатам помогали генеральный секретарь делегации, 30 экспертов, чиновники различных учреждений, а также 12 клерков, шифровальщиков, машинисток и 5 курьеров. В делегацию входили представители 10 министерств и департаментов.

Как только конференция открылась, в адрес английской делегации в Женеве из Англии потоком хлынули тысячи телеграмм, требующих, чтобы она обеспечила соглашение о разоружении.

Какова же была истинная позиция Лондона в вопросе о разоружении? Официальная линия состояла в том, что национальное правительство является сторонником всеобщего разоружения и будет всеми имеющимися в его распоряжении средствами добиваться успеха Женевской конференции. Эта позиция объяснялась настроениями английского народа и мирового общественного мнения. Истинная же позиция правительства Англии была обратной. И начала английская делегация свою деятельность с того, что предотвратила принятие советских предложений. СССР, тогда еще не член Лиги Наций, был приглашен на конференцию, и советская делегация прибыла в Женеву с твердым намерением добиваться реального соглашения. Она предложила программу всеобщего и полного разоружения, способную обеспечить равную для всех и действенную безопасность. В то же время советская делегация заявила о своей готовности обсуждать любые другие соответствующие предложения и в этой связи внесла проект конвенции о пропорциональном сокращении вооружений. Это была четкая и ясная позиция, свидетельствовавшая о том, что Советский Союз относится к идее разоружения по- деловому.

Английская же делегация явилась в Женеву без каких-либо определенных предложений. Месяц за месяцем заседала конференция, а Лондон не был в состоянии разродиться конструктивными идеями. Вспоминая тот период, Идеи впоследствии запишет: "Я считал, что правительство его величества сознательно тянет время". Наконец, последовали указания. На их-то основе и было определено империалистическое соглашение о признании за Германией права на "равенство в области вооружений". Германия потребовала снятия ограничений, наложенных Версальским договором. Англия была за удовлетворение этого требования, Франция - против.

стр. 130

Французские деятели понимали, что рост германских вооружений автоматически уменьшит безопасность Франции. Берлинское правительство угрожало, что уйдет с конференции, если его требование не будет удовлетворено. В конце концов германский и английский нажим, поддержанный США и Италией, вынудил Францию уступить, и 11 декабря 1932 г. была опубликована декларация этих пяти держав, признавшая за Германией "право на равенство в вооружениях" и тем самым неизбежно подхлестнувшая всеобщую гонку вооружений. Так усилиями Англии и ряда других буржуазных стран Женевская конференция превращалась из мероприятия по разоружению в мероприятие по вооружению.

Позиция английского правительства выявилась сразу. Она состояла в том, чтобы срывать принятие советских предложений. И этого удалось добиться, поскольку Англия играла ведущую роль и в Лиге Наций, и на конференции (англичанин Гендерсон был ее председателем), а также потому, что делегации многих империалистических держав поддержали Лондон, будучи не заинтересованными в действительном разоружении. Был отвергнут не только советский план разоружения, но и представленный СССР проект декларации об определении нападающей стороны. Идеи требовал "эластичности" при установлении факта агрессии и заявлял, что вопрос о том, кто первым перешел границу, имеет "второстепенное значение". Одновременно английская делегация хоронила всякие предложения других стран, которые могли бы повлечь за собой ограничение уже имеющихся английских вооружений, но зато настаивала на ограничении вооружений партнеров по Лиге. Делалось это достаточно просто и цинично. Адмирал Паунд требовал сохранения на вооружении линкоров, составлявших важный элемент британского военно- морского флота, и упразднения подводных лодок, которые представляли серьезную угрозу для английских надводных военных судов. Английские генералы готовы были согласиться на запрещение тяжелой артиллерии и тяжелых танков (их у Англии не было) и охотно шли на некоторое ограничение военной авиации. "Я писал Болдуину, - вспоминает Идеи, - что, поскольку мы слабы в отношении авиации, любые такие международные ограничения должны быть нам только на пользу". В то же время английская делегация возражала против полного запрещения бомбардировочной авиации, которая нужна была лондонскому правительству для подавления национально- освободительного движения в колониях.

Прения империалистических партнеров, собравшихся в Женеве, за пять лет до этого удачно предвосхитил У. Черчилль в одной из речей, когда он рассказал "Басню о разоружении": "Однажды все звери в зоологическом саду решили разоружиться и организовали конференцию, которая должна была осуществить это. Открывая конференцию, носорог заявил, что употребление зубов - варварство, которое следует строжайше запретить; рога же, являющиеся в основном оборонительным оружием, конечно, должны быть разрешены. Буйвол, олень и дикобраз заявили, что они будут голосовать вместе с носорогом. Но лев и тигр заняли иную позицию, защищая зубы и когти, служащие почетным оружием с незапамятных времен. Льва и тигра поддержали пантера, леопард, пума и племя малых кошек. Затем слово взял медведь. Он предложил, чтобы ни зубы, ни рога никогда более не использовались в драке ни одним зверем; совершенно достаточно, если зверям будет позволено в случае ссоры хорошенько сжать друг друга в объятиях. Никто не смог возразить против этого по существу. Ведь это было так по-братски и представлялось великим шагом на пути к миру. Тем не менее других зверей предложение медведя очень задело, а индюшка впала даже в панику. Дискуссия приобрела накал и настолько сосредоточилась на рогах, зубах и зажимах, что все звери озлобились. К счастью, служители сумели успокоить их и развели по клеткам". Женевская конференция удивительно точно воспроизвела в жизни эту басню, с той только разницей, что в мире не оказалось тогда сил, способных сыграть роль служителей.

Письма Идена в Лондон Болдуину и Саймону отражали его нараставшую тревогу по поводу того, что в Женеве явно плохое впечатление производила тактика английской делегации, критиковавшей и отвергавшей чужие предложения, но не предлагавшей со своей стороны ничего позитивного. Это длилось уже год. Даже самым наивным людям стало ясно, что Англия не желает разоружения и умышленно тянет время в расчете на то, что в конце концов конференция тихо скончается. Идеи видел,

стр. 131

что "это причиняет ущерб Англии, и хотел как-то поправить дело. Он предложил выработать детальную концепцию разоружения и положить ее на стол конференции. "Это мне представляется, - писал он, - единственной оставшейся у нас возможностью... в случае провала конференции четко продемонстрировать перед всем миром, что мы сделали для обеспечения ее успеха все возможное". В Лондоне поняли обоснованность тревоги Идена. Так родилась идея, вскоре вылившаяся в документ, известный как "план Макдональда". Теперь идея реализовывалась с непостижимой быстротой. То, что Форин Оффис и другие министерства не смогли сделать за многие годы подготовки к конференции и за первые 13 месяцев ее работы, Идеи и два сотрудника Форин Оффис, А. Кадоган и У. Малкин, выполнили в Женеве в один присест. Для выработки такого документа, как международная конвенция о разоружении, - срок невероятный.

Подготовленный документ Идеи с Кадоганом повезли в Лондон. Там тоже все шло в бешеном темпе. Макдональд, Болдуин, Саймон, Ванситтарт, а также Комитет по внешней политике одобрили проект конвенции. Было решено, что Макдональд и Саймон отправятся в Женеву, чтобы по возможности поторжественнее внести проект на рассмотрение конференции. Уже через два дня, 5 марта 1933 г., Иден возвратился в Женеву. А 16 марта Макдональд выступил на конференции и представил английский проект. Его речь, по словам Идена, "критиковали за сумбурность и напыщенность, но она сделала свое дело". Так называемый "план Макдональда" представлял собой винегрет из различных приемлемых для Англии предложений, внесенных ранее на конференции. Отсюда - быстрота и легкость его изготовления. В то же время его авторы наметили четкую тенденцию: план содержал аргументацию в пользу перевооружения Германии и предусматривал определенные преимущества для Англии в сфере вооружений по сравнению с другими странами. Перед Иденом стояла неблагодарная задача: он должен был всерьез обсуждать со своими партнерами помпезно внесенный на рассмотрение конференции документ, задуманный как дезинформационно-пропагандистский трюк, призванный замаскировать негативную позицию Англии и снять с нее ответственность за грядущий близкий провал конференции. Сложность заключалась и в том, что партнеры Идена прекрасно понимали смысл английской "инициативы". Идену приходилось делать хорошую мину при плохой игре.

Его партнерами в Женеве были крупные буржуазные дипломаты тех лет - француз Бонкур, немец Нейрат, австриец Дольфус, итальянец Алоизи, чех Бенеш, румын Титулеску и американский наблюдатель Дэвис. От них Идеи немалому научился в области буржуазной дипломатии и техники ведения переговоров. И если впоследствии его считали мастером дипломатических переговоров, то именно Женеве 1932 - 1933 гг. принадлежит первостепенная роль в формировании и шлифовке этого умения. Идеи уже привык к Женеве, проводил там много времени и чувствовал себя как дома в викторианского стиля гостиной своего номера в отеле Бо Риваж...

Сразу же после внесения на рассмотрение конференции английского проекта Макдональд поспешно выехал в Рим, на встречу с Муссолини. Его отъезд лишний раз подтвердил отрицательное отношение Лондона к конференции и показал, что сами англичане не принимают всерьез "плана Макдональда", как бы ни тужилась английская печать рекламировать его. А переговоры в Риме сразу же переключили внимание дипломатии европейских стран с Женевы на Италию, и "план Макдональда" был оставлен без особого внимания. Встреча же английского премьера с итальянским диктатором выявила действительное направление английской политики, состоявшее в достижении соглашения с фашистскими державами. Конкретно Макдональд надеялся достичь этого в рамках "пакта четырех", включавшего Англию (для нее, конечно, предназначалась руководящая роль), Францию, Италию и Германию. "Ирония заключается в том, - замечает биограф Идена Д. Барденс, - что не успел еще Гитлер уничтожить демократию в Германии, а мы уже бежали за ним, умоляя его объединиться вместе с Муссолини в пакте четырех держав". Французский министр иностранных дел П. Бонкур говорил о замыслах английского правительства, связанных с "пактом четырех": "Идея состоит в том, чтобы добиться объединения внутри Лиги Наций нескольких крупных держав, предоставляя Лондону роль арбитра". Из-за сопротивления Франции пакт, подписанный в июле 1933 г., не был ратифицирован. Потребо-

стр. 132

валось всего пять лет, чтобы прямая дорога от "пакта четырех" привела Англию и других членов пакта к мюнхенскому сговору.

6. И вот он стал полным министром

К 1 января 1934 г. Идеи получил новогодний подарок: осуществилась его розовая мечта - он стал полным министром, членом правительства. Вечером накануне рождества Макдональд пригласил Идена и предложил ему пост лорда-хранителя печати (по существу, министра без портфеля), но без вхождения в состав кабинета. Реальные обязанности Идена оставались прежними - представительство в Лиге Наций и проблема разоружения, хотя статус его поднимался. Идеи был как бы прикомандирован к Форин Оффис в качестве его второго руководителя. В то время ему было 36 лет: по английским стандартам, для министра совсем немного.

С годами Идеи приобретал солидность. Его безукоризненная элегантность привлекала широкое внимание журналистов. Бесчисленные фотографии молодого министра заполняли газеты в Англии и за рубежом. Весь мир оповещался о том, сколь изящно умеет Идеи одеваться, в каких магазинах покупает шляпы и галстуки. В глазах обывателей он был воплощением аристократизма. Ему старательно подражали банковские клерки и конторские чиновники, делавшие карьеру. Положение обязывает, и Идеи меняет свою лондонскую резиденцию, переезжая в более респектабельный дом в районе Мэйфэра, примыкающего к Гайд-парку и являющегося традиционным местом проживания знати по крови и по деньгам. Дом был хорошо обставлен и обслуживался прислугой, одетой в красные с синим ливреи. Более просторным и солидным стал и его кабинет в Форин Оффис. Система английской государственной службы имеет строгие, хотя и неписаные правила того, как фиксируется продвижение человека по служебной лестнице. Это подчеркивается, в частности, оформлением его кабинета за счет имеющейся в распоряжении учреждения мебели и других предметов: более массивным чернильным прибором, большего размера ковром на полу, более изящными каминными щипцами, и все это является своеобразным барометром. Барометр Идена устойчиво показывал "ясно".

Наблюдая за рекламой Идена в печати, некоторые публицисты попытались уже тогда всерьез оценить личность восходящей политической звезды. Молодой политический комментатор Р. Черчилль, сын У. Черчилля, опубликовал в 1934 г. статью об Идене. "Самое последнее политическое увлечение, - писал он, - это культ Антони Идена, который впервые обрел международную славу прошлым летом, когда французские газеты решили, что он одевается лучше всех в Англии... У Антони Идена - прекрасная осанка и досточтимые манеры; у него всегда находится вежливое слово для каждого; он обладает безграничным терпением и послушанием в отношении старших. Сверх того, через жену он связан с влиятельной семьей Бикеттов, играющей важную роль не только в Вестминстерском банке, но и в руководстве газеты "Yorkshire Post", этой опоры ортодоксального консерватизма. Многие сильные лица и группы объединяются сейчас для превознесения Идена. Нам говорят: как это замечательно, когда такой молодой человек достиг столь высокого поста. Если принять в расчет его ограниченные способности, то это действительно замечательно... Антони Идеи не обладает ни одним качеством, присущим молодости. Он спокоен и не горяч, респектабелен и не стремителен. Именно поэтому ему сопутствовал успех, успех с благожелательного соизволения старших... Старики могут дурачить молодых людей с обещающими задатками, заявляя им: "Посмотрите на блестящее продвижение, которое мы обеспечили этому молодому человеку, Антони Идену". При этом они знают, что он не представляет для них никакой угрозы... Антони Идеи всегда будет выигрывать, ибо старая шайка всегда будет поощрять скорее посредственность, нежели яркие способности. Истинные же способности всегда будут подавляться". Качества Идена, безжалостно охарактеризованные младшим Черчиллем, были, безусловно, важны для старой гвардии консерваторов, державших в своих руках правительство. Не менее важной была для них уверенность, что Идеи разделяет их взгляды на политику, согласен с их линией и будет усердно ее осуществлять. И Идеи оправдал их доверие.

стр. 133

Еще в декабре 1933 г. английское правительство начало готовиться к новому туру переговоров с Германией. К этому времени у "умиротворителей" имелся уже солидный "задел". Продвинулось вперед дело с "пактом четырех". В Женеве юридически было оформлено право Германии на довооружение. В "плане Макдональда" Англия официально предложила санкционировать для Германии 200-тысячную армию, отменив соответствующую статью Версальского мирного договора, разрешавшую Германии иметь не более 100 тыс. человек в вооруженных силах. Но, как только уступки были сделаны, гитлеровцы тут же заявили, что им нужна 300-тысячная армия. В Париже забеспокоились, и было от чего. Чтобы поднажать на французов и подчеркнуть перед нацистами свою твердую решимость договариваться с ними об уровне вооружений, лондонское правительство опубликовало меморандум, где еще раз заявило, что Германия должна иметь 200-тысячную армию; предлагалось разрешить иметь ей и танки. Чтобы сделать приемлемыми для общественного мнения эти уступки, в меморандуме говорилось, что они необходимы для достижения соглашения о конвенции на 10 лет, ограничивающей вооружения. Разоружение через гонку вооружений - такова была английская позиция!

При обсуждении меморандума в палате общин Идеи выступил в дебатах, безоговорочно защищая этот документ. "Мы верим, - заявил молодой министр, - что в общем и целом меморандум справедлив, поэтому должен быть поддержан, и от него нельзя отступать". В своих мемуарах Идеи позднее не вспомнил об этой речи. И не случайно. Комментарии представителей лейбористской оппозиции по этому поводу явились, как пишет Барденс, "предупреждением для палаты общин, что "умиротворение"... уже началось, как это в действительности и было". Возникает законный вопрос: может быть, в Лондоне не имели представления о подлинных замыслах нацистской Германии? Документы дают на этот вопрос отрицательный ответ. Именно к моменту опубликования упомянутого меморандума английское правительство получило от своего посла в Германии Э. Фиппса в конце января 1934 г. донесение, в котором он сообщал, что новый германский режим, пришедший на смену Веймарской республике, может в будущем развязать международный конфликт, "ибо нацистская Германия не верит ни в Лигу Наций, ни в переговоры". Гитлеровская политика, писал Фиппс, преследует такие цели, как присоединение Австрии, экспансия на юг и восток, возвращение ряда колоний. Далее посол отмечал: если Гитлер обнаружит, что ему не оказывают сопротивления, темп его продвижения увеличится; с другой стороны, если он встретит энергичный отпор, то на данной стадии не рискнет пойти на разрыв. Как признает сам Идеи, Фиппс "считал, что Германия все еще вполне сознает свою слабость и изоляцию и ее можно остановить объединенным фронтом зарубежных стран".

Из других источников английское правительство к 1934 г. равным образом прекрасно знало об агрессивных замыслах гитлеризма. Знаменательно, что именно советская дипломатия так расценивала положение дел в Европе и предлагала действенные меры борьбы с агрессией. Но английское правительство старательно скрывало от общественного мнения указанные факты или нарочито истолковывало их в превратном свете и продолжало действовать в ином духе. Идеи упаковывал чемодан, чтобы нанести визит Гитлеру и Муссолини. Почему же Лондон действовал вразрез со здравым смыслом? Потому, что британских лидеров слепила ненависть к СССР, а в планы Гитлера входила, как выразился Фиппс, "канализация германской энергии на юг и на восток". И вот Идеи едет в Берлин. Там его встретили подчеркнуто торжественно и тепло. Когда начались переговоры, Гитлер сразу стал пугать английского министра "советской опасностью". И с того времени лондонские, парижские, вашингтонские "умиротворители" и многие другие буржуазные политики долго и охотно будут заглатывать антисоветскую надивку. В Берлине тогда ни о чем конкретно не условились, но был установлен дружеский контакт. Гитлер Идену понравился. На обед в английское посольство нацистский фюрер явился в сопровождении Гесса, Геббельса и Нейрата. Идеи же наслаждался подчеркнутым вниманием нацистских лидеров к его персоне.

Это внимание объяснялось просто. Идеи был первым членом правительства великой державы, который явился в Берлин для встречи с Гитлером. Этот акт поднимал престиж фашистского главаря в глазах немецкого народа и мирового об-

стр. 134

щественного мнения. В первые годы своего существования гитлеровский режим особенно нуждался в поддержке, и подчеркнутое гостеприимство явилось отнюдь не высокой платой за политически выгодное дело. Вскоре нацисты обнаглеют и станут отказывать эмиссарам из Лондона и Парижа даже в элементарной вежливости. Правда, уже ранее содействие поднятию авторитета фашистских диктаторов не раз оборачивалось ущербом для собственного престижа Лондона. Таковы уж издержки "умиротворения", на которые его адепты, впрочем, охотно шли.

Из Берлина Идеи направился в Рим. То была его первая встреча с Муссолини. Последний поддержал требования Гитлера относительно вооружений Германии. В целом Идена встретили в Риме прохладнее: Муссолини не пришел на обед в честь Идена, а Идеи сократил свое пребывание в Риме на день. Немедленных практических результатов собеседования в Берлине и Риме не дали. Но они подчеркнули готовность английского правительства следовать по пути "умиротворения" фашизма.

1935 год был насыщен крупными международными событиями. Он стал важным годом и для Идена. В январе Саарская область, находившаяся под управлением Лиги Наций, по плебисциту отошла к Германии. Идеи как представитель Англии в Лиге имел непосредственное отношение к этому акту. Выступая в Женеве по радио 18 января, он заявил, что "Лига Наций может вполне обоснованно поздравить себя с решением вопроса о Сааре". Странные это были восторги. Не связывались ли они с воспоминаниями о том, что писал посол Фиппс годом ранее? ("После того, как Саар будет возвращен в состав рейха, целью Гитлера станет исправление восточных границ и экспансия в южном и восточном направлениях".)

Как министр, Идеи работал много, до переутомления, и мало отдыхал. Постоянные разъезды оставляли ему мало времени, когда он мог бы оставаться с семьей. Его жена Беатриса говорила, что она "вдова дипломата". Подрастали два сына - Симон (родившийся в 1925 г.) и Николас (в 1930 г.). Иногда Идеи вместе с семьей наезжал в замок Уорвик или к родственникам. Но былого великолепия там уже не было. Отец скончался. Мать постарела и по английской традиции занялась благотворительностью. В отдельные вечера Идены заходили в Карлтон-клуб, членами которого состоят консерваторы - депутаты парламента или кандидаты в парламент. Там велись непременные разговоры с коллегами о политике. Когда удавалось пойти в кино, Идеи выбирал комедию; но чаще его жене приходилось смотреть новые фильмы в одиночестве, причем газеты писали, что Беатриса больше всех в Лондоне любит кино. Антони же предпочитал теннис. В Женеве он поднимал своих секретарей в 7 часов утра, чтобы до начала заседания успеть сыграть партию в теннис. По воскресеньям его семья направлялась в церковь. Антони внимательно следил за ходом службы и знал ее всю на память. Это осталось у него еще от Итона, где он выделялся своими успехами в богословии. Твердого режима дня у Идена не существовало. Его деятельность была связана с постоянными разъездами, и значительную часть времени он проводил в железнодорожных вагонах (самолетами тогда пользовались еще мало).

В начале 1935 г. Идеи вновь курсировал по столицам европейских держав. Эти странствия были связаны с решением английского правительства добиться в ближайшее время общего соглашения с фашистской Германией. При осуществлении политики "умиротворения" уже установилась своеобразная закономерность: за каждой уступкой агрессивной державе следовали новые, быстро увеличивавшиеся требования с ее стороны; "умиротворение" давало обратные результаты. Не прошло и двух недель после присоединения Саара к Германии, как Фиппс доносил в Лондон: "Считаю своим долгом предупредить, что результаты саарского плебисцита сделали Гитлера более независимым, а предзнаменование успеха любых переговоров с Германией - менее благоприятным". 3 февраля 1935 г. было опубликовано совместное англо-французское коммюнике, в котором два правительства не признавали за Германией права вооружаться без их разрешения, но одновременно предлагали ей договориться о "всеобщем урегулировании", заменив Версаль новым широким соглашением. Германское правительство уведомило англичан, что оно предпочло бы вести переговоры с ними один на один, - традиционная тактика нацистов разъединять собеседников или противников, чтобы ослабить их позиции. Английское правительство устраивало двусторонние переговоры, ибо оно мечтало

стр. 135

именно об англо-германской сделке, которую следовало лишь замаскировать участием в ней некоторых других стран. Было условлено, что Саймон и Идеи отправятся в Берлин 11 марта.

Но нацисты сами взяли то, что им готовились преподнести лондонские политики. 9 марта берлинское правительство объявило, что в Германии имеется военная авиация, а 16 марта - что вводится обязательная воинская повинность и создается регулярная армия из 36 дивизий общей численностью в 550 тыс. человек. Гитлер в одностороннем порядке рвал на клочки Версальский договор. Эти акции он осуществлял, будучи уверен в полной безнаказанности и извлекая свой урок из политики "умиротворения". Даже если у него имелись на этот счет какие-то опасения, то английские правящие круги постарались их рассеять. Болдуин в палате общин заявил, что не следует возлагать вину за гонку вооружений на одну Германию. Мысль сама по себе правильная, но высказана она была так, что послужила нацистам поддержкой. "The Times" также выступил с оправданием действий германского правительства. Вскоре встал вопрос: как быть с отложенным визитом Саймона и Идена к Гитлеру? Идеи писал позднее: было бы разумнее заявить Берлину, что поскольку немцы разорвали односторонне свои обязательства накануне визита, то визит утратил смысл и откладывается на неопределенное время. Но "умиротворители" были упрямыми людьми: им плевали в лицо, а они делали вид, что не замечают этого. И английский кабинет принял решение заявить протест в Берлине против нарушения договорных обязательств и... осуществить визит Саймона и Идена.

Л. Броад пишет по этому поводу: "Французы были ошеломлены: люди на континенте, симпатизирующие Англии, глубоко огорчены. Неужели министр иностранных дел не понимает, какой ущерб он причиняет убывающему престижу Англии? Сама логика создавшейся ситуации явно требует, чтобы Англия перестала добиваться нового соглашения с главой государства, который не признает подписи своих предшественников... Нет нужды спрашивать, хочет ли все еще Гитлер, чтобы визит состоялся. О чем другом он маг еще мечтать в такой момент? Визит английских деятелей в Берлин в сложившихся обстоятельствах заключает в себе молчаливое согласие с нарушением Германией ее договорных обязательств. Уже самого факта визита было достаточно для целей Гитлера, и он согласился принять визитеров". Но прием оказался далеко не вежливым. Гитлер отказался принять английское предложение о возвращении Германии в Лигу Наций, подтвердил намерение создать полумиллионную армию, в сдержанно угрожающем тоне преподнес территориальные претензии, касавшиеся Австрии, Чехословакии, Мемеля, и потребовал возврата Германии ее бывших колоний. Все разговоры о Центральноевропейском или Восточноевропейском пакте окончились ничем: нацисты не желали связывать себе руки. Зато Гитлер настойчиво твердил о "советской угрозе".

Подводя итоги берлинским переговорам, Идеи записал в дневнике: "Результаты плохие... Весь тон и характер переговоров радикально отличаются от того, что было год назад. Перевооружились и перевооружаются в старом прусском духе". На официальном обеде в честь английских эмиссаров разговор зашел о первой мировой войне. Обнаружилось, что Идеи и Гитлер в марте 1918 г. находились на одном и том же участке фронта друг против друга. Оба принялись рисовать схему расположения войск на обратной стороне меню и затем расписались на нем. "Оно все еще у меня, подписанное нами обоими", - сообщал Идеи в 1962 году. Французский посол Ф. Понсэ после обеда спросил Идена: "Вы действительно находились напротив Гитлера? И не воспользовались случаем? Вас надо расстрелять!" Из Берлина Саймон вернулся в Лондон, а Идеи отправился в Москву для установления контактов и чтобы попытаться оказать таким образам некоторый нажим на германское правительство - тактический прием, часто применяемый в дипломатических переговорах.

С точки зрения дипломатического протокола было далеко не безразлично, кто из английских министров поедет в Москву. Даже Макдональд, по словам Идена, "считал неправильным, что два министра поедут в германскую столицу и только един - в Москву... Кое-что в этом действительно заключалось, но русские тем не менее не чинили затруднений". Да, Советское правительство в своем стремлении к кол-

стр. 136

лективной безопасности пренебрегало мелкими дипломатическими провокациями со стороны недругов СССР! Во время заседания кабинета, на котором шла речь о поездке в Москву, Болдуин прислал Идену записку, в которой в шутливой форме порекомендовал ему необходимое для этого снаряжение. Перечень включал: 2 дюжины бутылок виски, 2 дюжины сифонов содовой воды, ящик полусухого шампанского, консервированные сардины, мясо, овощи, шерстяное белье, ботинки на толстой подошве, меховую шапку, лыжный костюм и шубу. Пожалуй, пропаганда порою формирует взгляды и понятия не только тех, на кого она рассчитана, но и тех, кто ее ведет. В политике это весьма опасно, ибо создает превратное впечатление о противнике. Конечно, когда консерваторы считали, что в Москву нужно ехать с таким снаряжением, это не имело серьезного значения. Но когда они внушили себе ошибочные представления о мощи СССР, это повлекло за собой ряд крупнейших политических просчетов.

27 марта Идеи специальным поездом выехал из Берлина в свою, употребляя его же слова, "прокаженную поездку". На границе его ожидал специальный советский поезд. Позднее Идеи с удовлетворением вспоминал комфорт, с которым он ехал по территории СССР, и салон-вагон, полностью опровергший мрачновато-юмористические прогнозы Болдуина. Зато, вспоминая о своем первом посещении Москвы, Идеи брюзжит по любому поводу. Его не устраивает встреча на вокзале; ему не нравится, как сделаны английские флаги; он сетует на московские улицы, на ходящих по ним людей и даже на московское небо. Только Кремль, хорошо видный из здания английского посольства на Софийской набережной, понравился Идену: "Элегантный, живого мягкого розового цвета; мало найдется более красивых видов в мире".

В переговорах с английской стороны, кроме Идена, участвовали главный советник Форин Оффис Стрэнг, подробно записывавший беседы, и Чилстон, посол в СССР. С советской стороны переговоры вели Генеральный секретарь ЦК ВКП(б) И. В. Сталин и наркоминдел М. М. Литвинов. На переговорах присутствовали председатель Совнаркома В. М. Молотов и посол в Англии И. М. Майский. Переговоры сразу приняли деловой характер. Идеи доносил своему правительству, что советские представители прекрасно разбираются в международных делах. Позднее ему пришлось признать, что высказанные ими прогнозы о перспективах развития международных отношений оказались значительно более точными, чем оценки со стороны английского правительства.. Идеи поставил вопрос о возможности "санкционировать на известном уровне вооружения Германии". В ответ ему было сказано, что Советский Союз не считает возможным пойти на легализацию германских вооружений. Идену было разъяснено, что речь идет не об исправлении несправедливостей Версальского мира, а о подготовке Германии к агрессии. Это совершенно различные вещи. "Мы не можем закрывать глаза на то, - заявили советские представители, - что Германия вооружается для нападения. Стало быть, в настоящий момент нам нужно принять меры к тому, чтобы помешать Германии вооружаться!".

Идеи пытался убедить оппонентов в том, что они, дескать, преувеличивают стремление Германии к агрессии. В ответ было заявлено, что у Советского правительства нет ни малейших сомнений в агрессивности гитлеризма, ибо "германская внешняя политика вдохновляется двумя основными идеями - идеей реванша и идеей господства в Европе". Прошло менее пяти лет, и жизнь показала всю правильность этой оценки. В Москве прекрасно понимали, что английская политика стремится подтолкнуть Германию к нападению на СССР. Поэтому Идена предупредили, что, делая ставку на это, можно сильно обжечь руки. "Сейчас, - заявили ему, - было бы еще преждевременно сказать, в какую именно сторону Германия в первую очередь направит свой удар. В частности, вполне допустимо и даже более вероятно, что первый удар будет направлен и не против СССР. Вообще Гитлер, выдвигая в настоящее время на первый план восточную экспансию, хочет поймать на удочку западные государства и добиться от них санкции его вооружений. Когда эти вооружения достигнут желательного для Гитлера уровня, пушки могут начать стрелять совсем в другом направлении". История показала, насколько точным оказался и этот прогноз.

Идеи не был оставлен в неведении и относительно того, как в СССР понимают лондонскую политику "умиротворения": "С одной стороны, Германия с ее явно агрессивными намерениями. С другой стороны, есть ряд государств, которые пытаются ос-

стр. 137

тановить Германию. Англия, не желая поддержать эти попытки, оказывает тем самым поддержку Германии".

Во время беседы И. В. Сталин спросил Идена, считает ли он нынешнее положение в Европе более тревожным, чем в 1913 гиду? Идеи ответил: "Я скорее употребил бы слово "беспокойным", чем "тревожным". Существование Лиги Наций, членами которой являются все европейские страны, за исключением Германии, представляет собой преимущество, которое отсутствовало накануне первой мировой войны". На это Сталин заметил: "Я согласен относительно ценности Лиги, но я думаю, что международное положение тем не менее значительно хуже. В 1913 г. был только один потенциальный агрессор. Сегодня их два: Германия и Япония". Позднее Идеи резюмировал: "Будущие события вскоре должны были оправдать эти слова".

В заключение визита Идена было согласовано совместное коммюнике. Оно отмечало, что в настоящее время нет противоречий между интересами Англии и Советского Союза по каким-либо крупным проблемам международной политики, что создает прочную основу для развития полезного сотрудничества между ними в борьбе за сохранение мира. Обе страны обещали руководствоваться во взаимных отношениях духом сотрудничества. Предусматривалось дружеское сотрудничество двух стран в общих усилиях по созданию организации для поддержания коллективной безопасности и мира.

Дипломатические коммюнике по-разному отражают действительные позиции сторон. Они могут точно выражать истинные интересы и устремления договаривающихся сторон, но могут и многое не договаривать, не раскрывая полностью интересы и намерения сторон в определенных вопросах. Наконец, коммюнике могут по тактическим соображениям говорить иногда значительно больше, чем в действительности имеют в виду правительства, подписывающие их. Критерием соответствия положений коммюнике реальности являются практические внешнеполитические акции соответствующих правительств. Если подходить с этой позиции к оценке коммюнике о пребывании Идена в Москве в марте 1935 г., то следует признать, что оно точно отражало позицию Советского правительства и совсем не соответствовало истинной позиции английского. СССР действительно считал, что у него нет радикальных противоречий с Англией. Английские же правящие круги полагали, что самое существование социалистического государства противоречит жизненным интересам их страны. Советское правительство желало сотрудничать с английским в деле создания системы коллективной безопасности. Английское правительство своей политикой "умиротворения" агрессоров подрывало усилия СССР и некоторых других стран, стремившихся коллективными усилиями сохранить мир. Кульминацией этой политики "умиротворения" явился Мюнхен. Если СССР стремился в двусторонних отношениях с Англией руководствоваться духом сотрудничества, то для политики Лондона была характерна последовательная враждебность по отношению к СССР, приведшая Англию в начале 1940 г. даже к решению начать вместе с Францией войну против СССР (этому помешали события, не зависевшие от английского правительства).

Пусть Лондон преследовал визитом Идена ограниченные цели: выяснить, какие существуют настроения в Москве, и показать немцам, что Англия в случае чего может пойти на улучшение отношений с СССР. Тем не менее визит имел немалое значение. Он продемонстрировал: международная роль Советского государства выросла настолько, что даже английские консерваторы вынуждены признать это. Переговоры с Иденом дали возможность Советскому правительству еще раз изложить английскому правительству, а в известной мере и всему мировому общественному мнению, концепцию своей миролюбивой политики. Первый приезд Идена в Москву оказался полезен и для будущего, когда в годы второй мировой войны англо-советские отношения развивались на новой основе и Советскому правительству вновь пришлось иметь дело с Иденом как представителем одного из ведущих членов антигитлеровской коалиции.

Беседы с советскими руководителями произвели на Идена сильное впечатление. Вернувшись из Москвы, он говорил: "Что бы мы ни думали об эксперименте, который сейчас проводится в Советской России, но я никогда не был в стране, которая... была бы больше занята на многие годы вперед своей внутренней работой... Наблюдатель действительно придет к выводу, что Россия во имя своих собственных интересов бу-

стр. 138

дет против всего, что может расстроить механизм, который она так трудолюбиво создает. И ничто так сильно не может нарушить его, как война".

Визит Идена характеризовал собой положительный сдвиг в советско-английских отношениях. Но настроения, существовавшие в английском правительстве по отношению к СССР, не могли содействовать уже тогда реализации возможностей, которые открывал этот визит. Как сообщает Идеи, некоторые члены правительства, "придерживавшиеся религиозных взглядов, называли коммунизм деянием антихриста. Другие были достаточно храбры, чтобы подумать о том, не следует ли сесть за один стол..., но сомневались... В Англии существовало почти всеобщее мнение, что военная мощь Советов расстроена и низкого качества". Это как раз тот случай, когда самоодурманивание собственной пропагандой возымело серьезные политические последствия. Предостережения, которые были сделаны Идену в Москве относительно опасности такого курса английского правительства, пали, как говорят в Англии, на глухое ухо. Политика "умиротворения" продолжалась.

7. Велеречивый слуга реакции

С июня 1935 г. состав английского кабинета несколько изменился. Лейбориста Макдональда и либерала Саймона сменили консерваторы: Болдуин стал премьер- министром не только по существу, но и официально, а Хор - министром иностранных дел. Идена эта перетасовка существенно затронула. Когда пошли разговоры о переформировании правительства, он не сомневался, что портфель министра иностранных дел будет отдан ему. Можно себе представить, как был он разочарован, когда услышал, что министром иностранных дел назначают Хора, а его просят остаться в Форин Оффис в качестве министра по делам Лиги Наций и войти в кабинет. Идеи стал возражать, и, как он сам рассказывает, "несмотря на нашу дружбу, Болдуин счел мое поведение несколько неразумным". "Не всякий, - добавил последний, - имеет шансы стать членом кабинета, когда ему нет еще и 38 лет". Идену ничего не оставалось, как согласиться. Впрочем, Болдуин был не виноват в том, что мечта Идена пока не осуществилась. Это Н. Чемберлен, пользовавшийся все возраставшим весом в партийном руководстве, настоял, чтобы С. Хор, хорошо зарекомендовавший себя в министерстве по делам Индии, получил министерство иностранных дел. Дж. Даусон, редактор "The Times", личность весьма влиятельная, тоже замолвил словечко за Хора. Верхушка консерваторов сочла, что Хор лучше будет осуществлять политику "умиротворения", чем Идеи.

Через 10 дней после образования нового кабинета Англия, не уведомив заранее Францию, подписала с Германией соглашение, по которому последняя могла строить флот, равный по тоннажу кораблей 35% английского. Тем самым отменялись соответствующие положения Версальского договора. Если раньше Германия в одиночку нарушала этот договор, то теперь она делала это совместно с Англией.

Идеи в те недели совершил свое второе паломничество к Муссолини, открывшее очередной этап английской политики "умиротворения" итальянского агрессора. На протяжении ряда лет итальянский фашизм готовился к захвату Эфиопии (Абиссинии). После спровоцированного им вооруженного столкновения на границе между Эфиопией и итальянским Сомали мировому общественному мнению стало ясно, что вскоре последует война. Обе стороны были членами Лиги Наций. Поэтому разрешение возникшего конфликта являлось прямым делом Лиги. Если Лига и теперь не примет эффективных мер против агрессора, она тем самым подпишет себе смертный приговор и утратит какой бы то ни было международный авторитет. Доля ответственности падет и на Англию как ведущую державу в Лиге. Тем не менее, стремясь развить и упрочить сотрудничество с фашистской Италией, правящие круги Англии сразу же выступили на ее стороне, невзирая на то, что захват Италией Эфиопии явно ослабил бы английские позиции в этом районе.

Английская буржуазная печать оказала замыслам Муссолини существенную поддержку, всячески понося Эфиопию и заранее оправдывая фашистский разбой. Лейбористский еженедельник "New Statesman" писал: Англия "имеет огромные интересы в Европе, и для нас... важно, чтобы Италия не была ослаблена колониальными затруднениями". Владелица консервативного журнала "Saturday Review" леди Хастон те-

стр. 139

леграфировала Муссолини: "Английские патриоты надеются, что Муссолини будет стоять твердо и пошлет к черту Лигу Наций, которая только для того и существует, чтобы дать возможность русскому большевизму уничтожить цивилизацию". Томпсон отмечает, что "многие правые консерваторы разделяли чувства леди Хастон, хотя они колебались излагать их в таких категорических выражениях". Стремясь, удовлетворить Муссолини, но без войны, которая могла бы нанести ущерб и Британской империи, английское правительство изобрело следующий план: Эфиопия уступает Италии часть своей территории, а за это Англия дает ей доступ к Красному морю, выделив коридор через территорию Британского Сомали. Этот план и поручено было Идену обсудить с Муссолини. 23 июня Идеи прибыл в Рим. Как он ни старался, но не смог убедить дуче согласиться. Фашистам нужна была вся Эфиопия, а не ее часть. "Если придется прибегнуть к войне для достижения наших целей, - заявил Муссолини, - моей задачей будет стереть название Эфиопии с географической карты".

Вернувшись из Италии, Идеи выступил с отчетом в палате общин. Он изложил в общих чертах предложения английского правительства Италии, но, как он сам пишет, "не сказал ничего о требованиях Муссолини". Вот классический случай обмана общественного мнения. Палате общин сообщили о предложениях, утративших уже всякий смысл, и умолчали о сути дела. Демократия действует, и все довольны... В целом правящим кругам Англии снова удалось дезинформировать и дезориентировать английский народ относительно характера их внешней политики, как удавалось уже не раз. Однако время от времени наступают моменты, когда лживая, одурманивающая пропаганда не в силах скрыть от народа смысл действий буржуазного правительства. И тогда в народных массах зреет глубокое недовольство. Что же делает в таких случаях правительство? Меняет внешнеполитический курс? Ни в коем случае. Оно делает вид, что уступает, а затем, когда массы успокоятся и пройдут парламентские выборы, правительство снова идет своим путем, постаравшись "доказать" общественному мнению, что иначе поступить было нельзя.

Нарастание угрозы миру, японская агрессия в Китае, приход нацистов к власти в Германии, крах фарса с разоружением, шумно рекламировавшаяся подготовка итальянского нападения на Эфиопию - все это вызывало нараставшую тревогу в английском обществе. Рядом пацифистских организаций был проведен "плебисцит мира". Его результаты стали известны 27 июня 1935 г.: 11 млн. англичан проголосовали за участие Англии в работе Лиги Наций и за сокращение вооружений; подавляющее большинство высказалось за применение к агрессорам экономических, а в случае необходимости и военных санкций. Тем самым английский народ безоговорочно осудил политику "умиротворения". Настроения широких масс были особенно опасны для консерваторов, поскольку вскоре предстояли очередные выборы в парламент. Тогда правительство организовало грандиозный политический обман с целью удержаться у власти: 11 сентября 1935 г. С. Хор выступил в Ассамблее Лиги Наций и заявил, что "Лига и Англия вместе с ней стоят за коллективное обеспечение полного соблюдения устава Лиги и в особенности за твердое коллективное сопротивление всем актам неспровоцированной агрессии". Он сказал далее, что итало-эфиопский конфликт в этом отношении не является исключением. "Недавняя реакция общественного мнения, - продолжал он, - свидетельствует, сколь прочно народ поддерживает правительство в его полном принятии на себя обязательств, вытекающих из членства Англии в Лиге Наций". Таким способом голосование при проведении "плебисцита мира" против политики правительства превратили в голосование за эту политику. Но это была еще не главная ложь, содержавшаяся в наэлектризовавшей Лигу Наций и мировое общественное мнение речи Хора. Главное обнаружилось позже.

Томпсон пишет: "Абсолютно ясно, что решение национального правительства заявить о безоговорочной поддержке Лиги Наций было вынужденным в связи с настроениями народа, нашедшими выражение в плебисците мира, и с тем фактом, что всеобщие выборы должны были состояться не позднее ноября 1935 года". Эту оценку разделяют многие буржуазные историки как в Англии, так и за ее пределами. Ее подтверждает и доверительная беседа между Н. Чемберленом и Л. Эмери, суть которой последний следующим образом отразил в своем дневнике: "Мы должны были попытаться использовать Лигу Наций (в которую Чемберлен не очень-то верит) в целях внутренней политики. Речь не идет о том, что мы пойдем дальше самых мягких эко-

стр. 140

номических санкций, таких, как эмбарго на закупку итальянских товаров или продажу Италии военного снаряжения... Если дело обернется серьезно, французы откажутся первыми, а мы покажем, что сделали все, что могли". Чтобы Муссолини, паче чаяния, не принял речь Хора за чистую монету, Хор направил дружеское "Личное послание синьору Муссолини". В свете этих событий не удивительно, что Тэйлор определил действия лондонского правительства в Лиге Наций в сентябре - октябре 1935 г, как "триумф лицемерия".

Речь Хора изменила настроение английских избирателей в пользу консерваторов. В своей избирательной программе тори клялись в "верности" Лиге Наций и заверяли всех и вся, что в "нынешнем несчастном споре между Италией и Эфиопией не будет колебаний в осуществлении линии, которую мы проводили до сих пор". Таким образом избирателю внушалось, что до сих пор, дескать, проводилась линия на обуздание агрессора. Грандиозный обман удался. Консерваторы получили в палате общин 387 мест. Это дало им вместе с примкнувшими абсолютное большинство в 247 голосов. Лейбористы провели 154 депутата. Выборы 1935 г. дали власть консерваторам практически на 10 лет. Идеи был тогда "героем дня" и всячески рекламировал в своих выступлениях веру консерваторов в Лигу Наций. В глазах общественного мнения он был тем человеком, который как бы символизировал решимость своего правительства занять твердую позицию против агрессора. Консерваторов это вполне устраивало: ведь Идеи был их человеком, заслуги Идена - это заслуги тори.

Речь Хора, естественно, не остановила, да и не имела целью остановить Муссолини. 3 октября 1935 г. Италия напала на Эфиопию. В Лондоне в тот же день была получена телеграмма от английского посланника в Аддис-Абебе, в которой сообщалось, что первые бомбы итальянцы сбросили на здание с медицинским оборудованием и медикаментами, над которым развевался флаг Красного Креста. Лига Наций при активном участии советской делегации приняла решение, устанавливающее нарушение Италией ее обязательств по уставу Лиги и рекомендовавшее членам Лиги применить к Италии экономические санкции. Идеи участвовал в принятии этого решения.

Поскольку до выборов в парламент оставался тогда еще месяц, английское правительство действовало по трем линиям: стремилось всячески оттянуть срок вступления в силу объявленных санкций и в частности препятствовало установлению эмбарго на ввоз нефти в Италию; сохраняло и развивало возможности для прямых переговоров с Муссолини; готовило компромисс, который удовлетворил бы фашистов за счет Эфиопии. Для этой цели в конце октября в Париж был послан руководитель эфиопского отдела Форин Оффис М. Петерсон, который вместе с французским коллегой Сен-Кантеном разрабатывал условия компромисса. То была подготовка будущего соглашения Хор - Лаваль. Основная часть работы осуществлялась в Женеве, где активно действовал Идеи.

После того, как прошли выборы в парламент, поиски путей "умиротворения" итальянского фашизма усилились. Идеи провел в Форин Оффис совещание по выработке инструкций Петерсону: Петерсон ведет в Париже переговоры с Лавалем и время от времени запрашивает указания из Лондона; Идеи дает такие указания; затем план, согласованный Петерсоном с Сен-Кантеном, получает предварительное одобрение английского правительства, а в начале декабря Хор, направляясь на отдых в Швейцарию, заезжает по пути в Париж и вместе с Лавалем принимает план, предусматривавший расчленение Эфиопии и передачу ее под контроль Италии. Но после этого произошли события, явно не предусмотренные английским кабинетом. Лаваль, старавшийся переусердствовать своих английских партнеров по части налаживания сотрудничества с Муссолини, нарочито допустил "утечку" информации, и содержание плана Хор - Лаваль появилось в газетах. Международное общественное мнение пришло в возмущение. Только что англичане радовались по поводу "твердой позиции" своего правительства; менее месяца тому назад они проголосовали за это правительство на выборах потому, что считали его сторонником Лиги Наций и опорой любой жертвы агрессии; а сейчас они узнали, что это же правительство продает несчастную Эфиопию итальянскому фашизму. Значит, речи английских представителей в Лиге и речи лидеров консерваторов на выборах были гнусным обманом и вероломством? Значит, консерваторы надули избирателей, а английское правительство обмануло международное общественное мнение? Эти вопросы вставали перед каждым англичанином. На консервативных депутатов

стр. 141

палаты общин обрушились тысячи писем и запросов из их избирательных округов. Не менее глубокое возмущение охватило представителей ряда стран в Лиге Наций. Даже британские доминионы недвусмысленно выразили свое недовольство. Правительство Болдуина оказалось в состоянии кризиса.

В этот час понадобилось снова продемонстрировать мнимую веру в Лигу Наций, в коллективную безопасность и мнимую готовность выступить против агрессора. Репутация Идена как раз и отвечала этой цели. Она-то и обеспечила ему портфель министра иностранных дел. Означал ли приход Идена в Форин Оффис в качестве его главы изменение курса внешней политики Англии и отказ от линии "умиротворения" агрессивных держав? Вовсе нет. "Идеи, - пишет Тэйлор, - занял место Хора в качестве министра иностранных дел. План Хора - Лаваля исчез, но в остальном ничто не изменилось... Компромисс все еще носился в воздухе, новая версия плана Хора - Лаваля ждала, когда ей будет дозволено появиться на свет". Лига Наций уже никогда более не смогла оправиться от удара, который был нанесен ей английским и французским правительствами. Она еще заседала некоторое время, лились речи, но вера народов и правительств в Лигу как инструмент мира и безопасности угасла. Так закончился первый этап политики "умиротворения".

Что касается назначения Идена министром иностранных дел, то лейбористский журнал "New Statesman" определил его как "рождественский подарок Болдуина на роду". Это означало, что Идеи является тем деятелем, который-де отвечает чаяниям народных масс и в отличие от других будет проводить политику, желательную народу. Именно такая реакция на назначение Идена и нужна была правительству, стремившемуся, чтобы общественное мнение побыстрее успокоилось и поскорее забыло сделку Хор - Лаваль. Газеты наперебой уверяли, что теперь все пойдет по-новому. "The Times" выражал надежду, что "с назначением Идена правительство опять двинется вперед.., решительно поддерживая общий фронт против агрессии". Ему вторил официоз консервативной партии "Daily Telegraph": Идеи - "твердый сторонник Лиги Наций.., его назначение должно успокоить всех, чье доверие было подорвано Парижским соглашением".

Действительность, однако, была очень далека от этих восторгов. А состояла она в том, что за политику правительства, включая сделку за счет Эфиопии, Идеи нес ответственность не меньшую, чем любой другой член кабинета. Ныне точно известно, что никаких расхождений у Идена с его коллегами по вопросу об итало-эфиопской войне не было. Факты свидетельствуют, что он даже был значительно более повинен в происшедшем, чем многие другие члены правительства. Идеи принимал участие в выработке "компромисса", оформленного соглашением Хор - Лаваль. Идеи организовал театральное представление в Лиге Наций, которое ввело в заблуждение и мировое общественное мнение и народ Англии. Именно Идеи несет ответственность за телеграмму эфиопскому императору Хайле Селассие (переданную через английского посланника в Аддис-Абебе), в которой Лондон требовал, чтобы император принял план Хора - Лаваля. Эта телеграмма была послана в тот момент, когда Идеи осуществлял руководство министерством в отсутствие Хора, находившегося в Швейцарии.

С приходом Идена на пост министра иностранных дел внешнеполитическая концепция, которой уже на протяжении ряда лет руководствовалось английское правительство, не изменилась. Она по-прежнему состояла в том, чтобы идти на уступки Германии, Италии и Японии и побудить эти страны к новому "урегулированию", призванному заменить версальско-вашингтонскую систему, причем британские интересы должны быть максимально обеспечены, а уступки агрессорам должны делаться за счет третьих стран. Между тем противники агрессии были в состоянии и силой и даже без ее применения обуздать агрессоров. Гарантией служили готовность СССР принять участие в коллективных мерах безопасности и желание многих членов Лиги Наций не допустить возникновения новой мировой войны. Позднее победа над фашистским блоком во второй мировой войне еще раз доказала справедливость этого положения. Возникает вопрос: а что думал Идеи на сей счет, когда стал министром иностранных дел? Ответ может быть дан только один: он был полностью согласен с внешнеполитическим курсом своего правительства. "И пресса, и общественное мнение, - пишет Д. Барденс, - приветствовали его назначение в надежде, что оно будет означать прекращение старой политики. В действительности это было иллюзией... Идеи продолжал действо-

стр. 142

вать как охотно исполняющий свои обязанности слуга правительства, лояльно несущий свою ответственность... и не предпринимающий ничего без самых тщательных консультаций с заинтересованными министрами". Идеи прекрасно понимал, что он сможет оставаться министром иностранных дел только в случае, если будет преданно служить своему классу и партии. А за годы своей еще не очень длинной, но весьма насыщенной событиями карьеры он уже научился это делать и делал явно с удовольствием, тем более что обладал натурой человека, созданного играть вторые роли, претворяя в жизнь чужие планы.

Почти сразу после получения высокого назначения Идеи пишет для внутреннего пользования ряд документов, четко выявляющих его политическую линию. "Взвесив все, - резюмировал он, - я высказываюсь за то, чтобы попытаться прийти к соглашению с Германией... Мы обязаны быть готовыми сделать уступки Германии, причем ценные для нее уступки, если они должны достигнуть своей цели. Но эти уступки следует предложить как часть окончательного урегулирования, которое включало бы некоторое дальнейшее ограничение вооружений и возвращение Германии в Лигу Наций". Вот классическая программа реализации политики "умиротворения". Идеи записал на этот счет в своих мемуарах: "К этому времени я от случая к случаю употреблял слово "умиротворение" в речах или записках для Форин Оффис".

Первым актом "умиротворения" агрессоров, осуществленным Иденом на посту министра иностранных дел, было обеспечение невмешательства, когда Германия осуществляла ремилитаризацию Рейнской области. По Версальскому мирному договору Германии запрещалось содержать воинские части и строить военные сооружения на территории между Рейном и франко-бельгийской границей, а также в 50-километровой полосе по правому берегу Рейна. Если бы Франция и Англия встали тогда на защиту договорных прав, Германии пришлось бы капитулировать. Нацисты бросили Лондону и Парижу приманку, предложив подписать на 25 лет пакт о ненападении между Германией, Францией и Бельгией, заключить двусторонние пакты о ненападении с восточными соседями Германии (но не с СССР), и пообещали "вернуться" в Лигу Наций. При этом подчеркивалось, что рейнская акция имеет и антисоветский аспект, поскольку она осуществлена якобы в ответ на заключение советско-французского пакта о взаимопомощи.

Акция Германии была неожиданной для мирового общественного мнения, но не для английского правительства. Его посол неоднократно доносил из Берлина, что такая акция готовится. В конце января 1936 г. у Идена состоялась примечательная беседа с министром иностранных дел Германии Нейратом, прибывшим в Лондон на похороны английского короля Георга V. В ходе беседы Идеи умолчал о заинтересованности Англии в сохранении положений Версаля и Локарно, гласивших о Рейнской зоне. Умолчание, когда опасность нарушения Германией соответствующих положений носилась в воздухе, было равнозначно молчаливому согласию с готовившейся акцией. На следующий день Идена посетил французский министр Фланден, который сразу же заговорил о Рейнской зоне. Его интересовал вопрос, какова будет позиция Англии, если Германия введет туда войска. Идеи отказался дать ответ на этот резонный вопрос, заявив, что положение в Рейнской зоне относится "прежде всего к компетенции французского правительства". Стало ясно, что Лондон заранее умывает руки. Еще яснее позиция английского правительства была сформулирована Иденом в записке членам кабинета от 14 февраля. "Было бы предпочтительнее для Англии и Франции, - писал он, - заранее вступить в переговоры с германским правительством о сдаче на определенных условиях наших прав в этой зоне, пока такая сдача все еще представляет ценность как предмет торга".

7 марта посол Германии в Лондоне Геш вручил Идену меморандум в связи с вводом немецких войск в Рейнскую зону. Была суббота. Премьер-министр отправился накануне в свою загородную резиденцию Чекерс, километрах в шестидесяти от Лондона. По принятой в Англии традиции все, кто может, покидают Лондон на двухдневный уикэнд и возвращаются в понедельник. Правительственная деятельность на два дня почти прекращается. Из этой традиции возникла многократная гитлеровская практика предпринимать различные акции в субботу, чтобы выиграть два дня. Таким образом, Идеи, не проконсультировавшись ни с кабинетом, ни с премьер-министром, сам занял определенную позицию. Он вызвал французского и итальянского послов, бельгийского по-

стр. 143

верейного в делах и заявил им, что французское правительство "не должно предпринимать ничего такого, что сделало бы положение более трудным". Одновременно Идеи обратил внимание французского посла на контрпредложения Гитлера и сказал, что они "произведут очень серьезное впечатление на общественное мнение". Лишь после этого он по телефону доложил Болдуину о создавшейся обстановке.

Только через 19 дней после этих событий палата общин занялась обсуждением ситуации, возникшей в связи с ремилитаризацией Рейнской области. К тому времени германские войска уже прочно закрепились на обоих берегах Рейна, а возможность дипломатической бури миновала. 26 марта дебаты открылись речью Идена. Он заявил, что целью английского правительства в создавшейся ситуации является, "во-первых, устранить опасность войны; во-вторых, создать условия, при которых переговоры могли бы иметь место; в-третьих, обеспечить успех этих переговоров с тем, чтобы они могли укрепить коллективную безопасность"; далее должна быть создана "более счастливая атмосфера, позволяющая провести более широкие переговоры по экономическим аспектам вооружений, что является незаменимым для обеспечения умиротворения Европы". Но даже эта трусливая и двурушническая декларация была далека от истинных намерений английского правительства! Их прозрачно изложил консервативный депутат Р. Бутби, заявивший, что уступки в пользу Германии необходимы: "Придет день, когда мы добьемся, что немцы и русские начнут воевать друг против друга, а остальные будут стоять сзади. И затем так или иначе эти две угрозы ликвидируют друг друга, а мы будем освобождены от социализма и коммунизма...".

В Берлине ликовали. Очередная нацистская авантюра увенчалась успехом, политические и стратегические позиции фашизма стали более прочными. Тэйлор позднее заметил, что 7 марта было "последним шансом, когда Германия могла быть остановлена без всех страданий и жертв большой войны". И если это не было сделано, то прежде всего по вине английского правительства. Р. Черчилль следующим образом сформулировал итоги деятельности тогдашнего правительства в связи с ремилитаризацией Рейнской области: "Мы миновали еще один верстовой столб на дороге к войне, по которой... нас гнали Болдуин, Макдональд, Чемберлен, Хор, Саймон, Галифакс и Идеи".

Не теряя времени, использовал благоприятную ситуацию и итальянский фашизм. Муссолини продолжал разбойное дело, стремясь поскорее завоевать всю Эфиопию. Итальянские чернорубашечники не останавливались перед самыми зверскими методами ведения войны. Были применены газы. Итальянские самолеты бомбили госпитали. Усилия же английской стороны в то время были направлены на то, чтобы не допустить закрытия Суэцкого канала для итальянских судов и методом затяжек предотвратить применение к Италии нефтяных санкций. Эти усилия оказались успешными. Итальянские войска 5 мая 1936 г. заняли Аддис-Абебу и вскоре оккупировали всю Эфиопию." Хайле Селассие отправился в эмиграцию в Англию, где был принят более чем прохладно. Ход событий поставил вновь вопрос о санкциях против агрессора. Характерно, что именно Идеи, пользовавшийся репутацией поборника Лиги Наций и участвовавший ранее в принятии ею решения о санкциях, 18 июня объявил и "объяснил" в палате общин решение английского правительства отменить санкции против Италии. Годами он произносил многочисленные речи в пользу коллективной безопасности, а теперь открыто выступил против мер, направленных к достижению этой цели: "Правительство его величества после тщательного взвешивания и по совету, который я как министр иностранных дел счел своим долгом дать ему, пришло к заключению, что больше нет смысла продолжать осуществлять эти меры как средство давления на Италию", Возмущение лейбористских членов палаты выразил Гринвуд, заявив, что это предложение - предательство по отношению к Лиге Наций. Многие депутаты кричали: "Позор!", "В отставку!". Лейбористская партия опубликовала манифест под названием "Великое предательство". Так выявилось истинное лицо Аятони Идена.

8. Вовремя уйти, чтобы вовремя прийти

Вскоре грянули события в Испании. Начался франкистский мятеж. Английские политические деятели стали изобретать такой способ поддержки фашизма в Испании, который не искушенными в политике людьми воспринимался бы как выражение- нейтралитета Англии. Было принято соглашение о "невмешательстве" в испанские дела,

стр. 144

которое подписали 27 стран. Соглашение предусматривало запрещение импорта или транзита оружия и военных материалов в Испанию. Внешне это могло выглядеть как возможность для испанского народа без вмешательства извне, самостоятельно решить свои проблемы. Но то была лишь обманчивая внешность, а в действительности - средство содействия удушению Испанской республики. Лишая законное испанское правительство зарубежных источников оружия, в то время как мятежники в изобилии снабжались немецким и итальянским оружием, политика "невмешательства" объективно решала задачу содействия фашизму. "Невмешательство" было сродни эмбарго на поставки оружия в Эфиопию, которое английское правительство годом раньше практиковало в ходе итало-эфиопской войны. Оно прямо действовало так, чтобы заложить основы будущего сотрудничества с франкистами. "Идеи, - отмечает Рис-Могг, - как свидетельствуют его речи, относящиеся к тому времени, был озабочен тем, чтобы не было сделано ничего, что могло бы настроить враждебно правительство Франко, если оно в конце концов консолидирует свою власть".

Ответственность английских правящих кругов за то, что трехлетняя война в Испания закончилась приходом франкистов к власти, бесспорна и очевидна. Еще в 1937 г. "The Labour Monthly" писал: "Действительным преступником, предавшим демократию и мир открытой фашистской агрессии в Испании, является наше национальное правительство". Много лет спустя Тэйлор, далеко не коммунист, пришел к тому же выводу: "Английская и французская политика, а не политика Гитлера и Муссолини, решила исход гражданской войны в Испании". Руководил же английской внешней политикой в то время Идеи. Именно он добился того, чтобы Лига Наций покинула Эфиопию; согласился на реоккупацию Гитлером Рейнской области без сколько-нибудь серьезного протеста; ему же принадлежит инициатива в организации притворства, осуществлявшегося Комитетам по "невмешательству".

Эта политика "умиротворения" стимулировала агрессивность фашистских держав. Гитлер и Муссолини, чувствуя не только безнаказанность, но и поощрение, официально заявили о единстве своих целей и о намерении обеспечить единство действий для их достижения. 25 октября 1936 г. был оформлен военно-политический блок между Германией и. Италией, известный как "ось Берлин - Рим". В ноябре он был дополнен "Антикомлнтерновским пактом", подписанным Германией и Японией, к которому через год присоединилась и Италия. Блок агрессоров мог бы поостеречь "умиротворителей". Но они сделали из него вывод лишь о том, что для достижения "общего урегулирования" нужно пойти по пути дальнейших уступок фашизму. "Непосредственным результатом гражданской войны в Испании, - пишет Тэйлор, - было, в частности, то, что английские государственные деятели бросились искать благосклонности Муссолини". В начале ноября Идеи заявил в парламенте: "Должно быть возможно для каждой страны, продолжать поддерживать свои жизненные интересы в Средиземном море, не только не конфликтуя друг с другом, но даже извлекая взаимную выгоду". То было открытое: предложение Италии сотрудничать в этом районе земного шара.

Затем последовали активные переговоры между Иденом и итальянским послом в Лондоне Гранди, из которых стало ясно, что и Муссолини не прочь заключить "джентльменское соглашение" с Англией. Гранди добивался признания "законности" захвата Эфиопии. Идея проявлял озабоченность относительно того, как бы Муссолини не захватил Балеарские острова. В результате переговоров английское правительство отозвало охрану своей миссии в Аддис-Абебе, и. Идеи заверил Гранди, что он готов "рассмотреть проблему Эфиопии отдельно". "Посол, - записал Идеи, - после этого ушел в хорошем настроении". Итальянское правительство согласилось дать обещание, что оно не намерено захватывать испанские территории, и к январю 1937 г. "джентльменское соглашение" было достигнуто. Заключив соглашение с Муссолини, Лондон на деле реабилитировал все агрессивные деяния итальянского фашизма, признал неправильными действия Лиги Наций и собственную официальную позицию в связи с нападением Италии на Эфиопию. Лиге Наций и престижу Англии был нанесен новый удар, а итальянский фашизм обрел новую поддержку. Естественно, что не прошло и недели, как Муссолини решился нарушить соглашение. Без согласования с лондонскими партнерами он отправил в Испанию дополнительно 4 тыс. "добровольцев". Но и тогда Идеи пытался его защищать. Это, как он сам впоследствии признал, "свидетельствовало, что я был... слишком услужлив в отношении фашистского диктатора". Что верно, то верно.

стр. 145

Международные отношения продолжали ухудшаться. Весной 1937 г. осложнилось и положение Идена в правительстве. Ушел на покой его покровитель С. Болдуин. Новым премьер-министром стал Н. Чемберлен. Прежде Идеи порою жаловался на "равнодушие" Болдуина к проблемам внешней политики и полагал, что со стороны Чемберлена встретит более активную поддержку. Вскоре, однако, ему стало ясно, что работать с Чемберленом не в пример труднее. Внутри правительства образовалась "большая четверка" во главе с премьером, решавшая все внешнеполитические вопросы: Чемберлен, Саймон, Галифакс и Хор, которого без шума вновь ввели в состав кабинета. Чемберлен значительно охотнее прислушивался к мнению открытых реакционеров, чем замаскированных, вроде Идена. Постоянным советчиком Чемберлена по внешнеполитическим делам был Г. Вильсон, занимавший пост главного советника правительства по экономическим вопросам и пользовавшийся при решении государственных дел значительно большим влиянием, чем это позволял ему официальный пост. Вильсон был чем-то вроде духовника Чемберлена и убежденным сторонником политики "умиротворения". Он вел по поручению премьера ряд важных дипломатических переговоров и пытался прямо влиять на ход дел в министерстве иностранных дел. Позднее стало известно, что он пытался даже забросить в Форин Оффис специального информатора, который за спиной Идена доносил бы в резиденцию премьера на Даунинг-стрит обо всем происходящем в министерстве.

Чемберлена в принципе не устраивала существовавшая система решения внешнеполитических вопросов и большая роль Форин Оффис в подготовке таких решений (с веками сложившейся, тщательно отработанной процедурой прохождения дипломатических документов). Он отводил министерству иностранных дел второстепенную роль и считал, что сам должен вырабатывать и проводить линию внешней политики, принимая решения по принципиальным вопросам. Вообще английские политические деятели, и способные и неспособные, имеют немалую тягу к внешней политике. Идеи вспоминает, что как-то в 1935 г. Болдуин заметил ему: "Из моих 20 коллег вряд ли найдешь одного, кто хотел бы быть министром труда; остальные 19 считают, что им следовало быть министрами иностранных дел". Н. Чемберлен входил в это число. Он сам хотел поддерживать контакты с иностранными послами, обмениваться личными письмами с главами правительств, методом личных переговоров подготавливать и заключать международные соглашения помимо министерства иностранных дел и его главы. Это стало причиной многочисленных трений между Чемберленом и Иденом и привело затем к разрыву. Поскольку пропагандистская машина консерваторов, буржуазная английская историография и сам Идеи настойчиво распространяют на протяжении трех с лишним десятилетий версию, будто Идеи ушел из правительства из-за политических расхождений, представляется целесообразным прямо заявить, что эта версия не соответствует истине.

Все источники, включая мемуары самого Идена, свидетельствуют, что у него не было никаких расхождений с Чемберленом по принципиальным вопросам внешней политики, ее целям и задачам. Всего за два месяца до того, как Идеи вышел из правительства, он заявил на заседании Комитета по внешней политике, что не существует никакой вероятности близкой войны и имеются значительно более хорошие, чем когда-либо ранее, перспективы для проведения политики "умиротворения". Эти слова были произнесены Иденом в начале 1938 г., то есть почти в преддверии Мюнхена, и не перед открытой аудиторией, а в узком кругу членов официального органа палаты общин. Следовательно, они могут рассматриваться как отражающие политическую позицию Идена в то время. Она полностью соответствует позиции Н. Чемберлена, ибо и тот и другой делали ставку на "умиротворение" агрессоров. Дело заключалось, таким образом, не во взглядах на политику, а в личном моменте.

В конце 1937 г. Идеи получил убедительное свидетельство того, что Чемберлен намерен решать внешнеполитические проблемы помимо своего министра и даже не ставя его в известность. Рис-Могг замечает: "Когда Чемберлен стал премьер-министром, он усвоил привычку обманывать своего министра иностранных дел". В ноябре Галифакс по приглашению Геринга отправился в Германию "со спортивным визитом", в связи с открытием охотничьей выставки. Эта поездка была организована без ведома Идена. Выставка же была лишь предлогом. Галифакс от имени английского правительства вел важнейшие переговоры с Гитлером, обсудив с ним 19 ноября программу до-

стр. 146

стижения всеобъемлющего англо-германского соглашения. Гитлеру было дано тогда согласие на "урегулирование" с Австрией, Чехословакией и Польшей и в принципе - на возврат германских колоний.

Идеи возмутился, когда узнал о том, что министра иностранных дел отстранили от решения важной международной проблемы. Дипломатические акции Чемберлена и позднее многократно ставили Идена в унизительное положение. Может быть, он и согласился бы терпеть унижение, лишь бы остаться на своем посту, если бы это унижение не было публичным. Идену пришлось крайними мерами отстаивать свое достоинство, чтобы сохранить к себе хоть какое-то уважение в собственном министерстве. Вторым основанием для отставки явилось несогласие, подкреплявшееся несогласием и всего аппарата министерства, с тактико-дипломатическими приемами, применявшимися Чемберленом. Дипломатия премьера отвергала тщательно отработанные временем традиционные методы и приемы ведения переговоров с иностранными державами. В воздухе стали носиться разговоры о возможных переменах в Форин Оффис. Впервые возможность отставки Идена вплотную возникла в январе 1938 г., когда он отправился отдохнуть на средиземноморское побережье Франции. Это тоже традиция. Политические деятели побогаче (Бивербрук, Болдуин и др.) имели собственные виллы на Ривьере. Те, кому средства не позволяли подобной роскоши, устраивались там на время. На сей раз поблизости от Идена отдыхали У. Черчилль и Д. Ллойд Джордж. Тройка встречалась, беседовала о политике. Идеи играл в теннис и занимался греблей. Отдых был приятным. Но 14 января последовал телефонный звонок из Лондона с сообщением, что события требуют немедленного возвращения Идена в Англию. Вечером он выехал. На английском берегу его уже ожидали помощники, которые привезли кучу важных документов. Знакомясь с ними в поезде, Идеи сразу же понял, что его вызвали не зря. Оказывается, в его отсутствие Чемберленом было получено послание от президента США Ф. Д. Рузвельта. Выражая тревогу по поводу быстрого ухудшения международных отношений, Рузвельт предлагал созвать конференцию, которая призвала бы все правительства принять некоторые принципы, подлежащие соблюдению в международных отношениях и предусматривавшие "сокращение вооружений, равный доступ к сырьевым материалам и соблюдение законов войны".

Рузвельт точнее, чем тогдашние лондонские и парижские политики, разглядел, в каком направлении развиваются международные отношения, и понимал, что в интересах буржуазно-демократических стран - США, Англии и Франции - как-то объединиться, чтобы противостоять чрезмерным агрессивным акциям фашистских держав. Рузвельт не имел в виду организацию коллективного отпора агрессии и рассчитывал наладить с ними новое "всеобщее урегулирование", но не под эгидой Англии, а под руководством США. Получив упомянутое американское предложение, Чемберлен, чтобы обсудить его, и не подумал вызвать Идена. Более того, зная, что Идеи вот-вот возвратится, он не стал дожидаться министра иностранных дел и, не посоветовавшись с членами кабинета, дал Рузвельту резко отрицательный ответ. Чемберлен писал, что прилагает усилия достичь соглашения с Германией и Италией, особенно с последней, и поэтому готов признать де- юре захват Эфиопии; поэтому он считает, что предложение президента идет вразрез с английскими планами. Этот ответ ушел в Вашингтон 13 января, Идеи вернулся 15-го, а Рузвельт ожидал ответ к 17-му. Идеи тоже не хотел, чтобы американцы перехватили у англичан руководящую роль в европейской политике. Но он встревожился, когда увидел, что ответ Чемберлена составлен в таких выражениях, которые осложняют англо- американские отношения и затрудняют возможность наладить сотрудничество с США. Кроме того, он был возмущен в личном плане: его шеф демонстративно пренебрегает им и за его спиной принимает решения, по которым требуется мнение и министра иностранных дел.

При встрече с Чемберленом 16 января Идеи начал настойчиво объяснять премьеру возможные отрицательные для Англии последствия такого ответа Рузвельту и впервые заговорил об отставке. По настоянию Идена в Вашингтон ушли телеграммы, призванные смягчить первое впечатление от ответа Чемберлена. Но они не ввели Рузвельта в заблуждение. Президент отложил свой план, и на этом была поставлена точка. Чемберлен уступил Идену в деталях, касавшихся лишь оформления английского отрицательного отношения к американскому плану, но одновременно пришел к решению избавиться от неприятного министра, что и было вскоре осуществлено в связи с наме-

стр. 147

рением Чемберлена начать официально переговоры с Италией об "общем урегулировании", когда пренебрежительное отношение премьера к своему министру иностранных дел приняло открытые формы.

Из опубликованных дневниковых записей Чемберлена известно, что еще в августе 1937 г. он направил Муссолини личное письмо. Тщеславный премьер любил такую переписку и был доволен, получив ответ, подписанный дуче. "Я не показал свое письмо министру иностранных дел, - гласит запись в дневнике, - ибо у меня было чувство, что он заявит против него свои возражения". Теперь же Чемберлен торопился начать переговоры с Италией о широком соглашении. Он строил иллюзии, как бы оторвать ее от Германии, и считал, что медлить с переговорами нельзя, почему и был готов тотчас же признать захват Эфиопии Италией.

Идеи тоже был за переговоры с итальянцами в целях "умиротворения". Расхождения не затрагивали стратегию английской политики и касались сугубо Тактического момента. В отличие от Чемберлена Идеи настаивал, чтобы итальянская сторона до открытия официальных переговоров продемонстрировала свою готовность сдержать слово и выполнила данное ранее обещание относительно вывода или ограничения численности итальянских "добровольцев" в Испании. Чтобы договориться об открытии официальных переговоров, Идеи пригласил итальянского посла Гранди посетить его 16 или 17 февраля. Итальянцы знали о позиции Идена и о том, как относится к нему Чемберлен. В английском посольстве в Риме среди младших сотрудников имелся один итальянец, который "поставлял информацию". Фашистский министр иностранных дел Чиано не преувеличивал, когда записал в дневнике: "Мы читаем все, что англичане посылают". Другим источником информации для Муссолини служили сведения, поступавшие в результате секретной связи между близким к Чемберлену сотрудником аппарата консервативной партии Дж. Боллом и чиновником итальянского посольства в Лондоне. Вот почему не приходится удивляться Гранди, который в ответ на приглашение Идена заявил, что он занят, так как у него назначена игра в гольф.

Однако итальянский посол нашел время для встречи с агентом Чемберлена, который, по словам Гранди, "с октября прошлого года действовал в качестве прямого и секретного звена связи между ним и Чемберленом... У меня с этим агентом имелись почти ежедневные контакты с 15 января". Этим же путем 18 февраля была организована встреча Гранди с Чемберленом. Чемберлен хотел провести ее один на один, но Идеи настоял, чтобы встреча состоялась втроем. Она характерна тем, что Чемберлен принял все итальянские условия: обещал признать захват Эфиопии, предоставить Италии заем в 25 млн. ф. ст. и явиться самолично в Рим для встречи с Муссолини. В истории дипломатии, пожалуй, нет прецедентов такой встречи, в ходе которой премьер вместе с послом другой страны открыто выступает против собственного министра иностранных дел и отводит все его соображения. А после переговоров на Даунинг-стрит, как сообщает Гранди, Чемберлен направил к нему своего связного. Встреча итальянского посла и агента английского премьера произошла в лондонском такси: агент передал, что "Чемберлен шлет Гранди свои сердечные поздравления; он согласен с тем, что тот говорил; все это было очень полезно для него, и он уверен, что на следующий день все пойдет хорошо". Своими действиями Чемберлен фактически уже отстранил Идена от исполнения его обязанностей. Тут-то Идеи и заявил о своей отставке.

Обстоятельства принятия этого, решения свидетельствуют, что Идеи не очень-то стремился уйти, Чемберлен же очень хотел, чтобы Идеи ушел. Обсуждение вопроса об отставке на заседании кабинета было длительным. Далеко не все члены правительства понимали, в чем дело. Ведь "расхождения между Чемберленом и Иденом касались не более, чем деталей: сроков переговоров с Италией", - замечает Томпсон. Как писал Д. Купер, при обсуждении вопроса Чемберлен, "давая своим коллегам понять, что он, как и все, стремится отговорить Идена от отставки, на деле был полон решимости избавиться от него и секретно уведомил итальянского посла, что надеется добиться этого".

20 февраля 1938 г. Идеи направил Чемберлену официальное письмо об отставке. Последний абзац его гласил: "Разрешите мне закончить личной нотой. Я никогда не забуду помощь и советы, которые Вы всегда с такой готовностью давали мне как до того, как стали премьер-министром, так и после. Наши расхождения во мнениях, каковы бы они ни были, не могут ни вычеркнуть это из памяти, ни повлиять на нашу

стр. 148

дружбу". Что это - обычные пустые слова формальной вежливости, популярные в английской политической жизни, или программа отношений на будущее, заверение в "полной благонадежности"? Ответ на этот вопрос должны были дать дебаты в палате общин. По существующей традиции член правительства, подающий в отставку, имеет возможность выступить перед палатой с разъяснением своей позиции. Экс-министр предпочел уйти тихо и спокойно, не раздражая руководящую партийную и правительственную верхушку. Его выступление в палате было неопределенным и уклончивым.

Представители оппозиции попытались использовать прения для атаки на внешнюю политику правительства. Их выступления были намного острее речи Идена, но ее бессодержательность серьезно ослабила возможность критики Чемберлена. Премьер- министр в своем ответе подчеркнул, что у него с Иденом имелось единство взглядов на цели внешней политики, однако они разошлись относительно того, как лучше достичь этих целей. Идеи не стал возражать. И не только по тактическим соображениям, но и потому, что это было правдой. Любопытны комментарии Идена по поводу его отставки, данные им три десятилетия спустя, когда история уже вынесла окончательный приговор Чёмберлену и его гнусной политике. "Перечитывая документы, касающиеся моей отставки, - пишет Иден, - я пришел к убеждению, что, если бы мне было позволено продолжать ведение переговоров с Гранди в те сроки и теми методами, которые я счел бы подходящими и которые использует обычная дипломатия, я обеспечил бы с наименьшим риском такой максимальный прогресс в англо-итальянских отношениях, какой допустило бы настроение римского диктатора". Таково последнее слово самого Идена: он сожалеет, что не получил возможности осуществить замысел Чемберлена, и уверен, что смог бы успешно реализовать этот замысел традиционными дипломатическими методами. Дополнительных пояснений не нужно!

Из отсутствия принципиальных расхождений вытекал еще один мотив сдержанного поведения Идена в момент отставки и в последовавший период - желание и надежда вновь вернуться в состав правительства. Томпсон писал на этот счет: "Многие, наблюдая за усилиями Идена вернуться этим способом обратно в правительство, должны были удивляться, почему же он в свое время ушел из него". Иден знал, почему... Уйдя в отставку в 1938 г., он создал себе репутацию противника политики "умиротворения" и сторонника отпора агрессорам, приобретая задним числом, как пишет Тэйлор, "мифическую репутацию человека, любящего сильные действия, и превратился в символ сопротивления политике Чемберлена". "Отставка Идена, - констатирует Рандольф Черчилль, - и его "сломанная карьера" сняли с него ответственность за всё преступления десятилетия Макдональда - Болдуина, за которые он в действительности был ответствен ничуть не меньше, чем Макдональд, Болдуин, Хор, Саймон и Галифакс. Когда через несколько лет выражение "умиротворение" (впервые употребленное Иденом для определения дипломатического искусства) превратилось в грязное слово, Иден в глазах публики оказался святым благодаря своей отставке... Именно отставка Идена в конце концов привела его... на пост премьер-министра Англии".

Permanent link to this publication: